Rehab

Да, я смогу тебе открыться

Только завтра, мне ещё нужно забыть всё

ooes — зима

II

Ворох листьев вместе с порывом ветра ударяет по ногам, холодком больно пощипывая частично открытые ступни. Фэйт ненавидела холод: приходилось постоянно кутаться в кучу слоев одежды, ёжиться, прятать вечно ледяные запястья в карманы куртки. Зима вообще одно из самых паршивых времен года, по крайней мере девушка так считает, хотя сейчас далеко не мороз. Однако, честно говоря, при виде Саске потрясывает ее так, будто на дворе действительно январь месяц, а на ней одно лишь лёгкое платье. А ещё Фэйт ненавидит подобные заявления со стороны собеседника. «Нам надо поговорить.» Чувствуется в этом какая-то нотка трагизма, отчасти из-за того, что любой разговор, начинающийся с подобной фразы, к хорошему финалу вряд ли приводит. Обычно за такими вещами обязательно торжественно следует выяснение отношений, причем на высоких тональностях, с разбитой посудой и клишированных фраз вроде «мама была права насчёт тебя». Впрочем сейчас подобный сценарий вряд ли повторится, хотя бы потому, что данная фраза произнесена совсем в другом контексте. Фэйт пожимает плечами, нервно кивает, и снова молча буравит взглядом давнего друга. Невнятное чувство зарождается где-то в районе грудной клетки, постепенно превращаясь в клубок смеси из страха и вполне себе осязаемой тревоги. Это вынуждает обхватить себя руками ещё сильнее, так, будто Фэйт действительно очень холодно. — Дай мне обещание, что этот диалог останется строго между нами, — Учиха потирает переносицу кончиками пальцев, хмурясь, будто бы собираясь с мыслями. Он все так же отстранён и холоден как прежде, стоит отдать должное. Только сейчас, кажется, время вырыло между ними ещё одну непреодолимую пропасть, бесцеремонно отодвинув Фэйт как можно дальше от внутреннего мира нукенина. Это прекрасно чувствовалось, и вконец раздражало. — Хорошо, — вполголоса обещает Сенджу. Ей неловко. Ощущение того, как она казалась Саске незнакомой, до невозможности чужой, ставшей за эти несколько лет одной лишь вуалью детских красочных воспоминаний, не давало покоя. Тем не менее, он сейчас стоит перед ней, каким-то чудесным образом выследив местоположение Фэйт, подобрав время и место для какого-то, видимо, чрезвычайно нужного разговора для него самого. Или для них обоих. На белом как полотно лице на контрасте вычерчиваются тёмные глаза, обрамлённые тонкими, сведенными к переносице бровями. В сумерках видны лишь очертания, однако этого хватает для того, чтобы считать эмоцию, — напускное спокойствие Учихи даёт сбой, постепенно спадая с его лица, давая силу тревоге, которая играется с его губами, вытягивая те в ниточку. — Ты скорее всего знаешь, что будет, — на выдохе тихо начинает он, временами оглядываясь, — мне не хочется причинять тебе боль, любым способом, на то есть личные причины. Саске знал, насколько она эмоциональна, поэтому заранее был готов к бесчисленному множеству вопросов, всплескам рук, громкому недоумению и прочим ярким эмоциям непонимания, которыми она так любила одаривать его в совместных миссиях годами ранее. Рука сама ложится на плечо Фэйт, как бы преждевременно усмиряя разрастающийся ураган внутри девушки, однако ничего подобного не следует. Даже спустя добрую половину минуты. Пара вопрошающих глаз поднимается с земли на Фэйт, встречаясь с ней взглядами, и о, чудо, не находит в них того, чего ждала. — Ты ничего не скажешь? Смятение постепенно начинает читаться на лице девушки, охватывает ее с головы до ног, и Саске чувствует, как ее начинает трясти сильнее. Видимо, не стоило ему так резко возвращаться. Возможно, не стоило возвращаться вовсе? — О чем ты? — наконец выдавливает из себя Сенджу, косясь на его руку на собственном плече. Тактильность далеко не его конёк, хотя данная ситуация кричит абсолютно об обратном. — Если коротко, то я бы хотел взять тебя с собой, — следует лаконичный ответ в таком тоне, будто речь идёт о бытовых покупках в рядовом магазине продуктов. Фэйт чувствует, как брови ползут наверх со стремительной скоростью. До чего же она сейчас наверно комично выглядит со стороны. Взять с собой? Как долго это решение мариновалось в его голове, чтобы наконец быть озвученным вслух? — Так где ты был, — перебивает его девушка, поведя плечом, легко сбрасывает руку Учихи с предплечья, — ты совсем мне ничего не рассказал, почему ты вообще, черт побери, проявляешься так внезапно, так ещё и с такими громкими заявлениями? Привычная манера общения постепенно набирает обороты, отражаясь на лице Фэйт ярким оттенком возмущения. Она разводит руками, явно ожидая внятного ответа на все заданные ей вопросы. Саске чуть качает головой, так, что темная чёлка двигается в такт ему. Эти мимолетные движения, отмеченные внимательной парой глаз Фэйт, признаться честно, очаровывают. Очаровывают по-своему, позволяя перейти на более мягкий тон общения. Навряд ли бы она спускала ему с рук даже незначительные мелочи, если бы не их прошлое. Тем не менее, стоит отметить, что снисходительность исходит и от Учихи тоже. Тоже? Фэйт привыкла проводить параллели между людьми, но то, как быстро она сделала это сейчас, сравнив Саске с новым знакомым, заставляет ее с досадой прикусить губу. Зачем она вообще это делает? Кажется, нужно снова поспешно ретироваться с этого поля боя, пока она не приняла необдуманное решение. Из размышлений ее вырывает мягкий тембр голоса и пронзительный, упрашивающий взгляд юноши. — Я не могу долго здесь находиться, — Саске как бы невзначай поправляет ножны, косится по сторонам, — мне нужно было предложить тебе это. — Сколько у меня времени на подумать? — Около недели, думаю, не больше. В свете луны повзрослевший Саске выглядит чужим. В противоречие этому по красивому лицу скользит тень сочувствия, некоей теплоты по отношению к Сенджу, и это, по правде говоря, смущает. Смущает не в каком-то романтическом плане, когда от одного взгляда девушку бросает в краску, и та как бы случайно начинает играться с локонами волос и рассматривать ставший вдруг интересным объектом для изучения паркет. Фэйт обозвала бы это чувство чем-то вроде смеси конфуза и стеснения, когда, казалось бы, человек, который забыл про твоё существование, бросил один на один на дороге жизни, позволяя барахтаться как рыба на льду, в попытках «встать на ноги» самостоятельно, предлагает спустя сравнительно большой отрезок времени до безумия двойственную по своей натуре авантюру. Бежать с ним непонятно куда, к кому и на неопределённое количество времени? Звучит как безумство, и Фэйт понимает это всем своим существом. Какой бы спонтанной она ни была, подобные предложения действительно нужно мозговать хотя бы месяц, взвешивая все «за» и «против», и обязательно на пару с кем-либо, кто не позволит тебе принять поспешное решение. Сейчас же ей ничего не остаётся, как только кивнуть. — Хорошо, — Фэйт трёт руками лицо, не решаясь снова взглянуть на нукенина, — я обещаю тебе подумать, Саске, однако скажи мне, — она медлит, мнётся на месте, не решаясь задать более личный, глубокий вопрос. Учиха стоит перед ней, чуть подавшись вперёд, разглядывает напряженную фигуру девушки, ожидая чего угодно. Каких только усилий стоило ему регулярно тайно наведываться в Скрытый Песок, узнав о том, как сильно Фэйт все это время противилась и отвергала решение Конохи насчёт его собственного клана. Это тронуло ещё тогда, в детстве, как только он узнал о ее радикальном, не по-детски взрослом взгляде на всю ситуацию. — Скажи, почему? — наконец доводит до конца вопрос девушка, поднимая голову. В ней Саске видит себя. Кажется, Сенджу слово зеркало, только более вспыльчивая, местами спонтанная, деликатно уместившая в себе черты матери и отца. И, каким-то образом заставившая обратить на себя внимание как на личность и Учиху тоже. — У меня нет однозначного ответа на это, — мягко ведёт Учиха, узнавая в чрезмерном любопытстве девушку в детстве, — и времени, к сожалению, тоже. Та понимающе кивает, по правде говоря, не надеясь разобраться прямо сейчас со всеми волнующими ее вопросами. Юноша возник перед ней так же внезапно, как и собирается исчезнуть, словно снег на голову. Таков Саске, она прекрасно это помнит и понимает. Обречённо качает головой, давая понять, что постарается обдумать его предложение. Благодарность слетает с губ Учихи незамедлительно, неожиданно на удивление его самого. Напоследок окинув взглядом девушку, он кивает самому себе, и, поправив рукой мешающую челку, молча прощается с Фэйт. Последний жест не ускользает от внимательной Сенджу, которой стоит отметить, — он переживает. Это не удивляет, учитывая примерно складывающуюся ситуацию. Фэйт машинально отступает на шаг назад, все ещё не веря в то, что их разговор действительно как по ее желанию состоялся, и это не чьё-либо гендзюцу, дабы выставить девушку посмешищем. Жжёт взглядом стремительно удаляющийся силуэт юноши, и только сейчас осознание ударяет словно электрическим разрядом: ей нужно действительно обдумывать предложение Саске. Неужели ему действительно будет много пользы от девушки? Этому самостоятельному, своенравному, местами эгоистичному беглому ниндзя? Ворох вопросов роем диких пчёл гудит внутри вдруг начавшей болеть головы, так, что приходится приложить к пульсирующим вискам холодные кончики пальцев. Фэйт прикрывает глаза, понимая, что ей давно нужно уже быть дома. Она стоит в таком положении около пары минут, прежде чем стремительно сдвинуться с места, уповая на то, что вынужденная пробежка уймёт и без того бешено колотящееся от волнения и груза внезапно навалившейся ответственности сердце.

***

Кажется, Цунаде не заходила проведать ее, ибо окно открыто настежь точно так же, каким Фэйт оставляла его для своей спонтанной прогулки. Адреналин в крови помогает легко, словно кошка, вскарабкаться по выступу в стене на крышу. Без мелких приключений не обходится, когда Фэйт раздраженно шипит и шепотом цедит ругательства, царапая руки о черепицу, которая норовит к тому же «цапнуть» и за длинный волос. В доме на удивление стоит тишина, и девушку, к ее великой радости, никто не хватился. Быстро скинув с себя лишнюю одежду, и в душе понадеявшись на то, что мать уже спит, Фэйт ныряет в кровать, с головой укрываясь одеялом. Кажется, этой ночью заснуть после такой прогулки не получится от слова совсем, как бы сильно усталость не давила на изможденную Сенджу. Цикады противно трещат за окном, будто бы посмеиваясь над положением девушки, злорадствуя обстоятельству дел. Почему Саске не пришёл раньше? Почему не ответил на ключевые вопросы, что помогли хотя бы понять, в каком направлении двигаться дальше? Голова трещит изнутри, пульсирует ноющей болью в висках, заставляет зажмуриться в полной темноте ещё сильнее. Перед глазами вновь встает образ повзрослевшего друга. Она отчётливо помнит темный отпечаток усталости, отражающийся в тонких чертах лица, подернутый тревогой пронзительный взгляд, изучающий ее с нечитаемой эмоцией. Она ценила и уважала его как личность, не смела злиться за его нелюдимость и отчуждённость, ещё тогда пыталась относиться с пониманием к его жизненной цели, сводя слепое осуждение на «нет». Казалось, они были будто из одной семьи, и осознание этого грело душу, и разжигало огонь ненависти по отношению к Конохе. Фэйт понимала, насколько они оба радикально относятся к родному дому, все же пытаясь мириться со своим как спичка мгновенно воспламеняющимся гневом. Но с его тлеющей ненавистью и желанием отомстить мириться было нелегко. Словно тащишь на себе двойной груз ответственности за страхи, сомнения, и переживания второго человека заодно. Сейчас чрезмерно тяжело пытаться в полной мере осмыслить его сумбурное, не вписывающееся в обыденные рамки поведения Саске предложение. Предложение покинуть разрушающийся изнутри родной дом. Полный противоречий, разногласий и непонимания, но дом. Место, где она провела бóльшую часть жизни, где живет ее мать, тянущая на себе груз ответственности за всю Коноху в целом. Вероятно, той ещё тяжелее, чем Фэйт, это печальная аксиома, с которой пришлось смириться ещё в начале становления Цунаде как пятой хокаге. И даже сейчас, если дочь решит ступить на тропу беглеца и обернуться для родной деревни нукенином, навряд ли это будет на руку ее матери. Скорее наоборот, подобный поступок подорвёт как физическое, так и психическое здоровье Цунаде, учитывая Мировую войну на пороге их деревни. Фэйт чувствует, как ответственность ещё и за собственную мать очередным тяжёлым булыжником прибавляется к первым двум на плечах девушки. Она раздраженно сопит, то и дело ворочаясь на кровати. В один момент становится душно даже с распахнутым настежь окном. Ей ничего не остаётся, как скинуть с себя одеяло, устало потирая ладонями лицо. Впрочем, усталость берет верх, и спустя несколько часов, когда на горизонте постепенно начинает маячить восходящее солнце, Фэйт все же удаётся забыться в тревожном беспокойном сне.

***

Нечеловеческих усилий стоит открыть покрасневшие от недосыпа глаза. Фэйт будят переливчатые мелодии виниловой пластинки, проникающие через закрытую дверь комнаты с первого этажа. Мама будит как всегда, — ненавязчиво и мягко, приветствуя новый день вместе с музыкой. Девушка косится на циферблат, отмечая про себя дикую для неё рань, — на часах едва перевалило за шесть утра. Кажется, стоит попросить мать убавить звук, иначе сегодняшний день грозит быть максимально непродуктивным. Свесив ноги с кровати и потирая руками помятое от сна лицо, Сенджу вновь кидает недовольный взгляд в стоящее у изголовья постели зеркало. Как и ожидалось, вкупе с заспанным видом на лице красуются иссиня-фиолетовые синяки. Предвестники бессонницы, которые снова придётся замазывать тональником для собственного удовлетворения внешним видом. Мысленно чертыхнувшись, Фэйт наконец поднимается с насиженного места, босиком топая по лестнице навстречу источнику звука. — Ты проснулась, — услышав шаги, Цунаде выглядывает из ванной комнаты, приветливо одаривая улыбкой дочь, — какая прелесть, с каких пор ты у нас жаворонок? — Мама, — вздыхает Фэйт, недовольно сморщив нос, — я просто хотела попросить сделать потише и снова лечь спать. — Как нехорошо, — отрицательно качает головой женщина, — у меня для тебя, между прочим, хорошие новости! Последняя фраза заставляет сердце ухнуть, подпрыгнуть до горла, задержаться там на долю секунды, и рухнуть вниз. Фэйт сразу вспоминает про Саске, их разговор, ее обещание, и нервно усмехается, понимая, что фраза «на воре шапка горит» ложится на ее ситуацию как нельзя кстати. Стараясь не показывать возросшего до максимума волнения, уточняет: — О чем ты, мам? Цунаде широко улыбается, будто нарочито подходит к дочери, целуя ту в лоб. — Давно ходила на миссии от имени Скрытого Листа? На лице девушки сразу же читается эмоция легкого раздражения. Не успев толком привыкнуть почти что к новому месту, она уже вынуждена идти на поручение. Хотя, может оно и к лучшему? Навряд ли мать даст ей что-то сложное, к тому же дорога сама по себе прекрасное место для размышлений. А последних у Фэйт накопилось за последнее время безбожно много. — Я одна? — смирившись уточняет она, встречаясь взглядами с Цунаде. Та отрицательно качает головой, кладя руки на плечи дочери: — Тебя опасно отпускать куда-то одну, — смеётся женщина, — пойдёшь с проверенным шиноби, не волнуйся. Последняя фраза заставляет подозрительно покоситься на маму. Уголки губ дергаются, ползут вверх. Мама всегда не договаривает до конца, так, что приходится уточнять по несколько раз. — Дай угадаю, — тянет Фэйт, — это вчерашний компаньон, так любящий ставить меня на место? Цунаде вновь заливается звонким смехом, скользя ладонью по плечу дочери. Кивает, бодрым шагом удаляясь на кухню: — Когда это он успел поставить тебя на место, — громко интересуется та, — клеветать между прочим дурной тон, Фэйт! — Немного драматургии не помешает, иначе было бы скучно жить, — отвечает девушка, закрываясь в ванной. В сон клонило с такой силой, что пришлось насильно сунуться под кран с ледяной водой, дабы избежать падения на кафельную плитку. Ей нужно было срочно поесть, и в подтверждение тому желудок издаёт протяжный звук, давая понять, что долго терпеть издевательства над собой он не намерен. Кое-как приведя себя в порядок, Фэйт более менее с довольным видом отмечает собственное отражение в зеркале: несмотря на уставшее выражение лица, и чуть прикрытые глаза, выражающие полное безразличие к происходящему (совсем как у ее нового знакомого), на щеках играет здоровый румянец. Это позволяет выдохнуть, поняв, что Фэйт не до конца похожа на зомби, и выходить в свет ей сегодня разрешается.

***

Рука тянется к поверхности двери, издавая пару уверенных звонких ударов. Кажется, прошла более чем добрая половина часа, прежде чем Фэйт не выдержала долгого ожидания своего напарника, и, сорвавшись с места, решительно направилась к его месту жительства. И вправду, это первая миссия за ее долгое отсутствие в Конохе, а Какаши, на которого ее мать полагается, как на собственного сына, кажется, вовсе забыл про их поручение. Оно обещает быть не из лёгких, учитывая «В» рейтинг, однако Фэйт морально готова ко всему, исключая опоздания на встречи. Именно поэтому, заведя руки за спину и стоя у двери мужчины, она наконец слышит звук щелкающего замка. — Доброе утро, — опережает выходящего из дома шиноби девушка, — я немного волновалась, думала, вы не придёте. — На «ты», — мягко отвечают ей, параллельно закрывая дверь на ключ, — доброго утра, Фэйт, прошу прощения, я, — он не успевает договорить, будучи прерванным. — Да, я бы наверняка тоже проспала, — подхватывает Сенджу, — мама меня разбудила музыкой, как обычно, — добавляет она, спускаясь по ступеням следом за напарником. Сейчас как никогда нужно сохранять спокойствие и более менее положительный настрой. Что-то ей подсказывает, что Какаши тонко чувствует людей, а ей категорически не хотелось бы, чтобы он заподозрил что-то неладное. — Твоя мама очень хороший человек, — отвечают ей, поравнявшись рядом, — ты напоминаешь мне ее не только внешне, — глядя куда-то вдаль тепло констатирует Какаши. Кажется, Фэйт не ошибалась по поводу того, как тот может быстро считывать людей, словно те у него на ладони. Это напрягало и успокаивало одновременно, рождая внутри непонятные ощущения. Впрочем, следующая фраза заставляет девушку почувствовать себя отвратительно. — Ты ведь знаешь, что наша миссия связана с Акацуки, в частности, с братом Итачи? На побелевшем лице Фэйт можно считать, кажется, всю палитру страха и тревоги одновременно. Язык отказывается поворачиваться, в попытках воспроизвести вслух хоть что-то внятное. Вместо этого она только активно кивает, вперившись взглядом в маячащий перед ними горизонт. Утреннее солнце светит по-летнему приятно, высушивая ночную росу. Падает на открытые руки Фэйт, одаривая теплом, однако сейчас та этого не ощущает. В голове ураган из мыслей о том, почему ее собственная мать, зная об их дружбе с Саске, решила отправить именно ее на эту миссию? В качестве приманки? Приманка. Звучит извращенно и до ужаса тошнотворно. Повернувшись лицом к Какаши, Фэйт ожидает какой-то дополнительной информации об их миссии, однако тот молчит, видимо, не спешит делиться деталями поручения. Спустя некоторое время они отошли довольно далеко от Конохи, где-то около пары километров, пройдя в пролесок, где их точно не должен был кто-то слышать и наблюдать за перемещением пары. — Фэйт, где ты была вчера вечером? — слова как ушат ледяной воды обрушиваются на девушку. — О чем ты? Вопрос звучит невнятно, словно блеяние маленькой овечки, и от этого становится противно даже от самой себя. Руки предательски трясутся, выдавая Фэйт с потрохами. Мысли о том, что за ней могли следить, сводят с ума в наихудшем понимании этого слова. — Я наведывался к вам с мамой, тебя не было дома, — Какаши внезапно замедляет шаг, — гуляла? — Да, — лепечет Фэйт, проглатывая слова, — что-то такое, — кивает головой, подкрепляя собственную ложь, — ходила к Наруто, мы не виделись очень давно. В свои слова с трудом, но верится. В какой-то момент очень хочется съехать с темы, поднять какой-то другой вопрос, однако это будет настолько по-детски и наивно, что Фэйт решает выйти из воды сухой, — молчит следующую минуту, через какое-то время решаясь перевести тему лично на своего спутника. Диалог ведётся плавно, оба не переступают рамки дозволенного, цепляясь и плетя беседу тонкой паутиной. Через какое-то время Фэйт успокаивается, с губ даже слетает лёгкая усмешка в сторону Какаши, окончательно выводя ситуацию из напряжения. Он охотно рассказывает ей о седьмой команде, о маленьком крикливом упрямом Наруто, вечно фыркающей Сакуре, о Саске… проводит параллели между последним и Фэйт, ловко подмечая их сходство в характерах. Удивительно, почему Учиха не знакомил ее со своим учителем ранее? Оберегал? Не считал нужным?

***

Миссия обещает быть долгой, по крайней мере так отметил Какаши ещё в первый день их выхода, посоветовав Фэйт запастись терпением. Четвёртый день подряд они останавливаются в местных мотелях, питаясь наспех и чем попало. Мысли о том, что решение о побеге нужно принять в ближайшие пару дней, заставляет нервничать и отказываться от еды. Хатаке, наблюдая изможденное состояние своей спутницы, местами пытается найти компромисс, вывести на диалог, уговорить поесть, однако к концу пятого дня Фэйт окончательно начала походить на его тень, молча, скрестив руки, вышагивая чуть вдали от мужчины. В какой-то момент ей смертельно хочется поделиться с ним собственными переживаниями, и желание это так сильно, что Фэйт буквально прокручивает в голове их будущий диалог. Какаши внушает доверие, спокойствие, комфорт. И, кажется, ей действительно нужно рассказать, какой бы фатальной ошибкой это ни было. Фэйт обязательно попросит его не делиться этим с Цунаде, и она почему-то уверена, что шиноби в любом случае поймет ее. Паника разрастается внутри с такой скоростью, что осознание того, на какой миссии сейчас Сенджу, — вызывает мелкое подергивание всего тела. Дикий страх сковывает тисками диафрагму, купируя попытки казаться независимой вконец. Фэйт слаба. И она признаёт это, не желая строить из себя мученицу. В следующую секунду женская ладонь неуверенно касается рукава спутника, мягко потянув ткань на себя. — Какаши, — впервые за долгое время молчания тихо бормочет Фэйт, — мне нужно с тобой поделиться кое-чем. Сейчас она выглядит как нашкодивший котёнок, ожидающий крика в свою сторону. Вина отчего-то сильно давит на Фэйт, хотя по сути та не совершала ничего вопиющего. Напряжённые, скованные движения легко считываются одним взглядом, и Хатаке понимающе кивает, замедляя шаг и равняясь с девушкой. Сенджу решает зайти издалека, дабы сгладить углы: — Слушай, — начинает она, — что ты думаешь по поводу Саске? О, Фэйт, святая наивность! На этом вопросе уже хочется прикусить язык, ибо данная животрепещущая тема очень ранима для девушки. Навряд ли Какаши сможет ей как-то помочь, однако, учитывая его прошлое влияние на Саске, может, все же удастся выяснить хоть что-то? Сенсей идёт какое-то время молча, видимо, прогоняя в голове варианты ответов. — Знаешь, Фэй, — начинает он неожиданно, потому, что один из первых помимо матери решается сократить имя девушки, — я ведь уже говорил тебе, что пытался переубедить его, — ладонь касается лица, скрытого за маской. Видимо, Какаши старательно выбирает слова, не решаясь говорить не подумав, — тем не менее он отказался меня слушать. Как авторитет я слаб, как можешь судить, — он тихо усмехается, чуть прищурившись, — в любом случае это его выбор, однако то, что он собирается сделать сейчас, я категорически не поддерживаю. — Так любишь Коноху? — слетает с языка неожиданное, но желанное. — Это мой дом, как и твой, Фэйт. Она горько качает головой, чувствуя, как внутри постепенно раскручивается волна непонимания и желания доказать Какаши, как сильно он ошибается, списывая со счетов все ошибочные решения Скрытого Листа. Только бы не начать язвить, только бы. — Что с того? Саске ушёл не просто так, это не прихоть. Думаешь, ему было легко? Какаши вдруг замедляет шаг, останавливаясь и преграждая путь девушке так, что та буквально врезается в его жилет головой, тихо ойкнув от неожиданности. — Что ты…— она поднимает голову, вопросительно осматривая тёмную маску, очерчивающую тонкие черты лица. Ткань не слишком плотная, поэтому, стоя так близко, можно примерно понять, как выглядит шиноби без этого атрибута, который буквально стал его фишкой. Какаши смотрит пронзительно, чуть прищурившись, в своей обычной манере, будто бы заглядывает внутрь, пытаясь отгадать, к чему конкретно клонит дочь Цунаде. — Фэй, — наконец выдаёт он, — я много кого потерял, будучи юнцом, и ты многого обо мне не знаешь, — он деликатен, в тоне как девушка ни старается, не может уловить ни капли острóты или издевки, — не знаешь так же, как и я о тебе, твоих чувствах к Саске и мнении о Конохе.. На моменте с Учихой Фэйт вспыхивает, мгновенно покрываясь румянцем. Уши предательски горят, и Сенджу решает отступить чуть дальше. Делает шаг назад, сразу же на ходу отвечая: — Не сравнивай меня с Сакурой, Какаши, — выдыхает, в попытке унять смущение, — я не рядовая девчонка, и я не стараюсь угнаться за красавчиком Учихой так же, как и все остальные! По тихому смеху Хатаке можно угадать, как он удивлён яркой реакцией на своё предположение. Мужчина разводит руками, как бы защищаясь от нападок Фэйт: — Совсем нет, я не сравниваю, — машинально оправдывается он, не переставая улыбаться. Она сейчас выглядела такой стушевавшейся, что шиноби невольно позволил себе залюбоваться грозным видом девушки: ему приходилось повидать многих куноичи со взрывным характером, учитывая ее мать, бывшую ученицу Сакуру, или ту же Ино, местами позволявшую себе слабость в виде повышения голоса на сокомандников, однако в этой Сенджу плескалась, как ему показалось, совершенно иная совокупность эмоций. Фэйт действительно кое-где напоминала ему Саске (отчасти даже самого Какаши) своей отрешенностью и пассивным взглядом на бытовые вещи, однако сейчас, когда девушка обиженно засопела и отвернулась, продолжив идти вперёд, ему неосознанно захотелось помочь той разобраться с волнующей ее темой. Как никак, так быстро о личном с ним ещё никто не заговаривал, считая Какаши слишком закрытым от внешнего мира пофигистом. — Хорошо, — пара широких шагов, и он оказывается рядом с Фэйт, — допустим, я ошибаюсь, что ты хотела сказать о Конохе? Мужчине приходится идти в темпе, так, чтобы не отставать от девушки, которая, видимо, решила выплеснуть остаток стыдливого смущения в физическую нагрузку. Солнце неспешно клонится к закату, навевая мысли о том, что им скорее нужно дойти до ближайшего населенного пункта, иначе ночевать придётся где-то на ветвях деревьев. Вряд ли Фэйт этому обрадуется, учитывая ее схожую с Хатаке педантичность и опрятность во всем. Подобные параллели и сравнения вызывают мимолетную улыбку, и Какаши, не дождавшись ответа, вновь переспрашивает её. — Я не знаю, — пытается спрыгнуть с темы Фэйт, — мне просто кажется, что в Скрытом Листе все не так, и нам активно промыли мозги, — она смотрит на шиноби, и уже увереннее подытоживает, — в том числе и тебе. Нет идеальной системы правления, Лист тоже не идеален, думаю, в душе ты это осознаешь, Какаши. Прямолинейность Фэйт подмечали все, кто общался с ней более чем пару суток, эта черта не ускользнула и от ее собеседника. Не найдя, что ответить, и не собираясь переубеждать девушку, он лишь подмечает: — Аккуратнее с такими высказываниями, Фэй, иначе по собственной воле окажешься за пределами Конохи, как и твой друг… — А может я этого и добиваюсь, — звучит неуверенное, вынуждая Какаши вновь преградить дорогу куноичи. Сегодняшний диалог так сильно играет яркими красками на контрасте с их предыдущими непринужденными беседами, что мужчине не до конца ясно, какую эмоцию он испытывает. Признаться честно, с каждой брошенной фразой в их диалоге, похожим на психотерапевтический сеанс, Фэйт вызывала у него любопытство все сильнее. Отчего-то смертельно хотелось залезть в голову девушки, параллельно сравнивая ее защитную реакцию со своей. Кто-то бы сказал, что Какаши как обычно хочет вывести ее на чистую воду, пристыдить и «направить на путь истинный», как ему было свойственно обращаться подобным образом с седьмой командой, включая уговоры Саске не покидать Скрытый Лист. Однако сейчас, кажется, случай сугубо индивидуальный. — Ты планируешь уйти? — отбрасывая все попытки звучать непринужденно интересуется он.