В июльскую ночь на Балтийском заливе

Там, где начинается любовь, кончаются Свет и Тьма. — Антон Городецкий «Ночной дозор»

— 2 —

Вернувшись в свой офис Мирон первым делом спускается на минус первый этаж, где располагается обширное техническое помещение. Во времена царской России этот подвал успел побыть и камерой для допросов, и винным погребом, в Блокаду превратился в хранилище предметов искусства, теперь он, поделённый на две равных части, является одновременно серверной и архивом. На первый взгляд подвал как подвал, переделанный под современные нужды санкт — петербургского офиса Ночного Дозора. Однако, помимо богатой истории и ограниченного доступа, обусловленного секретностью хранившихся там данных, был у него ещё один неоспоримый плюс, — толстые каменные стены и достаточно большая глубина заложения. Оба этих фактора служили естественной преградой, блокируя выброс любой магической энергии, а это как раз было на руку Окси. Ведь именно туда, в относительную прохладу, под неусыпный магический контроль, подальше от любых (своих и чужих) любопытных глаз и ушей, доставили тело Ваньки, физический стазис которого приходилось подпитывать неустанно. А такие ровные заборы-выбросы энергии на поверхности считывались бы на раз-два, вызывая лишние вопросы. Судорожно сглотнув, Светлейший прикладывает поочередно сначала амулет, а затем обычную ключ-карту, и задвинув поглубже непривычное для него волнение, заставляет себя войти внутрь. В дальнем углу помещения расположена небольшая комнатка, предназначенная для проведения аудита архива, там его уже ждут подвижный взвинченный Мамай и непробиваемо спокойный в любых ситуациях Ян. — Что сказал Пепел? Он согласился на твои условия? — нетерпеливо поднимаясь из-за стола спрашивает Илья, тут же подлетая к Мирону. Окси молча кивает и проходит мимо, прямиком к узкой старинной кушетке, где сейчас лежит тело Рудбоя. Стараясь не смотреть на рваные раны, уродливыми дырами зияющие на шее и груди друга, маг опускается на краешек сидения и несмело протягивает руку, поправляя малиновый локон, выбившийся из Ванькиной челки. Рудбой выглядит так безмятежно, словно просто спит, на его лице застыло выражение полного покоя, и Мирон вдруг думает, возможно, не стоит? Может быть и правда нужно отпустить его, раз всё так сложилось? Но тут же встряхивается, осекает себя, для пущей уверенности отрицательно качая головой. — Окси, почему ты молчишь? — не унимается Мамай. — Слава согласился, — наконец глухо говорит Мирон. — Нам нужно будет доставить тело Вани на Марсово поле, к двум часам после полуночи и организовать закрытое пространство. Выберите восемь ребят, физически выносливых и не болтливых, по силе уровень третий — четвертый, посмотрите кого-то с последнего этапа обучения на Фрешке. Каждому по амулету максимальной защиты, у меня в сейфе, Ян, ты знаешь где лежит. Возьмите в хранилище самую мощную Сферу невнимания, оградите в радиусе двух километров проходы, уберите людей. Предупредите, что работать нужно будет на втором слое сумрака. — Но почему Марсово поле? Это же самый центр! Пепел вообще брегов не видит? — вновь начинает взбудораженный Илья, однако, наткнувшись на холодный взгляд Мирона, осекается. — Некрополь, вода, огонь. Илюш, у меня создается ощущение, что ты от горя позабыл основы (нынче уже запрещённых) ритуалов призыва, — тихо произносит Ян. Мамай лишь недовольно цокает, но в перепалку не ввязывается. Он не хочет напоминать, что в отличии от своих старших товарищей, с тёмными, а особенно с некромантами, дружбы никогда не водил, и обучение проходил по более современным программам, нежели маги их возраста. Илью инициировали во время Революции, как раз после выходки кучки энтузиастов, решивших под шумок воскресить Распутина. В тот момент проблем и без того было не в проворот, а восставший из мёртвых «святой старец» стал явлением совершенно недопустимым, да ещё и получившим широкую огласку среди людей. После этого вопиющего случая допуск к основам заклятий призыва, подчинения и воскрешения мёртвой материи решено было выдавать только обучающемся спецкурса, то есть профильно — некромантам и обязательно не ниже второго уровня силы. — Кстати о воде. Слава дал мне вот это, — отстранённо произносит Мирон, достав из кармана широких джинсовых шорт небольшой флакон с прозрачной жидкостью. Он садится чуть поудобнее, нависнув над телом Вани, и откупорив крышку осторожно льёт содержимое склянки на располосованную грудь, обильно поливает рваные раны шеи. Сначала ничего не происходит, но Оксимирон знает, Слава бы никогда не стал его обманывать. Спустя пару минут, под аккомпанемент удивлённого вздоха Ильи и сдержанный хмык Яна, борозды оставленные когтями оборотня начинают затягиваться, а изнутри тела слышится противный чавкающий звук, — это собираются воедино и встают на место раздробленные кости. — Карелин рехнулся, — выдыхает Илья. — Что ты ему пообещал, Мирон? Амнистию для всех его подопечных на сто лет вперёд, молодильные яблоки, доступ в архив? — Ничего, Илюша, ничего я ему не обещал. Я даже не просил. Он просто дал. Сам. — Мёртвую воду? Ведь это же редчайший артефакт! На данный момент доступ к единственному источнику строжайше засекречен и охраняется церберами Инквизиции! — не унимается Мамай. В другое время Мирон бы оскалился, да осадил подчинённого, но сейчас ему максимально безразлично, до чего же в итоге дойдет в своём неосознанном допросе Илья. — Да. — И согласился призвать Ваньку с шестого слоя? — продолжает вслух Мамай. — Не знаю, Мир, чем ты так крепко держишь за яйца этого некроманта, но мне бы не хотелось попадать в подобную зависимость. Ни от кого и никогда. — Никому бы не хотелось, Илюша, — прикрыв глаза тихо выдыхает Окси. — Поверь, мы сейчас играем очень по-крупному, но ради Вани я должен рискнуть. И собой, и, что для тебя может быть удивительно, Славой. Вы, надеюсь, оба помните, что Рудбой мой сюзерен и я связан с ним клятвой крови. Это, как не сложно понять, работает в обе стороны: умирает один, ослабевает другой. Как его духовный брат и суверен я обязан сделать всё, что могу. Если Ванька останется на шестом слое, это может иссушить мою магию. И чёрт бы с ним, отойти от дел и осесть в Лондоне было бы не худшим вариантом для ближайших ста лет, но моё низложение и отставка непременно вызовут перекос равновесия и передел власти. Никому не нужный, «бессмысленный и беспощадный, как русский бунт». — Хорошо, ладно. Многие знания многие печали, не хочешь прямо говорить, не нужно, — соглашается наконец Илья. — Думаю, самое время пойти проинструктировать ребят, пожалуй, именно этим я сейчас и займусь. — Иди, и постарайся организовать всё так, словно это рядовая операция. Не надо посвящать свидетелей в лишние детали, — просит Мирон и движением руки отпускает Мамая. Когда входная дверь закрывается с характерным щелчком, оставляя в подвале Мирона наедине с Яном, тот подходит ближе и взглянув в глаза Светлейшему, уточняет: — На сколько вмешательств ты ему теперь торчишь? Что это, Мирон? Какие у Карелина условия? — Тёмный охотник, — это мой оберег. Он, несмотря на свою некротическую мощь, не спасает от выброса стихийной магии, только от силы или существ, направленных лично на мое умерщвление и поэтому Слава против моего присутствия на Марсовом поле. Он хочет, чтобы я держался подальше, не участвовал в операции. Но это невозможно! — Из-за Вани? Ты боишься, что Карелин обманет, сознательно сделает что-то наперекор? — Всё не так, Ян. На Славе мой Шиповник, и я не могу допустить, чтобы в критический момент сила оберега иссякла. Раньше Пепел никогда не встревал в подобные ситуации и все работало, но теперь, из-за меня, он подвергнется воздействию вне категорий, а такое сопротивление требует постоянной подпитки охранного волшебства создателем. Ян смотрит на Мирона не верящим взглядом. Оба ритуала — уникальны в своей сложности и могут использоваться только между очень, физически и духовно, близкими магами. Получить себе такую охрану можно лишь в обмен на обряды, в ходе которых была принесена добровольная жертва: человеческая жизнь от создателя Охотника и годы своей жизни от мага, проводящего ритуал со стороны Света, для Шиповника. Скрепляется, такой обмен, как правило потом, кровью и семенем. И это значит только одно. — О Моргана, да вы же завязаны друг на друге, Мирон! Это Неразрывная связь, да? А я то всегда гадал, какого хрена между вами двумя происходит, — ошеломленно бормочет Ян. — Ну вот, теперь ты в курсе, — всё с тем же прохладным спокойствием констатирует Окси. — Хранить секрет не прошу, сам знаю, ты не из болтливых. — С кем ты спишь — исключительно твоё дело, и раз уж Карелин н а с т о л ь к о хорош, рад за тебя. Правильно ли я понимаю, что именно ради вашей связи Вячеслав готов крупно рискнуть своим положением, чтобы помочь нам в этом деле? — Не совсем так, — нехотя признаётся Мирон. — Мне пришлось на него надавить. Слава полагает, что оставить меня без Ваньки гораздо менее опасная затея, чем лишать присмотра Охотника. — А он может отозвать клятву крови? — подняв брови уточняет Ян. — Тьма может. Если посчитает долг крови выполненным. Там очень сложная схема, ещё с «времён Очаковских и покорения Крыма» тянется. Слава бы никогда так не сделал, с нашей связью или без, он на удивление порядочный чародей, как для тёмного. Но общие условия не ахти, если честно. Предположим, всё пройдёт хорошо, тогда вероятно я потеряю защиту, но сохраню Ваньку. Если всё пройдет очень хорошо, Охотник тоже останется при мне, но для этого моему любовнику придётся вывернуться едва ли не наизнанку, чтобы сохранить равновесие. И это учитывая н а с к о л ь к о он д е й с т в и т е л ь н о силён. — Смелый поступок. А вывезет ли Карелин? В линиях перспектив и вероятностей всегда есть такой вариант. Что будет, если призыв пойдет по пизде?! — отбросив недомолвки прямо рубит Ян. — Да уж, помирать в рассвете лет не хотелось бы. Но даже на такой неприятный случай я готов выдать тебе особые рекомендации. Для этого нам придётся ненадолго оставить Ваню здесь одного, и подняться в мой кабинет. Пойдём.

—

Закончив раздавать распоряжения, инструкции и стимулирующие пинки Мирон просит Женю отменить вечерние встречи, а всем шибко интересующимся сообщить, что до завтра беспокоить его не нужно, после чего направляется в сторону комнаты отдыха. С этим помещением у него тоже связана своеобразная история. Во время империи здесь была кладовая для посуды и скарба, прохладная летом и умеренно отапливаемая зимой, достаточно большая и просторная чтобы умещать в себе полки для кухонной утвари, бесчисленные сундуки фарфора, хрусталя и обитые бархатом ящики фамильного серебра. Позже эта комната долго стояла закрытой: тёмная, холодная, неудобно устроенная вдали от входа на этаж, она оказалась никому не нужной в отданной под горсовет усадьбе.       В начале девяностых, использовав все имеющиеся личные и деловые связи, Мирон добился права разместить свой некоммерческий благотворительный фонд в особняке, некогда принадлежавшем его роду, и решил сделать в кладовке что-то типа секретной секции архива.       Одним летним днем, когда реставрационные работы были в самом разгаре, его коварно перехватил и зазвал на обед изнывающий от скуки, жары и безделья Слава. Основной целью некроманта, как и всегда, было вкусно накормить, а после чуть (или не чуть, как пойдёт) потискать Светлейшего. Расслабившись в надёжных, словно обволакивающих силой объятиях Карелина, сам того не замечая Окси увлёкся повествованием об успехах, достигнутых в ходе реставрации особняка, мельком упомянув про появившуюся идею убрать бывшую кладовую со всех планов, перенести входную дверь, а саму комнату закрыть щитами приватности. Слава хмыкнул, состроив сложное выражение лица, но в тот момент ничего не ответил. А спустя время, под шумок завоза мебели, убранной на время ремонта, притащил сюда кровать с балдахином, заявив, мол если уж Мирон всегда торчит на работе сутками, почему бы не разнообразить его «музейную экспозицию» прекрасным образцом мебели викторианской эпохи. Всевозможные протесты, основанные по большей части на утверждение Мирона, что они не будут занимается сексом в офисе Ночного дозора и он не э т о вообще имел в виду, когда рассказал о приватной комнате, некромант оставил без внимания, только улыбнувшись покивал головой и вышел в портал. От бессилия, и с целью поразмыслить куда теперь девать этого монстра с балдахином, Мирон все-таки решил прилечь ненадолго и буквально застонал от удовольствия, насколько удобным оказалось ложе. Справедливости ради пришлось признать, что «туфелька оказалась впору», а чуть позже, в процессе дебатов за право оставить «акцентную деталь в интерьере», Карелин и его великолепный язык сумели привести неоспоримые доводы «за». Кроме того, внимательный некромант не забыл снабдить раритетный антиквариат удобным современным матрацем (который по мере необходимости сам лично и менял). В конечном итоге Окси смирился с этим вопиющим самоуправством любовника, рассудив, что есть зерно истины в его словах. А после и правда ограничил доступ к помещению, оставив возможность войти всего трем иным: Ване, Женьке, и, собственно — Карелину.       Забота, пусть и выражаемая таким своеобразным образом, на деле оказалась очень приятной. Особенно, если не найдя Мирона дома, Пепел ломился сразу в офис, где завалившись на царское ложе будил закимарившую за фолиантом или планшетом зазнобу долгими сладкими поцелуями.       Ничем кроме тисканий, больше бы подошедших подросткам, на этой «кушетке» они, надо отдать принципам Светлейшего должное, так ни разу и не занимались. Сегодня целью Мирона было вовсе не прикорнуть, но и для её исполнения также требовалось место, где не побеспокоят посторонние. Едва получив сообщение от контакта «Слава КПСС», содержавшее очень простое указание: «Надень кольцо и ложись спать», Окси понял, — любовник придумал лазейку и это нечто настолько серьёзное, что в реальном мире живых обсуждать вопрос не стоит. Ритуал был Мирону хорошо знаком и хотя он не любил находиться в мире Кадаверциан, полностью подчинявшемуся воле Хранителя Книги мёртвых, и сильно истощавшему его собственные энергетические ресурсы, порой побывать там было лучшим решением. Закрыв шторы и дверь, Светлейший запечатал замки заклинаниями, активировал ловец снов и сбросив кеды улегся поверх одеяла. Он снял с цепочки, всегда болтавшейся на его шее, простое серебряное кольцо, прошептал несколько слов и дождавшись, когда на внутренней стороне артефакта появится замысловатая вязь, надел на безымянный палец, а затем вновь прошептал заклинание. Спустя буквально пару минут, его сознание забрал глубокий и крепкий сон.

—

На границе миров всегда было сумрачно и туманно, но Мирон раз за разом безошибочно находил узкую, словно выныривавшую из небытия перед каждым сделанным шагом тропинку, по которой нужно было идти именно ему. Слева мелькнул, обозначив себя, Охотник, давая понять что здесь, как и в реальном мире, Светлейший находится под защитой изначальной Тьмы. Спустя пару минут Окси вышел на полянку, где его уже ждал Слава. Впервые попав на подобное рандеву Мирон был весьма озадачен внешним видом Карелина, чей наряд смахивал на парадный костюм киношного графа Дракулы. Классический черный смокинг, жилетка, белоснежная рубашка, — ему разве что черного плаща с алым подбоем не хватало. Всё это великолепие хоть и извиняла вторая половина девятнадцатого столетия, но на Славе, предпочитавшем в ту пору везде и всюду таскать форму Преображенского полка, где он служил, смотрелось весьма оригинально. Мирон смолчал, подумав, что некромант хотел таким образом произвести впечатление на возлюбленного. Однако, время шло, а одеяние упорно оставалось в строгой стилистике классического костюма, менялся лишь крой. Не то чтобы Окси часто заглядывал в Славкины владения, но с периодичностью в десять лет уж точно бывал. Как-то раз он решился спросить, к чему напяливать столь официальную одежду на прогулки в загробном мире, где его всё равно мало кто видит и был немало удивлён ответом. — Всё дело в том, Светлейший Оксимирон, что получая право главенства в мире Кадаверциан, я, как Хранитель Книги мёртвых, должен иметь соответствие внешнего и внутреннего. Другими словами, одежда в которой ты меня здесь видишь и весь мой внешний вид отражают степень соизмерения могущества и ответственности. С мертвой материей всё должно быть чётко. Здесь я главный по праву наследия, силы, а также уровню способностей и об этом следует знать всем тутошним обитатели. Иначе существует высокая вероятность быть сожранным любой магической тварью, возомнившей себя не просто инструментом для достижения целей некроманта, а целой самостоятельной разумной единицей. — Хорошо, но почему тогда не что-то более, эм, устрашающее? Например, грим, скелет и розы, как принято в мексиканской традиции? Или кости, кровь и перья, как у жрецов культа Вуду? — закинул удочку предвкушающий горячий мультикультурный срач Оксимирон. — Я уверен, что нет ничего боле устрашающего и фундаментального, чем классицизм в целом и консервативный классический подход в частности. Про коринфский ордер в архитектуре умолчу, знаю, ты любишь, классическая схема узурпации власти - тоже твоя эксклюзивная фишечка, это нормально, но вот опера, на мой вкус, например, всегда была смертельно скучна. Поверь мне, Мирош, я знаю как лучше, к тому же, мне хорошо известно, насколько ты тащишься от элегантных мужских костюмов, — доверительно склонившись к самому уху Светлейшего прошептал некромант. — Ты всё-таки такой отбитый, Славка, — ляпнул Окси, прильнув к широкой груди и радуясь, что Карелин не видит его мгновенно зардевшихся щёк. Весь настрой спорить прошёл, теперь хотелось просто чего погорячее. И любовник его не подвёл. — Ты сделал девять ошибок в слове сексуальный, Окс. Иди ко мне, я докажу делом, если не веришь на слово, — выдохнул Слава прикусив Мироново ухо и одновременно поглаживая ладонями его задницу. Фёдоров капитулировал, сдаваясь напору некроманта, заранее предвкушая отличную ночь.

—

      Ощущение близости и сопричастности, появившиеся с годами, плавно меняло саму сущность их отношения друг к другу. Спустя много лет на Мирона наконец-то снизошло полное осознание той глубокой взаимной привязанности, что нивелировала любой страх, и давала силы дышать даже в самых отчаянных ситуациях. Светлейшему Оксимирону уже давно не нужно было изобретать варианты получения желаемого, манипулировать, строить хитрые планы или продумывать свои ходы, словно в шахматной партии. Он теперь мог просто попросить, честно признавшись в своей проблеме и получить почти всё, что так или иначе находилось во власти Птичьего Пепла. И будет совершенно не лишним заявить, что и Слава всегда получил бы соразмерный ответ. Мирон любил и гордился Карелиным, хоть никогда и не говорил об этом вслух. И старался беречь. Как мог. Зная, что это взаимно. Вот и сейчас, издали глядя на статного, с широким разворотом мощных плеч, вошедшего в зенит своей формы Карелина, запакованного в очередной классический костюм-тройку, Фёдоров чувствовал, как от вида волевого, высоко вздернутого подбородка, холодного взгляда зелёных глаз и ощущения сокрушительной силы, которой буквально веяло от некроманта, у него совсем по-девчачьи подгибались коленки и сильнее начинало стучать сердце. Мирону не нужно было смотреть сквозь сумрак, чтобы понимать, насколько могущественным чародеем стал его некогда юный любовник, он и человеческим взглядом всё отлично видел. Породу не спрячешь в кармашек, а Карелин был потомком весьма древнего, пусть теперь уже угасшего, но всё же очень известного рода. Пожалуй, впервые за всё время их странных любовных отношений, Мирон всёрьез подумал, что нет на этом свете существа, способного ему Славу заменить. Нет, и никогда не будет… Неизвестно, куда бы привели Светлейшего эти размышления, если бы Карелин, заметив гостя, застывшего в паре метров от него, не потянулся на встречу. Быстро приблизившись он коротко обнял Окси, обдавая его легким запахом парфюма и нотками прелой травы, подмороженных сладких яблок и стылой сыростью земли, шлейфа, всегда сопровождавшего их прогулки по миру Клана Смерти. — Привет. Что ты придумал? — полной грудью вдохнув повисший в воздухе аромат спросил Мирон. — У меня есть план, но тебе, скорее всего, не понравится. Давай прогуляемся, я соберу необходимое количество силы для ритуала, а ты послушаешь и решишь, готов ли ты принять моё смелое предложение. Фёдоров кивнул и привычно вложил ладонь в протянутую Славкой руку. Тот, не изменяя заведенной между ними традиции, ласково огладил большим пальцем Мироново запястье, чуть сжал и потянул за собой, к маячившей впереди кованой ограде. Кладбища никогда не повторялись. В разные времена некромант водил его знакомить со своим магическим наследием и на Пер-Лашез, и по Хайгейту, и на Литераторские мостки, но все эти прогулки были, по большей части, просто экскурсиями. Слава много и интересно рассказывал и про сами некрополи и про некромантов, когда-либо курировавших те или другие места захоронений, чаще травил откровенно нелепые байки, а порой рассказывал действительно леденящие душу истории, но всё это было лишь чтобы развлечь Мирона и действительно побыть наедине, подальше от чужих глаз. В случае реальной необходимости собирать силу Птичий Пепел предпочитал исключительно на погостах необъятной родины. Однажды Окси видел, как Слава лёгким движением пальцев притянул и закрутил сноп ярких голубых искр, до этого разбросанных там и тут над могилами. Частички силы слетались к нему со всего погоста и проходили через ладонь, скрываясь в теле некроманта. Когда Слава закончил, его зрачки светились неоново-синим, и это было одновременно прекрасно и пугающе. Мощный выброс адреналина поджигал кровь и Мирону хотелось активных действий, а для них требовался более удобный способ размещения в пространстве. (Например на шелковых простынях в спальне принадлежащей ему Московской квартиры.) Утянув Славку в мир живых он немало удивился, оказавшись у входа на одно из кладбищ Столицы, потому как метил вот совсем не сюда. На что противный любовник лишь ржал гнусаво, как полковой конь, напоминая, что в мире Кадаверциан магия пространства подчиняется только Клану Смерти.       Вот и сейчас, несмотря на общий вид архитектурного ансамбля, издалека больше смахивающего на манер устройство захоронений западной Европы, Мирон был уверен, — их путь продолжится на одном из кладбищ России-матушки.       Туман полностью рассеялся, пуская на дорожку, вившуюся впереди, лунный свет. Главные ворота погоста были закрыты на замки, магический и самый обычный, навесной, но около калитки служебного входа, их уже ждали. Красивая молодая девушка в пышном платье, в свете луны казавшемся нежно-голубым, почтительно кивнула некроманту и распахнула дверь, жестом приглашая войти. Слава приобнял Мирона, взял в свои ладони руку, на которой было надето кольцо, и поцеловав безымянный палец прошептал: «У меня нет власти над тобой. Ты мой гость и каждый, кем повелеваю, будет твоим защитником. Тьма мой свидетель, Охотник твой хранитель. Слово — ключ, замок закрыт». Окси ощутил, как по спине пробежали невольные мурашки, а хранительница кладбища вновь склонив голову исчезла, рассеявшись легкой дымкой. Карелин выпустил его из объятий и потянул за собой, крепко сжимая за руку. В этот момент Мирона прошила острая и совершенно неуместная необходимость более близкого контакта. — Слава, подожди минуту, пожалуйста, — попросил он. Некромант недоуменно обернулся как раз для того, чтобы буквально наткнуться на губы Мирона. В свой поцелуй, мягкий но требовательный, Окси вложил всю возможную благодарность, все чувства, о которых никогда не говорил. Запустив руку в Славины волосы он ласкал пальцами затылок любовника, прижимая его ближе. — Спасибо тебе за всё, Славка. Если выживем, я хочу провести с тобой всю оставшуюся у меня жизнь. — Не говори глупостей, Мирон Янович, а то я решу, что ты надумал избавиться от меня и теперь прощаешься, — с доброй улыбкой отбил Карелин. — У нас впереди ещё очень много незабываемых ночей и дней, полных забот. — Обещаешь? — Обещаю, — промурлыкал Слава, ещё раз поцеловав губы Светлейшего, — А теперь пойдем, время не ждёт.       Они пересекают охранную черту и Мирон явно ощущает, как возрастает чужая сила и сжимается, словно иссыхает его собственная. Слава, остановившись на минуту, кидает на него оценивающий взгляд, уточняет: — Ты в порядке? — Как обычно, мертвые давят на меня, но ничего критичного. Мы идём к какому-то определенному захоронению или просто гуляем? — Здесь в центре есть часовня, там крыша специально устроена таким образом, что можно получить максимум энергии, не блуждая по тропинкам среди могил. Не до прогулок сегодня.       Мирон вместо ответа только кивает, соглашаясь. Ему не хочется идти молча и он, сосредоточив взгляд на Славе, произносит: — Слушай, я давно хотел спросить у тебя про хранителя кладбища? Мне почему-то казалось, что это дух первого захороненного там человека, а встретившая нас сегодня покойница была одета очень по-современному. — В общем ты прав, — отзывается Слава. — Не многие знают, что кладбищенский сторож привязан к погосту навсегда. Что бы ни случилось, покуда существует некрополь, сущность первого захороненного там покойника будет осуществлять контроль над соблюдением порядка и, скажем так, охраной периметра. В некоторые дни, а по ночам — постоянно, присутствие живых людей и даже инициированных иных на кладбище может быть опасно для их жизни. Ночью посещать захоронения могут только некроманты, волшебники вне категорий и маги Клана Кадаверциан. Над свежими могилами принято проводить ритуалы, собирая остаточную энергию, а из элементов траурной атрибутики и растений, произрастающих на могилах, получаются хорошие амулеты, иногда даже обереги. Всё это большая, кропотливая и утомительная работа и также, как светлые маги работают в роддомах, на свадьбах и праздниках, тёмные чародеи стараются держаться поближе к судам, детским садикам и лагерям, школам, ритуальным агентствам. Ты будешь смеяться, но самое большое горе, от которого можно подпитаться тёмной силой это не страх смерти или тюрьмы, а когда мама и папа оставляют малыша в незнакомом месте и он плачет, боясь, что вечером его не заберут. — Надо же, никогда не задумывался об этом, если честно, — удивлённо хмыкает Мирон, — но ты не ответил на вопрос, Славуш. — Я просто немного отошел от темы. Это профессиональное, когда нужно уболтать кого-то несговорчивого приходится подключать не только моё знаменитое обаяние, но и умение изложить факты так, чтобы впечатлить собеседника. — И не поспоришь. Порой твой язык творит чудеса, — лукаво подмигивает Светлейший, впрочем, тут же требуя, — продолжай. — Как изволит ваше Носейшество, — шутовски кланяясь отбивает Карелин. — Кладбище может быть очень старым и чем древнее дух — сторож, тем меньше у него сил и мощи. С усопшими время работает исключительно на понижение, растрату изначального потенциала, а такое недопустимо! Даже заброшенный погост требует неусыпной охраны. Поэтому, на закрытых кладбищах, силы охранника периодически «подпитывают» кураторы, за которыми закреплена территория. Маги смерти создают простейшую некротическую сущность, вкладывая способность контролировать вверенную территорию пока основной сторож «отдыхает» от исполнения своих обязанностей. По истечению отведённого времени сущность рассеивают пеплом. С действующими кладбищами проблем с одной стороны вроде и меньше, с другой, ну как сказать… Основного сторожа может подменить новый покойник, последний из захороненных, как например встретившая нас усопшая. Она, кстати, здесь совсем новенькая, ДТП со смертельным исходом, погребена вчера утром, захоронена в родственной могиле. Юная смерть и очень сильный дух дают ряд преимуществ, к тому же здесь покоятся её предки, значит связь с родом не ослабеет, а это важно. Если понадобится, силы умерших родных будут питать её и она легко сможет простоять весь требуемый срок, даже если кого-то успеют захоронить после неё. Но мы с тобой сейчас на закрытом погосте, здесь поспокойнее. Проблема больших, действующих кладбищ в том, что похороны происходят ежедневно, а восстановительный срок подмены — пресловутые сороковины. То есть пока сторож «отдыхает» исполнять его обязанности должен сильнейший из «свежих» покойников. Изредка, как и везде, у нас случаются накладки и несостыковки, порой весьма забавные, но чаще всего действительно неприятные. Ты, наверное, помнишь, в начале девяностых был дикий скандал на одном из крупных погостов Столицы. На ушах стояли все, и наши и человеческие структуры. Тогда неинициированный молодой маг нашел где-то заброшенный схрон с книгой заклятий и амулетами, подумал своей умной головой, да решил создать зомби. Ну, попробовать, по крайней мере. Что-то не расчищал и вместо банального «подъёма» сотворил обряд псевдо — воскрешения для пяти свежезахороненных рядышком братков. Отловить их вовремя не удалось, временный сторож оказался слишком слабым энергетически, а постоянный как раз был на восстановлении. Так эти, представь себе, все пятеро, откопались и как были, в похоронной одежде, грязи и с поплывшим гримом, явились к тем пацанам, кто их подставил. Расстреляли заказчиков из именных пистолетов, захороненных братвой вместе с ними, а после сами на месте свалились, некроманту — недоучке в прямом смысле не хватило сил на большее. Хотя, как он этих-то поднял, не ясно, ведь он и сам умер, представляешь, сердце не выдержало… — Интересно девки пляшут. И как это разгребали потом? Не помню, если честно. — Я тебе в следующий раз обязательно расскажу. Мы пришли, — произносит Слава и Мирон только сейчас понимает, насколько отвлекся от происходящего вокруг, полностью погрузившись в рассказ Карелина. Они стоят на площадке, замощённой старинной брусчаткой, прямо перед невысокой, кубического объёма часовней, завершённой четырёхскатной кровлей с декоративной главой. Сооружение выглядело сдержанно, луковичные окна не имели пышных украшений или даже наличников, лишь лопатки с раскрепованным над ними карнизом говорили о том, что эта постройка имеет какое-то культурное значение. Дверь, массивная и испещренная какими-то, не очень хорошо различимыми символами, ожидаемо закрыта на крупный кованый замок. — Нам нужно внутрь? Что за символы, я не могу рассмотреть, — задумчиво спрашивает Окси, пытаясь определиться со своими ощущениями. — Да, нам нужно внутрь. На двери родовая печать, ты не сможешь её прочесть, не мучайся, это профильная магия, доступна только колдунам из Клана Смерти. По одному она нас всё равно не пустит, - ты носитель чужеродной силы, а возиться с заклинаниями сегодня некогда, поэтому сейчас пойдем через портал. Обними меня, пожалуйста, обеими руками за шею, прижмись и прикрой глаза, — просит Карелин. Мирон делает, что ему говорят, не задавая лишних вопросов. Он доверяет если уж не Птичьему Пеплу, то Славке Карелину, своему зеленоглазому чуду. На секунду он чувствует, как земля будто уходит из-под ног. Некромант держит крепко, надёжно прижимает к своей груди. Ощутив движение воздуха и на мгновение будто оглохнув от тишины, сменившей собой оставшиеся за сводами часовни голоса летней ночи, Окси дёргается, но тут же чувствует лёгкое прикосновение губ к виску и слышит мягкое Славино: — Ничего не бойся, Мир, я рядом, я держу тебя. Мы уже внутри, теперь можешь открыть глаза.

—