План эвакуации

Сейчас будет обещанное лирическое отступление (здоровенное и на главу), в ходе которого я хочу поговорить сразу о двух реально существующих понятиях, которые придумала не я: это мономиф Джозефа Кэмпбелла, он же путь героя, и парадокс береговой линии. Как связаны между собой понятия из совершенно разных областей знаний? Об этом чуть ниже. Для начала — и я уже говорила на самом старте, что не буду разбирать понятия завязки, кульминации и развязки, — хочется упомянуть путь героя. Да, о нём говорят все, кому не лень, да, у некоторых он уже навяз в зубах, но, как я объясняю это обычно себе, когда задаюсь вопросом, на черта оно вообще мне нужно: эту схему не дураки придумали, так почему бы мне не воспользоваться тем, что умные люди уже выделили, обработали и сформулировали? Дороги в общем и целом тоже по одной технологии кладут, так зачем придумывать свою, кроме как из желания выделиться? Если объяснять мономиф коротко, то путь героя состоит из: — Зова приключений; — Порога трансформации; — Испытания и соблазнов; — Помощи извне; — Революции; — Падения героя; — Трансформации; — Награды; — Возвращения домой. Если брать путь героя в полном виде, то там не восемь, а двадцать пунктов, и он получается слишком подробный и не очень удобный для того, чтобы адаптировать его под себя, но в упрощённом и схематизированном виде эту схему переняли так или иначе все люди, которые создают художественный контент сегодня, будь то писатели или сценаристы. Это всегда: — Исходное событие, с которого начинается повествование; — Провоцирующие события, которые призваны вытолкнуть героя из его кокона и направить навстречу приключениям; — Первые перемены в герое, сопряжённые с началом активных действий; — Первая победа, она же центральное поворотное событие: всё не так просто, когда поднимаешься на гору, открывается вид на гору повыше; — Падение, в ходе которого герой остаётся ни с чем, кроме полученного в процессе пути опыта: он разбит, но не сломлен; — Новый подъём, новый путь, новый свет в конце нового тоннеля; — Долгожданная награда или настоящая победа; — Возвращение домой — в прямом или переносном смысле, окончание истории. И да, ещё раз: совершенно необязательно строго придерживаться именно этого порядка действий, но, во-первых, схему придумали не дураки, а во-вторых, пройдя все этапы изменений и адаптаций, она стала настолько универсальной и общей, что, по-хорошему, подогнать её можно практически под любые обстоятельства. Причём схема эта — скорее намётка на карте, чем реальный маршрут, она показывает, где между гор удобнее срезать, какие течения в океане обойти, чтобы, выйдя из точки А, оказаться-таки в задуманной точке Б. А теперь, собственно, к парадоксу береговой линии и тому, как явление на стыке математики и географии соотносится с построением плана для художественного текста. Если коротко, то парадокс береговой линии состоит в следующем: чем меньше единица, которая берётся для измерения береговой линии, тем длиннее береговая линия оказывается в итоге. Точка А и точка Б обе находятся на берегу, и по прямой между ними сто километров. Немало? Немало. Но береговая линия не прямая, местами она выступает в море, местами огибает его. Если мы возьмём шаг в десять километров, то окажется, что наша береговая линия уже составляет не сто, а сто двадцать километров — из-за предыдущих погрешностей в измерениях. А теперь предположим, что на этом отрезке в сто двадцать километров расположены десять отборных норвежских фьордов, врезающихся в материк на километр, а то и на все пять. И вот мы больше не измеряем береговую линию десятикилометровыми шагами, мы берём шаг в километр — и береговая линия переваливает за сто пятьдесят. Представляете, насколько более точно мы измерим её в метрах? Представляете, насколько вырастет полученная длина? И это всё — одна и та же береговая линия. Только в первом случае от точки А до точки Б было всего сто километров, а в последнем нам предстоит пройти уже двести тридцать. И здесь мы вплотную подходим к адаптации давно изведанной схемы построения сюжета под себя, со всеми индивидуальными особенностями текста. Наши герои всё ещё должны найти камень бесконечности. Наш план всё ещё прост и ясен. Но у нас там дорога, вымощенная жёлтым кирпичом, и, судя по тем кирпичам, которые мы уже разбросали, она что-то совсем не прямая. У нас на пути десяток фьордов, два крупных залива, один мыс Челюскина и целый полуостров Камчатка — то есть, конечно, рассветы, закаты, любовь под звёздами, встречи с семьёй, спасённые кошечки и собачки, натёртые пятки, проваленные экзамены по начертательной геометрии, проблемы со здоровьем... тысячи их. Это то, чего мы хотим от нашего текста. Это то, что сделает его живым. Это то, что поможет читателю — да и автору — поверить в персонажей. Это то, что помешает персонажам встать и выйти, оставляя автору роль безвольного писаря. Но это будет чуть позже, когда мы будем писать сам текст. Текст — это береговая линия, измеренная с шагом в метр. Схема мономифа — это сто километров от точки А до точки Б с очень грубым десятикилометровым шагом. Нашему плану хорошо бы иметь шаг в километр или около того. А теперь давайте вернёмся к нашим кирпичам, хотелкам, разноцветным квадратикам и двум точкам на забытом тетрадном листе.