аквамарин
28 июля 2022 г., 00:30
после того, как закончилось награждение, и чонвон с джеем смогли немного оклематься от произошедшего и переодеться, чонвон перекинула джеюну координаты бара, в который они поедут, и после ребята отправились туда вшестером.
чонвон было немного неловко в общественном транспорте. она поддерживала разговор с рики, сону и джеем; сону же, в свою очередь, старался игнорировать последнего, что было вполне себе взаимно.
по хисыну же было видно, как он нервничает, отправляясь на какую-то развлекаловку со своими учениками, но сонхун активно отвлекал его внимание на себя, заговаривая и успокаивая. для чонвон всё ещё было загадкой то, как он смог уговорить сонсэннима поехать с ними.
«сонхун сам по себе хороший манипулятор, принцесса.»
наверняка, это сыграло далеко не последнюю роль. как бы то ни было, чонвон надеялась, что джеюн сможет с этим справиться.
наконец, после недолгой поездки и пары минут пешком они добрались. чонвон и сону никогда не бывали в таких местах раньше, поэтому сейчас во все глаза уставились на неоновую вывеску с незатейливым для подобного заведения названием «apple», красовавшимся на кирпичной стене. «яблоко»… здорово, интересно. просто класс.
— а охранники? они здесь есть? — сконфуженно поинтересовался сону.
— интересный вопрос. у меня такой же…
— мы здесь бываем довольно часто, и они в курсе, что все как бы совершеннолетние, — отозвался сонхун. — ну а то, что друзей привели… ничего. они даж не посмотрят на нас.
внутреннее убранство бара выглядело довольно… типично, почти в точности так, как рисовала в своей голове чонвон: барная стойка пестрила разнообразием совершенно незнакомых ей напитков, каких-то сиропов в длинных стеклянных бутылках, перед ней стояло несколько высоких стульев, на которых расположились пока ещё немногочисленные — видимо, из-за времени суток — гости. все стены были обклеены месивом из каких-то плакатов с изображениями многих известных личностей, в большинстве своём, музыкальных групп годов так девяностых, а по левую сторону от вошедших гостей располагались столики с мягкими креслами. скорее всего, бар был довольно дорогой, хоть и синевато-оранжевые софиты навевали ему некую клубную атмосферу.
как и предполагал сону, охранник не заставил себя долго ждать. к ребятам тихо и неспешно подошёл крупный мужчина средних лет грубоватой наружности.
— друзья совершеннолетние? — только и спросил он, окинув сону с чонвон и хисыном подозрительным взглядом.
нишимура, как самый смелый и наглый из них, закинул руку не ожидавшему такого сону на талию и дерзко притиснул к себе, отвечая уверенно и самодовольно: — да ладно вам, просто пришли расслабиться со своими мальчиками. ничего не случится!
сону отличался умением довольно быстро соображать, поэтому, обвив руками шею рики, прижался к нему. чонвон же попробовала сделать подобное с чонсоном, и они спешно приняли примерно такую же позу. хисын же, начисто проигнорировав взгляд, брошенный сонхуном на него, порывшись в своём рюкзаке, через несколько мгновений раскрыл перед охранником паспорт.
— мне двадцать восемь, ничего с ними не случится, — только и бросил он.
и вот так они оказываются сидящими вокруг одного из столиков недалеко от барной стойки. людей не так много, и это немного успокаивает чонвон, но не слишком. она старается быть ближе к чонсону, хоть и не норовит прижиматься к нему по понятным причинам.
хисын заказывает слабоалкогольный коктейль, у которого, по его словам, слишком привлекательное название. он отнюдь не собирается напиваться много, ведь не совсем может воспринимать своих учеников как обычных знакомых во внеучебное время; к тому же, хисын не хочет, чтобы младшие увидели его ужратым в сопли, особенно чонсон, с которым они, в общем-то, неплохо так поконфликтовали в недавние времена.
— я думаю, я закажу себе пива, — говорит рики, пока джей перебирает варианты, чтобы они с сонхуном могли сделать выбор. — водка с содовой оказалась хуйнёй в прошлый раз — меня потом полчаса тошнило от этого пафосного дерьма.
— рики, — сону слабо теребит его за рукав толстовки. — может, вообще не надо?..
— надо, — только и хмыкает рики в ответ. — иначе я не смогу решиться на то, чтобы загадать тебе желание, зай.
сону только ахает, ожидаемо озадаченный таким неоднозначным ответом.
чонсон же заказывает себе и чонвон с сону обыкновенной воды, так как им вдвоём нельзя напиваться перед ужином с семейством юноши, а кима всегда воротило от вкуса любых напитков, в которых есть градус.
и даже несмотря на то, что большая часть из них не собирались затуманивать свой разум алкоголем, даже при этих обстоятельствах начинают происходить весьма необычные вещи.
если то, что сону сидит на коленях у рики, всё ещё можно назвать необычным, потому что это именно то, что он делает на протяжении уже не менее двадцати минут. рики подтягивает старшего к себе на бёдра и крепко обнимает, прижимаясь к чужому телу. чонвон видела, как сону морщил носик от пока что слабого запаха пива, исходящего от рики, но не отодвинулся.
чонвон узнала о том, что сону очень дорожит близостью с рики, тем, что со старшим юноша становится настолько нежным и тактильным; и это, на самом деле, не удивляло, поскольку сону, ну, до сих пор был по уши влюблён. и для чонвон было даже странно, если честно, что сону ещё не решился хоть как-то проявить свои чувства, ведь, смотря на рики со стороны, пока он рядом с сону, невозможно было не понять, что у него на душе.
чонвон действительно хотела бы, чтобы они начали встречаться, ведь сону имел право быть счастливым и любимым.
хисын же, как выяснилось, пьянел невероятно быстро. уже после первого бокала сонсэнним стал гораздо более улыбчив и открыт, но сонхун присматривал за тем, чтобы он всё-таки находился в здравом уме и памяти. хисын начал вести себя немного более свободно, что порадовало ребят, потому что чонвон, если честно, было сложно переносить напряжённую до этого момента атмосферу. хисын решил частично оставить факт того, что пятеро рядом с ним — его ученики, и даже поведал несколько тайн о том, какие классы больше всего выводят его из себя (чонвон с сону же были невероятно горды, потому что, хоть это и предполагалось, но хисын подтвердил, что относится к их классу с невероятной теплотой и любовью, ведь никто из них учёбой не пренебрегает и с уважением относится к преподавателям.)
в целом, всё продолжалось весело и без происшествий, пока рики не начал действовать в отношении сону более активно: я имею в виду, гораздо более активно.
вцепившись в талию сону, что так сводила его с ума, крепкой хваткой, рики легко переворачивает тело старшего к себе под негромкий удивлённый возглас того. сону всё ещё находится на бёдрах нишимуры, но теперь юноша с озадаченным выражением лица неуверенно кладёт руки на крепкие плечи напротив, а его бёдра разъезжаются по бокам от рики. губы рики расплываются в ухмылке, и сону чувствует его размеренное дыхание на своих. их лица в нескольких сантиметрах друг от друга, они будто совершенно одни здесь, в этом тесном помещении, и у сону сердце начинает биться с невероятной скоростью; только вот он не знает, что у рики — тоже.
— знаешь, зай, — напевает рики, жуя жвачку, которую он закинул, чтобы запах алкоголя не так сильно отталкивал сону (непонятно, правда, зачем, ведь несколько его стаканов пива ещё не прикончены до конца). — я так рад, что, наконец, настал момент, когда я смогу загадать тебе своё желание, как и обещал.
оу. чонвон, захваченная неожиданностью событий, глядит на фигуру, образованную ими двумя, во все глаза.
— ах, да! — спохватывается сону немного взволнованно. — и чего ты всё-таки хочешь?
губы рики складываются в упрямую линию. кажется, будто ему невероятно сложно начать говорить вновь; но всё же удаётся после того, как младший, шныряя взглядом по своим друзьям, удостаивается уверенных кивков от чонсона, который качает головой с мелкой улыбкой, и сонхуна.
— мы с тобой знакомы уже практически два месяца, и за это время я осознал кое-что, а если быть точнее… — набрав в грудь побольше воздуха, рики, наконец, выпаливает так чётко и быстро, будто из пулемёта: — ты мне нравишься, сону. нравишься, как парень.
лисьи глаза сону распахиваются широко, а сердце его падает в пропасть и приземляется с глухим стуком где-то на её дне. боже, боже, боже… только что рики признался ему в чувствах! человек, в которого он был влюблён без малого полтора года, если не больше, признался в том, что сону ему нравится!
это ли не мечта? нет, пожалуйста, кто-нибудь, разбудите сону, он не верит, что это происходит на самом деле!..
— зай, ты жив? — слегка усмехнувшись такой реакции, рики щёлкает пальцами перед чужим лицом. сону лишь моргает, тупо уставившись на него, но этого, похоже, достаточно. — я понимаю, что после того, как я скажу тебе, чего я хочу, наступит совершенно новый этап в моей жизни, то, чего я никогда ещё не пробовал, но ты так много старался, сделал ради меня, — отняв одну руку от талии сону, рики аккуратно берёт его за подбородок. — я надеюсь, ты дашь мне шанс.
немного успокоившись, — но лишь чуть-чуть, потому что его разум всё ещё затуманен и пребывает в состоянии шока — сону приподнимает уголки губ в еле заметной, но очень тёплой улыбке: — у тебя есть желание, рики. воспользуйся им.
— сону, я хочу, чтобы ты стал моим возлюбленным. стань моим парнем. я хочу, чтобы ты встречался со мной.
— я думаю, я могу выполнить твоё желание.
рики выдыхает так облегчённо, что, кажется, весь воздух уходит из лёгких. да, на самом деле, ему сложно было принимать это решение, ведь он никогда не был в отношениях. рики пугала ответственность: все эти проблемы, возможная ревность, его некоторые собственнические наклонности в отношении сону, когда он заметил, как близко его хён общается с чонвон (особенно их поцелуи в щёчки). в отношениях всегда нужно нести ответственность и жертвовать чем-то, а рики невольно казалось, что он не сможет с этим справиться. но чувства к сону так и рвались наружу — рики не смог устоять перед тем, чтобы предложить своему милому драгоценному хёну попробовать отношения. он клянётся — он ни за что не ранит сону.
— мне так понравилось, когда мы целовались на дискотеке, — улыбается сону, прижимаясь к его лбу своим, закидывая удочку, и рики, буквально чувствуя своей кожей чужую улыбку, охотно подцепляет себя на этот крючок.
— да, и я хочу это сделать снова.
рики нежно прижимается своими пухлыми губами к нежным лепесткам губ сону, всё ещё бережно держа его за подбородок. они оба не стремятся действовать дальше, ведь это касание наполнено нежностью и невыраженными чувствами сону, который прямо сейчас хочет передать то, насколько сильно он влюблён в рики в ответ.
и, да, они совершенно забыли про своих спутников; а чонвон, кажется, в скором времени заставит рики пояснить за её отвисшую от изумления челюсть. она совсем не ожидала, что это произойдёт! господи, да рики будто прочитал её мысли… или он готовился к этому заранее? наверное, да. в любом случае, то, что рики решил взять на себя ответственность вступить в отношения, уже невероятно (особенно зная, что лучшая подруга сону — это чонвон, которая готова свернуть рики шею за любую ошибку, а она готова).
сонхун же выглядит невероятно гордым за своего друга, самодовольно улыбаясь, будто это он здесь набрался смелости предложить сону встречаться. чонсон же только немного кривит лицо и нос морщит, но своего отчуждения старается сильно не показывать. чонвон понимает, что ему сложно перебарывать свои убеждения, но чонсон точно рад за рики. а сидящий рядом с сонхуном хисын хлопает тихонько в ладоши и улыбается счастливо:
— как здорово!
— ты так рад за них, — слегка удивлённо бормочет сонхун, скосив глаза на хисына, на что тот фыркает.
— два юных любящих сердца соединились, разве это не здорово? к тому же, я уже давно наблюдал за ними в школе.
— вы что, шипперили их? — шутливо вбрасывает чонвон, очнувшись от удивления, но, судя по выражению лица хисына, она попала в точку. — серьёзно что ли? вы правда шипперите учеников?
— ну-у, некоторых да, — пожимает плечом хисын, откинувшись на спинку дивана, придвинувшись чуть-чуть поближе к сонхуну. — нам же нужно что-то обсуждать во время чаепитий.
— невероятно…
чонвон начинает вертеть головой бесцельно в поисках поддержки, но всё, что она видит перед собой — это чонсон. джей абанг, пак чонсон, который становится чуть ли не, блять, родным для неё, медленно, но верно. тот, с которым она проводит время почти так же много, как с сону, до ужаса наглый, бесстыдный, заносчивый пак чонсон. к чему это может привести?
— тоже ждёшь чего-то, принцесса? — приподняв бровь, спрашивает чонсон с еле заметной ухмылкой. он начинает приближаться к губам девушки так, будто так же стремится поцеловать её, и, на самом деле, очевидно, что чонсон просто прикалывается, но чонвон с небольшой силой толкает юношу в грудь.
— придурок, — бормочет себе под нос чонвон, розовея щеками.
проходит ещё некоторое количество времени, прежде чем сонхун с рики отлучаются в уборную, джей выходит из бара на несколько минут, чтобы покурить, а хисын остаётся на попечение самому себе. ну, и чонвон с сону, потому что после того, как хисын выпил ещё немного, его надежды остаться на том же уровне опьянения (то есть, практически на нулевом) рухнули, как карточный домик.
что-то заставляет хисына обернуться к барной стойке, и неожиданно в поле зрения попадает знакомая донельзя фигура: без очков было не так просто разглядеть, но невозможно было не приметить узнаваемую клетчатую рубашку под такой же знакомой джинсовкой, профиль, очертания тела…
да это же джеюн! как он здесь оказался?! и давно ли?
в слегка затуманенном разуме хисына возникает отчётливое желание подбежать к своему парню, обнять его, зацеловать, прижаться к его груди, да даже укусить его хочется, чёрт возьми. боже, хисын так соскучился! его внутренняя любвеобильная натура проснулась, как только он увидел любимого мальчика.
но уже было привставший с дивана хисын застывает с удивлением на лице, что также заставляет чонвон и сону обернуться, глядя в сторону стойки. трое — в особенности, хисын — во все глаза пялятся на то, как к джеюну подходит миловидная незнакомка и улыбается приветливо, начиная диалог, видимо, чтобы познакомиться. девушка говорит о чём-то, что отсюда не разобрать, но джеюн внимательно слушает её, опершись локтем о деревянную барную стойку. хисын чувствует, как в его сердце что-то сжимается, и медленно опускается на диван.
— ого, какие люди без охраны здесь. видишь? смотри, — хисын вздрагивает, когда шёпот вернувшегося из уборной сонхуна обжигает его ухо, и сконфуженно косит глаза в сторону. — а вот он не отталкивает её. ты явно дал понять ему, что ваши отношения ещё не прекращены, а он уже не прочь изменять тебе. не думаешь, что джеюн всё-таки не очень хороший человек?
может быть, сонхун думал, что его шёпота не слышно, однако он ошибался. прямо сейчас чонвон, переглянувшись с сону, чувствует, как по её телу медленно начинает растекаться бурлящий в венах гнев. как можно быть настолько наглым, бесцеремонным, отвратительным манипулятором?
сонхуну хочется врезать.
— хён, посмотри, наконец, на меня, — бормочет сонхун. — он тебя использует. я бы никогда не провернул с тобой такого. хён… я люблю тебя. пожалуйста…
— сонхун-щи, — выдыхает хисын. теперь его глаза встречаются со слегка затуманенным взором сонхуна, их лица так близко, и хисын не сопротивляется тому, что губы сонхуна приближаются к нему — он никогда не изменил бы джеюну, нет, но сейчас в его глазах застоявшиеся слёзы, и он будто не контролирует себя.
«я не хочу этого, не хочу!»; «наконец-то это произойдёт. он будет моим, я не могу в это поверить!..» — такие разные мысли, и второй, скорее всего, было бы суждено осуществиться, если бы растерянный сону, спохватившись, не окликнул хисына спешно дрожащим голосом:
— сонсэнним, не смотрите на него! — без позволения сону тянется вперёд и дёргает хисына за рукав пальто. — посмотрите туда!
хисына насильно из транса вырывают, и он, тряхнув головой, наблюдает следующую картину: джеюн, угостив девушку коктейлем, прощается с ней с вежливой улыбкой, натянутой на лицо — кажется, он явно дал понять, что у него есть пара.
— он…
— не думаешь, что он тоже увидел тебя? — сонхун не сдаётся, хоть на лице юноши и проскальзывает смятение — он не может, не сейчас! — он просто пытается вернуть твоё доверие. он делает вид, что не видел тебя, но он не отказался бы переспать с ней, если бы тебя не было здесь.
хисын тупо и безвольно хлопает ресницами, ничего не отвечая. кадык движется после нервного глотка, он смотрит уже не на джеюна, а куда-то за него; он просто ничего не видит.
то, что джеюну наливают несколько стопок довольно крепкой (по крайней мере, градус написан в меню, и, вроде бы, это была она) водки, заставляет удивиться всех. хисын знает, что джеюн не особый любитель выпить, сонхун знает это потому, что ему рассказывал сонсэнним, а чонвон с сону вообще ничего не понимают кроме своего желания въебать сонхуну.
джеюн вливает в себя несколько рюмок одну за одной, из-за чего глаза хисына удивлённо расширяются.
— ну… он в шаге от измены тебе, так ещё и пьёт у тебя на глазах. изменщик с алкоголем — это, наверное, ещё хуже, так ведь?
хисын больше не может выносить того, что сонхун говорит ему — слова давят на мозг, будто чертовски тяжёлый десятитонный балласт. схватившись за голову, хисын падает лицом в худые колени, плотно прижатые друг ко другу, и начинает плакать — просто плакать, закрываясь предплечьями, защищаясь ото внешнего мира, от сонхуна.
чонвон, потрясённо замершая на пару с сону, очухивается первой: резво оглядываясь, она хочет позвать, наконец, джеюна, но замечает что его уже нет на своём месте — остались лишь пустые шоты из-под водки. и стоит лишь перевести потерянный взгляд на хисына…
— блять, это уже совсем! какого хуя ты творишь, пак?! — джеюн рычит, схватившись за ворот кофты сонхуна, и изо всех сил оттаскивает его от загнувшегося на диване в рыданиях хисына за шкирку. немногочисленные посетители уже украдкой посматривают за сценой, развернувшейся за одним из столиков, и, чтоб не выгнали за драку, устроенную в баре, джеюн отталкивает сонхуна как можно дальше, хотя очень хотелось бы влепить ему нехилую пощёчину.
сонхун выглядит сбитым с толку и очень, очень испугавшимся; он хочет было ответить что-то джеюну или сцепиться с ним, ведь юноше уже, честно говоря, плевать на всё, но вовремя подоспевший рики крепко сжимает его запястье, чтобы отвести подальше, и выпихивает на улицу со словами: «чувак, ты, блять, ебанутый!».
чонвон наблюдает за тем, как джеюн спешно опускается рядом с хисыном, сгребая его дрожащую фигуру в объятия, крепко прижимая к себе. кажется, будто хисын сейчас сломается, но он был бы не против раскрошиться к чёрту в руках самого любимого человека в своём разбитом мире.
чонвон даже не говорит ничего, а просто молча подталкивает сону в бок, и сону, поймав сигнал, поднимается вместе с ней, чтобы теперь скрылись в туалете уже эти двое, оставив джеюна с хисыном наедине.
— джеюн, я всегда тебе верил, конечно, я тебе верил… прости, пожалуйста, что так получилось, что я отталкивал тебя, что когда-то это было так грубо… прости, если я когда-то переборщил со словами.
джеюн знал, что хисын не верил ему, но сейчас это было не так важно. джеюн должен был исправить то, что сделал своими словами сонхун, сломав маленький, но очень важный стерженёк, который держал хисына рядом с сонхуном без джеюна.
джеюн сглотнул ком, застрявший в горле: казалось, из его глаз сейчас тоже потекут слёзы. хисын беззвучно рыдал, сотрясаясь в его объятиях, и джеюн ненавидел себя. он чертовски ненавидел себя за то, что тогда он не был напорист и оставил хисына одного с этим мудаком. у хисына-то, по сути, и друзей не было, чтобы защитить. никого не было, кроме джеюна, чтобы его защитить…
неимоверными усилиями джеюну удаётся немного «разжать» тело хисына, и младший усаживает мужчину на свои колени, чтобы тот, почувствовав чужое тепло и заботу, хоть немного успокоился в чужих руках. после того, как хисыну удаётся немного взять себя в руки, джеюн вытирает чужие сопли — как бы это странно ни звучало, но он совсем не брезгует — рукавом своей джинсовки, а после целует хисына, нежно, бережно и успокаивающе.
хисын всхлипывает, мычит в поцелуй, но только крепче в него вцепляется, не отстраняясь.
— блять, пиздец, ты просто не представляешь, как сильно я хотел, чтобы ты заговорил со мной снова после того, как я пришёл к тебе тогда, — тараторит джеюн после того, как они разрывают поцелуй. — хотя бы так. я не представляю жизни без тебя, хисын, я тебя очень сильно люблю.
он не мог остановиться, ведь что у трезвого на уме — то у пьяного на языке, поэтому джеюн всё продолжал выпаливать оправдания, объяснения и слова любви. — я не знаю, что он говорил тебе, но я видел, что он смотрел на меня, пока та девушка разговаривала со мной, и… я никого не звал в постель, я люблю только тебя, я ни с кем, никогда бы, нет… я так расстроен тем, что какой-то сонхун заставил тебя поверить ему, хотя мы с тобой и не прекращали наши отношения.
— джеюн… — дыхание хисына замерло, когда по щеке юноши скатилась одинокая слеза. — нет, это ты прости меня. я тоже виноват. и… я пытался быть сильным рядом с ним, но он додавил меня. и, может быть, он давил на меня всё это время… я не хочу быть с ним. я буду с тобой, джеюн, я люблю тебя. я хочу быть с тобой.
— я не виню тебя. он такой из-за любви к тебе, а ты такой из-за… давай скажем, что это просто вина твоего бывшего ублюдка, потому что так и есть. мы возобновляем отношения? — джеюн с надеждой заглядывает хисыну в глаза. — убираем паузу?
— к чёрту паузу, — хисын обнимает его за шею крепко, приподнимается на коленях, кажется, будто сейчас задушит, и утыкается носом в чужую макушку, вдыхая аромат такого привычного, мягкого, любимого ягодного шампуня.
хорошо, что ни один из его учеников сейчас этого не видит.
после того, как оба немного успокаиваются, и состояние пары приходит в относительную норму, джеюн рассказывает хисыну о переписке и о том, как всё это происходило, показывает видео, скачанное с камер видеонаблюдения. хисын же ведает ему о психологе, и джеюн бы возмутился, если бы не был настолько уставшим. всё же, сонхун принял правильное решение, ведь не может же он творить одну херню, так ведь? единственный нормальный поступок адекватного человека, который он сделал за всё это время.
интересно, что это тоже был камень в его огород. хисын последовал за ним и доверился из-за прорехи в своём психическом здоровье, и теперь, когда они со специалистом медленно, но верно ступают по пути вывода хисына из этого всего, хисын всё меньше и меньше будет вестись на таких, как он.
— я всегда говорю тебе об этом, детка, — выдыхает джеюн, покачивая хисына на коленях. — не все, кто проявит к тебе заботу, хорошие. не ко всем людям нужно привязываться, и не каждому нужно доверять.
джеюн знает, что хисын понимает это, но юноша надеется, что в скором времени хисын сможет проработать это и отпустить.
но миссия джеюна здесь ещё не окончена. ему просто необходимо разобраться с сонхуном — не в том смысле, в котором вы могли бы подумать, но всё же. прояснить некоторые детали просто необходимо, хоть джеюн и не уверен, что сможет вдолбить в чужую дурную затуманенную чувствами голову хоть что-то.
чонвон с сону возвращаются из уборной как нельзя вовремя, поэтому джеюн оставляет уже почти полностью успокоившегося хисына с ними, обещая, что отлучится всего на несколько минут.
когда джеюн покидает помещение бара, аж дышать легче становится: тёплый ветер бьёт в лицо, и весеннее солнце освещает всё вокруг. выход на воздух освежает, джеюн трясёт чуть прояснившейся после водки головой. справа от него трое раскуривают уже хрен знает какие по счёту за это время сигареты, и джеюну внезапно тоже чертовски сильно хочется закурить.
завидев его, сонхун отступает на несколько шагов назад, в то время как чонсон с рики, кажется, немного удивлены: ну, они, наверное, до сих пор не поняли, что произошло, поэтому и не возражают, когда джеюн встаёт с ними.
чиркнув зажигалкой, джеюн втягивает дым ментоловых сигарет, которые обычно прячет от хисына, — хисын ненавидит ментоловые сигареты — и, хмыкнув, приподнимает голову, глядя на сонхуна напротив снизу вверх: — ну и что?
тело сонхуна крупно вздрагивает, и младший отводит взгляд. двое рядом стараются не вмешиваться. — ну и что? — повторяет джеюн. — к чему всё это было? зачем было втираться ко мне в доверие, подстраивать переписку, манипулировать хисыном, заваривать всю эту кашу?
— я не…
— о, нет, это именно то, что ты делал. ты не сделал ни одной адекватной вещи за это время, кроме того, что отвёл его к психологу, и то, ты на него надавил. ты давил на него всё это время.
сонхун поджимает губы, чувствуя, как глаза в шаге от того, чтобы заслезиться. сонхун никогда не плачет, никогда. но слова джеюна жалят, впиваются в еле-еле бьющееся сердце, и, что хуже всего, джеюн об этом знает. сонхун же понимал, что творит, но через некоторое время его было невозможно остановить.
— я просто хотел, чтоб меня любили, — только и удаётся сказать ему. джеюна такой ответ не удивляет.
— я в курсе, не переживай, я понял это, наверное, быстрее, чем ты. но тебя бы действительно устроило то, что хисын сдался бы под твоими манипуляциями и давлением? тебя бы устроила такая любовь?
— да.
джеюн лишь издаёт небольшой смешок, несмотря на свою усталость вселенского, кажется, масштаба. о, сонхуну всего девятнадцать, а он уже окончательно отчаялся. джеюну такого не понять, как бы он ни пытался, абсолютно никогда.
— никто никогда не любил меня, — зачем-то признаётся сонхун, но в его тоне нет раздражения — голос лишь пропитан безысходной печалью. — и я никого никогда не любил по-настоящему. но я общался с джеем всю свою подростковую жизнь, и знал, что он презирает геев, девушек и…
— не позорь меня перед людьми, — хмуро выдаёт джей, на что сонхун, показав средний палец, пускает ему сигаретный дым прямо в лицо.
— закройся. я говорил к тому, что когда-то я был таким в некотором роде. в плане того, что «все женщины — шлюхи», или «фу, господи, как она могла не побрить ноги перед тем, как надеть юбку с разрезом, какой кошмар». при этом я всё время думал о том, что я гетеро, как бы смешно это ни звучало, просто в один момент в моей жизни появился хисын, когда два года назад начал работать в нашей школе, — «иронично, что два года назад мы начали с ним встречаться, мне тогда восемнадцать было», — проносится в голове джеюна. — и я такой типа, чё, блять, нихуя себе. потом я поймал себя на мысли, что хисын для меня очень классный, и вообще лучше, чем все эти девушки. а ещё я ебал многих девушек, которые подвёртывались в клубах, и подумал, что, ну, и его хочу выебать. и мне было вообще плевать, что он — наш учитель биологии. да, я просто оказался латентным, — усмехается сонхун, но в глазах абсолютная пустота. — в общем, потом я и сам не заметил, как неожиданно в него влюбился.
— прям влюбился, окончательно и бесповоротно? — хмыкает джеюн.
— блять, ну… да. только благодаря ему я начал осознавать многие вещи, стыдился прошлого себя за то, что жёстко засирал женщин и буквально ненавидел, да и сейчас не хочу возвращаться к тому себе. я просто понял, что не по ним, но это не даёт мне право решать, что для девушек лучше, а что нет — они сами разберутся, что кому должны и не должны. вместе с этим хисын был, ну… как лучик света в конце тоннеля, понимаешь? он относился ко мне безразлично, и я со стороны к нему тоже, но, знаешь, каждый раз, когда он улыбался, у меня в животе порхали бабочки. он был таким… неземным. я даже признался ему по чистой случайности, хоть он и никак не отреагировал на это. хисын помог мне приобрести многое, но из-за того, что я был готов на всё, чтобы моя любовь была со мной, я, наверное, многое потерял.
на самом деле, этого джеюн… не совсем ожидал. да, джеюн догадывался, что со своими чувствами сонхун чуть ли не сходил с ума, но он не ожидал от сонхуна такой… тонкой душевной чувственности — он не знает, как это, блять, вообще назвать.
— и всё же — да, ты многое потерял. ты потерял его доверие к себе, хотя и не сказать, что заработал его честным путём. потерял моё доверие, хоть я и знаю, что на меня тебе в общем-то плевать, ты уже это доказал, — сонхун сконфуженно потирает плечи, отводя взгляд в сторону. джеюн кидает бычок в мусорное ведро рядом и закуривает вторую сигарету. — сначала ты показался мне милым ромео, и я даже хотел предложить свою дружбу, но теперь этого не случится. ты воспользовался моим доверием и положительным отношением к тебе, но, что гораздо хуже, ты вывернул психические проблемы хисына в свою сторону, использовал их для достижения цели. это отвратительно. я не говорю, что ты должен уходить с нашей работы в цветочном, да и не в моих правах тебя выгнать, но я бы хотел перенести наши отношения с приятельских на чисто рабочие.
— я понимаю…
— и ещё, — продолжает джеюн, потому что он ещё не всё сказал. — ты, может, и хороший человек где-то в душе, я понимаю, на какие поступки люди могут пойти ради своих чувств, но я не думаю, что хисын захочет с тобой общаться больше. да и я не хочу. и, возможно, когда ты выпустишься, ты сможешь забыть хисына, потому что в эти отношения ты не вписываешься.
четверо молчали до тех пор, пока джеюн не докурил вторую сигарету, а после, всё ещё без лишних слов, развернулся и скрылся в дверях бара через несколько мгновений.
сонхун, казалось, был в забвении и полностью опустошён. его стеклянные глаза уставляются на рики в поисках поддержки. младший глядит в ответ с жалостью, но понимает, что ничего не сможет сказать или сделать, чтобы это успокоило хоть чуточку. джей же только сплёвывает на землю, позже впиваясь взглядом в сухой неровный асфальт.
— я просто хотел, чтобы он полюбил меня, — бессознательно лепечет сонхун. достаточно было услышать последние фразы джеюна, чтобы сонхун понял, какую огромную ошибку допустил.
пора возвращаться.
ששששששש
когда настала пора уходить, чонвон с чонсоном поехали к её дому, чтобы чонвон смогла переодеться, быстро ополоснуться в душе и забрать вещи, которые предназначались для сегодняшнего вечера. джеюн, разум которого смог проясниться спустя некоторое время примерно процентов на шестьдесят, забрал хисына, чтобы отвезти его домой. рики же напросился в гости к сону, возможно, даже на ночёвку, ведь его мать точно учуяла бы запах алкоголя, чего допустить нельзя было бы, да ещё и отец нишимуры уехал в командировку в другой город, и некому было бы сгладить ситуацию в таком случае; а родители сону, напротив, понимающие, и не стали бы им мешать. но, помимо всего прочего, рики взял на себя миссию добраться до дома сонхуна со своим лучшим другом, проследить за ним, чтобы почти ватный сонхун не убился где-нибудь по дороге. прямо сейчас же чонвон робко проходит в дом чонсона следом за юношей, подтягивая в руке пакет с аккуратно сложенными вещами, чтобы не помялись по дороге. девушка даже не ожидала, что она сможет побывать внутри так скоро. — ого. так светло и просторно, — бормочет чонвон после того, как оба снимают обувь по просьбе чонсона (сам ведь эти полы мыл), с неподдельным восхищением оглядываясь вокруг, хоть и старается сильно не подавать виду. первый этаж был выполнен в гамме светлых оттенков и со стороны выглядел довольно-таки современно. слева в нескольких метрах от пары в камине уютно потрескивали дрова, а рядом друг напротив друг располагались два диванчика. телевизор над камином был действительно широким, и огромная люстра свисала сверху, дополняла убранство уголка (а все мы знаем, что люстра — это признак класса). в остальном первый этаж был даже немного… пустоват, если не считать какого-то столика с розами в изящной вазе и хрустальными бокалами. несколько арок без дверей вели в другие комнаты, чонвон не знала, что находится в тех коридорах, хоть и могла выдвинуть некоторые догадки. — госпожа ян, — чонвон вздрагивает и оборачивается на грубый гудящий голос, зовущий её. ох, она даже не заметила отца джея. долго он стоит рядом с ними? — здравствуйте, господин пак, — чонвон кланяется, как подобает, принимая поклон в ответ. — я рад, что вы согласились присутствовать на совершеннолетии чонсона с нами сегодня. надеюсь, вы останетесь довольны. — я уверена в том, что буду в восторге, и, конечно же, я не могла пропустить такое событие, — улыбаясь, чонвон обнимает будто не совсем довольно джея, очень надеясь, что её показную вежливость — слишком вежливое отношение — не получится раскусить. — а сколько вам лет, позвольте поинтересоваться? — чонсон-оппа не сказал вам? — удивлённо спрашивает чонвон, на что отец джея качает головой. — ох… ну, мне семнадцать. сэр пак хмурит брови. он вглядывается в чонвон с неким подозрением несколько мгновений, после переведя на безучастного чонсона подозрительный взгляд. — а когда вам должно исполниться восемнадцать лет? — в феврале, сэр. — февраль — это только следующий год… — да, я знаю, — невероятный диалог. прокашлявшись, отец джея склоняет голову. — что ж, прелестная леди, я предлагаю вам с чонсоном подняться в его комнату, если вам нужно подготовиться. если же вам нужно воспользоваться ванной, чонсон покажет, где она находится, — несмотря на то, что чонвон всё ещё обнимает джея, отец юноши не упускает возможности галантно поцеловать руку девушки. — х-хорошо, спасибо, — становится ужасно неприятно, даже немного вызывает отвращение, и к горлу подступает тошнота. чонсону и самому это не нравится, кажется, поэтому он, уверенно взяв чонвон за руку, ведёт её к широкой изгибающейся лестнице на второй этаж, расположенной прямо посередине первого, чуть огибающей толстую мраморную колонну. — прости за него, — выдыхает чонсон, когда они оказываются на втором этаже, вдали от посторонних глаз. чонвон уже особенно не рассматривает внутреннее убранство, но не может не заметить, что здесь коридоры более узкие и тёмные. — не знаю, что у него за желание угодить девушкам, как только он их видит. может, это остаточное после матери. — твой отец немного пугает меня, — ворчит чонвон себе под нос. чонсон усмехается: — ну, конечно, я понимаю. не бойся, принцесса, он ничего тебе не сделает. его не особо интересует… кто-то ещё. ну, не знаю, как сказать. — ты не думал, что он всё ещё любит твою маму? — осторожно спрашивает чонвон, маневрируя меж всеми айсбергами и подводными камнями, чтобы не причинять джею боль словами, не слишком ворошить его воспоминания. но тот, на удивление, лишь плечами пожимает: — конечно, он её любит. он никогда не любил никого, кроме неё, даже несмотря на то, что уже почти девять лет прошло с её ухода от нас. наконец, они достигают самой, наверное, небольшой из тех дверей, которые здесь удалось увидеть чонвон; на ней висит какой-то постер с довольно понятным и прозрачным: «не входить.» ну… дружелюбно и гостеприимно, что ещё сказать, видно, насколько живущий здесь любит людей. чонсон толкает дверь, любезно пропуская чонвон первой, и… вау. в глаза ударяет немного приглушённый синий свет, падающий на стены, сплошь и рядом обклеенные плакатами с изображениями каких-то наверняка известных личностей; чонсон мельком упоминал, что любит рок, в одну из прогулок до дома чонвон, а это было не совсем в её интересах. комната казалась даже маленькой на фоне предыдущих просторных залов, но очень уютной: несколько тумбочек и комодов со многочисленными ящиками, обклеенных наклейками, письменный стол с учебниками и стопкой сборников по подготовке к сунын, над которым тоже располагались плакаты и даже, похоже, был маленький уголок из каких-то коллажей. кровать, аккуратно заправленная, ютилась ближе к стене. — светодиодная лента? — приподняв бровь, интересуется чонвон, разглядывая ленту, светящуюся синим, под потолком. утвердительно промычав что-то, джей отключает её маленьким пультиком, чтобы заместо этого включить полный свет. — придаёт атмосферы, но в основном я включаю её, пока слушаю музыку на кровати, а то так нихуя не видно. — а ты знал, что из-за таких лент из своих норок могут вылезать мухоловки? — со смешком интересуется чонвон, аккуратно приземляясь на краешек кровати. чонсона передёргивает: — фу, блять, какая гадость. лучше не нагнетай, принцесса. тебе нужно в ванную? — пока нет, я же помылась перед выходом. хотя, мне нужно сделать макияж и причёску подправить… — чонвон рассеянно оглядывается. — у тебя есть розетка здесь, чтобы я могла подключить плойку? — чонсон прыскает в кулак от смеха: — ты плойку с собой припёрла? — не думаю, что ты хочешь, чтобы перед твоими родственниками я выглядела как прилизанный пиздец, — огрызнувшись, чонвон роется в своём рюкзаке в поисках своей плойки для волос. её слова заставляют чонсона рассмеяться, опершись о стену, чтобы не дай бог не упасть в порыве веселья. — окей, потому что я схожу. розетка прям возле зеркала, и, кстати, эта дверь, — юноша стучит костяшками пальцев по двери рядом с собой — о, чонвон как раз было интересно, для чего она предназначается. — как раз таки в ванную, вон та в гардеробную, кстати. так что ты не думай, что я пропал где-то в нарнии. ничего себе! так чонсону даже и не надо почти из своей комнаты выходить! чонвон даже начинает немного завидовать и подумывать о том, чтобы вообще не покидать эту комнату. пока чонсон плескается в душе, что прекрасно слышно из-за двери, чонвон, ворочаясь перед огромным зеркалом, пытается слегка завить свои тёмные-тёмные волосы, чтобы они выглядели, как довольно пышная шапка из крупных лёгких кудряшек. чонвон кажется, что она будет выглядеть довольно неплохо, по крайней мере, представляя свой образ, чонвон надеется, что будет выглядеть красиво. а ещё надо бы немного разузнать у чонсона про родственников, с которыми ей сегодня предстоит столкнуться. на самом деле, чонвон надеется, что намеченное действо не продлится долго, ведь маме по телефону она сказала, что идёт к сону, и задержится у него допоздна, потому что они якобы делают презентацию для проекта по географии вместе, сону также был предупреждён. мама девушки не была против; ребята жили довольно близко друг ко другу, но, конечно, наказала чонвон быть осторожней. чонвон просто надеялась, что сможет провернуть всё это часов так до полдвенадцатого ночи. было очень стыдно обманывать родителей, особенно если это касалось такого большого события, но чонвон не могла им рассказать. только не сейчас. наконец, замок ванной щёлкает, и дверь распахивается. чонвон как раз закончила с волосами. — слушай, а… — чонвон не успевает договорить, ведь стоит ей повернуться, положив остывающую плойку на пакет, девушка вскрикивает, тут же закрыв глаза и резко отвернувшись. — бог мой! ты чего голый-то?! — я? я в полотенце, принцесса, — фыркнув, джей раскладывает аккуратно вещи на кровати, пока чонвон изо всех сил старается не смотреть на него боковым зрением, алея щеками. — ты что, никогда не видела мужское тело? — ты дурак, а не мужчина, — огрызается чонвон, выдохнув. — тогда отвернись, потому что я сейчас буду переодеваться. кстати, сколько у нас остаётся?.. — чонсон глядит в телефон. — о, у нас ещё полтора часа, нифига, как быстро время идёт. и, это, что ты хотела спросить? — а, да. ты можешь рассказать мне про родственников, которые сегодня будут здесь? хоть немного, чтобы я знала, к чему готовиться. пока чонсон одевает… нижнюю часть своего тела, чонвон честно старается не смотреть, полностью уделяя своё внимание макияжу, который начинает делать, не отвлекаясь ни на секунду, однако, стоит джею остаться в штанах, чонвон не может украдкой не поглядывать на чужие сильные руки и привлекательное тело, которое на самом деле в тонусе. к тому же, девушка никогда не видела кубики пресса вживую, как бы странно это ни звучало, а сейчас они явно бросались в глаза. тело чонсона было действительно привлекательным для неё, не слишком перекаченным, — чонвон такое не любит — но в меру сильным. — ну, их должно быть не так много. из странных мой дядя, о котором я как-то и узнал всего пару лет назад. ещё какая-то тётя по левому пальцу правой ноги, — чонвон смеётся, после ругая себя, так как чуть не смазала к чертям весь консилер. — она очень много болтает. то есть, серьёзно… будь готова к тому, что её буквально не заткнуть. даже мой отец сидит с лицом лица рядом с ней всегда, не может слова вставить, — закатив глаза, чонсон направляется ко двери, ведущей, вроде бы, в гардероб, щеголяя голым торсом. — остальные более-менее. а… ещё дуэт из моих дедули с бабушкой. они крутые, я про них тебе уже рассказывал, но хочу, чтобы ты сама их увидела, принцесса. подмигнув, джей скрывается за дверью, на некоторое время оставляя чонвон на попечение самой себе. вздохнув, чонвон принимается за проработку макияжа, скорее, больше в стиле «нюд», ведь к её платью не подойдёт что-то сильно вычурное. подчёркивая губы матовой помадой светло-коричневого оттенка, чонвон бросает взгляд на электронные часы, стоящие на тумбочке: 18:01. что ж, пора одеваться. чонвон аккуратно натягивает на себя чулки, подцепляя тонкую полупрозрачную ткань. она вспоминает себя тогда, на школьной дискотеке, поэтому труда это не составило, однако, ситуация сейчас смущала гораздо больше: она в чужой комнате, наедине с парнем, которого ненавидела, и в первую же встречу они жёстко столкнулись во мнениях, в чулках, шортах сону и футболке, которую предстоит снять, чтобы натянуть на грудь единственный, чертовски неудобный бюстгальтер. и самое страшное, что здесь это только начало… чонсон выходит из гардеробной в тот самый момент, когда чонвон удалось застегнуть лифчик и надеть платье, но руки девушки не дотягивались до застёжки на спине. — о, — чонвон поворачивает голову ко слегка озадаченному джею. — застегни, пожалуйста. чонвон встаёт к нему задом, открывая вид на оголённую ровную спину и крошечную талию. сглотнув, джей трясёт головой, сгоняя с себя наваждение, — чёрт, они ещё далеко не на той стадии отношений — и приближается: липкий взгляд скользит по молочной коже, будто проникая внутрь, чонвон его чувствует; всё тело девушки покрывается гусиной кожей. сглотнув, чонсон чертовски медленно тянет вверх почти незаметную собачку молнии на платье. — потраченные деньги того стоили, — шепчет он на ухо чонвон, обдавая кожу горячим дыханием. — невероятно красиво, принцесса. очень. главное для чонвон было то, что чонсон не начал приставать к ней, хоть такой исход вполне мог бы произойти, учитывая все взгляды юноши на ноги чонвон, её бёдра, талию, да и в принципе тело. честно, чонвон не удивилась бы, если бы такое произошло, но тогда их отношения вновь упали бы вниз и скатились в яму под названием «ебучий случай». каблуки высокие, блестящие и чертовски неудобные. — ты будешь держать меня, пока мы будем идти, потому что если я ёбнусь быстрее, чем мы успеем показаться кому-то, я выйду в окно, — бросает чонвон чонсону, кряхтя, топчась на одном месте в тех самых туфлях. юноша лишь хмыкает: — по крайней мере, ты выглядишь очень дорого. — я выгляжу, как сорока на всё блестящее, но спасибо, что оценил. пока чонсон застёгивает на шее чонвон последний атрибут — колье (делает он это, кстати, довольно быстро, потому что на шее для него, конечно же, ничего интересного нет), чонвон украдкой рассматривает их в зеркале: на высоченных каблуках девушка немного выше, но это не смотрится нелепо — наоборот, вполне себе органично и элегантно. они выглядят, как молодая богатая пара, так ещё и чонсон в своей облегающей водолазке… ладно, ему идёт. а после чонсон только издаёт небольшие смешки, клокочущие в горле, изредка поглядывая на часы, пока чонвон закатывает на него глаза в перерыве между фотографиями в зеркале, которые она делает для сону — он, вообще-то, очень просил. главное не ударить в грязь лицом при отыгрыше своих маленьких ролей. что одной, что второму.ששששששש
и вот так чонвон оказывается за большим красивым столом, покрытым белой скатертью, между чонсоном и пожилой, но очень бодренькой женщиной, недавно представившейся его бабушкой. держа бокал с соком — предлагали вино, но чонвон же прилежная леди, перед родственниками парня не пьёт — в чуть дрожащей руке, чонвон периодически очень нервно отхлёбывает и кивает, кивает и кивает головой на болтовню какой-то женщины — видимо, той самой тёти джея — которая уже успела рассказать про всё: про племянницу её снохи, которая идёт в школу в следующем году, про то, как неудачно она в последний раз сделала себе маникюр, и прочее и прочее… пока женщина повествовала о своей интересной жизни, можно было буквально поесть, помыть посуду, слетать на марс, потерять смысл жизни, постареть и умереть. следующим экспонатом был дядя чонсона, который выглядел — прости господи — так, будто был подвержен сильному ионизирующему облучению. хлестая бокал за бокалом вина, он щурился и постоянно повторял чонвон: «ты мне не нравишься…». он выдал это сразу, стоило чонвон войти в зал, сопровождаемой за руку чонсоном, отчего становилось немного не по себе, но вскоре это начало безумно раздражать. в общем и целом, чонвон поняла, что это будет не тот самый богатый элегантный ужин, где боишься дыхнуть, лишь бы не заработать презрительный взгляд от высокопоставленных и напыщенных богатых гостей, а грёбаная богадельня; но позориться перед родственниками чонсона, медленно сгорающего от стыда, всё же не хотелось, поэтому чонвон продолжала вести себя тише воды ниже травы, пряча нос в бокале с соком. — минчжи, превеликий господь, да выдохни! — в один момент не выдерживает дедушка джея. — заболтала сил нет, уже слушать тебя невозможно! бедная девушка аж опешила, к еде вон не притронулась! милочка, пожалуйста, кушайте, — обращается он к чонвон услужливо. — такой шикарной даме как вы нужно набирать вес, вон вы какая худенькая. неужели джей вас не откормил? — ох, спасибо, — с неловкой улыбкой чонвон кивает головой, отделив небольшой кусочек от стейка. — чонсон-оппа говорит мне, чтобы я кушала больше, но пока мне сложно. — если что — так приезжай к нам. мы, правда, далеко-далеко живём, в посёлке городского типа, до него катить на ослах, на конях и на санях, — дедуля машет ладонью куда-то в сторону. — но мы тебя накормим, если что — у нас невкусно не бывает! — не бывает, потому что я готовлю, — бурчит бабушка джея, несильно стукнув по чужому плечу. — и что за компотину вы сюда налили? джеймс, что это? — это вино… — начинает оправдываться растерянно отец юноши, но бабуля не даёт ему дальше вставить и слова: — так и думала. ну уж нет, я по-старому, по-своему. минчжи, дорогая, так о чём ты там?.. пока тётя чонсона, которой дано разрешение болтать вновь, начинает монолог про каких-то сорок, которые смешно каркали, играя в воздухе друг с другом, краем глаза чонвон наблюдает, как бабуля пак, достав из недр своего жакета фляжку, подливает в бокал вина что-то. — тебе плеснуть, милочка? — подмигнув чонвон, она кивает на бокал с соком. растерявшись, чонвон, оглядевшись по сторонам, начинает спешно отнекиваться: — нет, спасибо, что вы, я не… — ой, да брось, внучка! ты выглядишь так, будто сидишь на иголках и боишься пошевелиться. мы с дедом любим, когда весело и есть что вспомнить. ну, давай! поджав губы, чонвон перекидывается с чонсоном коротким взглядом, но всё-таки набирается сил, чтобы кивнуть. к чёрту! если чонвон здесь чужая, то она хотя бы должна забыть о том, как сильно ей осточертело это. чонсон пихает её ногу под столом, и девушка оборачивается. «принцесса, с тобой всё в порядке?» — шепчет юноша на чужое ухо, но чонвон, игриво подмигнув, неожиданно переливает получившееся из сока и коньяка пойло ему в бокал — ну, половину. джей, сначала не понявший ничего, тупо уставляется на качающуюся в хрустале жидкость, а после, игриво улыбнувшись, чокается с девушкой, а после с бабулей и дедулей. о, чёрт. они, наконец, поймали волну. — ох, чонвон, — в один момент восклицает женщина с очень… выдающимся макияжем, привлекая к себе внимание всех. чонвон — в первую очередь. — мы так рады, что вы здесь, с нами! чонсон был таким стесняшкой всё детство, и всегда говорил, что ему никто не понравится, никто и не думал, что мы станем свидетелями того, как он привёл в дом девушку! — да-да, — подхватывает мужчина, назначение здесь которого чонвон вообще, если честно, забыла. — такая скромная, надеюсь, и хозяйственная? а то некому помогать нашему мальчику убираться в доме. сами понимаете, не мужское это всё-таки дело, уборка! чонвон чувствует, как после этих слов гнев начинает вскипать в ней, словно в бурлящем котле, а злость клокотать где-то в груди. хорошо, это люди старых порядков и устоев, любители домостроя, но почему они говорят про чонсона так, будто дорожат им от всего сердца? «стесняшка», «наш мальчик»… чонсон неоднократно рассказывал о том, что никто из родственников не проводил с ним время, когда он был ребёнком; абсолютно каждому было наплевать. и только бабушка с дедушкой могли похвалить его за успехи (по телефону, ведь живут в другом городе, и до них не так легко добраться), чего было чертовски недостаточно, но хотя бы как-то побуждало его двигаться вперёд. все эти дяди, тёти, братья и сватья по левому колену не принимали никакого участия в воспитании чонсона, и чонвон уже было сложно выдерживать этот парад лицемерия. — если моя принцесса переедет ко мне в будущем, я не собираюсь заставлять её марать её нежные руки и драить полы целыми днями, — чётко высказывается чонсон, но, зацепившись за его слова, насущные родственники переключаются на другую тему: — конечно, она обязана жить с тобой в будущем! а как же она иначе будет рожать тебе детей? — чонвон вздрагивает; чонсон под столом прижимает своё колено к её, оголённому из-за разреза, в попытке успокоить. чонвон бесплодна, и чонсон об этом знает. — нужно обязательно родить деток, так ведь, чонвон, милая? — я хотела бы построить будущее с оппой, но, думаю, сначала мне нужно доучиться, — услужливо отвечает чонвон. — согласен! надо доучиться, — активно соглашается дедушка. — а как иначе потом грести деньги лопатой, а? каждая уважающая себя женщина должна иметь машину! или её мужчина должен ей её подарить. чонвон, джей обещал тебе машину? — нет, господин пак, ещё не обещал, — с улыбкой отвечает чонвон. — тогда я тебе сам её подарю! — воодушевлённый коньяком (не сказать, чтобы мужчина и без этого был тухлым) обещает дедуля джея. «отец…» — пытается дозваться до него отец чонсона, но ничего не получается. — машину она должна заслужить, — вдруг вальяжно и лениво, но чертовски самоуверенно тянет какая-то женщина с ярко-оранжевым маникюром — честно, чонвон уже запуталась в родственниках джея. — как и всё остальное. налепила на себя кучу побрякушек и сидит молчит, а бог знает, что скрывает её змеиная натура! мы, бабы, ведь все стервы, все падки на мужиков, особенно при деньгах. неизвестно, откуда она вообще взялась, кто знает, верна ли она нашему дорогому чонсону? — да-да! — кудахчет лысый полноватый мужчина в старом потёртом смокинге. — вы, дорогуша, вызываете у меня подозрения. кроме того, зачем вы так себе волосы обкромсали? девушка должна ходить с длинными, красивыми, роскошными волосами! где же ваша женственность? — чонвон, чем вы там занимаетесь? вроде, спортом, если не ошибаюсь? так вот, я бы советовала вам перестать. ваши плечи такие широкие и мускулистые, они не подходят девушке. — точно, ханыль! девушка должна быть красивым украшением своего мужчины, а не терминатором рядом с ним. — я занимаюсь чирлидингом, — цедит чонвон сквозь зубы из последних сил. в её голове столько невысказанных слов! — чирлидинг, ещё не хватало! это там, где девки в коротких юбках скачут? точно приманила его своей задницей, смотреть-то больше не на что. плечи как у пацана, причёска как у пацана… — а скажите мне пожалуйста, дорогая не-знаю-как-вас-зовут, — улыбнувшись, с язвинкой в голосе щебечет чонвон, отставив бокал на стол, удивив всех гостей неформальным обращением. ну, держитесь. — что для вас «как у пацана»? у меня короткие волосы и широкие плечи, да, вы об этом буквально орёте на весь зал. но если я спрошу, почему вы в штанах, а не в юбке, ведь должны быть в ней, вас это не устроит, так ведь? — это другое! — женщина возмущённо задыхается, однако не успевает и слова дальше вставить: — да, я знала, что вы так ответите. конечно, это другое. только вот не вам решать, что для меня хорошо, а что нет, где я выгляжу как пацан, а где как девушка, — чонвон разошлась: она хочет дать отпор всем этим словам. то, что прямо сейчас чонвон оскорбляли за то, что она существует, за её внешний вид, который она продумывала до мелочей — то, за что чонвон оскорбляли пол её сознательной жизни — это отвратительно, да так, что к горлу тошнота подступает. — и не вам решать, что я должна делать. не вам всем, я имею в виду. — принцесса… — шипит чонсон, крепко беря девушку за руку, но его дедушка, сидящий рядом, только наклоняется к его уху и шепчет: «не надо, джей, она разбивает их одной своей уверенностью. разве тебе не хочется посмотреть на это?» — мы вырастем и сами решим, что для нас будет лучше, — звонко продолжает чонвон. — невоспитанная девчонка! как тебе наглости хватает такое говорить? — ещё один незнакомый мужчина, на которого чонвон, в общем-то, плевать, подскакивает на месте. — ты — женщина, рождённая только для выполнения своих женских функций, и ты должна сидеть и молчать в тряпочку! — особенно, когда с тобой разговаривают взрослые, образованные люди, познавшие жизнь!.. — вы правы, я выполню свои женские функции, — слащаво тянет чонвон, намереваясь хорошенько поддать этим людям. — я отучусь и выйду на красный диплом, получу образование и найду хорошую работу, буду жить вместе с чонсоном. а вы здесь выглядите жалко, когда пытаетесь показать себя напыщенными и важными, указывая на то, что должна делать девушка. это просто смешно! я не должна ничего никому из вас. так забавно смотреть на то, как ничего не представляющие из себя мужчины кричат про меркантильность, а дамы топят своих же. в самом деле, в какой цирк я попала? — госпожа ян… — ошарашенный отец джея зовёт её, как мужчину тут же перебивают: — соплячка, ты не имеешь права оскорблять нашу семью! чонсон, что за строптивую бабу ты себе выбрал? отвратительный вкус, он у тебя всегда был отвратителен! — а вы не имеете права оскорблять мою возлюбленную, — негромко, но невероятно чётко и твёрдо говорит чонсон тоном, пробирающим до мурашек настолько, что абсолютно все в этой комнате потрясённо замолкают. — чонвон — лучшая девушка из всех, которых я когда-либо знал, — юноша переплетает свои пальцы с тонкими пальцами чонвон, не ожидавшей такого. — чтобы устроить такое на моём дне рождении, нужно быть такими тупыми дятлами, как вы все, и я не позволю вам, чужим мне людям, говорить что-то про неё или про мой вкус, выбор — что угодно. — и что вы так смотрите, дорогие родственники? брошенный всеми ребёнок, которого оставили на попечение самому себе и вспомнили про него лишь в последние годы жизни. вам было плевать на него, его успехи, стремления, и я подарила ему больше внимания, чем вы за всю его жизнь, — заканчивает чонвон голосом, пронизанным ненавистью и презрением. тишину, витающую в столовой уже которую минуту, почти можно было разрезать ножницами — настолько она была невероятно плотной и тяжело оседающей в воздухе. многочисленные родственники семьи пак тупо уставились в свои тарелки, не в силах вымолвить не слова, а самое главное, отец чонсона, который произнёс крайне мало чего за этот вечер, находился в точно таком же состоянии. изредка сын посматривал на него, ведя челюстью, и когда их взгляды встречались, чонсон клянётся — в чужих бегающих глазах плескался стыд и некоторое отчаяние. — ну и чего вы все застыли, как истуканы? — тишину нарушает бабушка чонсона, ворча укоризненно. — вы покупали какие-то подарки, совершеннолетие, день рождения, как-никак. идите приготовьте уж, чтобы хоть как-то схлебать кашу, которую заварили! «пойдём скорее от этой маленькой шавки», — бормочет одна из женщин другой, и чонвон даже не сдерживает громкого смешка, что заставляет всех смотаться ещё быстрее, шумя задвигающимися стульями. отец джея на секунду задерживается возле сына, и, получив лишь: «я скоро приду», молча скрывается в дверях. выдохнув, чонвон роняет голову в ладони. это было жарко. — ну ты даёшь, подруга! — хохочет бабуля чонсона, однако в её тоне отчётливо прослеживается восхищение. — ещё никто не заставлял их заткнуться так быстро и чётко. даже мы с дедом! — ага, — пожилая пара явно довольна смелостью, проявленной «возлюбленной» их внука. чонвон наблюдает за тем, как мужчина плескает коньяк из фляжки жены в опустевший бокал. — далеко пойдёшь, красавица, ой далеко! — прости за них, принцесса, — виновато лепечет чонсон, аккуратно поддев её ладонь своей, и касается губами в извиняющемся жесте. чонвон удивляется: с чего бы это вдруг он настолько вежливый? — они спят и видят рядом со мной девушку-робота, которая только и будет делать, что молча слушаться приказов. чонвон хмыкает. забавно. чонсон, оказывается, устроен немного не так, как его родственники. да, он топит за то, чтобы девушка была женственной в привычном понимании этого слова и все дела, но при этом раньше не хотел отношений в принципе и не подбирал для себя идеального типа (если даму с фигурой в виде песочных часов и милым лицом нельзя назвать типом). а потом… он начал общаться с чонвон. зачем-то. — ну, я немного не такая, как хотят они, — усмехается чонвон. — да, — мрачно хмыкает джей в ответ. — я в курсе, — его глаза шныряют на дверь, и он косится в ту сторону, откуда исходят разговоры. — блять, как же они меня заебали, мне их подарки и с поклоном в пол не сдались. я не хочу туда идти. — так не ходи, — неожиданно просто бросает дедушка, и джей растерянно оборачивается к нему. — дедуль, ты сейчас серьёзно? — я тоже так думаю, — подхватывает бабушка. — вообще не понимаю, зачем нужен этот дурацкий ужин каждый год, ты, внучка, правильно приметила — цирк это, — она улыбается краснеющей чонвон. — джея я и так планировала украсть к нам после его выпускного. а если вам здесь скучно и неприятно, то почему бы просто не уйти? — не сбежим же мы, — бурчит чонсон, но глаза бабушки только сверкают хитро, после чего женщина подмигивает. — бабуль, ты сейчас серьёзно? — а почему нет? — она стучит по виску, отхлебнув коньяка прямо из переданной мужем фляжки. — вылизанные моменты не запоминаются в голове, а безбашенные приключения — то, что надо! вы молодые, у вас всё впереди. — но, госпожа пак, отец чонсона… — я с ним сама поговорю, чонвон. конкретно на этот день у меня к нему много претензий. — вот-вот, и у меня тоже, — активно кивает дедуля пак, покачиваясь на дорогом стуле и совсем не щадя его. — они точно за вами вернутся. только не порви своё платье, милая, оно у тебя просто чудесное! как и ты в целом. мы ждём встречи с тобой обязательно, чонсон, если ты не привезёшь её к нам когда-нибудь, я обижусь. — дедуль… — помолчи, джей. и не слушай их, чонвон! — мужчина воинственно сжимает кулак в воздухе в знак поддержки. — сами они понавешали на себя всякой белиберды. ты выглядишь в тысячу, нет, в миллион раз дороже и элегантнее их всех вместе взятых. экспонаты в музей нашлись, тоже мне… сглотнув, чонвон вспоминает про расклад сону. всё сбывается, как всегда, как обычно… она не сбежала от своих эмоций, не унизившись и высказав всё, что у неё на уме, и для самой чонвон это было правильным решением. неужели сейчас побег всё-таки предстоит? дыхание спирает, а сердце начинает колотиться быстрее, когда чонсон протягивает ей свою большую руку. на раздумье уходят считанные секунды, мгновение, ускользающее сквозь пальцы — и чонвон вкладывает свою маленькую, аккуратную ладонь в ладонь джея. и, да, они срываются с места, словно в это самое мгновение соревнуются за первое место на уличных гонках — так же незаконно, но волнующе и опасно. — джей, если она сломает ноги в этих туфлях, быть тебе без головы! — кричит вслед дедушка полушутливо, но угрожающе. стук каблуков чонвон эхом раздаётся по изгибающейся лестнице, пока они бегут на второй этаж, в комнату чонсона, оглушает. временами чонвон спотыкается, ругаясь себе под нос на чём свет стоит, но чонсон не отпускает её. наконец, они забегают в комнату чонсона. чонвон с ужасом осознаёт, что времени переодеваться абсолютно нет, пока юноша скидывает в первый попавшийся рюкзак всё самое необходимое, что попадётся под руку — телефон, зарядник, ключи и ещё что-то, чего чонвон не может разглядеть. — надо будет у кого-то переночевать, — бросает он чонвон, ведь та глядит на него так, будто думает, что он собрался валить из дома как минимум на ближайшую неделю. — уже девятый час, сегодня на ночь я сюда точно не вернусь. — а что твой отец? — поэтому и не вернусь, — хмыкает чонсон. — надеюсь, бабуля с дедулей разнесут его в щепки, чтобы ему стыдно стало, потому что мне, если честно, совсем не стыдно прямо сейчас. — наша обувь внизу, — выдыхает чонвон — она точно не сможет бежать на таких каблуках по асфальту. — блять! ёбаный ты в рот… «чонсон? чонсо-он!» — доносится откуда-то снизу — кажется, юношу уже обыскались на первом этаже. чонвон рассеянно наблюдает за тем, как чонсон шлёпает на пол перед ней какую-то, похоже, довольно старую, но оттого и самую маленькую по размеру, наверное, обувь. — напяливай, принцесса, у меня больше ничего нет. и давай быстрее, мы убежим через запасную дверь, но выходить будем отсюда, поэтому, если они прибегут к моей комнате, мы вряд ли выберемся. ощущение, будто они спасаются от зомби в каком-то боевике, хотя ничего тут, по сути, и страшного-то нет; подумаешь, на тебя накинутся разъярённые родственники — не сказать, что они отличаются от зомби, конечно, но всё же. они не хотят быть обхаянными с головы до ног и подвергнуться травле со стороны семьи чонсона, поэтому надо делать ноги. чонвон мигом проверяет, всё ли то, что она сегодня принесла, собрано, но чонсон не даёт ей даже взять раздувшийся от запиханных в него вещей рюкзак, закинув его на то же плечо, чтобы он шлёпнулся поверх худой сумки юноши. чонсон вновь берёт её за руку, и… чёрт возьми, почему это тепло так приятно? прикосновение их рук будто вызывает разряды тока, будто молнии, пронзающие тело. очнувшись, чонсон приподнимает бровь, и чонвон, переступив на месте пару раз в чужих кроссовках, ожидаемо больших ей, кивает. они выбегают из комнаты, и чонсон захлопывает дверь, а после стремительно несутся к маленькой неприметной лестнице, которую чонвон даже и не заметила, на самом-то деле, когда они держали путь сюда. сбегая по ней, чонвон улавливает краем уха поступь на втором этаже, на любой вкус — от громоподобной до семенящей, всё родственники чонсона, которые, видимо, всё же последовали проверить его комнату, и сердце сжимается.in the middle of the night, in the middle of the night just call my name, i'm yours to tame
как только они оказываются на улице, чонвон чувствует, как её сердце будто ухает вниз, когда лицо обдувает прохладный вечерний ветер. они бегут до ближайшей автобусной остановки, бегут так, будто они в романтической драме: джей впереди, он крепко держит чонвон за руку, показывая дорогу, которую девушка, предвидимо, не могла вспомнить, чонвон, громко и тяжело дыша, бежит за ним, собрав в кулаке подол платья, оголяющий начинающие мёрзнуть ноги, который волочится по земле сзади. фигура девушки будто сияет белым в свете фонарей на фоне тёмно-синего, уже чернеющего неба. чонвон крепче вцепляется в джея, оглядывается на удаляющийся дом мельком, чего чонсон даже не думает делать. шарканье их быстро передвигающихся ног об асфальт почти оглушительно разносится в тишине засыпающих улиц района, из которого они сейчас сбегают. наконец, они оказываются на автобусной остановке, к счастью, абсолютно безлюдной. лавочка вроде бы чистая, но чонвон не решается на неё садиться — лишь дыхание переводит, обуреваемая ощущением дежа вю, как и чонсон. — куда мы поедем? — ну вот и давай думать, принцесса, у нас есть пятнадцать минут до автобуса, — усмехается чонсон, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. чонвон испускает возмущённый вздох: — я думала, у тебя есть хотя бы какой-то план действий! — ну конечно же, блять, его нет, — фырчит джей раздражённо. чонвон пускается в размышления вслух: — можно было бы к сону, но у него рики. его родители, конечно, примут меня, но насчёт тебя я сомневаюсь… не хочу оставлять тебя одного. — херня, — кивает чонсон. — то, что родители дома — это в принципе херня. а! — внезапно спохватывается юноша. — мы можем забуриться к сонхуну, у него как раз родители уехали в кванджу с пятницы по понедельник. скептически фыркнув, чонвон прислоняется к холодной балке автобусной остановки, сложив руки на груди. тело чуть подрагивает от холода, они здесь вдвоём, сбежавшие с семейного ужина, промокшие от пота и уставшие, как собаки, в пыльной одежде ждут практически последний на сегодня автобус в вечерней апрельской темени. просто прекрасно. лучше и быть не могло. — не вороти нос, принцесса, — хмыкает невесело чонсон в ответ. — у тебя есть другие варианты? или ты хочешь видеть мир глазами, замыленными от ветра? чонвон не остаётся ничего, кроме как согласиться. её больше заботит холод ветра, постепенно начинающий пробирать до костей. да, уже конец апреля, но время всё же вечернее, да и в тонкой ткани платья особо не согреешься. окинув её неопределённым взглядом, чонсон вздыхает так, будто хочет передать всю грусть еврейского народа этим жестом. скинув со своих плеч пиджак, чонсон натягивает его на чонвон под слабые протесты. — принцесса, хватит сопротивляться, я не хочу, чтобы твой сону потом напинал меня за то, что я позволил тебе заболеть. чонсон отворачивается, делая вид, что ему безумно интересно расписание автобусов. в водолазке не холодно, но и не жарко, однако вид чонвон, такой маленькой и хрупкой в его пиджаке, заставляет что-то внутри стремительно разгораться, а сердце намекает на то, что в любой момент может пуститься вскачь с бешеной скоростью. чонсон больно закусывает губу. чонсон чувствует, что то, что происходит с ним, не должно происходить, но он не в силах с этим бороться. чонвон — такая очаровательная чонвон, умеющая постоять за себя и добиваться своих целей, отстаивать собственное мнение, но в то же время иногда такая хрупкая перед чонсоном, словно фарфоровая куколка, которую чонсон боится разбить — заставляет его чувствовать то, чего он не чувствовал никогда раньше. чонвон, которую он когда-то возненавидел. это то, что описывал рики по отношению к сону, то, как говорил о хисыне сонхун. неужели?.. автобус, наконец, подъезжает. он полностью пустой, не считая заснувшего и, наверняка, пьяного пассажира где-то спереди. чонсон расплачивается за проезд и садит чонвон на двойное сиденье, опуская рядом рюкзаки. чонвон чувствует, как на её голову давит изнеможение, веки стремительно тяжелеют. она действительно очень устала за этот невероятно насыщенный день (кому рассказать про то, что происходило — не поверят), и мечтает доехать уже хоть куда-нибудь, даже если это будет дом злополучного сонхуна. ноги ужасно болят из-за несоразмерности обуви с её стопой, а чонсон остаётся стоять, переговариваясь по телефону с явно удивлённым лучшим другом и наблюдая за тем, чтобы чонвон не заснула. — чувак, да, это долгая история… нет, она реально долгая. я потом всё объясню… блять, да ладно тебе, любой в баре бы не был на твоём месте тогда, не оставишь же ты её на улице из-за этого!.. — принцесса, мы приехали. джей приводит в чувства задремавшую чонвон спустя некоторое время, и они еле успевают до закрытия дверей автобуса. оказавшись на земле, чонвон спотыкается, матеря свои невероятно болящие ступни и всё на свете; боже, лучше бы вообще не соглашалась! — что с тобой, принцесса? — приподняв бровь, джей осматривает её исподлобья. чонвон вздыхает. — твои кроссовки слишком большие. очень больно идти, — ойкнув вновь, чонвон хочет опуститься на землю и почти делает это практически безвольно, но чонсон спасает её от приземления. крепко взявшись за тело девушки под чужой поясницей и коленями, чонсон поднимает чонвон на руки. джея и самого слегка пошатнуло от нагрузки в виде чонвон и двух рюкзаков, ведь удержать человека на руках не очень-то и легко, говоря начистоту, но так они доберутся быстрее, чем чонвон будет плестись со скоростью черепахи из-за разболевшихся ног. на самом деле, чонсон прекрасно понимает её, поэтому даже не сердится. да и как тут сердиться, когда в твоей голове происходит полное переосмысление того, что ты чувствуешь к этому самому человеку. пара кварталов — и вот они уже поднимаются в квартиру сонхуна. смутно чонвон понимает, где они находятся, узнаёт знакомый собор неподалёку, а это значит, что до её дома отсюда всего минут двадцать пешком, и это определённо плюс. глаза чертовски сильно хотят закрыться, чонвон не позволяет им до последнего. — боже, блять, — фырчит со скептицизмом джей, завидев на пороге растерянного сонхуна с голым торсом и мокрыми волосами, явно только вышедшего из душа. — оденься, а то глаз кому-нибудь выколешь. «кто бы говорил», — хочет съязвить чонвон, но доблестно молчит. сонхун помогает джею сбросить на пол рюкзаки, из-за чего ему удаётся выпрямить спину облегчённо и перехватить девушку поудобнее. — она хочет спать. и желательно сейчас. сонхун молча кивает, и чонсон следует за ним вглубь квартиры. приглушённый ночник заливает тусклым светом какую-то комнату с двуспальной кроватью, но даже если это и комната родителей сонхуна, чонвон не в состоянии возмущаться. — положи её здесь и молись, чтобы позже нам обоим не прилетело пизды от твоей взрывной принцессы, — доносится усталый смешок от сонхуна. чонсон аккуратно опускает тело девушки на постель, и как только её мышцы расслабляются на мягкой кровати, прогнувшейся под её весом, изнеможение накрывает лавиной. — разбудите меня через часик или если мама будет звонить, — едва слышат оба. чонвон, наконец, засыпает.
