Побочные эффекты

Урфин Джюс никогда не сдавался. Никогда. Это было главным правилом всей его жизни, и именно благодаря нему он стал тем, кем стал. Но сейчас у него сил даже подняться не было, и виноват во всем этот старый врун Гуамоко. Урфин зажмурился. Конечно, нет. Происшествие на его, Джюса, совести. Есть цели, на которые лучше не замахиваться; есть вершины, которые лучше не покорять. Конечно, филин мог ошибаться, но то, что творилось вокруг, не оставляло сомнений в правдивости его слов. — Хозяин, — надрывался его помощник, — очнитесь! — Я слышу тебя, Гуам, — отозвался он. — Говори, чего ты хочешь, или проваливай. — Простите меня, я не ожидал того, что если вы станете преемником Гингемы, это будет означать, что вы повторите ее судьбу. — Что ты несешь… — начал было Урфин, но тут же понял и похолодел от ужаса. Колдунья сама вызвала ураган, который и стал причиной ее смерти. Значит ли это, что он тоже погибнет от своего грозного творения, даже не научившись толком использовать полученный дар? Не бывать этому. — А ты, никак, меня хоронишь, — пробормотал он и неловко уселся, опираясь о камень. Пока вода не сомкнулась над его головой, он будет бороться. Но что он может сделать один? Последнюю фразу он, по всей видимости, произнес вслух, потому что Гуамоко немедленно откликнулся: — Оглянитесь вокруг, хозяин. Теперь-то вы уж точно не один. — Какой мне прок от всех этих жевунов, — буркнул Джюс, пожалуй, чересчур громко, и один из сельчан отозвался недовольно: — Будто бы ты сам не жевун. Жевуном родился, жевуном и помрешь. Вместе со всеми нами, — закончил он совсем уж мрачно, и Урфина в очередной раз передернуло. — Ну уж нет, — твердо сказал он, не зная точно, что именно из сказанного пытался опровергнуть. — Нет? — вступил в разговор один из старейшин. — Неужто ты и правда думаешь, Урфин Джюс, что совсем на нас не похож? Тот ничего не ответил, но в этом не было необходимости. Разумеется, именно так он и думал. С самого раннего детства столяр отличался от сверстников — как внешне: высокий, нескладный, темноволосый; так и характером: мрачный и угрюмый, он куда больше предпочитал проводить время за книгами и чертежами, нежели за играми во дворе. — Я был изгоем, — сказал он: должно быть, приближение неминуемой смерти подтолкнуло его на это нелепое признание. — Ты был добровольным изгоем, — мягко поправил его старик. — Ты сбежал, потому что счел себя слишком особенным, чтобы якшаться с нами, не так ли? Взгляни туда: это Тогрид, он прекрасный повар, лучший во всей стране. Рядом с ним сидит Кервит, и его кузнице многие позавидуют. А вон там примостился Эбни, и он одной сетью и двумя удочками может прокормить всю деревню. Мы все здесь особенные, Урфин. И мы все умрем, если ты не спасешь нас. — Сколько раз еще повторить: я не могу! По крайней мере, не сейчас! Мне нужно еще время, чтобы все обду… — У нас нет времени, — отозвался его собеседник, и вода коснулась его сапогов. Урфин огляделся. Рассевшиеся кругом жители жались как можно дальше от края уступа, но никто из них не кричал и не плакал. «Они храбры, — подумал Джюс. — Храбрее, чем я думал. Как же так вышло? Я никому не желал смерти». Он впился ногтями в свои же ладони. Пусть дождь прекратится. Пропади ты пропадом, Гингема, вместе со своим даром. Дождь должен остановиться во что бы то ни стало, потому что иначе пропадут не только его честолюбивые планы; пропадет целый край, а возможно, и вся Волшебная страна. Эту гибель нельзя допустить. — Смотрите, из-за туч уже видно солнце! — закричал кто-то, но Урфин не успел порадоваться своему успеху: столяру показалось, что его сердце остановилось вместе с последней упавшей каплей.