Прости, я не умею по-другому

8 лет назад

— Так, дети, у нас в классе новый ученик, — учительница говорила мягко и с приятной улыбкой, стараясь показать заинтересованность, она положила руки на плечи ребёнку, стоящему перед всеми одноклассниками, — Давай, представься. — К… ку… к… — маленькие ручки перебирали мягкую ткань тёмно-синей вязанной жилетки, надетой поверх белой рубашки, короткие тёмные волосы падали на лицо, прикрывая подступавшие к глазам слёзы. — Ну же, — мягко подгоняла учительница, — Не нужно нервничать. — К-к-к…. — он совсем ничего не мог из себя выдавить, мама приказала быть хорошим мальчиком, приказала завести друзей, приказала показать себя, а он не справляется, он — плохой ребёнок. — Ладно, садись, — она жестом указала на единственное свободное место в классе. Уроки, перемены, столовая, уроки… Ребёнок сидел, сверля глазами парту. Вот и продлёнка наступила. Мама не может забрать его раньше, она тяжело работает, она заботится, она… просто не хочет (?) Брюнет сидел на краю детской песочницы, куда его «загнала» учительница, чтоб он «подружился с одноклассниками», и старался не испачкать одежду… мама будет ругать, он ведь должен быть опрятным и красивым. — Заика! Заика! Ха-ха-ха! — доносились до него жестокие голоса новоиспечённых одноклассников, учитель же игнорировала это целиком и полностью. — Привет, — рядом с ним присел ребёнок, чьи глаза светились неподдельной искренностью и добротой, — Меня зовут Каэдэхара Кадзуха, а тебя? — он протянул маленькую бледную ручку Скарамучче. — К-к-куникудзуши… — наконец выдавил из себя мальчик, отвечая на рукопожатие. — Ты заикаешься? — прямо спросил блондин, так тепло улыбаясь, что его слова совсем не звучали больно или оскорбительно. — Д-да… д-д-доктор говорит, что эт-т-то нервное, я н-н-не знаю, что это значит, — проговорил Скарамучча, — Н-но я уже н-н-намного меньше заикаюсь. Н-н-не так, как раньше. — Ты — молодец, моя мама говорит, что принятие проблемы — это первый шаг к её лечению. — П-п-почему она так говорит? — Мой папа пьёт, — вздохнул мальчик, — Но ему уже лучше. Он перестал нас бить и регулярно ходит к доктору. Доктора помогают людям, и тебе они тоже помогут, я уверен. Когда вырасту, хочу быть доктором, а ты? — К-к-как мама скажет… — А ты сам? — удивился мальчик, — У тебя нет желаний? — Н-нет. — Я помогу тебе их найти, — он широко улыбнулся и поднял алые глаза, всматриваясь в синеву, — Куникудзуши, давай дружить? — Д-д-давай. *** «И зачем я сюда пришёл вообще? — Скарамучча стоял у больничной палаты, не решаясь открыть дверь, — Моей вины в этом нет…» Не успел брюнет открыть дверь, как из палаты Кадзухи вышел его отец. Высокий мужчина одарил брюнета презрительным взглядом. Вмиг его глаза расширились. Это ведь тот самый парень, чей портрет он видел в блокноте сына. — Тварь! — выпалил мужчина и с силой отпустил брюнету пощечину. Скарамучча приложил ладонь к щеке, которая быстро покраснела и загорелась от такого удара. Лицо обжигало, он стоял неподвижно, смотря в пол. «Тварь? Я? — проносилось в голове, — Так… Он правда из-за меня? Из-за моих издевательств? Нет, не может быть. Это же Кадзуха. Всегда улыбается, всегда добрый, всегда наивный Кадзуха. Он не мог… я не мог…» — Вы заходите? — прервал его мысли мягкий голос медсестры. Брюнет отошёл от двери, пропуская молодую женщину в палату. Сквозь приоткрытую дверь он успел увидеть Кадзуху. Тот сидел на кровати, читая книгу. Его руки были перемотаны белоснежными бинтами. Бледная кожа лица перемазана в зелёнку, губа слегка опухла. Скарамучча нервно сглотнул, так и не решаясь войти. Дверь закрылась, а брюнет так и стоял перед ней. «Зачем я сюда пришёл? Вон, всё с ним в порядке. Эта тупая училка только зря суету навела, дура» — он опустился на сиденье в коридоре, щека по-прежнему горела, подросток уже представлял, как разозлится мама, увидя это пятно, как она побежит разбираться с родителями Кадзухи, как всплывёт, что он на самом деле далеко не «хороший мальчик». Он совсем не заметил, как за нервозностью, расчесал себе руку до крови. Этому мама тоже не порадуется. Эта женщина считает своего сына — произведением искусства. Она порвёт любого, кто осмелится «испортить это кукольное тело». Вот только он — не кукла. Она и сама может избить так, что мало не покажется. Понимание, что красное пятно на лице и разодранная в кровь рука, доставят кучу неприятностей, вызывало дрожь по всему телу. — Молодой человек, время посещений скоро закончится, вы будете заходить? — спросила медсестра, выходя из палаты Кадзухи. — Ц, — недовольно цокнул брюнет, — Если б я хотел, я б зашёл, не лезь не в своё дело. Женщина лишь хмыкнула и ушла. Скарамучча ещё какое-то время сидел, сверля глазами дверь. «Трус» — подумал он, вставая с места и уходя из больницы домой. Сообщение от мамы с коротким текстом «ты почему ещё не дома», заставило переживать ещё больше. Пятно на лице, царапины на руке, опоздание домой… Сегодня мама будет злиться. — Что это такое?! — женщина грубо взяла сына за подбородок и повернула его голову в бок, — Кто посмел?! За что?! — Я упал… — неуверенно выдавил подросток. — Ты за кого меня держишь?! — повысила голос женщина, и действительно, глупо врать работнику полиции о таком. — Это… я сам виноват, — тихо говорил он. — Раздевайся! — строго сказала Райден. — Мам… я не хочу… — бубнил он. — Я сказала раздевайся! — строго и громко повторила она, хватая сына за воротник, — Или тебе помочь?! — Не надо… — он медленно начал стягивать с себя свитер. — Быстрее. — раздраженно сказала она. Он нервно закусил губу, руки тряслись и пуговицы на рубашке никак не хотели поддаваться. Женщина недовольно цокала, смотря как ее сын старается справиться с одеждой. Когда рубашка оказалась на полу, Райден недовольно ухватила сына за запястье. — Что это?! — она бросила взгляд на расцарапанную руку, — Ты зачем расстраиваешь меня?! Она смотрела на него глазами полными безумия и ненависти. Ещё бы, ее любимую фарфоровую куклу кто-то ударил, да ещё и поцарапал. Завтра суббота, а это значит, что аккуратные ссадины, умело оставленные сотрудником полиции, до понедельника будут совсем не заметными. Это всё, о чем он успел подумать до того, как тяжёлый удар пришёлся ему в живот. Когда эта женщина выходит из себя, лучше просто перетерпеть. Она наносила глухие удары один за одним, стараясь выпытать у сына, кто же ударил его, кто же посмел испортить это милое лицо. Она никогда не била его так, как он Кадзуху. Она берегла это «милое личико», нанося удары по телу, минуя лицо и шею. «Образцовая мать и образцовый сын» — такую картинку она пыталась создать на публике, не зная, что в школе её ребёнок — тот ещё хулиган. «Жестокая женщина и тупой отброс» — так Скарамучча видел их семью, так бережно спрятанную под покровом «правильности». Сколько она била его? Он совсем не ощущал времени. Когда женщина успокоилась, она просто оставила полуобнажённого подростка лежать на полу, скрутившись в калачик, а сама пошла на кухню. Сегодня в её рационе белое полусладкое. *** Субботнее утро началось совсем не с того, с чего хотелось бы. Каэдэхара открыл глаза, тело ужасно ныло, голова разрывалась на части. Очередные препараты, очередные глупые беседы с психологом, очередные разговоры докторов с родителями. «Меня упрячут в дурдом? — думал подросток, рассматривая бинты на своих руках, — Не хочу…» После очередного диалога врача с родителями, отец вернулся в палату к сыну. Его присутствие уже заставляло Кадзуху сжиматься от страха. Но то, что произошло дальше, окончательно сломало подростка. Дверь распахнулась и в палату влетела высокая женщина с длинными тёмными волосами. По её внешности Кадзуха сразу понял, что это мама Скарамуччи. Женщина с силой отпустила мужчине пощечину, которая эхом разнеслась по комнате. — Только посмей ещё хоть раз тронуть моего сына, я посажу тебя до конца твоих дней, мразь! — выпалила женщина. — Ваш сын совратил моего! — грубо ответил мужчина. — Что ты сказал?! — её лицо перекосило от злобы. — Что слышала, — огрызнулся он, — Наши сыновья трахают друг друга, ходят за ручку и поклоняются радуге! Кадзуха сидел, нервно сжимая в руках белые простыни. «Не правда… это не правда… папа, почему? Ты же говорил, что всегда поддержишь… почему, папа?» *** Райден влетела в комнату сына без стука, она грубо схватила подростка, сидящего за уроками, за волосы и отклонила его голову назад. — Сын, ты что переключился на мальчиков? — она старалась говорить спокойно, но глаза уже наливались кровью, а пальцы сильней сжимали волосы, — Говори правду, я приму тебя любым. Я люблю тебя, какой бы путь ты не избрал. — Мам… я… — запинался он. — Послушай, — она отпустила его волосы и положила руки на щёки, — Мама любит тебя, помнишь? Мама примет тебя, поддержит, поможет. Ты можешь мне доверять. — Я… — он глубоко вдохнул, но решился довериться, мама ведь говорит, что поймёт его, — Я люблю Каэдэхару Кадзуху… — Какая же ты мразь. Неблагодарная мразь! — она ударила его по лицу с такой силой, что парень упал на пол, — Чтоб выбросил эти замашки из своей тупой головы и взялся за ум! Она ушла, оставляя его на полу. Из глаз градом хлынули слёзы. Мама ударила его по лицу. Она избивала его и раньше, но только не так. А сейчас? Он так сильно разозлил её? Но ведь она сама сказала ему, что примет его правду. «Мама… почему? Ты ведь говорила, что примешь меня… говорила, что любишь меня… так почему, мама?»