Прости, я не умею по-другому

6 лет назад

Это лето выдалось довольно прохладным. Большое количество дождливых дней заставляло людей сидеть дома. Но в те редкие часы, когда небо не плакало, Скарамучча с огромной радостью играл в парке со своим лучшим другом. Кадзуха был прилежным учеником, он очень нравился маме, а значит, с ним всегда можно проводить свободное от дополнительных занятий время. — Кадзуха, подожди! Я не успеваю, — брюнет отчаянно пытался догнать друга, который только смеялся и отдалялся, — Я больше не могу! Я устал… я не такой выносливый, как ты. — Хехе, — блондин весело подбежал к другу, — Тогда я выиграл, — улыбнулся он и сел на лавочку в парке, где они играли в салочки. — Ты такой сильный и быстрый, — Скарамучча присел рядом, переводя дыхание, — Ты всегда защищаешь меня от одноклассников, у тебя лучшие оценки по физкультуре… Хочу быть, как ты. — Зачем? — Каэдэхара вопросительно посмотрел на друга, — Ты красивый и умный. Ты уже совсем не заикаешься. Ты вырастешь и станешь полицейским, как твоя мама. Будешь расследовать дела и ловить преступников. Будешь сильным, быстрым и выносливым. А зачем тебе это сейчас? Я же рядом, я смогу защитить тебя. Эти глупые одноклассники больше не будут дразнить тебя заикой. А если будут, я их ударю. Я буду защищать тебя, Куникудзуши, — наивная детская улыбка и искренний взгляд растопили душу друга. — Спасибо, — брюнет улыбнулся и крепко обнял Кадзуху. *** — Я ушла на работу, а ты сиди и учись! И чтоб даже думать не смел об этом дебильном Кадзухе! — громко сказала Райден, хлопая дверью сына и проворачивая замок, обозначающий, что подросток заперт в комнате. «Заперла? — подумал он, — Без еды, воды, ванной, туалета… просто взяла и заперла… на целый день…» Скарамучча сполз с кровати, время показывало пять утра. Без надежды, он всё же подошел к двери и подёргал ручку. Как он и думал, эта женщина просто заперла избитого и измученного сына в его комнате. «Не первый раз», — подумал он, переодеваясь в уличную одежду. Подросток уже умел сбегать из дома, а потом возвращаться так, что мама ни о чем не догадывалась. Сегодня он снова идёт в больницу. Идёт, не зная, сможет ли войти в палату. Идёт, боясь столкнуться с родителями Кадзухи. Идёт, ожидая очередную истерику вечером. Но он должен. Он обязательно должен поговорить с Каэдэхарой, тем более, в день его рождения. Скарамучча сверлил глазами белую дверь, он уже изучил каждый кусочек ободранной краски, каждую царапину и засечку. Дрожащая рука опустилась на холодную металическую ручку. Глубоко вдохнув, он вошёл в палату. Кадзуха сидел на кровати, рисуя, но, услышав звук открывающейся двери, он сразу перевернул рисунок и повернул голову. Пристальный взор алых глаз был направлен не просто на брюнета, он явно смотрел в самую душу. Скарамучча поплёлся к постели пациента. Он виновато смотрел на перепачканное зелёнкой лицо, опухшую губу и расширенные от страха глаза. Каждый его шаг пускал очередную волну дрожи по хрупкому телу Кадзухи. Блондин вжимался спиной в подушку, словно стараясь сбежать, но некуда. Лишь подойдя к кровати, Скарамучча заметил слёзы на глазах одноклассника. — Кадзуха… — Пожалуйста, — простонал Каэдэхара, — Куникудзуши… Не бей меня тут… Прошу тебя… Я… Мои родители… Если на моём лице появятся новые следы… Доктор увидит. Не надо… Пожалуйста… — лепетал он, роняя слёзы на белое одеяло. «Это я? Я довёл его до такого?» Сильное желание обнять, прижать к себе и никогда не отпускать, взявшееся из ниоткуда, заставило его потянуться к блондину. Глаза Кадзухи широко распахнулись, он сильнее вжался в подушку и закрыл лицо руками, ожидая получить удар. Эти объятия были такими тёплыми, такими нежными и аккуратными, прям как когда-то в детстве. Каэдэхара обессилено упал головой на плечо Скарамуччи. Его нервная система была на пределе, он ожидал услышать тонны матов, получить удар или плевок в лицо, он был готов чувствовать боль, но точно не это. По щекам невольно покатились солёные слёзы, в очередной раз намекая, что Кадзуха — «не мужчина». — Куникудзуши… — тихо сказал блондин, — Почему? — Прости меня… Мне так жаль… Это моя вина… Прости меня… — прерывисто говорил брюнет. Не в силах справиться с эмоциями, Каэдэхара обнял друга в ответ, утыкаясь носом в это родное плечо и заливая его слезами. Почему-то внутри возникло такое чувство, словно сейчас он прижимается к тому мальчику, с которым он познакомился в младшей школе, а не к «отбитому хулигану». Он так скучал. Они так давно не виделись. Он так ждал момента встречи с этим человеком. — Прости меня… — шептал Скарамучча, — Я такой подонок… — Скар… — Я такой трус… Прости меня. Я не хочу… не хочу тебя терять… Я превратил твою жизнь в ад… Прости меня… Я… Я больше не допущу издевательств над тобой… прости меня…. — осознавая собственную ничтожность и чувствуя сильный страх, по щеке невольно потекла слеза, — Я буду защищать тебя, Кадзуха. — Спасибо… «Такой тёплый, такой хрупкий, — думал брюнет, обнимая Каэдэхару за спину и чувствуя позвонки, — Не допущу… Не допущу больше этого. Я всё исправлю. Кадзуха… такой красивый… такой… почему так больно… почему твои слёзы сейчас так сильно обжигают…» Кадзуха отстранился, судя по времени, скоро придут родители. Нужно было прийти в себя. Он принялся вытирать залитое слезами лицо. Белые бинты уже были серыми от карандаша. Брюнет опустил глаза на перевёрнутый рисунок. Он знал, что Кадзуха хорошо рисует, было безумно интересно что там, раньше он просто отобрал бы этот лист, посмотрел и обсмеял, но не сейчас. Он так долго шёл к принятию себя. Так долго издевался над Кадзухой лишь потому, что отрицал свою симпатию. Он — трус, но прошлого не изменить. — Можно посмотреть? — аккуратно спросил он, кивая головой на рисунок. — Смотри… — тихо ответил Кадзуха, привыкший не отказывать, потому что это не имеет смысла. Скарамучча перевернул рисунок. На белоснежной бумаге, с таким трепетом и любовью, был написан его портрет. Подросток опешил. Этот рисунок был таким аккуратным и чётким, а маленькое сердечко внизу страницы заставило его смутиться. Поддавшись внезапному порыву, брюнет подался вперёд и оставил на губах Кадзухи нежный поцелуй. Тело обдало жаром, а в голове словно что-то запищало. — Какого хуя ты творишь с моим сыном?! — грубый мужской голос, тяжёлые шаги, удар и Скарамучча сидит на полу, прикладывая ладонь к горящей щеке, — Доигрались, голубки, — он поднял брюнета за шиворот, абсолютно игнорируя крики и мольбы со стороны Кадзухи, и вытолкнул его из палаты сына, — Кстати, мы хотели записать поздравление с днём рождения, а вместо этого записали на камеру ваши голубиные игры! Вот твоя мама обрадуется. А одноклассники как будут рады, что среди них такие отбросы. Этот мужчина слов на ветер не бросает. Уже вечером Скарамучча получил очередную дозу побоев. Беспощадных и жестоких. Сегодня она словно сорвалась с цепи, она била его руками, ногами, ремнём, всем, что попадётся под руку. — Завтра же пойду в школу, чтоб этого придурка отчислили! Пусть переводится в другую. А ты… Чтоб даже думать о нем не смел, ты понял меня?! — она кричала так сильно, что писк в ушах отходил на второй план. Сегодня она впервые так сильно его избила. Её «произведение искусства» лежит на полу, скручиваясь от боли, роняет слёзы и тихие стоны. — Приведи себя в порядок! — она подняла его за волосы и толкнула в сторону ванной, — Выглядишь как полное ничтожество! Горячая вода, обжигающая каждую ссадину… мыло, что предательски пробирается в раны и жжёт… «Скажи, Кадзуха, так ты чувствовал себя каждый раз?» Когда брюнет вышел, мамы уже не было. Он забрался на свою кровать и с замиранием сердца достал телефон, который уже буквально разрывался от звуков уведомлений.

Группа «Тупые отбросы»

Тарталья: @monana Мона, смотри какой эксклюзивчик. Твой парень — пидорок (1 видео) Кэйа: Фу блять, а мы к нему прикасались. Надеюсь, это не заразно Тарталья: @iceboy Конечно заразно, Кей, иди-ка сюда я засосу тебя Мона: Пиздец. Люмин: Ого, неожиданно Итэр: А я догадывался Беннет: Зачем лезть в чужую жизнь Тарталья: @luckyboy Завались, Бен. Или ты такой же? Беннет: фу, нет Сообщения летели одно за одним. Руки тряслись, а в голове уже всплывали картинки предстоящего понедельника.