Прости, я не умею по-другому

Понедельник. Почему он наступил так быстро. Скарамучча смотрел на себя в зеркало, невольно прикладывая ладонь к лицу, словно стараясь скрыть побои. «Кадзуху отчислят из школы. Мама точно добьётся этого… может, сказать, что это видео — это просто фейк? Не поверят… Или поверят? Вести себя как обычно… Эти тупые шавки же боятся меня. Не посмеют ничего сказать против… Не посмеют же?» Он медленно плёлся к школе, стараясь настроиться на сегодняшний день. Тарталья не встретил его как обычно. Мона тоже. Ничего хорошего это не предвещало. Заходить в класс было страшно. Он стоял перед дверью, сжимая в руках мягкую ткань свитера. «Как же страшно… Кадзуха, скажи, твоё утро всегда так начиналось?» Собравшись с силами, он сделал шаг вперёд. Стоило ему переступить порог, в классе сразу воцарилась тишина, и взгляды одноклассников были направлены только на него. — Ооо, какие люди, — протянул Тарталья, — Мона, твой парень пришёл, пхаха. Девушка бросила на Скарамуччу взгляд, полный презрения и неуважения. — Где ты тут парня увидел? — обратилась она к Тарталье. — И то, верно, — усмехнулся рыжий, — Кстати, Скар, — он перекинул руку через плечо брюнета, — Тут от классухи узнал, что твоя мамаша приходила требовать отчисления Каэдэхары. Что, не дал? — Отъебись от меня, — Скарамучча с силой оттолкнул Чаильда. — Да ты прихуел, я смотрю, — подключился Кейа, — Такой раздражённый сегодня. Ещё и рожа вся избитая. Это тебя так Кадзуха отпинал? Любите бдсм? — Кстати, — Тарталья говорил ехидно и с насмешкой, — Кто кого? Ты его или он тебя? Пхах. «Скажи, Кадзуха, ты слышал это каждый день… Ты чувствовал то же, что и я сейчас?» Скарамучча стоял перед классом, сверля глазами пол. Ему нечего было сказать, а если и было бы, он бы не сказал. Он — трус, и сейчас его руки дрожат, в горле стоит ком, а он отчаянно пытается сдержать слёзы. Долго ли он ещё сможет подавлять в себе это? Вряд ли. Стоит одной лишь слезинке покатится… Он должен держаться. Должен. Райден вошла в класс, чем окончательно добила подростка. Растрёпанный брюнет поднял глаза на мать. Она смотрела на него так пугающе и холодно. Женщина внушала страх даже в Тарталью и Кэйу. Все стояли, словно восковые фигуры, боясь пошевелиться. — Куникудзуши, — обратилась она к сыну и тот вздрогнул, — Кадзуху отчислят с первого числа следующего месяца. Выбрось этого мальчика из головы и приступай к учебе. У тебя скоро начнутся подготовительные к поступлению в полицейскую академию. Там не место «таким». Хватит играть в свои подростковые игры. Мальчики должны любить девочек, а то, что у тебя, это тупые шалости тупого ребёнка. «Мама… только не тут… они же всё слышат… пожалуйста, уходи…» — Ты понял меня? — продолжала она, — И чтоб думать не смел об этой своей «ориентации». Я пошла. Сразу после школы — домой! Мама любит тебя, — мягко добавила она и ушла. Он стоял, словно статуя. В голове что-то противно пищало, заглушая очередной поток шуток и насмешек от одноклассников. — Так ты не просто пидорок, ты «мамин пидор», пхахах, — заливался смехом Чаильд, в сопровождении смешков от остальных. — Ну ничего, — Кэйа опустил тяжелую руку на плечо брюнета, — Зная твою отбитую мамашку, можешь не переживать. Бить тебя никто не будет. Наверное. Пхаха. — Может, проведём ему «обряд посвящения»? — спросила Мона, направляясь к выходу из класса, — Погнали? «Обряд посвящения, да? Скажи, Кадзуха, что ты чувствовал тогда?» Сегодня обьектом насмешек и издевательств стал Скарамучча. Его не били, как Кадзуху, но, в качестве «посвящения» в «опущенных», его пару раз мокнули головой в женский туалет. Всего пара ударов в живот, разорванные тетради, оскорбления, ранящие душу, и кнопки в сменной обуви. Если подумать, то это просто «капля в море» по сравнению с тем, через что прошёл Каэдэхара. Брюнет лежал на холодной и мокрой плитке женского туалета, тихо надеясь, что никто не зайдёт. Услышав шаги, он забрался в кабинку и закрылся. И что делать дальше? «Скажи, Кадзуха, ты тоже вот так прятался? Ты тоже чувствовал себя таким униженным и разбитым?» Это была просто адская неделя. Изо дня в день одно и то же. Атмосфера становилась тяжелей, а справляться с эмоциями было уже просто невозможно. Насмешки и издевательства в школе, ругань и постоянные нервы дома. И только лишь ночью, пару часов после полуночи, в жизни Скарамуччи появлялось «солнце». Кадзуха 00:12 Как ты сегодня?

Вы 00:12

Как обычно. А ты?

Кадзуха 00:13 Меня забрали домой. В понедельник выйду в школу… я боюсь

Вы 00:13

Как ты себя чувствуешь?

Кадзуха 00:14 Меня отчисляют. Отец в ярости. Он был настолько зол, что я думал, убьёт меня. Они с мамой меня совсем не понимают

Вы 00:15

Аналогично… Она говорит «я приму тебя любым», а потом пиздит меня до потери сознания

Кадзуха 00:16 Хочу умереть

Вы 00:17

Меньше года осталось… мы уйдём из школы и этот ад закончится

Кадзуха 00:17 А дома? Этот ад дома… когда он закончится? Понедельник. В какой-то момент, Кадзуха вдруг осознал, что ненавидит понедельники больше всего на свете. Идти в школу так не хотелось. В душе, он был рад, что они со Скаром снова общаются, как раньше. Но лишь немного. Он отлично понимал, что это «общение» не сулит ничего хорошего. Но каким же приятным был тот поцелуй. — Ооо, голубок пришёл! — рука Тартальи опустилась на плечо Кадзухи стоило только блондину войти в класс. — …. — Что молчишь? — усмехнулся он, — Сегодня у нас кое-что особенное для тебя. Вернее, для вас обоих, пхаха. Жду не дождусь окончания уроков. Мучительно долгий день. Каэдэхара старался не выходить из класса, не шевелиться и не дышать. На его лице всё ещё были ссадины, руки — в бинтах. Он старается игнорировать происходящее, подавляя в себе сильную душевную боль. Тарталья не оставлял без внимания и Скарамуччу. Они насмехались над обоими подростками, ехидно спрашивая, почему вдруг эти двое не общаются в школе. Они разбрасывали чужие вещи по классу, выбросили обувь Кадзухи в ведро с водой, говоря, что домой он всё равно сегодня не идёт. Вот и закончились уроки. Все ученики быстро сбежали из класса, словно зная, что затевается что-то неладное. Тарталья закрыл дверь, лишая Кадзуху и Скарамуччу возможности сбежать. Рыжий перевел взгляд на испуганного блондина и расплылся в ехидной улыбке. — Слушай, малыш Казу, мне вот что интересно, — он подошел к тому впритык и больно ухватил за перемотанные бинтами запястья, — Чем это ты так нашего Скарамуччу завлёк, а? Может, покажешь? Пхаха. — Не трогай его, Чаильд, — подавляя в себе страх выпалил брюнет. — Ревнуешь? — усмехнулся рыжий, — Не переживай, я не из «этих». Мне просто интересно. Думаю, другим тоже было бы интересно посмотреть. Ты такой смазливый, аж тошно, — он сверлил глазами испуганного Кадзуху, крепче сжимая руки, — Может, на самом деле, ты девушка, а? Никто же не проверял. Или Скар уже успел изучить твои «тайные места», пхахах. Ну, кто кого? Ты его, или он тебя? — Ничего не было… это не правда… — тихо бормотал Кадзуха. — Ничего, сегодня у вас будет возможность исправить это упущение, пхаха, — подключился Кэйа. Мона достала телефон, кивая в знак того, что она готова записывать видео. Чувствуя что-то неладное, Скарамучча поднялся с места и пошёл на Чаильда. Он ухватил того за руку, стараясь освободить Кадзуху. — Кэйа, убери этого отброса, — сказал рыжий, и Альберих оттащил Скара, — А мы с Кадзухой немного поиграем, да? Каэдэхара нервно сглотнул, ожидая очередных побоев и неизвестности. Когда Тарталья начал стягивать с него одежду, подросток опешил. Он отбивался руками и одёргивал вещи назад, но силы были не равны. Видя эту картину, в груди Скарамуччи что-то словно надломилось. Он бросился на помощь другу, но был отправлен в бессознательное состояние ударом Кэйи. Когда брюнет пришёл в себя, он лежал головой на коленях плачущего Каэдэхары. — Кадзуха! — он встревожено вскочил, чуть не ударяясь лбом об блондина, — Что они сделали с тобой?! — Ничего… — сквозь слёзы говорил Кэдэхара, — Раздели… пофоткали… побили… Они… они и тебя фоткали… Прости меня, я не мог ничего сделать… Куникудзуши… Я хочу умереть… мне страшно… Я… я чувствую себя таким униженным… Пожалуйста… Давай умрем? Телефон уже разрывался от входящих сообщений в группе, где одно за одним летели фотографии, сделанные Моной.