Ты мне больше не враг...

— Ничего себе, неплохо у вас тут все обустроено, — ахнул Серёжа, оглядев мини-парикмахерскую. Поймав в зеркале свое отражение, Разумовский поспешно отвёл взгляд, стараясь не вспоминать о тех моментах, когда видел там не себя, а другого. Не то что бы Женя был таким же хорошим психологом, как Алтан, но заметил, что Серёжа слегка шугается отражения. Впрочем, про это наблюдение он скажет, собственно, Алтану. Тот разберётся. А пока Женя достал фартук, надел его, после взял накидку и приглашающе указал на стул. — Садись. Из красавчика будем делать ещё большего красавчика. — Кажется, ты обещал показать, что примерно должно получиться, — Разумовский улыбнулся, садясь и по-прежнему не глядя в зеркало. Он не знал, как объяснить, что не хочет быть похожим на себя прежнего, не показывая старых фото. Женя открыл страничку в гугле, где набрал имя одного известного артиста. Кстати, они с Сергеем даже были чем-то внешне похожи, и звали их одинаково. Горошкин был стильным-модным-молодёжным, так сказать. — Во-оо-от, посмотри, как тебе? Женя подошёл поближе, но не так, как когда смотрел что с волосами, часть работы мастера, он протянул руку с телефоном. Сережа посмотрел на художественно растрепанные короткие волосы незнакомого человека, и не увидел ничего похожего ни на прежнего себя, ни на Птицу. — А ведь и правда может хорошо получиться, даже с поправкой на цвет, — из голоса и позы исчезли остатки напряжения. — Волосы, конечно, жалко, они долго отрастали, но кажется, пора в жизни что-то менять, — принятое решение наполняло лёгкостью, поднимая настроение. Женя улыбнулся явно приподнявшемуся настроению Серёжи. — Не переживай. Всё, что ни делается, к лучшему, как говорится. Парикмахер ещё раз посмотрел на голову, прикинул что-то. — Вначале мы эту красоту рыжую промоем, потом расчешем, чтобы всё ровненько было. Небольшая ванночка, Серёжа не знал, как её звали парикмахеры, стояла чуть дальше. — Ну, пойдём? Сережа кивнул, следуя указаниям стилиста. Он не знал, сколько времени прошло, пока Женя работал. Они разговаривали на общие нейтральные темы и даже немного успели поспорить— кто лучше, собаки или кошки. Разумовский никогда не держал ни тех, ни других, но ему всегда больше нравились собаки, а Женя оказался убежденным кошатником… — Кстати, а это одна из причин, почему мы с Алтаном сдружились. Животное он заведёт только когда будет в полном покое, но, очевидно, захочет кошку. Ну так, на будущее, — Женя задорно улыбнулся и подмигнул. Он вспоминал, как они познакомились с Дагбаевым. Это было в какой-то степени даже весело. — А вы давно с ним дружите? — Серёжа не мог упустить возможность узнать о жизни Алтана чуть больше. Ревность куда-то исчезла в процессе общения с Женей, и сейчас Разумовского вело лишь любопытство. Он не понимал, насколько его интерес к Алтану очевиден, ведь опыта влюблённости у него не было, а держать сейчас маску ему казалось ненужным. — Оо-о, это история ещё с моего восьмого класса, а его пятого. Они тогда только переехали в Петербург, он пришёл в новый класс, средняя школа, всё такое… Волосы вьются, растут, уже не короткие, а ниже плеч, кудрявый мелкий пацан. Ну, мои одноклы дураки были, начали приставать. Издевались. Так что ж? Этот телёночек как бык настоящий насупился, словно знаешь, они все как красные тряпки для него, да как стал их бить! Но их же много… Досталось бы Алтану по первое число. Я не выдержал, помог ему тогда. И вот разобрались, те парни ушли, а он сидит, шмыгает, говорит: — «Попрошу, чтобы мама меня подстригла, чтобы волосы короткие были». А я так посмотрел и знаешь, что подумал? Что он отрастит их длинные да кучу кос сделает. Лицо чуть вытянется, он сам вытянется… Скулы у него всегда были… И ещё что-то такое, золотое, чтобы как царевич сидел, и выложил ему свою идею. Или, как я сказал бы сейчас «своё видение образа». Он удивился, конечно. Посмотрел на меня в шоке, задрав мордашку, но, как видишь, послушал меня. Ему никто больше и не досаждал, оценили какой малец сильный, и что терпеть не будет. Ну а мы… общались иногда. Я вначале не понимал, почему ему говорить со мной всё равно трудно, почему он немного замкнут был… Алташа цветы любил поливать в классе, как я заметил, и биологию идеально знал для своего возраста. О себе правда, ничего не говорил, не рассказывал. Пока однажды… Женя остановился. Отложил ножницы. Подумав, пододвинул стул. — Извини, что прервусь на пару минут. Не должен, конечно… Не в курсе, что ты про Алтана точно знаешь, но вот… Думаю, о сестре его слышал? Серёжа всё это время внимательно слушал, сочувственно кивая — уж ему ли не знать, насколько глупы и жестоки бывают дети к тем, кто отличается от них. — О, мы с ним недавно… познакомились, — немного запнувшись, все же подобрал слово Серёжа, — про сестру слышал, хотя и очень мало, её же Юма зовут? Разумовский не знал, как объяснить свое любопытство, поэтому остановился на этом. — Верно, Юма… Она тогда пошла в одиннадцатый класс. Через две недели стала старостой, у них были выборы. А ещё через месяц от того класса, который считали проблемным немного, потому что там были любители балагурить, но не слишком, так, весельчаки, уже не осталось ничего, они почти как по струночке ходить стали, в форме, оценки улучшили… Все вроде и радовались, но вроде и нет. А я лично познакомился с ней, когда с Алтаном однажды в коридоре школы стоял… Воспоминание заставило Женю ощутить дрожь в пальцах, не зря стричь перестал. Он выдохнул и глубоко вдохнул. — Подошла, тихо, плавно, как кошка большая. Такая же красивая, как Алтан сейчас, но взгляд… У Алташи он тяжёлый, когда он недоволен, когда хочет убить — страшный, но, когда Юма смотрит… Тут ты не уверен, мусор ты или тебя уже убили взглядом Василиска. Ну змеиный во всём проявлении. Вся в деда. Это Алтан в матушку свою, добрый в целом, она — не-ее-ет, любимая внучка старшего Дагбаева. Поэтому и в бизнесе она главная. Женя вздохнул. — Ладно, не хочу об этом. Лучше расскажу про первую пьянку этого недоразумения, и знаешь где? В гей-клубе! — Женя улыбнулся, снова встал и взял ножницы. Он продолжил занимательную историю, как Алтан почти сразу подцепил себе парня лет двадцати, поцеловались они там, но Дагбаев пошёл пить дальше, а Женя же нашёл своего. — Валей зовут. Хотя Калигари более привычное. Он улыбнулся и вдруг вспомнил. — Ты вот говоришь, вы недавно знакомы? И он тебе тут позволил и жить, и по саду этому ты свободно разгуливаешь, и меня для стрижки позвал? Да и идёте куда-то? Так, а это же… — Женя снова широко улыбнулся, — его футболка на тебе? Парень, что ты с ним такое делаешь, как вообще тебе удалось? Знаешь, многие пытались хотя бы дружить с ним… Но Алтан-то та ещё снежная королева, никого особо и не подпускает к себе, а тут прямо такой уровень доверия… Запредельный. О том, что Юма опасная женщина, Серёжа понял ещё из разговоров Алтана и Вадима. Представив себе встречу со старшей Дагбаевой, Разумовский поёжился, просто надеясь, что Юма как можно дольше не приедет навестить брата. А вот то, что Алтан в юности ходил по гей-клубам, да ещё и присматривал там кого-то, кольнуло ревностью и одновременно надеждой — если он интересуется мужчинами, значит, есть шанс? А вот вопросы Жени застали Серёжу врасплох — он не знал, что ответить. Ведь на скажешь же: Я причина смерти его матери. Он хотел мне отомстить, но передумал, и теперь я сам не знаю, кем он меня считает, притом, что сам умудрился влюбиться в него… — А мне кажется, что он добрый и отзывчивый… — Серёжа смутился, остро чувствуя нехватку рядом Алтана — тот бы явно знал, что ответить, да и в его присутствии было спокойнее. — Именно, но он такой только лишь с теми, кого искренне любит, как меня. Правда, меня дружеской любовью. И при этом спать тут он мне не позволит и футболку даже под дулом пистолета не отдаст, — засмеялся Женя. Он ещё сбрил ещё немного волос с одной стороны, пора было возвращаться к другой. — И ещё. Алтан редко искренне улыбается, но пока мы в саду втроём стояли, уверен, что это была именно та улыбка. Я не то чтобы эксперт в дебрях дагбаевской души, но скажу, что ты для него определённо очень важен. Боюсь говорить, что он влюблён, сложно с этим в их семейке, но есть проверенный способ, как проверить, так это или нет. Это тактильный контакт: объятия, например. Сам он не обнимает, но, если скажешь, что ты хочешь этого, он либо сделает всё возможное, чтобы отказаться, либо согласится сразу же. Если второе — точно влюблён. Серёжа с трепетом впитывал новые подробности о личности Алтана, запоминая каждое слово и почти забывая дышать. На словах про тактильный контакт, он не смог сдержать вздох и, покачав головой, тихо заметил: — Да он от случайного касания, как от огня отдернулся, так что уж… Сказал, что у него всегда так… Но ведь того же Женю Алтан спокойно касался, что заставило Разумовского горько усмехнуться: — Да и просить — разве о таком вообще можно… Женя тихо вздохнул. Кажется, он начинал понимать суть проблемы. — Ну да, да, а сам вон на тебя смотрел как на произведение искусства. А что отдёрнулся… У него есть только две причины так поступать: первая, если ему правда неприятно и противно, он не желает вообще хоть как-то трогать человека. Но ты ему не противен. Значит второе. А это следствие тактильного голода. Он очень-очень ведётся, скажем так, и чтобы не напрягать ни себя ни других, он и может стараться меньше касаться. Это же Алтан, который вечно строит вокруг себя и другими границу. Вежлив и корректен, только бы не задеть никак. Женя даже улыбнулся на слова Серёжи. — Просить даже нужно. Дагбаев, напомню, мысли не читает. Другой вопрос в том, что ты можешь ему так нравиться, что Алтан испугается подобной просьбы, потому что, опять же, он очень тактилен. Меня он может без опасения обнять, подшутить, ещё что только из-за того, что мы давние друзья. И то, он долго дичился, когда ребёнком был. Женя почти закончил со второй стороной и теперь надо было повернуть Сергея к себе лицом и подровнять чёлку. — Ты ему только не говори, что я о нём столько наболтал, а так — пользуйся. И говорю тебе, просто попроси обнять, когда тебе захочется. Женя усмехнулся. Один как обычно отдалился от всех и не желает даже сближаться, хотя самого так и тянет, другой, видать, робкий очень, чтобы попытаться эту стену пробить. А ведь если Дагбаев дёргается, то его уже пробило, и он всеми силами прячется в осколки, лишь бы не достали.

***

Страшно не попробовать, страшно привязать к себе, а потом расплатиться близким тебе. Так было с мамой Алтана. И Женя частично его понимал. Но осознавал, что так Дагбаев счастлив не будет. А значит, если не он, то ничего не выйдет. Придётся вставлять Алташе мозги на место. Серёжа вовремя сдержал порыв повернуть голову, чтобы посмотреть в глаза Жене, одновременно пытаясь соотнести его слова с собственными наблюдениями. То, что Алтану тоже хочется прикосновений казалось естественным и невероятным одновременно. Конечно, он тоже человек, просто его отстранённость и закрытость сбивали с толку. Ведь Разумовский видел, что чаще всего этот образ был больше маской, но все же… От удивительно уверенного предположения Жени о чувствах Дагбаева к Серёже, тот покраснел, пытаясь как-то успокоить зачастившее от надежды сердце. Если бы стилист сейчас не работал с его волосами, Разумовский уже спрятал бы пылающее лицо, если бы и вовсе не сбежал. Ему, непривычному к чувствам, и тем более обсуждению их вслух, было непонятно как так можно. Проси обнять, когда захочется… Если бы всё было так просто. Просить Серёжа ни то чтобы не умел, скорее не мог. Он с детства привык, что кроме Олега никто не будет исполнять просьбу, а значит и просить бесполезно. Позже он старался никого не беспокоить, а всего добивался сам. Птицу умолять было даже опасно, хотя он и пытался… Другая проблема — Сергей боялся, что если будет слишком жадным и наглым, то от него просто отвернутся. Прикосновений тактильному Разумовскому хотелось много, причем почему-то именно от Алтана. «Влюбленный идиот» — сокрушенно обругал себя Серёжа. — Не скажу, но… — Серёжа не знал, как спросить, чтобы не обидеть. — Почему ты мне это рассказываешь? Женя заметил, что Серёжа слегка краснел. — Ну знаешь, я хочу счастья другу, да и ты парень неплохой, почему бы и нет? И знаешь, мне кажется, ты тоже очень тактилен, и у вас схожая проблема. Я заметил, что ты слегка сжимался, когда я изучал твои волосы. Так что… — Женя улыбнулся, — всё просто решается, и уверен, что даже куда легче, чем кажется вначале. Душа нараспашку, конечно, тоже не лучший вариант, но что толку прятаться, если жизнь одна, и можно просто радоваться ей? А теперь извини, но я тебя к себе лицом поверну, потому что болтать мы можем долго, но Золотейшество я злить не хочу… Женя развернул своего клиента так, чтобы спокойно подстричь чёлку. — Ты тоже его так называешь? — Серёжа улыбнулся. Он решил дать себе время на раздумья, чтобы решить, что делать в свете новой информации. — Я слышал такое от Вадима, он ещё Алтана драконом назвал, а оранжерею — сокровищницей, — Разумовский легко рассмеялся, вспомнив свой рисунок и реакцию на него Дагбаева, когда тот понял смысл изображённого. — Ну да, от Вадима и пошло, собственно, и даже не удивлён про сокровищницу. Тут ещё одна история, как к нам всё же приставили этого бугая, и как однажды Юма ему заехала по… Ой, ладно, — Женя улыбнулся, — я расскажу в следующий раз. Но Алтану ни слова! Он весь из себя мистер серьёзность сейчас, но попозже, когда хотя бы разберётся с делами, уверен, даст себе послабление. Женя выстригал чёлку с завидным наточенным мастерством, умудряясь болтать. Серёжа мягко фыркнул — он успел понять, что субординация и Дракон — две почти несовместимые точки пространства. Наёмник, несомненно, сделает всё, что прикажут в лучшем виде, однако вряд ли сумеет промолчать, если не будет критично для безопасности, причем Алтана, а не своей. — Да уж, дракон из Алтана всё же красивый получился, — улыбнулся Серёжа, после чего в красках рассказал о своей задумке и её исполнении. — … А в центре тот цветок, который как раз жемчужиной дракона называется. — Да ты гений, я бы ни в жизнь о таком вот, да отсылках, не додумался! — восхищённо улыбался Женя. Парень в последний раз щёлкнул ножницами, присмотрелся. Отошёл слегка, прошёлся быстренько там, где, как ему казалось, было недостаточно ровно, немного поколдовал с расчёсками, и улыбнулся, явно довольный. — Ну вот. Идём поражать твоего красавчика, — смеясь, сказал Женя. Серёжа улыбнулся в ответ и бросил осторожный взгляд в зеркало. Отражение было знакомым и незнакомым одновременно. Непривычно короткие волосы были словно небрежно растрепаны, создавая новый образ. Разумовский отвёл взгляд, прежде чем машинально начать вглядываться в лицо, ища черты Птицы. — Ты и правда мастер, я сам себя не узнаю, спасибо, — вставая, похвалил он Женю. Женя польщённо улыбнулся. — Да не за что. Рад, что ты оценил. Он взял метёлку и совочек, начиная собирать всё, что оказалось на полу. Впрочем, управился очень быстро. Профессионал знает, что клиенты ждать не любят. Достал раствор, нашёл специальную большую салфетку, обработал инструменты и положил сушиться. Наконец, чуть выдохнув (даже от любимого дела равно устаёшь, улыбнулся и спросил: — Ну что, идём? Или сюда позовём героя-любовника? Серёжа смущенно фыркнул: — Кажется, Алтан говорил что-то про чай? А потом на всякий случай уточнил: — Это слишком видно? Ну, что я… «…влюбился в него…» — он не смог сказать вслух, но этого и не нужно было. — Ну знаешь, по нему тоже, так что не волнуйся, — засмеялся Женя. — Ладно, да, ты прав, он наверняка заказал домработнице послеполуденный чай, раз спрашивал, что я буду. Он открыл двери, пропуская Серёжу вперёд. И всё же не мог отделаться от ощущения, что точно знал его. Впрочем, сейчас это неважно. *** Алтан за всё то время успел сходить на кухню и попросить чай через полтора часа, а к нему подать какой-нибудь легкий салат. — И какой тогда? — Милая моя, доверяю Вашему вкусу, — Алтан улыбнулся. — Цезарь? — Он считается лёгким? — удивлённо спросил Дагбаев. — Вам без майонеза и вообще без соуса, не волнуйтесь, и больше овощей, чем мяса, и порция меньше, всё как надо. Растительное — оливковое. — Прекрасно, вот за что я Вас так ценю! Кухарка только с улыбкой покачала головой. А Дагбаев вернулся в сад. Дела сделаны, до мероприятия ещё пять часов. И пока никто не видит его, можно расслабиться. Точнее, пока Серёжи нет. Дагбаеву хотелось то ли убить себя, то ли вообще куда подальше убрать Разумовского. Всё ради его же блага. Влюблённый Алтан — вещь опасная, и пугать Разумовского он не хотел. И он определённо влюблён. А держаться будет всё тяжелее, и стена не вечна. Серёжа умудрялся проходить за неё больше и больше. Пригретая змея очень опасна. А Юма? Конечно, ей в целом плевать на жизнь брата, Вадим вполне отвлечёт на себя, но… Если она решит, что Серёжа ей не нравится, то тогда Алтан просто не будет знать, как его уберечь. С другой стороны, сам Дагбаев вполне может отправить того сразу же на какой-нибудь остров, и принять удар на себя. Пришлось минимум раз пять намекнуть, что это не случилось, что Юма не трогает никого, пока Алтан работает и не брыкается, а ещё выполняет всё со своим обычным блеском. В общем-то, тогда проблем не должно быть. Алтан чуть выдохнул. Взял вейп, затянулся. Другое — это Волков. В которого, возможно, Серёжа влюблён. Алтан понимал, что не должен ничего сделать: целовать было строго запрещено, обнимать… Дагбаев вздохнул. Серёже иногда и правда нужны объятия, он тактилен. А если не выдержать после такого и поцеловать? Что потом, как смотреть Серёже в глаза? Это будет выглядеть так, что ты воспользовался положением человека, к тому же, не в тебя влюблённого. Алтан просто плюхнулся, и, как любил делать в тяжёлых ситуациях, которые надо обдумать, закрыл лицо подушкой. — Что мне делать… И невольно вспомнил маму. Тогда он был в восьмом классе, Женя заболел, и Алтан заметил одну очень красивую девушку в параллели. Она ему понравилась. Дагбаев не знал, что в таких ситуациях делать и пошёл, как всегда делал, если не утыкался в подушку, к маме. Та выслушала и сказала: «Поговорить. Всего-то. Сказать, что она тебе нравится. Откажется — значит не твоё, и ты успокоишься. Скажет нравишься тоже — поздравляю, ты счастливчик». Но на следующий день, когда Алтан хотел спросить свою избранницу, его опередил какой-то другой парень из параллели. Подошёл и позвал девушку на свидание. И та согласилась. Поговорить… Вероятно, это самое лучшее решение. Самое простое и действенное. Чем додумывать, почти без объяснений отстранять от себя, надо пообщаться. Узнать, что Серёжа к нему чувствует. Объяснить и про разные опасности. С другой стороны, вдвоём они может и смогут всё преодолеть. Если Серёжа откажет, придётся это пережить, но Алтан хотя бы будет знать границы и ни за что уже не переступит. Время пролетело незаметно, и Алтан спустился вниз. Как раз зашёл и Вадим с костюмами и шляпами. Дагбаев улыбнулся. — А ты молодец. Вадим удивлённо поднял бровь. — Я не ослышался? Меня хвалит Золотейшество??? Алтан вдруг понял, что ему стало гораздо легче, когда он решил всё обсудить. И рассмеялся. — Ага, хвалю. Но слишком не привыкай. Дракон тоже улыбнулся. *** Перед тем как войти, Серёжа сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Отчего-то стало страшно — а вдруг Алтану его новый облик не понравится? Поймав себя на этой мысли, он вздохнул, попытавшись успокоиться. Всё же Женя мастер, и Дагбаев сам его привел… Логические доводы немного помогли, и Разумовский чуть-чуть расслабился, не давая себе спрятаться под маской. Женя вошёл следом за Серёжей. Они пошли немного по коридору и вниз по лестнице. Алтан обернулся на звук шагов. Первым шёл Серёжа. Дагбаев невольно засмотрелся на него. Новый образ и правда был чертовски привлекательным. Женя истинный мастер преображения. Алтан нашёл в себе силы таки не смущать разглядыванием и хоть что-то сказать. Он улыбнулся, проговорил: — Прекрасно, очень идёт. Женя, ты молодец, как всегда.