Ты мне больше не враг...

Разумовский улыбнулся: — Да, в его творениях есть что-то такое, на что можно смотреть вечно… Он с удовольствием принялся рассказывать о своих любимых полотнах от Рождения Венеры до более поздних картин знаменитого итальянца. Рука Алтана, так спокойно и естественно держащая его собственную, грела. Дагбаев всю поездку внимательно слушал про Венеру, умалчивая, что вообще-то тоже много знает о ней. Алтан был самым прилежным из учеников своего класса на уроке искусств, читал энциклопедии, и благодаря деду и Юме, несмотря на всю холодность отношений, посещал и Рим, и Афины, побывал в Париже, в Лондоне и Праге. У того, кто носит фамилию Дагбаев, должна была быть всесторонняя образованность. Но некоторые факты были для Алтана новы, и он откладывал их в копилку знаний, а ещё отметил, что обычно бирюзовые глаза Сергея, при таком вот потоке вдохновения, словно немного синеют. «Красиво, как на тех самых полотнах» — невольно улыбнулся Дагбаев, но быстро снова сосредоточился. Они подъезжали, а значит, к сожалению, придётся временно отстраниться. Пусть и не сильно. Серёжа не сразу понял, что они приехали, очнулся лишь когда машина остановилась около музея. Посмотрев на Алтана и придя к тем же выводам, с сожалением выпустил его руку. Как только они подъехали, Дагбаев открыл двери, вышел, подал руку, чтобы помочь Серёже выйти. В самое-самое ближайшее время к ним должен был подойти куратор выставки, а пока что надо бы помочь Разумовскому выйти, просто потому что хотелось. Серёжа от подобного замер, но принял помощь, задержав руку в чужой чуть дольше необходимого. Он постарался не думать о том времени, когда они вернутся домой и рядом не будет посторонних, потому что мысли ускользали в фантазии. Алтан заметил, что Серёжа и правда держит руку немного дольше. Может, он правда не влюблён в Олега, а ему важен именно Алтан? Женя подбивал на признание, но про взаимность Дагбаев особо не думал, хотя казалось, что он и правда может нравиться Серёже. Всё запутанно, или же разрешится в один миг? Разговор точно поможет, и Дагбаев невольно понял, что ждёт вечера куда больше, чем даже похода в музей. Он слегка поправил пальто, улыбнулся. — Ну что, пойдём тихонько? Куратор где-то ходит, скорее всего… И словно в ответ на его мысли к ним подбежала женщина. Не очень высокая, в очках, тоже одетая с иголочки. — Здравствуйте, господа Шереметьевы! – поприветствовала она гостей. Конечно же настоящие фамилии Алтан не называл и женщина посмотрела на них как-то странно. — Вы точно братья? Алтан кивнул. — Двоюродные. — Ааа, ладно, да… Ну, пройдёмте? Серёжа улыбнулся на удивление женщины, неосознанно стараясь держаться поближе к Алтану, но не прятаться за его спиной, как бы ни хотелось. Алтан кивнул, женщина повела их, и Дагбаев оглянулся на Серёжу. Алтан тихо состроил выражение лица, подняв брови и округлив глаза, а потом опустив их. Мол, «мда, вот приставучая всё же попалась!», но так же быстро его убрал и состроил максимально добродушное выражение лица. Когда они зашли, женщина спросила: — Точно не нужен будет экскурсовод? Дагбаев покачал головой, она кивнула и удалилась, предупредив, во сколько закрывается выставка. В принципе, четырёх часов им точно хватит. — Ну что ж, куда пойдём сначала? Сережа тихо фыркнул на гримасу Алтана, улыбнувшись тому, как маска хладнокровия на его лице мгновенно тает и осознание того, что эту сторону Алтан сейчас позволяет увидеть только ему, грело душу маленьким костерком в груди. Стоило экскурсоводу уйти, как Серёжа подошел ближе к Алтану, мимолётно коснулся его руки, помня о камерах, коих в музее должно быть много, и ответил: — Я думаю, начнём с самой дальней галереи, а то боюсь, когда дойдем до жемчужины выставки, нас оттуда долго не оторвут… — Конечно, — Алтан ощутил мимолётное прикосновение и невольно улыбнулся. Подумать только, влюбился как мальчишка. Может, потому что прежде он ещё не испытывал подобного? Всё казалось новым, будто мир постепенно открывался. И это было прекрасно. Они пошли в самую дальнюю галерею. Дагбаев оторвал взгляд от Серёжи, и, теперь уже не отрываясь, смотрел на картины и впитывал, впитывал, впитывал. Взгляд красных глаз не был каким-то преисполненным, но внимающим, осознающим величие — точно. Хотя в этот момент Дагбаев восхищался и Разумовским тоже, что тот так ценит искусство. Всё же ещё на пару секунд оторвав взгляд, он с искренней и светлой улыбкой посмотрел на Серёжу. Тот сам был произведением искусства, и лучился счастьем. По этой причине счастлив был и Алтан. Несмотря на то, что около каждой картины Серёжа застывал на несколько минут, погружаясь в неё, он чувствовал на себе взгляды Алтана, иногда невольно улыбаясь. Как и ожидалось, в центре выставки были самые прекрасные полотна, и Разумовский окончательно пропал для внешнего мира, прослеживая взглядом линии и мазки кисти мастера, создающие образ Мадонны. Дагбаев тоже остановился возле Мадонны де ла Лоджия и полностью погрузился в её созерцание. Боттичелли, определённо, был гением живописи, глаза Алтана явно горели живым интересом, и Дагбаев стал читать историю картины, периодически посматривая на мазки и цвета, вглядываясь в лица женщины и младенца. Они отражали одухотворённость и счастье. Серёжа же отошёл в другой жемчужине выставки — Мадонне Бенуа, не замечая на себе чужого взгляда. Он прослеживал игры света и тени, забывая дышать, и не видя ничего вокруг, пока совсем рядом не послышался негромкий женский голос: — Серёженька, вот вы где! Разумовский дёрнулся от звука слишком знакомого голоса, заставлявшего тихо скулить по ночам. — Серёженька, что же вы! Вам стоит продолжить лечение, доктор Рубинштейн говорил, что это необходимо… Когда Серёжа обернулся, он понял, что его ночной кошмар ожил: перед ним и правда стояла медсестра Сонечка — главная, помощница садиста Рубинштейна. В голове стало пусто, а взгляд в панике метнулся по залу, не находя Алтана. Дыхание участилось, а руки задрожали. Серёжа чувствовал, что ещё немного и просто впадет в панику. Сонечка цепко подхватила его под руку, явно собираясь куда-то увести… Дагбаев, с удовольствием насмотревшись на картину, оторвался от неё и не увидел Серёжу. Алтану это не понравилось. В плане, конечно, тот мог гулять где угодно, но… Что-то подсказывало: лучше убедиться, что всё в порядке. Плохая ли была идея не брать никого из охраны именно сюда, или нет, Алтан ещё не решил. Он свернул за угол и тут же увидел Серёжу с неподдельным ужасом на лице. Та женщина, что стояла с ним… Память сработала оперативней Дагбаева, как и тело. Соня, помощница Рубинштейна. Пара секунд, и Алтан, у которого в нужные моменты была просто фантастическая реакция, оказался возле них. Он обманчиво-ласковым движением отодвинул руку этой помощницы. Жилистые руки иногда плюс. Она, разумеется, общалась с буйными, по типу Поэта или Кризалиса, но Дагбаев был куда проворнее, плюс, неожиданность тоже повлияла. Взяв Серёжу за плечо, он быстро и осторожно завёл его за спину, и в упор посмотрел на Софью. — Потрудитесь предоставить хоть какие-то документы, признанные легальными, на то, чтобы ограничить свободу. Змеиный взгляд был сейчас более чем страшен. Кобра готовилась укусить. Прежде, чем Софья что-то сказала, Алтан напомнил: — Ваш бывший координатор и начальник Рубинштейн обвиняется по статье 124 УК РФ, лишён лицензии. Хотя бы этого хватает. Уходите. Серёжа до крови прикусил губу, стараясь справиться с накатившей истерикой. Не сейчас, продержаться совсем немного, уйти… Он невольно дернулся в сторону, но в последний момент остановил себя, пытаясь дышать ровно, что не очень получалось. Соня нахмурилась, но отступила под опасным взглядом Алтана — у неё была хорошая интуиция. — Вы не понимаете, Серёженьке нужно лечение, его психическое расстройство… — поджав губы, начала она. Алтан грозно шагнул вперёд, что, очевидно, стоило воспринимать как сигнал помолчать и уйти, потому что следующее действие, очевидно, не понравится Софье. — Я попросил Вас уйти. Он понимал, что надо успокоить Серёжу, но пока что пусть эта женщина исчезнет с глаз долой. — Я вас предупредила, — медсестра гордо вскинула голову и поспешила уйти. Серёжа, забыв и о камерах, и о возможных свидетелях, вцепился в руку Алтана, не замечая, что всё тело бьёт крупной дрожью. Когда медсестра отошла, Алтан вздохнул. Вот ведь тварь… Он обернулся к Серёже, накрыл его руку своей. — Тихо, тихо, — как можно спокойнее сказал Дагбаев, — всё хорошо, сейчас найдём туалет или комнату отдыха, чтобы ты пока побыл один, смог выдохнуть. Он осмотрелся, заметил небольшую дверь, очевидно в комнату для персонала. Алтан повёл Серёжу туда. К счастью, там никого не было. Вполне могло хватить пяти минут, а после они уйдут. Дагбаев уверенно провёл его туда. Ну и что, что камеры, охранники наверняка предупреждены про особых гостей. Посадив Серёжу на диван, Дагбаев взял стаканчик и налил оттуда воды, протянул Разумовскому. — Так, вот вода, выпей. Эта женщина ничего тебе не сделает, ты в безопасности. Вдох, выдох… Давай, Серёж, ты справишься, это лишь прошлое, одно из его проявлений. Тебя оно больше не заденет. Серёжа взял стакан, но руки так тряслись, что он больше проливал воду, а попытка сделать глоток заставила закашляться и выронить стакан.

***

Разумовский дёрнулся от звука удара стекла об пол, закрыл лицо руками и сполз по стене, свернувшись компактным комком. Он почти не осознавал, где находится и кто рядом. Казалось, вот-вот из-за дверей послышится голос доктора-садиста и ему снова вколют что-то или наоборот — доведут до истерики в попытке вызвать на разговор Птицу… Алтан чуть вздохнул, взял совок и щётку и быстренько подмёл осколки. Воды, благо, было немного. Он взял пластиковый стакан на этот раз, подошёл, взял Разумовского за руку. — Серёжа, Серёжа, посмотри на меня, на меня. Ты меня слышишь??? Разумовский дёрнулся, словно хотел сбежать, укрыться от всех, но сил не хватало. С губ сорвался тихий вскрик, но был быстро заглушен — Серёжа закрыл рот руками, зажмурившись. Из глаз катились слезы, а губа кровоточила, но он этого не чувствовал. Алтан аккуратно поднёс воду ко рту Серёжи. — Так, так, пожалуйста, выпей воды… Дагбаев аккуратно провёл по руке Разумовского, погладив тихонько. — Ну же, ну же, тебя никто не тронет, ты в безопасности… Серёж… Осторожные касания и знакомый голос понемногу доходили до сознания Разумовского, и он постарался вернуться в реальность из страшных воспоминаний. Дыхание все ещё было неровным, но пару маленьких глотков сделать получилось, после чего Сережа посмотрел на Алтана полными слёз глазами, в которых медленно тающий ужас сменялся чувством вины. — Прости… Прости, пожалуйста… Голос был тихий, хриплый с нотками отчаяния. — Всё хорошо, она тебя напугала, это нормально, — сказал Алтан. В глазах его было переживание, но главное, что Серёжа хотя бы выпил воду, и вёл себя уже спокойнее. Алтан всё так же слегка поглаживал его по руке, говоря, что он тут. Дагбаев подумал, что можно послать к чёрту субординацию и все принципы, которые Алтан хотел держать хоть немного до разговора, потому что Серёжа страдает. И он привстал и аккуратно обнял Разумовского. Теперь можно было пару раз успокаивающе погладить по спине, но только пару раз. Надо держаться, чтобы не сделать всё, что только ещё можно было. Алтан был уверен, что выцеловывал бы все слёзы на этом лице, только бы больше не было такого приступа паники. Так что он вскоре чуть отстранился и снова сел так же, взяв ладони Разумовского и держа их. Обычно в таком состоянии прикосновения пугали. Помнится, Волков попробовал один раз, после чего ему пришлось отбиваться от Птицы. Но сейчас почему-то это сработало совершенно иначе. Объятия Алтана не ощущались тисками смирительной рубашки, наоборот — грели и давали опору, возвращая в настоящее. Сердце переставало пытаться в панике пробить грудную клетку, дыхание выравнивалось и Серёжа поднял глаза, смаргивая влагу и стал считать сначала пёрышки в косах Алтана, а потом золотые наконечники, которые мог увидеть с такого ракурса. Это помогало, как и само присутствие Дагбаева рядом, хотя и было стыдно, что вот так снова расклеился перед ним. Увидев, что Серёже уже лучше, Алтан подумал, что стоит покинуть выставку. Они уже всё посмотрели. Так что Дагбаев мягко сказал: — Пойдём к машине? Мы тут провели, — он поглядел на часы, — полтора часа. Видел, какой насыщенный у Мадонны де ла Лоджия бирюзовый? В те времена Боттичелли явно не мог создать такое. Вопрос: реставрационная краска или он все же гений, и нашёл его? А ещё, тебе понравилась та ваза, которая стояла почти самой первой из тех, что мы смотрели? С цветами? Дагбаев решил отвлечь Серёжу. И заодно выводить отсюда. Разумовский слабо улыбнулся, понимая его замысел: — В то время синий был самым редким и дорогим, ведь не каждый мог позволить себе лазурит, но у Боттичелли был богатый покровитель, поэтому вся палитра голубого и синего была ему доступна, нужно было только смешать… Сережа благодарно и немного виновато посмотрел на Алтана: — Я все испортил, да? — С чего вдруг испортил? — Алтан приподнял брови. — Ты вообще тут пострадавший, напомню. Дагбаев всё же встал и подал руку. — Пойдём, мы смогли всё увидеть, рассмотреть и насладиться выставкой. Мы увидели множество прекрасных предметов античного искусства и возрождения, Боттичелли увидели, да у нас в России. День поистине прекрасный. Я давно в музеи не выбирался. Так что ничего не испорчено, а дальше мы едем пить ромашковый чай. С мятой. Дагбаев чуть не добавил «домой». Пока для Серёжи это вряд ли ощущается как дом… Но если да… Для Алтана было важно, чтобы его близкие были с ним. Поэтому теперь особняк и правда становился домом, а не оранжереей и спальней с кухней. — Да, поехали домой, — принимая его руку, и тоже поднимаясь, тихо выдохнул Серёжа, словно в ответ его мыслям. Он даже не заметил, как назвал особняк Алтана домом, впрочем — он давно его так называл про себя. — Мне и правда не стоит выходить куда-либо… Алтан совсем немного, почти незаметно, улыбнулся. «Значит, домой… Отлично». — Почему же, стоит! Не жить же затворником. Но в следующий раз мы проверим, не ходят ли там подозрительные личности именно в нужный момент. Он аккуратно вывел Серёжу из комнаты и повёл к выходу, стараясь совпадать с шагом Разумовского для комфорта. Они дошли до той самой двери, откуда пришли. Алтан подумал, что бокал привезёт Вадим или переведёт ещё с его счёта. Ну, если те заметят. Всё равно Дагбаеву разрешили покинуть это место когда будет удобно, главное до закрытия выставки, чтобы не сильно задерживать администрацию. Они подошли к машине, и Алтан снова расцепил руки, открывая двери перед Серёжей, чтобы тот сел. Разумовский нырнул в салон, заметно расслабившись, когда Алтан сел рядом и закрыл дверь. На этот раз Серёжа сам протянул руку, осторожно касаясь ладони Алтана, словно просил, не уверенный в ответе. Дагбаев почувствовал лёгкое прикосновение к руке, посмотрел и улыбнулся, протянул свою. Он снова осторожно держал руку Серёжи, давая понять, что всё хорошо. — Что ещё кроме Боттичелли запомнилось? — спросил Дагбаев. Разумовский улыбнулся уже увереннее: — «Венера перед зеркалом» Тициана и «Мадонна» Рафаэля, — Серёжа на миг прикрыл глаза, стараясь, чтобы перед мысленным взглядом появились эти знаменитые полотна, а не… Было сложно избавляться от образов и воспоминаний, но Алтан был прав — ему сейчас никто не навредит, а из сегодняшнего дня пусть лучше в памяти останется красота творений гениев Возрождения. Дагбаев наблюдал за реакцией Серёжи. Ему хотелось, чтобы с тем всё было в порядке, и Разумовский сосредоточился на приятных моментах, которые были в музее, а не на этой Софье, которая ничего ему не сделает. На этот раз дорога заняла куда меньше времени, но его хватило, чтобы Серёжа немного восстановил душевное спокойствие. Он понимал, что такое происшествие не пройдет для него бесследно, о чем напоминала остаточная дрожь, которую он подавлял. — Как думаешь, она может кому-то рассказать, что я жив? Да и тебя она видела… — Ну, учитывая, насколько скомпрометирован Рубинштейн, и что она как раз видела меня, то, скорее всего, не скажет. Ей логичнее молчать. Хотя бы пока она не выяснит точно, кто я и что. Но обычно и после этого молчат. Не думаю, что у неё есть свои информационные источники в нашей среде. А Гром… Ну, с ней он разговаривать точно не будет. В конце концов, то, как они с ним поступали… Я видел записи из Сенежской, ту часть, которую удалось восстановить. Тут Дагбаев невольно вздрогнул. И даже чуть сильнее сжал руку Серёжи. Тот такого не заслуживал, и хотя с ним такое не делали, но Алтан понимал, что даже половина действий, подобных тем, что были на записях, уже кошмар. — Не волнуйся. Тебя никто не тронет. Серёжа поёжился от явно не радужных воспоминаний об этом месте. То, что Гром тоже был пациентом Сенежской, он слышал, но без подробностей. — Всё-таки хорошо, что той клиники больше нет… — выдохнул Разумовский. — Спасибо… — За что? Я ничего особого не сделал, — Алтан улыбнулся. Тем временем машина доехала до дома. Алтану пришлось отпустить руку Серёжи, он вышел из машины и подошёл к двери с его стороны, открыл и привычно подал руку для помощи. Разумовского всё ещё смущали подобные знаки внимания, но он ни за что бы от этого не отказался. — Ты просто не понимаешь, что ты для меня делаешь, — в продолжение разговора тихо заметил Серёжа, не торопясь отпускать руку Алтана. И правда, сложно было описать, что для почти сломавшегося Разумовского сделало появление Алтана в его жизни. Он мог бы убить, но вместо этого — наоборот, пробудил почти затухший огонь в душе и вернул желание жить. Дагбаев, конечно, услышал, что сказал Серёжа. Расстояние между ним и Разумовским не было уж очень большим. Алтан продолжал держать руку Серёжи и после того, как помог выйти. Алтан задумался. И правда, может, он сам не осознаёт, но и Серёжа не понимает, что в довольно скучную и лишённую любви жизнь главы преступного синдиката (ладно, его заместителя скорее) принёс он сам. Счастье, которого давно Алтан не ощущал. Родственную душу в своём лице? Тоже, скорее всего. Дагбаев понимал, что глубоко упал в этот омут, который называли любовь. Но держать Серёжу возле себя насильно он ни за что не станет. Надо сказать всё. — Может быть. Может быть, не понимаю. Но уверен в одном, что это обоюдное взаимодействие. Или, вернее сказать – воздействие. Так что, спасибо и тебе. Алтан посмотрел на Серёжу, улыбнулся, и снова взглянул на двери особняка. Как изловчиться, чтобы не отпускать? Дагбаев открыл двери одной рукой, пропуская спутника немного вперёд. Сразу следом пойдёт он и закроет эту дверь.