За тобой следом

Эл смутно помнил первые дни, проведенные в новом доме. Из воспоминаний остались лишь страх и темнота. В первую ночь он так и не смог сомкнуть глаз, постоянно пугаясь неясных теней на стенах и потолке. Накрывшись одеялом с головой, он продрожал под ним, не найдя в себе сил справиться со страхом. Утром пришлось оставить на столе записку с детской просьбой купить ночник. Ночник возник в комнате уже в этот же день, Вова молча показал, как работает конструкция в виде жёлтой совы в очках, и покинул комнату, не надеясь на разговоры. Теперь тёплый жёлтый свет успокаивающе светил по ночам, и засыпать было не страшно. Вова же продолжал удивлять Эльдара. Мало того, что он не требовал от Эла ни уборки, ни стирки, ни готовки, ни какой-либо другой работы, так он не заходил без надобности в чужую комнату, не пытался разговорить, вообще никак его не трогал, будто понимал, что Элу это нужно сейчас в последнюю очередь. Они почти не пересекались, лишь изредка сталкивались на кухне или по дороге в ванную. Вова почти всегда пропадал за пределами квартиры, но Эл был уверен, что тот ходит не на учёбу. Однажды Гусейнов даже не поленился и проследил за Вовой вплоть до здания, где во всю шёл ремонт. "Стендап клуб?" – Эл удивлённо присвистнул. Ему определенно начинал нравиться этот парень. По крайней мере он занимался интересными вещами и вряд ли собирался причинить своему фамильяру вред. По внутренним подсчётам Эла Вова уже окончил универ, и ему должно было быть чуть меньше двадцати пяти лет. Конечно, самому себе Эл признался бы в этом в самую последнюю очередь, но он находил своего нового хозяина не просто интересным или приятным, а хорошим. То есть невероятно хорошим. Возможно всё дело было в том, что Эл никогда не сталкивался с заботой или любовью. Родители отдали его в Дом, когда ему едва ли исполнился год, поэтому он совсем их не помнил. Родителей сложно было винить, ведь оставить в семье фамильяра, всё равно, что продать Родину. Только очень богатые или смелые люди могли себе такое позволить. Фамильяры рождались из союза мага и фамильяра и очень редко из союза мага и человека. В таких случаях маг обязан был обладать очень сильным магическим резервуаром, чтобы часть его магии смогла заполнить сосуд плода. Но на это требовалось очень много магических сил, поэтому такие случаи рождения фамильярами были очень редкими. В медицинской карте Дома в графе "Родители" у Эльдара было написано маг и человек. Именно поэтому внутри Эла было так много магии, которая постоянно просилась наружу. Если бы не его характер, он мог бы быть очень полезен в политических отношениях страны, куда в помощь магам-дипломатам, военным или членам секретных служб отбирали самых смышлёных и сильных фамильяров, потому что их колоссальные магические резервуары часто могли спасти их магам жизнь, восполнив запас закончившейся энергии. Эла где-то с десяти лет рассматривали для этой работы, проводили постоянные тренировки и тесты, но уже в пятнадцать стало понятно, что он не пройдёт необходимые оценки темперамента. В душе Эл был счастлив – он никогда не хотел работать на эту страну. Многие сильные фамильяры погибали на полях боя, отдав последним силы своим хозяевам, потому что это в понимании мира была их работа. Едва ли ни меньше половины жертв в Чечне и Афганистане были фамильярами. Фамильярами, которые погибли там не потому что хотели, не потому что верили в великую миссию или видели перед собой какую-то цель. Они погибли, потому что их хозяева, спасая самих себя, износили их магическое ядро настолько, что оно не выдержало и взорвалось. О них не написали ни песен, ни стихов, о них не вспомнили на торжественных похоронах, о них не упоминали в некрологах. Потому что фамильяры – невидимки, они никому не нужны, их имена никому не известны, у них нет родственников, которые будут их искать, которые будут рыдать над их телами. У них нет ничего, иногда, даже своего настоящего имени. Поэтому Эл так хотел стать видимым, так хотел, чтобы люди вокруг знали его имя. Он не хотел быть просто никем, чей-то молчаливой тенью. Он хотел быть человеком, со своими правами, возможностями и мечтами.

***

Жизнь с Вовой была похожа на сказку. С каждым днём внутри Эла всё больше крепло ощущение безопасности, появилось желание находиться за пределами своей комнаты, возможно, даже начать разговаривать. Потом Вова скажет, что всё началось с тарелки изумительного лукового супа, а Эл про себя подумает, что всё началось, конечно же, немного раньше, когда он почувствовал вовину магию. Не смотря на то, что они ещё не были связаны в полной мере этого слова, их чувства и мысли не сливались в единый поток, оба могли поклясться, что чуяли местонахождение друг друга даже на большом расстоянии. И Эл, который мог бы хвастаться своими познаниями о мире и о магии, не мог объяснить, почему так произошло. Почему вселенная выбрала их, почему намертво связала их своими невидимыми узами. А они ещё даже не начали думать о том, чтобы провести ритуал. Ритуал был нужен для того, чтобы хозяин мог беспрепятственно использовать магию своего фамильяра. Для этого не требовался физический контакт, а значит, что фамильяр и хозяин могли находится далеко друг от друга. Однако, чтобы поддерживать связь, им периодически всё же нужен был хоть какой-то телесный контакт. Больше всего для такого подходил секс. Секс был условием для ритуала, без него установить прочную связь не получалось. И именно поэтому никто из бывших хозяев Эла не смог его подчинить. В планы Эльдара не входил пункт спать с неприятными и жестокими мужчинами в первые и последующие дни знакомства. Входило ли в планы Эла спать с Вовой? Конечно нет! Но Вселенная и без ритуала одарила их связью, которая не подходила под стандартное описание, ведь они чувствовали друг друга, пусть Вова и не мог черпать магию Эла без прикосновений. Однако Вове это и не было нужно: Вова ненавидел магию.

***

Магический потенциал Вовы впервые заметили, когда мальчику едва исполнилось три года. Из-за этого всё его последующее детство прошло в странных и тяжёлых условиях: Вова почти не помнил родного дома, потому что месяцами находился в непонятных пансионах для одарённых юных магов, где его пытались научить правильно растрачивать энергию, соблюдать баланс и сдерживать эмоции. Пусть вовино магическое ядро и обладало удивительным количеством магии, правильно использовать её мальчик научиться не мог. Он высвобождая её огромными всполохами, которые приводили порой к непоправимым последствиям. Было неудивительно, что в какой-то момент директор школы привела его к родителям и сказала, что, к сожалению, они не справляются и ничего не могут сделать. "Мальчик бесполезен, внутри у него, конечно, много магической энергии, но он не может с её помощью даже зажечь спичку. Такое бывает, что сильные дети абсолютно не чувствуют магию, к сожалению с этим ничего не сделаешь. Вам стоит обратиться в специальные учреждения для таких случаев, где за ним будут приглядывать, чтобы он не навредил себе и другим. Он может быть опасен для общества!" Вове повезло, родители не хотели отдавать его в такое "учреждение", тем более отец тогда ещё не растерял амбиций вырастить из Вовы великого мага. Однако неизвестно было, что из этого хуже: жить взаперти, но среди таких же детей или жить под постоянным надзором человека, пытавшегося из девятилетнего ребёнка сделать Бога. Не получилось, Вова действительно не умел использовать магию и никак не мог научиться делать это под таким давлением. Вскоре отец ушёл, и пусть мама ничего и не требовала от сына, магию он уже ненавидел. До того самого момента, пока не коснулся руки Эла, своего фамильяра. Это нельзя было назвать импульсом или искрой, это была целая волна, удушающе горячая и тёплая, как огонь, она пронзила тело и, казалось, дошла до самого сердца. И она будто пробудила его, он почувствовал что-то и это что-то было очень сильным, могущественным, оно всё это время жило и копилось внутри, оно желало выйти, но не могло до этого момента. Это была его магия. Она не было страшной или опасной, она была просто магией, которая просилась наружу. И он мог наконец помочь ей выйти, он наконец мог ей управлять, он мог, потому что чувствовал её, и это было лишь потому, что Эл коснулся его руки. Теперь Вова понял, зачем на самом деле нужны фамильяры: не для защиты или хранения энергии. Фамильяры нужны, чтобы магия могла существовать, а не погибала где-то внутри слабого тела. Фамильяры нужны, чтобы мир продолжал существовать таким, какой он есть. Фамильяры нужны, потому что они дают человеку надежду, а значит, и желание жить.

***

Их первый разговор произошел внезапно. Вова грязной рукой потянулся к красному яблоку, лежащему на столе, а Эл, моющий посуду, громко возмутился данному действию. "Сначала руки мыть", – было брошено настолько по-домашнему и обыденно, что Эльдар не сразу понял, почему Вова застыл, выпучив глаза. Потом Вова улыбнулся и сказал: "Добро пожаловать домой, Эльдар". С этих двух, несвязанных друг с другом фраз началась новая глава их истории. Эл больше не молчал, начал громко высказывать всё недовольства и претензии к Вове, которых за эти дни накопилось прилично. Говорили они и хорошем, о клубе, которым Эл сильно заинтересовался, о желании Эла посмотреть мир, но для начала съездить хотя бы в Питер. Вове он многое не рассказывал, но Бухаров сам видел и чувствовал, что Элу очень интересен мир вокруг него, ведь, все годы до этого у фамильяра не было возможности посмотреть толком даже на Москву. Прошлые хозяева не любили выпускать его из дома. Но сейчас это пьянящее чувство свободы кружило ему голову: можно было ходить куда захочешь, когда захочешь и сколько захочешь. Вова правда каждый раз вынужден был писать что-то на подобии справки, что разрешает своему неклеймённому фамильяру в одиночку находиться на улице. О клейме они тоже говорили. Вова сразу обозначил, что не собирался и не собирается осквернять итак пострадавшую кожу Эльдара. Тем более Бухаров считал клеймение пережитком кого-нибудь тринадцатого века, а не необходимостью двадцать первого. На дворе эпоха интернета и высоких цифровых технологий, а мы до сих пор оставляем на других людях рабские метки и относимся к ним хуже, чем к собакам. Элу как будто бы не за что было ненавидеть Вову. Потому что из всех его хозяев Вова определённо был лучшим. Вова был... Добрым? Элу сложно было давать людям какие-либо положительные определения, потому что ни разу ещё до этого они не сделали ему ничего хорошего. Но Вова был замечательным. Настолько замечательным, что постепенно их существование вместе в четырех стенах превратилось в настоящую совместную жизнь. И это было приятно, до дрожи хорошо, правильно, будто именно так и должно было быть. Будто даже тихое "спокойной ночи", осторожные касания волос, кроткие улыбки, теплый завтрак на столе – будто всё это просто должно было быть, просто должно было быть именно в их жизни, именно в их судьбе, и именно у них вместе, а не по отдельности.

***

Сложности у них тоже были, от них ведь никуда не деться. И в целом можно было сказать, что сложность у них оставалась только одна – Эл всё ещё не хотел с кем-то жить, не хотел ни с кем делить свою свободу. Вова и сам понимал, что он никак не сможет привязать Эльдара к себе. Тот дикий, как настоящий зверь, а такие долго под одной крышей с человеком не уживаются. Вова обещал сам себе, что как только Эл сам попросит его отпустить, Вова именно так и поступит. Для Эла ему ничего не жалко. Даровать фамильяру свободу в их мире сложно, но всё-таки возможно. Да, нужно потрудиться, составить заявление в определенную комиссию, рассказать о вменяемость и образованности своего бывшего фамильяра, поручиться, что у того будут деньги на первое время, и последнее, но не по важности, – показать отметки на коже, свидетельствующие о проведенном магическом ритуале. Без доказательств того, что ритуал состоялся, а фамильяр когда-то действительно полностью принадлежал хозяину, официальную по всем бумажкам свободу ему никогда не дадут, а, значит, и не сделают паспорт. Скорее всего только этот пункт и останавливал Эла. Он всё ещё не хотел ни с кем спать, пусть даже и с Вовой. Но при этом видеть Вову с кем-то ещё было странно. В доме у них часто появлялись девушки, каждая другой красивее, Вова никогда не страдал отсутствием внимания со стороны противоположного, да быть может, и своего пола. Вова буквально купался в людском внимании. Эл не мог объяснить, почему каждый раз, поздоровавшись с очередной гостьей, он с тяжестью на сердце плёлся, прихрамывая, в свою комнату, накрывался с головой одеялом, включал музыку в наушниках и изо всех сил старался не думать о том, что сейчас будет происходить. Он не считал это ревностью. Просто почему-то Вова за столь короткий промежуток времени занял огромное место в жизни Эла – он стал незаменим, как кислород или вода. Его не хотелось ни с кем делить, его хотелось видеть и чувствовать и, быть может, даже любить. Всегда, каждый день, каждую ночь, каждую минуту, каждую секунду. И почему-то ещё сильнее хотелось, чтобы Вова тоже был готов любить его, Эла, постоянно, бескорыстно, правильно... Вечно.