Четвертая звезда

Ему снился один и тот же сон. То, как он следовал за высокой фигурой в иссиня-черном плаще, не изменилось с годами. Он ни о чем не спрашивал этого человека, потому что уже знал: ни на один из его вопросов не будет ответа. Однажды его путь закончится, и он сделает то, что должно. Тропа, которая выведет их на утес, откуда откроется вид на город свободы, взяла круто вправо и вверх; зеленые нити травы побелели и припали к мерзлой земле, присыпанной белыми кристаллами льда. Силуэт отца расплывался впереди, сметаемый порывами холодного, снежного ветра, а когда остановился и повернулся к нему, то Кэйа увидел маску мага Бездны. Боялся ли он такого исхода событий или втайне надеялся на него? Внутри вели борьбу два желания: дать отпор или сбежать. Кэйа вытащил из ножен меч, но его рука, испачканная в крови — своей ли? чужой? — едва слушалась. Он сделал два шага на слабо гнущихся ногах и упал на колени, чувствуя подступающую к горлу соленую тошноту. Грудь объяло жгучее пламя, и, отняв руку от зажатой раны, Кэйа увидел свою кровь. Впереди, опираясь на посохи, стояли трое магов Бездны, окутанные черным туманом. Другой день, другое место. Отца среди них, во всяком случае, не было и не могло быть. Неподалеку от потухшего костра Кэйа приметил разбитые осколки бутыли, которую прихватил с собой на случай худшего сценария. Язык древних, сплетаемый магами в руны заклинаний, предвещал бесславный конец, а не признание. Странно: разве они не помнили, кто он? Глаз бога обжег его бедро холодом, что был сильнее стужи Драконьего хребта, и Кэйа каким-то образом понял, что делать. На снегу остались капли крови; Кэйа вытер рот, откашлявшись, и поднялся. Вытянутая вперед рука не дрогнула, а меч зазвенел от силы крио, потоком устремившейся от дара архонтов и от его сердца. Он никогда не использовал магию крови на последователях Бездны и не думал, что ему придется пойти на столь крайние меры. Раны редко беспокоили его, как сейчас — в схватке с иными противниками Кэйа не чурался грязных приемов и атаки из-за спины, а вместо поддержки лекаря из отряда полагался на себя. Удачный удар мечом, рассекающий ветер и время, мог создать короткую связь с врагом и передать часть его жизненных сил Кэйе. Но сработает ли эта магия против монстров, которые, будучи одной с ним стихии, отражали все его прежние атаки? Кэйа не знал. Выбора и времени, как раньше, у него не было. Он сожалел, но не сомневался. Он горевал, но его путь здесь не окончен. «Кэйа, — голос отца, всплывающий из воспоминаний, напоминал ему о долге. — Ты наш последний шанс». Затянувшаяся битва пролетела в его воспоминаниях как один миг. Кэйа прохромал к скорчившейся фигурке мага и пронзил мечом чужое сердце, разрывая последнюю связь. Черная кровь запачкала клинок, поймавший в отражении безразличный взгляд, и носки сапог, у которых упала маска противника. Распахнутая ритуальная мантия обнажила изуродованное скверной и проклятием тело. Наверное, лишь в тот момент Кэйа осознал, что оступился. Яд скверны вместе с чужой жизненной силой проник в его кровь и с каждым новым вдохом все быстрее распространялся по всему его телу, отравляя кровь и сердце. Кэйа хотел позвать на помощь или дойти до глубины пещеры, чтобы укрыться от других магов, но выбился из сил. Он хотел защитить себя от неминуемого удара, но не смог. Прежде чем все окрасилось в цвет мела, Кэйа вздохнул и закрыл глаза. * * * Зеркало в ванной комнате отражало последствия последней схватки как есть, без налета романтичности, которой оправдывали бывалые рыцари свои уродливые шрамы. Большую часть синяков и порезов подлечила Барбара, на них не стоило и обращать внимания — то, что осталось, заживет само по себе в скором времени. Куда сильнее Кэйю волновала огромная зияющая рана между ребер, когда после водных процедур он снял пришедшие в негодность повязки и рассмотрел ее пристальнее. Она была глубокой, но не слишком большой в диаметре, всего два дюйма. Что хуже — толстый слой льда, стягивающий края раны и проникающий внутрь, меж стенок плоти. Крови выступило немного, и по цвету она отличалась от того, что привык видеть Кэйа. Светло-розовая, как разбавленное вино. Кожа вокруг была синего оттенка, с едва видными пятнышками ожогов над самой раной. Кэйа приложил поверх ожогов ладонь — пальцы легли ровно на лиловые следы, почти закрывая их, — и выдохнул. — Мог бы и поаккуратнее, Дилюк. Ему вспомнилась фраза из их вчерашнего разговора: «Ты почти не дышал». Кэйю вновь замутило, и он сжал края рукомойника, опустив взгляд на белоснежный фарфор, из которого была сделана чаша. Он не считал себя нежным юношей с тонкой душевной организацией, падающим в обмороки от одного вида крови или шокирующих новостей. Самочувствие к утру не улучшилось, а теперь ему стали немного понятнее причины. Еще и тот сон. События прошлых лет переплелись со вчерашней неудачей, словно желая напомнить о его выборе. Кэйа делал все, чтобы оградить дела Ордена Бездны от Мондштадта, но жизнь по-своему вносила коррективы. К тому же он давно не знал ни о намерениях тех, кто составлял элиту королевской гвардии в Бездне, ни о помыслах их новоявленной Принцессы. Встречи с магами становились небезопасны, а тем более вдали от рыцарских патрулей. — Может, они не собирались меня убивать? — предположил Кэйа вслух. Крохотный островок воспоминания, выплывший из глубин памяти во сне, никак не помог с оценкой ситуации. — Или Итер со своей подружкой пришел раньше и… Нет, маловероятно. Если бы он хотел замять правду, то поговорил бы с Дилюком или Джинн наедине. А поговорил бы? Конечно, кровная связь Итера с сестрой ничего не значит, Кэйе ли не знать о связях, но стоит оставаться настороже. Что, если он пересечется с путешественником, то сумеет выудить из него больше информации? К слову, о первоначальной причине возвращения иноземца в Мондштадт… Внезапная мысль озарением вспыхнула в сознании Кэйи, отбросив все размышления об Ордене на потом. Он выпрямился, небрежно заколол отросшие волосы в хвост, закрепил на глазу повязку и вышел из ванной комнаты. Несмотря на все выпавшие на его долю испытания, Кэйа имел множество других дел и забот, которые могли сделать предстоящие два дня чуточку светлее. И от этой мысли он улыбнулся. Выбрав из гардероба свежее белье и одежду, Кэйа поспешил спуститься вниз. По коридорам и лестницам туда-сюда сновали горничные, занимаясь утренней рутиной. Из кухни доносился звон посуды, шум и смех — он узнал голоса Эльзера и Коннора, которые, видно, обсуждали тот самый новый проект. Однако в обеденной, к его удивлению, никого не оказалось, а большой стол пустовал. — Где господин Дилюк? — Кэйа остановил пробегающего мимо служку, забиравшего винные бокалы из серванта. — Он не завтракает? — Господин Кэйа! — худенький мальчишка, явно не заметив его поначалу, дернулся и пристыженно опустил плечи. — Нет, он… По утрам он всегда ест на террасе, если нет дождя. Н-но я не уверен, я здесь недавно работаю. — Поищу его там, — кивнул Кэйа, и паренек покраснел, опустив голову. Похоже, гости здесь нечасто бывали, хотя он и не мог сказать, как долго служка работал на винокурне. — Ты мне очень помог, спасибо. Потрепав смутившегося мальчишку по рыжим волосам, Кэйа вернулся в холл и вышел через заднюю дверь на террасу. Теплые лучи солнца ласково мазнули по щеке, ветер принес запахи молодого винограда и сливы. Кэйа мог припомнить множество таких же по-весеннему спокойных дней, проведенных на винокурне: светлых, безмятежных, наполненных простыми радостями. Время от времени он думал, как было бы здорово жить вот так всегда. Ему всего лишь повезло, что эта счастливая пора затянулась и подарила ему больше, чем он мог рассчитывать. — Продолжишь витать в облаках — и будешь завтракать тем, что останется. Кэйа оценивающе посмотрел на круглый стол, уставленный всякой всячиной, и сдался: ему даже не захотелось придумывать какие-то остроты с ходу. Заняв стул по правую руку от Дилюка, он пододвинул к себе пустую тарелку и принялся накладывать в нее еду. С этого места был отличный вид на горы и занимающийся рассвет, что неплохо задавало настрой на весь день. — Чем тебя не устраивает обеденная? Аделинда обмолвилась, что ты и ужинаешь в кабинете. — Слишком большой стол для одного человека, — просто объяснил Дилюк, поменяв фруктовый шашлычок Кэйи на свой. Тот заметил, что на его шашлычке было вдвое больше кусочков фиалковой дыни — Кэйа ее очень любил, но несколько лет назад дыню перестали возить в Мондштадт из-за закрытых границ Инадзумы. — Стены давят. С утра хочется ни о чем не думать и спокойно посидеть в одиночестве. Если бы Кэйю попросили оценить настроение собеседника, то он бы, несомненно, выбрал между «умеренно-благодушным» и «инициативно-щедрым» с пометкой, что последнее случается несколько раз в году, при особом положении звезд. Решив никак не комментировать добрый жест Дилюка, он откусил от шашлычка ломтик закатника и уточнил: — Сложно не согласиться. Стол горничные тоже на одного тебя накрыли, или где-то кроется твой воображаемый друг? — Именно, также известный как сэр Кэйа. Печально знаменитый капитан кавалерии без кавалерии, успевающий пить ночь напролет и весь последующий день успешно выполнять свои обязанности рыцаря. В общем и целом, человек невероятных способностей. Кэйа рассмеялся: теперь он не сомневался в том, что Дилюк решил взять небольшой перерыв от своего безрадостного амплуа Темного рыцаря. Ткнув пустым кончиком шпажки вниз, он повернулся на стуле боком и вытянул ногу: — Обижаешь, я в любой час готов исполнять свои обязанности. Покуда конюха не сократили на службе, я могу взять молодого жеребца и прогарцевать на нем от штаба до самого Утеса звездолова. Дилюк бросил мимолетный взгляд на его обувь и снова поднял голову. — По своему опыту смею предположить, что ты эти штаны и краги носишь либо для красоты, либо потому что Ордо Фавониус просто не удосужился выдать тебе другую форму. Был бы ты всегда готов, то не щеголял бы в своем павлиньем плаще. И я молчу про пояс, который свалится сразу же, как только оседлаешь лошадь. — Плащ можно легко отстегнуть и накинуть камзол, — парировал Кэйа. — Просто избавь меня от разбора функциональности твоей одежды. Без боли на нее смотреть невозможно, — с легким раздражением вздохнул Дилюк, потерев переносицу. — Ее главная функция — в эффектности! Вспомни все свои аристократические побрякушки, которые ты носил по юности, — усмехнулся Кэйа, снова сев прямо. — А этот твой сюртук с рюшками? Ты их, часом, не от штор отпорол? — Это называется пелериной, — процедил Дилюк, медленно отпивая кофе из чашки. — Святой Барбатос, я не могу поверить, что ты воспитывался в моей семье. Или ты только со мной выказываешь желание показаться необразованным невеждой? — Ну я же твой воображаемый друг, — Кэйа ухмыльнулся краем губ и подпер ладонью подбородок, облокотившись на стол. С завтраком он быстро управился, отказавшись от прочих закусок — аппетита не было, — и тоже пил кофе. — Какого друга захотел, такой и получился. Знаешь фразу «Бойся своих желаний»? — Если бы я хотел себе друга… — Дилюк словно бы задумался, но затем качнул головой, не договорив. Что-то изменилось в его безоблачном настроении: на лице снова появилась тень, и он опустил плечи, разом утратив свой пыл для споров и пререканий. — Я заходил к тебе утром, пока ты еще спал. — Зачем? — Кэйа сразу напрягся. У него всегда был чуткий сон, но этой ночью он не заметил чужого присутствия. Дилюк протянул руку и отодвинул край его рубашки, касаясь горячими пальцами кожи. Кэйа прерывисто вздохнул, сдержав в себе иррациональное желание прижать всю ладонь к груди, и выпрямился. — Проведать. Тебе не стало лучше. Вот эта штука, — Дилюк указал на кусок льда, растущий то ли из раны, то ли поверх нее, — увеличилась. Я стараюсь убирать избыток воды с помощью пиро-элемента, но делать лед еще меньше слишком рискованно. К тому же у тебя пониженная температура, нужно постоянно пить поддерживающие зелья. Кэйа подумал, что те следы от ожогов, наверное, были свежими. Или напротив — второй раз Дилюк «латал» его аккуратнее, уже не торопясь вытащить с того света. Однако вся эта ситуация никак не меняла факта, что между ними по-прежнему сохранялось расстояние в несколько тысяч миль, а не на длину одной вытянутой руки. — Спасибо за помощь, — сухо поблагодарил Кэйа, отмахнувшись от чужой ладони и настойчиво опустив ее на стол. Он на секунду сжал пальцы Дилюка, прежде чем убрать руку. — Я буду пить настойки Барбары почаще. Не стоит больше приходить ко мне. Сил позвонить в колокольчик и позвать Аделинду мне хватит. Взгляд Дилюка стал тяжелым. Он сжал челюсть, как будто перебирал в голове различные варианты ответов, но в конце концов сошелся на одном: — Нет. — Что — «нет»? — растерялся Кэйа. — Нет больше колокольчика? Закончились микстуры? — Нет — меня не устраивает твое решение проблемы. Ты действуешь безрассудно и необдуманно, пытаясь доказать всему миру вокруг, видимо, что справишься в одиночку, но это не так работает, — Дилюк явно завелся от отказа. Более того, он повысил голос, сам того не замечая, и не давал Кэйе и слова вставить: — Мне плевать на твои принципы и на твою самодостаточность. В таком состоянии ты и шагу не сделаешь, чтобы не споткнуться. Ты, может, считаешь, что устроился у меня пережить какую-то незначительную болячку, но я повторю тебе: нет. Джинн доверила мне не только твое здоровье, но и жизнь. И ты единственный, кто этого не понимает — продолжаешь веселиться, выделываться и показывать всем, какой ты великолепный капитан Ордо Фавониус и без Глаза бога. О, вы великолепны, сэр Кэйа, но только когда вы живы! Штабу — нет, всему городу — наплевать на твои выдающиеся заслуги, если ты умрешь! На последних двух фразах Дилюк резко встал и ударил по столу руками. Кэйе показалось, будто бы ударили его, и в то же время — будто между ними встал третий человек, который являлся причиной боли их обоих. На самом деле такого человека, конечно же, не было, просто боль оказалась обоюдоострым оружием. Кэйа знал, ну конечно же, он знал, что Дилюк вспоминает об отце. Он всегда вспоминал об отце в это время, и беда, свалившаяся ему на голову в лице раненого Кэйи, подливала масла в огонь. — Я не собираюсь отправляться на тот свет, братишка, — вздохнул он, скрестив руки на груди и закрыв рану. — И мне наплевать на признание моих заслуг. — Ты мне не брат, — резко возразил Дилюк. — Как и ты мне. Наверное, Кэйа не собирался так говорить. Но, по крайней мере, это было честно — иначе он не смог бы защитить ни себя, ни Дилюка. Вовремя поставить точку и очертить границу не всегда бывало просто, особенно в минуты, когда их перемирие затягивалось и становилось невыносимым. Вместо мира лучше бы сохранять нейтралитет и маски, которые они оба приняли в отношении друг к другу и к своему близкому окружению. Того же мнения, Кэйа был уверен, придерживался и Дилюк. — Для чего ты так вырядился? — вдруг спросил Дилюк, не сводя с него глаз. Он так и не сел обратно, готовый в любую минуту развернуться на каблуках и уйти восвояси. — Серьезно? Тебя настолько не устраивает моя одежда? — Меня не устраивает, что ты вообще одет, — процедил Дилюк, сделав акцент на последнем слове. Кэйа изумленно выгнул бровь — не то чтобы он был крайне заинтересован в том, в какое русло завернул их разговор, но иногда братец умудрялся сморозить что-то невероятное и в самый неподходящий момент. — Для утреннего променада по винокурне многовато слоев. Куда ты собрался? Кэйа допустил мысль, что слегка сглупил, одевшись раньше, чем разминулся с Дилюком. Он мог бы сказать, что не его это, собственно, дело, но именно по причине, которая определила его планы на сегодняшний день, решил не портить настроение. — Было бы неподобающе с моей стороны спуститься к господам из гильдии в одних подштанниках и портках, не считаешь? — спокойно улыбнулся Кэйа. — Я обещал присоединиться к обсуждению нового проекта, которым занимаются Эльзер и Коннор. Взгляд Дилюка не смягчился, но Кэйа был готов поспорить, что на какую-то долю тот поверил ему. Вдруг его осенило. Сам Дилюк, который обычно в конце месяца пропадал в «Доле ангелов», лично занимаясь ревизией и учетом товара, выглядел довольно необычно для визита в Мондштадт. Без плаща и прочих атрибутов распознать в его образе другую, не менее примечательную личность города было сложно, однако Кэйа умел складывать два плюс два. — А у тебя намечается кое-что интересное? — поддел он Дилюка, кивнув на сложенный на спинке стула плащ. В том, что этот кусок ткани являлся именно тем самым плащом, Кэйа даже не сомневался. — Ничего особенного. Я вернусь вечером, — отрывисто бросил Дилюк, прежде чем развернуться на каблуках — точь-в-точь, как рисовал себе его эффектный уход Кэйа, — и отправиться в сторону спуска к западному тракту. На короткое мгновение он остановился у каменной ограды, за которой раскинулись поля виноградников, и громко сказал: — Эйя принесла письмо. Я оставил его в твоей комнате, пока ты мылся. Кэйа приподнялся — чересчур резко, из-за чего боль в груди дала о себе знать. — Ты… ох. Ты открывал его? — Мне неинтересно, что там. Кэйа смотрел вслед тонущей в утренней дымке тумана фигуре Полуночного героя и еще какое-то время думал: ни о чем конкретном и обо всем сразу. Маленькая ложь о встрече с гильдией виноделов наполовину состояла из правды, и это то, что он мог себе позволить — быть искренним с Дилюком наполовину. Другая половина — письмо, которое в лучшем случае Дилюк не открывал, а в худшем — не смог бы прочитать. Кэйа потер саднящую от раны грудь и коротко вздохнул. Он догадывался, что дело Дилюка с наибольшей вероятностью связано с произошедшим накануне. Если бы они действовали сообща, как раньше, то справились бы с этим быстрее, но даже их последнюю «совместную» работу едва бы кто назвал сотрудничеством. И Дилюк, и Кэйа ставили личную выгоду превыше удобства. К счастью, на этот раз выгода Кэйи позволяла ему действовать в одиночку — без оглядки на Дилюка.