Четвертая звезда

Если этой ночью ему и приходили сны, Кэйа их не запомнил. Поначалу ему казалось, что он качается на почти невесомом, мягком облаке, а горячая пелена тумана окутывает его, как в небе над долинами гейзеров. Тенью воспоминаний легли детские впечатления от давней поездки в Натлан. Пока их дирижабль проплывал над необитаемыми землями, Крепус рассказывал о Королевстве гейзеров, раскинувшемся внизу, — месте, где подземные воды напитываются силой пиро-архонта и вырываются из поверхности каменистой почвы фонтанами горячей воды и пара. Кэйа их почти не видел за скоплением облаков, но представлял себе возвышающиеся столпы гидро-стихии, тянущиеся к небу и ищущие в нем спасение от раскаленного грунта. За теплом и туманом Кэйа слышал мерное дыхание и ход часов где-то в доме — так пришло осознание, что он не спит. Глаза открывать не хотелось. Кэйа надеялся продлить мгновение, напоминавшее ему о безоблачных временах. Он уже догадался, что в его комнату зашел Дилюк, а пар, которым заволокло помещение, возник от реакции тающего льда с пиро-элементом. — Ты проснулся, — в голосе не было недовольства или раздражения, Дилюк просто констатировал факт. Кэйа хмыкнул и лениво приоткрыл глаза, по привычке нащупал повязку, проверяя, на месте ли. Дилюк сидел на краю кровати в одной ночной рубашке и штанах, с несобранными волосами, свободно падающими алыми прядями на плечи. В полумраке черты лица брата смягчились, возвращая образ из юности — молодого капитана, который мог одной своей улыбкой покорить сердце любого рыцаря или дамы. Сейчас он бы одним своим кислым видом заставил разве что вино бродить быстрее. — Ты тоже, — парировал Кэйа, покосившись на окно. Луна выглядывала из-за крон деревьев, до рассвета было далеко. — Не спится? Напряжение с неприкрытой грустью ощущалось почти физически. В редкие моменты Кэйа оставлял шутки и язвительность в стороне, сейчас был один из тех моментов. О причине, по которой Дилюк тише обычного, гадать не приходилось: Кэйа чувствовал себя не лучше. — Я скоро пойду к городу, — объяснил Дилюк, смахивая осколок льда с его ключицы. На коже вокруг раны почти наверняка останутся ожоги после сегодняшних манипуляций — Кэйа чувствовал, что мыслями братец в другом месте и, возможно, в ином времени. — Чарльз просил помочь: говорит, в таверну стали наведываться непрошеные гости. Выручка с них неплохая, господин Гете не даст соврать, но убытков втрое больше. Среди прочих людей в штабе только Кэйа имел доскональное представление, с кого старик Гете сбивает крупные деньги. Дал ли Дилюк подсказку намеренно или имел в виду тех рядовых Фатуи, которые и так время от времени умудрялись портить жизнь обычным жителям, он не знал. — Неужели Чарльз перестал доверять Ордо Фавониус? — с полуулыбкой уточнил Кэйа. — Слабо верится, что в такой день он вырвет тебя в «Долю ангелов». Или ты повстречал старых знакомых? — Среди них, возможно, есть ювелир, которого я очень давно искал, — туманно ответил Дилюк. — Решил не упускать шанс. — О, и кто эта счастливица? — Дилюк посмотрел на него сложным взглядом, в котором читалось непонимание, сомнение и как будто что-то еще. Не разобрать впотьмах и в белесой дымке пара. — Счастливчик? Нет, я понимаю, что тебе мое благословение не требуется, но мог бы и поделиться, для кого так стараешься. — А, — похоже, Дилюк понял, о чем говорил Кэйа. Тот в свою очередь начинал догадываться, что и сам неверно истолковал его слова — выловить крупицы правды из скупых объяснений Дилюка было сложно. — Я охочусь за самим ювелиром, а не его работой. Тебе бы не понравилось, что он делает. — Кто знает. Мою вазу ты тоже назвал верхом безвкусицы, а однако стоит цела-целехонька на самом видном месте в доме, слуги с нее пылинки сдувают, — задорно сказал Кэйа, скалясь. Он понимал: Дилюк не скажет ему больше того, что уже выложил. Осталось понять, как грамотно воспользоваться этой информацией и ждет ли братец его следующего хода. Они не привыкли просить друг у друга помощи, вместо этого играя в недосказанность, где пара оставленных следов могла как вывести к тропе, так и сбить с пути окончательно. Заканчивал Дилюк уже молча: кожа под его пальцами зудела от жара, на ней почти не осталось нерастопленных участков льда. Пар в комнате понемногу выветривался в открытое окно. Бабочки, нетронутые, лежали в мешочке рядом с распустившимся рыжим огнецветом. — Что бы ты хотел сегодня? — нарушил тишину Кэйа, лишь бы как-то отвлечься от чужих рук на своей коже. Было бы проще, не касайся Дилюк его так осторожно, особенно в чувствительных местах. Поймав его вопросительный взгляд, Кэйа пояснил: — Я, конечно, уже определился с подарком, но вдруг у тебя есть на примете что-то особенное? Еще расстроишься от новой вазы или сборника анекдотов гео-архонта. — Выздоравливай, — буркнул Дилюк, то ли пропустив мимо ушей комментарий о возможных подарках, то ли проигнорировав его намеренно. — Я вроде спросил про твое желание. Чего бы ты хотел для себя? — Чтобы тебе стало лучше, Кэйа, — вздохнул Дилюк. — Поверь, сразу избавишь от головной боли. С остальным у меня проблем нет. — И когда вдруг желания стали способом решения проблем… Ладно, что бы ты хотел, кроме этого? Дилюк наморщил лоб, как будто пытаясь придумать желание, а может, просто показывая, что ему и так всего хватает. — Ничего такого, что бы ты смог сделать. Или кто-либо вообще. — Раньше у тебя отбоя не было в желаниях. — Раньше мой день рождения был праздником. Ты не думал о том, что если бы меня не было, он бы был жив? Кэйа потрясенно уставился на Дилюка. С того дня прошло пять лет, и брат ни разу не заговаривал о случившемся. Вся боль и сожаление, зияющие открытой раной на сердце, тщательно скрывались от чужих глаз. Дилюк стремился выжечь шрам ветром и временем, пока Кэйа латал свои душевные дыры с помощью вина и забвения — казалось, этого было достаточно для них обоих. Не говорить, не думать, а лишь изредка вспоминать. — Сейчас жив ты. Если предлагаешь мне выбирать из двух вариантов — я предпочту тот, где ты выжил. Скорее всего, он тоже понимал, что вариантов всего два. Кэйа знал, что это жестоко, но не мог ничего с собой поделать. — Выбор редко бывает безболезненным, Дилюк. Иногда приходится выбирать чью-то жизнь… или смерть. Он не хотел развивать эту тему и продолжать ковыряться в их ранах раскаленной кочергой, но, начав, уже не мог остановиться. Как будто возникла необходимость проверить: насколько они оба помнят эту боль? Стала ли она для них чем-то другим? Перемены неизбежны с течением времени — должен наступить и момент, когда они отпустят то, что продолжало терзать их долгие годы. Нередко Кэйа думал, что это означает его исчезновение из жизни Дилюка. Прервать череду неслучайных совпадений, по которым их пути пересекались снова и снова, — не так уж и сложно. — В Мондштадте есть много людей, кто любит тебя и кто считает этот день праздником. — Перестань. Я ухожу. Дилюк поднялся, убрав горячие ладони с его тела. Кэйа заметил, что тот до сих пор продолжал греть его, лишь тогда, когда тепло исчезло. — И я тоже. — Что «тоже»?.. — Дилюк застыл, словно услышав в этих двух словах что-то иное. — Считаю этот день праздником. Дилюк медленно кивнул, поворачиваясь спиной. Сейчас, когда пар полностью рассеялся, Кэйа все еще видел в его фигуре с распущенными волосами восемнадцатилетнего брата, так и не сумев избавиться от наваждения. * * * В иное время Кэйа бы не удивился визиту Джинн: в их старом фамильном поместье и на винокурне она всегда считалась желанной гостьей. Даже сейчас, спустя годы, он бы скорее спросил, как ей удалось выкроить свободную минутку. А потом бы принялся выдумывать причину, которая заставила его самого наведаться в «Рассвет». Но сейчас Кэйа чувствовал себя странно, наблюдая за тем, как Аделинда встречает Джинн с малышкой Кли и берет у них из рук сумки, набитые всякой снедью. Неужели в Мондштадте стало спокойно? Вряд ли. Но ведь что-то заставило их проделать весь этот путь от города до владений Дилюка. Наконец его присутствие заметили: — Кэйа, — Джинн улыбнулась ему и вдруг охнула, прикрыв лицо ладонью. — Вижу, тебе стало получше. — Кэйа! А мы пришли печь торт! Кэйа впопыхах выбежал из своей комнаты, едва заслышав чужие голоса, и не успел привести себя в порядок — он надеялся застать Альбедо, который обещал явиться с какими-никакими результатами. От неожиданности он застыл на месте, но, быстро собравшись, выпрямился и отсалютовал сияющей от радости Кли. — Такие чудесные новости кого угодно на ноги поставят. Неужели Лиза согласилась временно заменить тебя на посту? Поправив рубашку и застегнув нижние пуговицы, чтобы не смущать неподобающим видом свое непосредственное начальство (и ребенка), он спустился вниз. Кли с открытым любопытством смотрела на него — Кэйа, подумав, застегнулся до ворота. Если издалека кусок льда между ребер, преломляя солнечные лучи, мог ещё показаться любопытным украшением, то вблизи все мнимое очарование сошло бы на нет. — Почти временно, — уклончиво ответила Джинн, вручая ему небольшую поясную аптечку. Такую давали всем начинающим рыцарям, пока те не обзаводились собственным инвентарем. — Здесь лекарства от Барбары на несколько дней, чтобы не гонять Дилюка туда-сюда. Он почти перестал появляться в Мондштадте. Розария сказала, что он даже попросил Чарльза найти нового бармена себе на смену. — Дилюка не будет в «Доле ангелов»? Поставив аптечку к рюкзачку Кли и тут же забыв про нее, Кэйа нахмурился: насколько ему было известно, в каком-то смысле работа в таверне тоже была частью скрытой деятельности братца в организации. Некоторые посетители заглядывали в заведение как будто бы случайно и, переговорив с барменом, тут же исчезали за дверью. Любопытства ради Кэйа пару раз пытался проследить за ними, но всегда терял след таинственных гостей. Вот почему новости Джинн показались ему странными. Особенно после той скудной горстки планов на свое пребывание в таверне, которыми поделился с ним Дилюк. — Я тебе скажу больше, Кэйа. — Их беседа плавно перенеслась на кухню: там Джинн надела фартук, который ей подала Аделинда, и завязала его изящным бантом на поясе. — К вечеру Дилюка в городе уже не будет. Почетный рыцарь откликнулся на объявление Чарльза и, как у него это всегда выходит, быстро все выведал. — Или как это выходит у его подружки… Значит, все отменяется, — задумчиво пробормотал Кэйа, помогая Кли надеть фартук поменьше. Затем он снял ее шапочку и аккуратно перевязал светлые волосы, закрепив челку на макушке заколкой с алым цветком. — Готово, Кли. Теперь иди мой ручки, пока мы не начали мешать тесто без тебя. Аделинда повела оживившуюся Кли к рукомойнику и помогла ей забраться на табурет. Кэйа посмотрел на Джинн в ожидании: они оба знали, какой вопрос его волнует. Та скрестила руки на груди и прислонилась к кухонному серванту, вздохнув. На памяти Кэйи было немного дней, когда Джинн выглядела по-настоящему расстроенной, а не просто уставшей. Видно, те чувства и значимость, которые она придавала их отношениям на троих, не погасли со временем — она, оставшись вне обид и конфликта братьев, сохранила их в сердце. — В прошлый раз только ты и уговорил его прийти на праздник. А сейчас все так… так заняты тем, что происходит в городе, что с ним стало бесполезно разговаривать. Зная его натуру, я поставила на вариант с быстрым отказом. Если бы он, ко всему прочему, был в добром расположении духа, то объяснил бы это тем, что сейчас не время для веселья. Джинн опустила голову, уставившись на носки сапог, и продолжила полушепотом: — Знаешь, я ведь и в тот день, когда тебя нашли у пещер, чудом наткнулась на него. Прибежала в таверну, а там за стойкой Чарльз. Сказал, что Дилюк направился к северным воротам, я еле-еле успела. Он и слушать не хотел, пока я не назвала твое имя и не дала понять, что это дело жизни и смерти. Все спешил куда-то, а выглядел так, будто ночь не спал… Значит, братец не просто по своим геройским делам пропадает с раннего утра до последних лучей солнца. Что же это такое творится? В Мондштадте происходит что-то нечистое, о чем Ордо Фавониус не в курсе, а Полуночный герой даже не сподобится помощи попросить и толикой информации не поделится? В его духе. Видно, только рыцари придерживаются принципа взаимовыручки. На этих мыслях Кэйа усмехнулся самому себе: не он ли недавно рассуждал, что им с Дилюком проще действовать в одиночку, исходя из личной выгоды? Вот и получил подтверждение своих мыслей. — Другими словами, в городе его не поздравишь, — подытожила Джинн своим обычным голосом. — Что тут поделать? — усмехнулся Кэйа и чуть склонил голову, чтобы поймать сияющий синевой взгляд. Джинн робко улыбнулась в ответ. — Он всегда был занудой. Годы Дилюка красят, но точно не прибавляют здорового легкомыслия. Зато мы порадуем его вкусным тортом — и что он нам сделает? В свой кабинет спрячется? В лес убежит? — Ну… — внезапно улыбка Джинн вспыхнула озорством. В лёгком прищуре глаз появился блеск, знакомый Кэйе с той поры, когда от их выходок страдал не только Ордо Фавониус. — Прятаться придется нам. Вообще-то, это идея путешественника. Следующие несколько минут, пока Джинн подробно объясняла план их особой праздничной операции, а Кли поддакивала и вносила необходимые уточнения, Кэйа неторопливо замешивал тесто на самое большое количество бисквита, которое он когда-либо выпекал в своей жизни. Не будь здесь Итера, Кэйа бы продолжал заниматься организацией сорванного мероприятия сам. Может, не так уж плохо, что людей, желающих присоединиться к празднику и внести свою лепту, стало больше? Впервые за долгое время на винокурне царила светлая атмосфера воодушевления и заговорщического веселья. Кэйа мог с уверенностью сказать по лицам и увлеченным разговорам слуг, что сегодняшний праздник запомнится всем, и всей душой молился архонтам, будь они хоть немного ответственны за судьбы людей, об успехе идеи путешественника. Внешне он, конечно, и виду не подавал, с какой радостью воспринял новость Джинн, — благо, им всем доставало хлопот. Аделинда притащила целый бидон сливок для крема и украшений, а также поделилась маленькой победой: — Ваша задумка с джемом из свежих ягод к оладушкам сработала на ура, господин Кэйа. Правда, я настряпала так много, что девать их просто некуда, — судя по тому, что от сковородки поднимался пар, с оладьями Аделинда закончила только что. Выходит, Дилюк умял весь свой завтрак — и это человек, который жалуется на скверный аппетит с утра. — Не желаете сделать перерыв и подкрепиться? Больше всех обрадовалась Кли: — Ура, оладушки! Рэйзор, кстати, говорит, что на голодный желудок работать нельзя. Сделаем перерыв. На строгую просьбу Джинн не налетать на сладкое до обеда Кли совершенно справедливо заметила, что остывшие оладушки — это невкусные оладушки. Кэйа добавил: «Изредка можно и побаловать ребенка», за что получил убийственный взгляд. Джинн, верно, молча ему хотела напомнить, кто считается главным соучастником преступлений Кли и попустителем ее баловства. В итоге победило большинство голосов и урчание живота не перехватившего ни крошки Кэйи, что заставило Джинн смягчиться. Затем на кухню заявились встрепанные и с мешками под глазами, но с самым счастливым видом Эльзер и Коннор. Они наконец сделали пробную партию нового вина и объяснили, что для последнего этапа напиток надобно подогреть на медленном огне. Если Кэйа уже знал концепт их нового проекта — «Пьянящей мечты», то Джинн немало удивилась: — Безалкогольное вино? Разве это не сок? — Называй мы вещи своими именами, продажи «Доли ангелов» не выросли бы на безалкогольном сидре, — заметил Коннор, многозначительно пригладив усы. — И, позвольте, магистр, вы еще не пробовали новое вино! Один глоток «Пьянящей мечты» вознесет вас к Селестии или даже выше! — А еще его можно пить детям, — добавил Эльзер, подмигнув Кли. Сомнительная реклама слабо вдохновила Джинн, рассмешила Кэйю и заинтересовала Кли: — Ура, детское вино! Тетя Лиза, кстати, говорит, что за хорошим напитком и работа спорится. Только я ни разу не видела, как тетя Лиза спорит с работой… Давайте сделаем перерыв! — Хорошо, попробуем, — нехотя согласилась Джинн, щипая себя за переносицу. — Но напиток необходимо переименовать, если вы собираетесь его продавать несовершеннолетним. Эльзер и Коннор долго не перечили — дела всех мондштадтских гильдий находились под юрисдикцией Ордо Фавониус, и если уж действующий магистр Джинн пришла к какому-то решению, оспорить его оказывалось крайне затруднительно. Еще некоторое время все смаковали горячее безалкогольное вино, устроив мозговой штурм, пока Кэйа не выдвинул ставший окончательным вариант: — «Предвестник зари». С утра отлично зайдет вместо кофе. — Если он станет новым фирменным напитком, то его название весьма кстати гармонирует с «Рассветом», — признал Эльзер. — А что, «Предвестник зари»! И детям можно. Когда солнце поднялось в самую высокую точку, нагревая и без того жаркий воздух на кухне, на пороге показался очередной нарушитель их спокойствия. К тому времени первые листы бисквита уже подрумянивались в печи, а Джинн показывала Кли, как из ягод валяшек, крема и капли нектара попрыгуньи смастерить гроздь винограда для украшения. — Господин Кэйа, — рыжеволосый мальчишка был весь бледный, отчего веснушки казались необычайно яркими. Сжатые в кулаки руки мелко дрожали, на правом предплечье Кэйа заметил тугой бинт, но сам паренек держался стойко. — Там Альба, она… — Ура, Клаус! — Кли всплеснула ручками, уронив ягоды. Клаус посмотрел на нее, как на привидение, затем на Джинн. Казалось, он не может сообразить, кто перед ним. Наконец его помутневший взгляд прояснился, и Клаус слабо помахал рукой своей новой знакомой. — Сделаем перерыв? Кэйа мягко улыбнулся одними губами и, кивнув Джинн, принялся развязывать фартук. В груди не похолодело — мороз и так не отступал, время от времени становясь сильнее, — а страх не сжал его горло. Какой-то частью себя Кэйа ждал прихода Клауса, но не знал, когда это случится. — Нет, Кли, у нас очень важное дело. Если мы сейчас уйдем, коржи сгорят, и придется их делать заново. Полностью, — безапелляционно объяснила Джинн, чем вызвала возмущенные детские вздохи. Прохлада вестибюля сменила духоту маленького помещения, наполненного запахами выпечки, цветов и сахара. Во всей остальной винокурне окна и двери были распахнуты настежь — Аделинда в преддверии большого количества гостей затеяла генеральную уборку. Вокруг царил такой гам, что на Клауса и Кэйю никто не взглянул. По пути Кэйа корил себя: а что, если бы Эльзер наведался в конюшню этим утром? Или Дилюк, решивший убедиться в добром здравии Альбы после вчерашнего признания? Впрочем, Кэйа даже не сомневался — тот доверял ему безоговорочно во всем, что касалось заботы о лошадях. Но ни это, ни суета на винокурне не оправдывали его опрометчивость. — Вам может не понравиться, что вы увидите, — бесцветно сказал Клаус и открыл двери. — Она никого не слушается. Я отвел Петру в дальнее стойло, потому что Альба… кусается. Поначалу глаза привыкали к серой темноте. От свалявшегося сена и деревянного настила вверх поднимались частицы пыли, из стойла доносилось низкое ржание. — Подай фонарь, Клаус, — велел Кэйа. Створки окон были наглухо закрыты. От слабого мерцания огонька на дне лампы — он выкрутил горелку на минимум — пегая лошадь громко заржала и попятилась назад. — Тише, красавица. Я не причиню тебе вреда. Света хватило, чтобы разглядеть покрасневшие глаза лошади и выступившую влагу под ноздрями. Рот ее был приоткрыт, из него тяжелым свистом вырывался воздух, который имел цвет — угольно-черный, как и в случае со вчерашним кабаном или… с магами Бездны. Кэйа протянул фонарь Клаусу: — Будешь светить. Слишком близко не подходи. Оперевшись ладонями на дверцу стойла, Кэйа подтянулся и перемахнул ее — верхняя часть, в отличие от конюшен Ордо Фавониус, не была зарешечена. Он понимал, что если открыть дверь сейчас, то взбудораженная лошадь может выбежать, а без сбруи удержать ее не получится. Присутствие человека на своей территории Альбу взволновало не меньше: она встала на дыбы и ударила копытом по стене стойла, громко фыркнув. Такое поведение не сильно тревожило — по крайней мере, она могла свободно двигаться несмотря на рану в боку. Но затем Альба низко застонала, мотая головой. Любые попытки Кэйи подступиться к ней вызывали предупреждающее ржание и стук копытами. — Ничего страшного, девочка. Тебе нечего бояться, — негромко произнес Кэйа, держа ладони открытыми и прижатыми к бедрам. Этот знак и тихий тон голоса могли успокоить и снять часть беспокойства, но самое сложное ждало впереди. Кэйа, слыша натужные хрипы в дыхании лошади, чувствовал ее боль и свою вину за случившееся. — У меня кое-что есть для тебя. Давай, подойди чуть ближе. Достав из кармана смявшиеся цветы-сахарки, которые смахнул со стола перед уходом, Кэйа вытянул руку с лакомством. Альба поначалу дернула ушами, снова фыркнула, однако, почуяв знакомый запах, потянулась к нему мордой. — У вас получилось, — с облегчением прошептал Клаус, когда лошадь ткнулась в ладонь Кэйи. — Я думал, что уже не справлюсь. Она совсем не слушается. — Неудивительно, — заметил Кэйа, положив другую руку на шею лошади, высчитывая пульс. Кожа Альбы была ненормально горячей, ее грива взмокла от пота. — Сердце бьется, как сумасшедшее. Мы отведем ее в Спрингвейл. — В Спрингвейл? — эхом отозвался Клаус. — Это же далеко, она не выдержит! На звук громкого голоса лошадь снова заржала и замотала головой. Кэйа ее быстро поймал и принялся гладить, прочесывая пальцами гриву — сейчас, когда они стояли близко и Альба приняла его присутствие, было проще успокоить встревоженное животное. — Придется, — сказал Кэйа. — Помнишь вчерашнего силача, который одной левой понес кабана к своей помощнице? Мы идем к ней. К тому же сейчас лучшее время, чтобы это сделать — нас хватятся не сразу. А еще, если неизвестная инфекция так легко передавалась животным, у Кэйи не было права медлить. Чем раньше о новом случае узнают алхимики, тем лучше. Когда происходящее дойдет до верхушки штаба — вопрос времени, и до того дня Кэйа хотел разобраться в ситуации настолько, насколько это было в его силах. Ордо Фавониус еще успеют спустить своих собак. Вероятно, Альбедо был прав, когда говорил про его благосклонность к монстрам, но чем теперь Кэйа от них отличался? * * * Кэйа не мог сказать точно, кто сильнее устал от пешего похода в Спрингвейл под палящим солнцем — раненая Альба, он сам или Клаус, который ни разу не пожаловался, но по дороге предпочитал отмалчиваться и пару раз просил об остановке. На подходе к деревушке Кэйа выпил зелье, чтобы согреться. Бросало то в жар, то в озноб, но здесь, где его, как выразился Альбедо, «не ждали», холод ощущался сильнее. — Дальше я не могу идти, — известил Кэйа, удерживая Альбу под уздцы. — Отыщешь помощницу алхимика и приведешь сюда. С деревенскими не спутаешь: зеленые волосы, огромные очки, похожа на кэцлайна, но без хвоста. Давай, удачи. Клаус округлил глаза и посмотрел на него с неверием. Ну разумеется, его не устраивало, что кашу заварил вроде родственник, а вроде и нет господина Дилюка, а расхлебывать приходится ему. Кэйа не стал размениваться на объяснение всех причин, которые и для него-то звучали нелепо, и ободряюще кивнул. — Давай-давай. Без помощницы не возвращайся. Альба ждет. В ожидании Сахарозы с Клаусом Кэйа устроился прямо на пригорке, куда они пришли. Отсюда виднелись вяло крутящиеся лопасти мельницы и верхние лачуги охотников, которые в это время возвращались домой на обед. Несмотря на нетающий слой снега на карнизах и крышах, на укрытые белыми шапками деревья, ничего не менялось в размеренном ходе жизни Спрингвейла: из печных труб валил дым, водонос ходил между домами, стучась в двери, а запахи жарящегося мяса долетали до самой дороги. Альба наклонилась и толкнула Кэйю в ключицу, прямо над местом, где торчал ледяной шип. Когда он попытался увернуться, лошадь повторила свой маневр — пришлось мягко оттолкнуть ее. — Что, совсем изнываешь от жары? — усмехнулся Кэйа, погладив Альбу по носу. — Вон, куча снега, наслаждайся. Тоже моих рук дело, хоть изваляйся в нем, мне не жалко. Лошадь упрямо мотнула головой и ткнулась мордой в третий раз. Кэйа прищурился от небольшой вспышки боли, но на этот раз позволил Альбе застыть в таком положении и приобнял ее, почесав шею. — Ладно, но тогда я буду об тебя греться. Бесплатно я даже с барменом не обнимаюсь. Лошадь глухо то ли фыркнула, то ли всхрапнула: похоже, ее все устраивало. До чего странно было ощущать температуру чужого тела, но не пропускать в себя тепло — Кэйа раньше и подумать не мог, что испытает нечто подобное. Вероятно, если этот лед имеет магическое происхождение, то и огонь, способный согреть его, должен нести благословение пиро-архонта. Ведь и согревающее зелье, и тельца кристальных бабочек содержали в себе часть того же элемента, что и Глаз бога Дилюка. — Сэр Кэйа?.. — тонкий голос Сахарозы мелодично вплелся в идиллию безмятежного весеннего денька. — А вы что здесь делаете? Кэйа повернулся на звук и поднялся. — И тебе добрый день, Сахароза. О, мы тебя отвлекли от важного эксперимента? Вид Сахарозы не соответствовал представлению о том, как должна выглядеть помощница главного алхимика Ордо Фавониус. Ее рабочий костюм и длинный белый фартук были испачканы в черной слизи и бурых пятнах, плотная ткань — изорвана в некоторых местах. У очков, съехавших набок, отвалилась дужка, а под глазами образовались синие полумесяцы синяков. — Ах, нет… Я просто убирала труп, только и всего, — устало объяснила Сахароза. Брови Клауса поползли наверх, и он сделал маленький шажок к Альбе. — Нет, тут ничего такого! Очередной эксперимент, окончившийся провалом. Очень жаль, но у меня оказалось не так много испытуемых, а без подходящего материала сложно делать какие-то заключения. Кэйа сложил руки на груди и с усмешкой пояснил: — Знакомься, Клаус, это Сахароза, если вы еще не узнали имен друг друга. По первости она может показаться жуткой, но за маской хладнокровного ученого скрывается милая девушка с парой-тройкой десятков скелетов. Да у кого их нет? Осматривая раненый бок Альбы, Сахароза вздрогнула и замахала свободной ладошкой: — Про скелетов — это все пустые домыслы! В моей работе нередко требуется костный порошок, вот и приходится хранить кости разных животных или хиличурлов. Если бы вы и увидели у меня скелет… — Разве это не оборот речи? — предположил Клаус, перебив ее. Видно, первый шок прошел, когда он начал понимать, что к чему. — Ой… верно! Да, со мной такое бывает. Сложно соображать на свежем воздухе, знаете ли. Сахароза смутилась и за время осмотра больше не произнесла ни слова. Соблазн растормошить ее был велик, но Кэйа решил подождать: в отличие от Альбедо, его помощница начинала путаться в словах и не поспевала за собственным ходом мысли, если в момент разговора была увлечена делом. — Наблюдаются те же симптомы, что и у объекта номер ноль-один-три. Интересный тип излучения… для ясности назовем его «бет-излучение»… Деградация клеток слаборазвита, но в очаге уже началась стадия разложения. А где вы нашли этот объект? — Альбу? Это собственность господина Рагнвиндра, — пояснил Клаус, заметно нервничая. — Что значит «разложение»? С ней все будет в порядке? — На нее напал вчерашний кабан, — добавил Кэйа. — Скверное было зрелище. — Ясно… Объект ноль-один-три, значит. Он умер ранним утром. Сердце не выдержало нагрузки, я даже не успела завершить первую стадию эксперимента, — расстроенно вздохнула Сахароза — казалось, такой исход ее не сильно удивил. Встретившись взглядом с Клаусом, она одобряюще улыбнулась. — Пока бояться нечего. Поисковые отряды мастера Альбедо сейчас прочесывают Драконий хребет — если повезет, то сегодня мне принесут новые объекты для исследований. Ох, лишь бы Брук не досаждала своими вопросами про мясо… Ей все хочется испробовать какие-то новые рецепты… — Альба тоже умрет? — глухо спросил Клаус. Энтузиазм Сахарозы ему не передался: стиснув поводья, он остекленевшим взглядом смотрел себе под ноги. Кэйа сжал плечо Клауса, приободряя. Давать ложные надежды было не в его натуре, но он знал Сахарозу достаточно, чтобы понимать: о неутешительных прогнозах она сообщила бы сразу. — Ой, ну… я бы не стала делать поспешных выводов! — Сахароза опустила руки в карманы фартука и, порывшись в них, вытащила на свет округлую колбу с анемо-бабочками. Пыльца с их крыльев осыпалась на дно колбы бирюзовым порошком; бабочки затрепыхались от легкой тряски, еще живые. — Я лучше покажу наглядно ход эксперимента. Пока это предположение, не больше, однако мы с мастером Альбедо наблюдаем интересную закономерность. Предполагаю, что с помощью этого… можно замедлить течение болезни. Сахароза открыла колбу и ловко выудила пальцами одну бабочку. Кивком головы велев Кэйе и Клаусу отойти в сторону, она опустила крохотное кристальное тельце на рану лошади, после чего тоже сделала несколько шагов назад. — Смотрите. Днем почти не видно, но пораженные участки ткани реагируют на элементальное воздействие. Они излучают свет. Кэйа прищурился, хотя так ничего и не разглядел. Клаус молчал. — Допустим, это так, поверю тебе на слово, — сказал Кэйа. — А дальше-то что? — Да, в общем… Излучение не так важно… Вот! Бок Альбы потемнел: уже знакомый Кэйе черный дым, отделившись от тела лошади небольшим сгустком, объял бабочку и растворился в ее свечении. Насекомое вспорхнуло в воздух, через пару секунд обмерев. Сотканные из анемо-энергии крылья бабочки погасли, после чего оставшийся тусклый кристаллик упал в траву. — Эта субстанция, которую мы обнаружили в монстрах и в объекте ноль-один-три, поглощает элементальную энергию. Паразит, живущий в теле хозяина за счет силы элементов: анемо, пиро, крио — неважно. Сахароза подняла кристалл и вытянула руку с открытой ладонью, демонстрируя результат. — Чем меньше размеры организма хозяина, тем быстрее происходит поглощение. На самом деле могут быть и другие факторы… Надо еще провести парочку тестов, ночью как раз будет время… — задумалась Сахароза, ее голос стал тише. — Так какой из этого вывод? — нетерпеливо спросил Кэйа. — Как видите, бабочка погибла мгновенно, — подытожила Сахароза. — Частичка паразита, которая пыталась сменить хозяина, умерла вместе с ней. Что же до обычных животных… Если рядом нет элементальной подпитки, паразит начинает поглощать органическую энергию, разрывая фосфатные связи и причиняя ужасную боль своему носителю. Через некоторое время процесс становится необратимым и… — Осторожно! Кэйа первым заметил, что что-то не так. Беспокойно тряся головой, Альба вдруг встала на дыбы и протяжно заржала. Клаус схватился за поводья сильнее и непременно бы упал, если бы Кэйа не оттащил его вовремя в сторону. Свободную руку он завел за плечо, но вместо меча пальцы сжали пустоту. Без Глаза бога он больше не мог призывать оружие из эфира, как раньше. — Сэр Кэйа, прошу, отойдите! Какой же он идиот. Времени сокрушаться не было; Кэйа дернул за поводья, лежащие на земле, чтобы переключить внимание встревоженной лошади на себя, и отскочил назад. Что ж, он остался без Глаза бога, но справиться с перепуганным животным мог и безо всякого оружия и магии. — Тише, девочка, тише, — собственный голос был едва различим из-за громкого ржания и хрипа Альбы. Натянутые поводья только больше пугали ее, ослаблять их Кэйа не спешил: слишком рано. Вокруг не было ни загона, ни человека, который бы сумел перехватить лошадь. — Никто тебя не обидит. Понимаю, больно, но потом будет легче, хорошо? Боковым зрением наблюдая за тяжело вздымающимся крупом животного, Кэйа постарался успокоить собственное дыхание, показывая, что все в порядке, и шаг за шагом подходил ближе. Рука с поводьями опускалась, чтобы потянуть их вниз, но несильно. Альба с жалобным стоном наклонила голову, когда Кэйа встал почти вплотную и положил ладонь на ее морду, рядом с шеей. — Успокоилась? — недоверчиво отозвался Клаус. — Нет… — Кэйа понял, что совершил две ошибки. Лицевая артерия, на которой он держал ладонь, пульсировала часто и быстро, из ноздрей лошади вырвался предупреждающий храп. — Пока нет. Первая ошибка: он поторопился и обнадежил и себя, и остальных. Вторая: он встал перед лошадью, а не сбоку, где бы та не смогла ударить его. Резко тряхнув мордой, Альба вскочила на дыбы и опрокинула его на спину. Кэйа ничего не успел сделать — ни уклониться, ни перехватить контроль; поводья выскользнули из его рук, оцарапав кожу на ладонях, а в следующий миг он уже лежал на земле. — Берегись! Воздух над поляной осветил бирюзовый луч анемо-энергии, выпущенный из ладоней Сахарозы, и этот же луч стал спасением для Кэйи. В голове яркими красками вырисовывалась картина, как мощные передние ноги Альбы ударяются в его плечи, слышал хруст сломанных ключиц и ребер и понимал, что никак не избежит этого сам. То ли от истощения, то ли от дурной привычки во всем рассчитывать на дар архонтов его реакция замедлилась. Поэтому, если бы Сахароза не подоспела на помощь, а Клаус немногим позже не потащил бы его за руки к краю пригорка, у него были бы все шансы отправиться на тот свет самым нелепым образом. До мозга эти мысли в полной мере доходили медленно, а пока Кэйа, оправляясь от шока, наблюдал, как Сахароза решает проблему. — Небольшая ошибка, нестрашно… Так… Вот, поймала! — накинув на голову Альбы свой фартук, Сахароза крепко обняла ее морду руками и потянула вниз. По тонким рукам сине-зеленой вуалью текла магия, помогая справляться с животным в три раза больше нее. Приподняв край ткани, чтобы открыть Альбе глаза, Сахароза сунула ей под нос невесть откуда взявшийся бутылек с зельем. — На, на. Слава Барбатосу, я взяла его с собой… — Что это? Вы же ее не собираетесь усыпить? — похоже, Клаус остался единственным, кто до сих пор мыслил более-менее трезво. Кэйа нервно усмехнулся: даже он потерял самоконтроль, плечи до сих пор зудели от мандража. Сахароза посмотрела на него сквозь треснувшие стекла очков столь задумчиво, что Клаусу пришлось повторить свой вопрос. — А! Ах, нет, конечно. Это успокоительное, собственного производства. Немножко мяты, сушеных шляпок филанемо и особой основы, — объяснила она, затыкая пузырек и пряча в кармашек рабочего платья. — Людям лучше не нюхать. Однажды мне пришлось показать его одному дотошному Фатуусу и, м-м… Ой, лучше нам на сегодня закончить. Я заберу объект ноль-один-четыре в лабораторию для дальнейших исследований. — Нет! Нельзя ее забирать, — Клаус подскочил к Альбе, словно позабыв о том, что она минуту назад была готова затоптать их. — Разве вы не можете что-то сделать сейчас, дать какое-нибудь лекарство? Я приведу Альбу завтра, если нужно, или приду сам. — Мне очень жаль, но сейчас я использую свои полномочия, чтобы забрать вашу лошадь, — кашлянув, сказала Сахароза. Ее голос стал тверже, хотя по ее лицу Кэйа мог сказать, с каким трудом ей это дается. — В противном случае я не смогу гарантировать выздоровление объекта ноль-один-четыре… — Тогда я иду с вами, — упрямо заявил Клаус. Сахароза подняла брови, а затем перевела умоляющий взгляд на Кэйю. — Я не уйду без нее. — На конюшне осталась Петра, которая нуждается в твоем присмотре, — напомнил Кэйа, встав перед Альбой. Лошадь потянулась к нему мордой и ткнулась в плечо, рядом с его раной, заставив вздрогнуть. — А об Альбе позаботится Сахароза. Я поговорю с Дилюком и Эльзером и объясню им ситуацию, обещаю. Она пострадала по моей вине, так что будет честно оставить решение этой проблемы мне, верно? — Вы уже достаточно постарались, — стиснув кулаки и отвернувшись, прошептал Клаус. Спорить он не стал: наверняка понимал, что Кэйа прав. — Мне ничего не остается. — Мы придем сюда завтра и справимся о здоровье Альбы вместе, — заверил Кэйа. Эти слова были клятвой как Клаусу, так и себе: он собирался докопаться до истины во что бы то ни стало и по возможности предоставить способ исцеления тем, кто не мог позаботиться о себе сам. — К слову, у меня есть просьба, Сахароза. Не могла бы ты пока не упоминать в отчетах о том, чем занимаешься? Некоторое время, мне нужно кое-что проверить. Альбедо наверняка уже говорил тебе. — Да-да, мастер Альбедо все рассказал, — закивала Сахароза. — Вот и славно. Сообщите, если понадобится помощь с моей стороны. — Да-да… — Сахароза уже вовсю была занята Альбой и не обращала внимания на Кэйю с Клаусом, дав понять, что аудиенция закончена. Когда они уже было повернули обратно, женский голос окликнул их: — Сэр Кэйа! После обеда аэростат из Спрингвейла отправится на винокурню. Мы с мастером Альбедо не будем присутствовать на празднике, но подготовили пусковую установку, о которой нас просил путешественник. Вы можете немного подождать аэростат и вернуться на нем — там как раз есть место для двоих человек. Лучше предложения и быть не могло. Теперь, даже если их пропажу заметят, у Кэйи по возвращении найдется отличное оправдание: они сопровождали аэростат. А Клаус отдохнет и, быть может, повеселеет. В такой день больше не хотелось никому омрачать настроение. В конце концов, Клаус был прав — Кэйа и так «отлично постарался».