Четвертая звезда

Никто не знал, когда вернется виновник торжества, поэтому все приготовления были завершены к третьему часу дня. По заверениям Джинн, Дилюк собирался покинуть Мондштадт после обеда. Сестра Розария вызвалась проследить за его передвижением и, в случае нарушения их планов, выманить его на винокурню. Но уже близился вечер, и облака окрасились позолотой в лучах опускающегося солнца, а Дилюка все не было. Кли к тому времени устала ждать и резвилась неподалеку от виноградников под присмотром Коннора — к посадкам он ее благоразумно не подпускал. Путешественник в очередной раз проверил пусковую установку, пока его маленькая компаньонка помогала Эмбер поправить цветы на карнизе. Джинн нервничала больше всех. Закончив наворачивать круги по винокурне лишь тогда, когда Кэйа взял ее за руку и отвел подальше от общей суеты, она заняла себя стряхиванием невидимых пылинок с одежды друга. — Обычно девушки сами прихорашиваются перед встречей с Дилюком, а ты больше за меня волнуешься, — усмехнулся Кэйа. — Неужели я так плохо выгляжу? — Пожалуй, что нет. Но чем меньше он будет за тебя переживать, тем больше сможет насладиться праздником, — резонно заметила Джинн. — Ой, да брось. За что Дилюк и будет переживать с такой толпой, так это за свои драгоценные угодья. — Но говорит он чаще о тебе, чем о вине, — Джинн переколола бутоньерку на лацкане его выходного сюртука и отошла на шаг, оценивая. — Дилюк — такой человек… Он редко забивает себе голову мелочами, но если что-то его волнует, то это серьезно. Может, вы и помиритесь. Кэйа не стал ее разубеждать. Со стороны их отношения с названым братом, наверное, выглядели куда интереснее, чем являлись на самом деле. — Знаешь, я тебе никогда этого не говорила, но… — Джинн скрестила руки на груди и устремила взгляд вдаль. — Когда мне еще нравился Дилюк и когда я призналась ему… Он сказал одну странную вещь, до сих пор из головы не выходит. Тогда я не поняла, как это связано, но сейчас все будто встает на свои места. Кэйа вспомнил тот день. Они закончили совместное задание в Каньоне светлой короны и хотели собраться в таверне отца Дилюка с другими рыцарями, чтобы отметить успех. Им было по шестнадцать — та самая пора, когда в компании друзей из одной девушки и двух юношей должен наметиться раскол, а дружба — перерасти во что-то большее. Кэйа, еще будучи младшим рыцарем по званию, питал симпатию к Джинн и надеялся на взаимность, но судьба распорядилась иначе. Она отказала ему, а ей сердце разбил Дилюк. Сейчас, спустя годы, он не мог точно сказать, что его привлекало в подруге. Доброта? Собранность? Улыбка? То, как она наравне с Дилюком бралась за сложные задания и несла ответственность за других членов отряда несмотря на то, что была девушкой? Кэйа замечал, что искал в ней черты, которые ему нравились в названом брате, и пытался приписать те, которыми она не обладала. Так или иначе, во многом Дилюк и Джинн были очень схожи. — Ну, что он тебе сказал? — затянувшееся молчание не напрягало, но подруга уже возбудила его любопытство. — Это было… — Джинн замялась и порозовела. Кэйа вскинул брови: что же такого мог сказать шестнадцатилетний Дилюк? — Стой-ка. Кто это там? На повороте на винокурню показалась знакомая фигура монахини. С первого взгляда Кэйа не узнал ее — больно закрытым оказался наряд, — но походка и бледная кожа отличали Розарию от других сестер. Она шла к ним быстрым шагом и, судя по легкой одышке, до этого продолжительное время бежала. — Отвратительное чувство, — переводя дыхание, сказала Розария, как только дошла до них. — Вот поэтому я отказываюсь от сверхурочной работы. Одно дело — пить в «Доле ангелов», а другое — гоняться за ее барменом по всему Мондштадту. — Где ты его в последний раз видела? — встревоженно спросила Джинн. Розария громко фыркнула, закатив глаза, и повела подбородком в сторону особняка. — Вы не поверите, мадам. Кэйю посетило нехорошее предчувствие. Безусловно, он не сомневался в сверхчеловеческих способностях Дилюка — что с Глазом бога, что без него. Но если тот заявился на винокурню раньше Розарии и о его приходе никто не знал, то сюрприз выйдет уже не столь эффектным. — Очень жаль, — пожала плечами Розария. — Я бы так не расстраивалась. Увидев ваши старания, он уже не уйдет. Мне пришлось поломать голову, чтобы убедить его вернуться на «Рассвет» как можно скорее. Кто же знал, что это сработает? Кэйа мысленно согласился с Розарией. Вероятно, Дилюк немного позлится — да и что такого она могла сказать? — зато теперь точно не пропустит свой праздник, как бы ни хотел. Обогнув виноградники, они поднялись к особняку и застали престранную картину. В округе никого, кроме путешественника и Дилюка, не было, как будто о возвращении именинника узнали иным образом. Дилюк о чем-то беседовал с Итером и, кажется, пытался войти в дом, но ему не давали этого сделать. Паймон, заметив прибывшую троицу, округлила глаза и стала вещать какую-то околесицу еще громче. — Перелезем через окно, — прошептал Кэйа, подав знак спутницам. То ли он оказался недостаточно тихим, то ли Дилюк устал от трескотни компаньонки Итера, но обернулся он как раз в тот момент, когда Кэйа, Джинн и Розария сворачивали за угол. — Ты! Кэйа тут же выпрямился, придав себе невозмутимый вид. Дилюк подошел к нему широким шагом и схватил за плечи, отчего у него перехватило дыхание — братец явно не рассчитывал силы. — Так это был предлог? — в прищуре алых глаз плескалась целая буря чувств, но больше всего Дилюк был чем-то зол. — Святые архонты, что тебе такого Розария наплела? — ошарашенно улыбнулся Кэйа. Покосившись на виноградники, за которыми скрылись Розария с Джинн, он уже никого не увидел. Вероятно, и виновник торжества их не заметил — что ж, пока все складывалось относительно удачно. Дилюк смерил его внимательным, цепким взглядом, медленно втянул носом воздух и, оттолкнув Кэйю, холодно скрестил руки на груди. — Вот в чем дело, значит. Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит в Мондштадте? Мне пришлось все бросить и сорваться сюда — и ради чего? — Погоди, Дилюк… Кэйа не хотел этого, но начал паниковать: еще вот-вот — и он все испортит. Настроение Дилюка опустилось сильно ниже необходимой отметки, в таком расположении духа с сюрпризом придется подождать. — Это моя идея привести тебя сюда, — вмешался путешественник, положив ладонь на плечо Дилюка. — Кэйа тут не при чем, Розарию тоже я попросил об услуге. — Да! Мы ужасно боялись, что ты пропустишь собственный праздник, и решили пойти на крайние меры, — рьяно поддакнула Паймон. — Итер… — Дилюк вздохнул, но голос смягчился. Кэйа почувствовал непривычный укол ревности, но не мог не радоваться. В конце концов, спустя долгое время только Итер сумел войти к нему в доверие и даже присоединился к Полуночному герою в паре его вылазок. — Я признателен, но оно того не стоит. В этом дне нет ничего особенного. — Вот еще! — возмутилась Паймон. — Мы так старались, а ты просто уйдешь? — Верно, — кивнул Кэйа, ухмыльнувшись краем рта. — Мы даже не готовили ничего грандиозного. Так, приятное напоминание, за что все терпят, какой ты придурок. — Ничегошеньки грандиозного! — Паймон светилась от гордости и тяжести секрета и была готова сдать их с потрохами прямо сейчас. — Ни большого торта, ни подарков, ни фейе… Итер схватил спутницу в охапку и закрыл ей рот ладонью, кашлянув. — Вот он, кризис среднего возраста. Стоило Дилюку дошагать до своих двадцати трех лет, как уже не он бегает за тортом, а гости с тортом за ним, — начал сокрушаться Кэйа, чтобы не дать повода задуматься над самым главным сюрпризом, о котором почти проболталась мисс Длинный-язык-до-добра-не-доведет всего Тейвата. — Помнится, в твой одиннадцатый день рождения… — Умолкни, — Дилюк, фыркнув, пихнул его локтем в бок. Кэйа закусил губу, чтобы сдержать улыбку. — Пожалуй, будет невежливо с моей стороны закрыть глаза на ваши старания. Так и быть, останусь с вами ненадолго. — Это я его заметила, — таинственным шепотом поделилась Паймон, когда они пропустили Дилюка к дверям. — Он мчался так, будто его цицины ужалили в… ну, очень мягкое место. Кстати, хорошо, что ты тут оказался, а то он жутко разозлился. — На меня? — не особо удивился Кэйа. — Из-за праздника? — Нет. Розария ему сказала, что… Что там выдумала Розария, заставив братца нестись на винокурню наперегонки с ветром, Кэйа так и не узнал. Голос Паймон заглушили треск хлопушек, заигравшая лютня и разноголосое «С днем рождения!» со всех сторон, когда распахнулись двери особняка. В очередной раз за день его собеседник прерывался на самом интересном месте, и почти всегда разговор заходил о Дилюке. Казалось, что все вокруг знали какой-то секрет, в который нельзя было посвящать Кэйю, пускай даже на первый взгляд все эти моменты не были связаны между собой. «Или я слишком мнителен», — признал он, отбрасывая ненужные мысли. Если уж дело касалось Дилюка, то едва ли кто знал о нем больше, чем Кэйа. Да и разве было сейчас что-то важнее растерянного лица братца и немой благодарности в его взгляде, вскользь брошенном на Итера? Вернись они на пять лет назад, Кэйа бы подошел к нему вместе с отцом и крепко обнял его. Нет, он бы сделал это еще утром, прокравшись в комнату и разбудив брата букетом сорванных лилий, ткнув ими прямо в лицо дрыхнущему имениннику. — С днем рождения, Дилюк, — Джинн, одетая в свое любимое голубое платье, обняла Дилюка первой. Кэйа почувствовал легкий аромат духов и догадался, что подруга воспользовалась ими несколько минут назад. — Мы долго гадали над подарком тебе, но почетный рыцарь все придумал за нас. — Твой визит — самый приятный подарок, — сказал негромко Дилюк, сжав узкую ладонь Джинн в своей. Кэйа прислонился к закрывшимся дверям, опустив взгляд. — Как тебе удалось вырваться из штаба? — Кое-что пообещала библиотекарю Ордо Фавониус, — хихикнула Джинн. — Это тебе! — Кли подбежала к Дилюку и протянула ему цветы — ветряные астры, немного помятые, но украшенные парочкой срезанных виноградных усов. — С днем рождения! — Спасибо, Кли, — тише обычного сказал Дилюк, принимая от нее подарок. Кэйа беззвучно хмыкнул: да братец растрогался. Когда он такое видел последний раз? — Я сделаю вид, что не отстояла тут очередь, чтобы поздравить тебя, — поджав губы, сказала капитан Эола и вручила Дилюку небольшую коробочку, перевязанную двумя лентами — алой и бирюзовой. — Потом сочтемся. — Да будет тебе, Эола, — рассмеялась скаут Эмбер, встав рядом. Они с подругой единственные из девушек пришли в обычной одежде, сославшись на важное поручение от капитана следствия Альбедо, из-за которого не успели вернуться в город. — Это подарок от нас обеих, можешь потом открыть! — Да-да, открой потом, — сузив глаза, сказала Эола. — Мы ведь никуда не торопимся. — Эола! — Эмбер ущипнула подругу за руку. Та ойкнула и обиженно притянула ладонь к губам, подув. — С днем рождения, господин Дилюк. Дилюк все-таки открыл коробочку при них: внутри оказались шоколадные конфеты разного размера и формы, ни одной одинаковой пары. Эмбер с гордостью сказала, что конфеты они делали сами, а Эола бесцеремонно добавила, что весь процесс готовки пришлось вести ей «во избежание малоприятных инцидентов». Подойдя ближе, она шепнула на ухо Дилюку, и Кэйа разобрал отчасти по губам, отчасти потому, что стоял неподалеку: «У начинки высокий градус, ты там осторожнее». Когда все разобрались с цветами и поздравлениями, Аделинда позвала гостей в общую залу. Тех, кого собрали Итер и Джинн и кто знал и хотел поздравить Дилюка лично, было ни много ни мало — полверхушки штаба Ордо Фавониус, пара человек из гильдии виноделов, не считая Эльзера и Коннора, персонал винокурни, сам путешественник и Паймон. Кэйа гадал: где они найдут столько мест, чтобы рассадить всех и никого не обидеть? Однако в его отсутствие перенесли дополнительный стол из кухни и стулья невесть откуда — так что места в результате хватило всем. Из тоненьких ваз и графинов выглядывали распустившиеся бутоны бледно-синих светяшек и озерных лилий. Фарфоровый сервиз из Инадзумы едва угадывался за обилием еды, которую наготовила Аделинда. Заметив несколько горок сэндвичей с сыром и стейками, шарики картофельного пюре с ягодами и креветками, а также излюбленное братцем мятное желе, Кэйа с облегчением понял, что заказ из «Хорошего охотника» тоже довезли. Эрнест разлил по высоким фужерам виноградный сок. Розария, поморщившись от безалкогольной альтернативы не меньше, чем Кэйа, предложила первый тост: — Все вы в курсе, что мы с Кэйей Альберихом хорошие друзья по вкусным напиткам. Если бы не этот славный парень, я бы знала о главном бармене Мондштадта только две вещи. Первая — его вину нет равных на всем Тейвате. И вторая — он терпеть не может вино, поэтому его праздник, к счастью или сожалению, запомнят все. Некоторые гости рассмеялись. — Тут я могла бы закончить, если бы сэр Кэйа не затрещал мне все уши о том, какой его брат замечательный человек. Кэйа кашлянул и зря: его было отчетливо слышно в наступившей тишине. Он надеялся, что на этом Розария закончит тост — ее красноречия обычно хватало на пару емких слов, однако он ошибся. — Поэтому, выражаясь словами нашего капитана, который довольно скуп на честные комплименты, и опуская некоторые нелицеприятные комментарии, поздравляю с днем рождения невероятно чуткого, добросердечного, талантливого, обладающего недюжинной смекалкой и силой, горящего своим делом, пылкого, заботливого и самого красивого мужчину во всем Мондштадте — Дилюка Рагнвиндра. Дилюк медленно перевел взгляд с сестры Розарии на Кэйю. Вот же ведьма — она заготовила речь заранее, не иначе. — С днем рождения! — первой подняла фужер Джинн. — Отличный тост! — поддержал ее Кэйа, криво улыбнувшись. Он первым опрокинул в себя напиток, избегая прожигающих глаз Дилюка. Когда Розария села рядом, он наклонил к ней голову и спросил: — За что ты мне так мстишь? У Эолы научилась? — О чем ты? — хмыкнула равнодушно Розария. — Если тебе это ему в лицо сказать трудно, то я сделала одолжение, не благодари. — Когда я нес такой бред про Дилюка? — фыркнул Кэйа. — А меньше пить надо, — назидательно пояснила Розария и перестала отвечать на последующие вопросы, заняв себя разделкой жаркого из кролика. — Кто бы говорил, — беззлобно пробормотал Кэйа, потерев лоб. Он понимал, что Розария преувеличивает, потому что все-таки сумел припомнить редкие моменты подобных признаний. И уж точно он не говорил ни про пылкость, ни про чуткость Дилюка. Потом были другие тосты, в которых Кэйа участия почти не принимал, новые поздравления именинника и комплименты Аделинде и ее стряпне. Кэйа стал тенью, не частью праздничного гомона, пытаясь справиться с нарастающей болью в груди и холодом, цепляющим колким онемением горло и плечи и спускающимся ниже. Уходить не хотелось, а попросить ту же Розарию принести лекарства и пить их на глазах у всех значило испортить атмосферу торжества. Он мог потерпеть вчера, справится и сейчас. Поймав на себе внимательный взгляд Итера, Кэйа покачал головой: все в порядке. Все было в порядке. Прошло совсем немного времени, но Кэйе показалось, что несколько часов. Минуты тянулись противно и липко, как слизь слайма. Поэтому, когда вывезли торт, Кэйа удивленно моргнул и понял, что посуда убрана и уже все приготовлено для чая. — …Мы долго спорили, какой крем тебе нравится больше: лимонный или ягодный, — сказала Джинн, встав сбоку от Дилюка. Огромный белый торт двое слуг привезли на специальной подставке. Еще не зажженные разноцветные свечки стояли в обрамлении маленьких виноградных гроздей, сделанных малышкой Кли. — Конечно же, ягодный, — громко отозвался Кэйа, откинувшись на спинку стула. Он сидел с другого конца сдвинутых столов, напротив Дилюка, поэтому пришлось повысить голос. — Вы бы видели, как Дилюк в детстве объедал все кустарники в округе. — Ты со свечкой стоял над каждым кустарником? — недовольно спросил пресловутый ягодный воришка. — О, где я только со свечкой в твоей жизни не стоял, — заверил его и всех остальных гостей Кэйа. — Думаешь, тут кто-то поспорит? Джинн поспешила вмешаться: — А я хорошо помню, как на всех приемах Дилюк отдавал предпочтение десертам с цитрусом и лимонаду. С возрастом вкусы меняются. Она со спокойным торжеством смотрела на Кэйю, который прикусил язык. Ну не мог же он сказать, что это он надоумил братца — а тот и верил свято, что из-за лимонного сока долго не хмелеешь, пока на пару с Кэйей пил вино под шумок в свои шестнадцать лет. Дилюк чересчур заинтересованно разглядывал свечи, ничего не говоря, и Джинн подытожила: — В общем, мы не смогли сойтись во мнении, так что с одной стороны начинка из желтянок, а с другой — из лимонной цедры и сахарной пудры. — А где какая сторона? — воскликнула Паймон. — Я хочу попробовать обе! — Я тоже! — вторила ей Кли. — И чтобы всем досталось, хорошо? — Постараюсь поделить поровну, — пообещал Дилюк и снял перчатку, чтобы аккуратно зажечь свечи по одной. Кэйа смотрел на крохотные пятнышки огня, соскакивающие с пальцев на ниточки фитилей, и почти физически ощущал его тепло. Голова закружилась от сиюминутного порыва коснуться его руки; Кэйа зажал рот ладонью и медленно выдохнул, приходя в себя. Неужели это все из-за проклятой ледышки в груди? Но он мог поклясться, что явственно почувствовал необходимость в огне Дилюка — точно не в зелье и не в кристаллах пиро-бабочек. Когда Дилюк задул свечи, загадав желание, и начал разрезать торт, настал черед подарка от гильдии виноделов. В общей суете, пока горничные бегали туда-сюда, стуча каблуками и шурша накрахмаленными юбками, пока звенели новые бокалы и двигали стулья, Кэйа решил ненадолго удалиться из трапезной. Но ему не повезло — его окликнула Джинн: — Кэйа, подашь вон тот сверток? На каминной полке, куда указывала подруга, лежал небольшой мешочек из сине-зеленой атласной ткани. Кэйа подцепил его пальцами и кинул Джинн, решив уйти быстро и не обращать на себя лишнего внимания. Джинн беспокойно посмотрела на него, но Дилюк что-то спросил, и она отвлеклась. Кэйа задержался ненадолго на пороге, наблюдая, как тот расшнуровывает мешочек с подарком и достает длинную шелковую ленту. Его старая, принадлежавшая Крепусу, со временем истрепалась. Кэйа думал, что тот не снимет ее, вежливо откажется от подарка, однако Дилюк, помедлив, кивнул и повернулся, чтобы Джинн помогла с лентой. Видеть, как кто-то — пусть даже Джинн — касается его распущенных волос и пытается собрать их в высокий хвост, казалось странным. Как будто во всей этой праздничной картине, хоть разбей ее на отдельные фрагменты, хоть собери воедино, всего было сполна. Ни на самой винокурне, ни подле Дилюка не оставалось места для еще одного человека. Отыскав аптечку у входа, Кэйа достал два пузырька с лекарством и вылил в себя их содержимое. Вкуса он почти не почувствовал: в глотке саднило, голова гудела от озноба и давящих мыслей. Со своим тостом худшего собутыльника Розария недалеко ушла от правды: в сердце Дилюка хватало тепла для всех. По привычке последние пять лет Кэйа, видимо, пытался дотянуться до этого тепла, но всякий раз забывал, что вместе с даром крио-архонта сказанная в прошлом правда принесла иной холод, который нельзя разрушить ни потерянным Глазом бога, ни зельями лекарей. * * * К наступлению ночи все высыпали на улицу. До сих пор Кэйе удавалось притворяться невидимкой: а значит, оставаться на виду у гостей и выступать не более чем в роли наблюдателя. Джинн и Эмбер время от времени пытались утянуть его в праздничную суматоху, но отставали, заслышав оправдание о некоторых нерешенных делах с гильдией виноделов. Кэйа даже вполне правдоподобно перекинулся парой слов с Эльзером о ближайших поставках за границу и о планах на предстоящий фестиваль. Розария верила в его россказни меньше и во время импровизированных танцев под музыку приглашенного барда выдала: — Ты загоняешься по чепухе. У тебя лицо идиота — я таких часто встречаю, так что знаю, о чем говорю. — Из моих ребер торчит плод союза крио-слайма с другим крио-слаймом. Еще вопросы? — Выглядишь так, будто тебя это волнует меньше всего, — фыркнула Розария, то ли случайно, то ли специально отдавив ему ногу. Кэйа прошипел и сжал руку подруги. — Твой брат что-то сказал? — Не брат он мне. — Ну пока ты трезвый — точно нет. А думаешь все равно о нем, у тебя в каждом зрачке по маленькому Дилюку отражается. — Это когда ты из партнера по вину стала моим личным проповедником? — поинтересовался Кэйа. — Тогда же, когда ты из партнера по танцам стал неуклюжим идиотом, который пялится на собственного брата уже десять минут, — холодно парировала Розария. Кэйа удивленно перевел взгляд на нее, медленно переваривая услышанное. — Ладно, звучит убедительно. Но это мое с ним дело. — Давай я отвлеку магистра, а ты пригласишь Дилюка, нормально пообщаетесь с ним, — предложила Розария. — Весь вечер коситесь друг на друга, как идиоты. — Твой любимый комплимент, что ли? — вздохнул Кэйа, не поверив ей. Та имела привычку утешать его без повода, когда ей нужно было что-то конкретное. Видно, Розарии вконец надоело, что из Кэйи приходится вытягивать слова по одному, и она посчитала мудрым решением приплести Дилюка вообще ко всем его проблемам. — Он не станет танцевать со мной. Продолжим? «Он не станет», а не «я не стану». Кэйа будто принял предложение Розарии — та, словно неведомым образом уловив тень замешательства в его лице, задорно вскинула брови и кивнула то ли самой себе, то ли в ответ на его вопрос. — Да, давай. В таком случае переставай играть в гляделки с братом и проведи время со мной. Розария единственная умела как залезть под кожу Кэйи, так и выскользнуть из-под нее, не оставляя ни дыр, ни шрамов. Порой ее тактика действовала не хуже алкоголя: она заставляла взглянуть правде в лицо и, если правда ее собутыльника не устраивала, переводила все внимание на себя. Между ними не было и не могло быть романтической подоплеки или дружбы. Слишком разные и привыкшие действовать в одиночку, Кэйа с Розарией просто в какой-то момент сумели встать спиной к спине, чтобы скрыть изъяны и слабости друг друга. — Вот оно, вот оно! — восклицала громче всех Паймон, когда вынесли пусковую установку и стянули с нее балахон, под которым оказалась разукрашенная труба на металлическом каркасе. — Итер, ты готов? Путешественник под наставлениями своей спутницы делал всю черную работу: притащив охапку фейерверков, вставил один в трубу, открепил стабилизатор и похлопал себя по карманам, словно ища что-то еще. — Я помогу! — вызвалась Эмбер, догадавшаяся, в чем загвоздка: не хватало искры. — Отойдите в сторону, Барон Зайчик все сделает. Музыка еще лилась со струн тоскливой лютни, и бард завел очередную песню о любви и снеге в океане чужих глаз на снежнийском диалекте, но его едва было слышно за нарастающим гомоном голосов и подбадриваний. Слава архонтам: Кэйа думал, что еще немного — и он каждую вторую песню начнет примерять на свои сложные семейные отношения. Маленькая копия Барона Зайчика — собственноручно сшитого Эмбер гибрида милой детской игрушки и бомбы замедленного действия — закончила свой приветственный танец, надулась, как шарик, и полыхнула огнем. Первый запущенный фейерверк был встречен гулом восхищения и восторженным смехом. В Мондштадте не привыкли наблюдать салюты, а некоторые гости видели их и вовсе впервые. Извинившись перед Розарией, Кэйа вышел из сада и поднялся на террасу. Здесь был и вид лучше, и угол, где он мог укрыться от чужих глаз и остаться наедине с собой. Облокотившись на деревянные перила, Кэйа выдохнул и усмехнулся. До чего странно начался этот день. И чего он распереживался, если его участие было совершенно неважно? Стоило расслабиться, как в поле зрения замаячила красноволосая макушка. Сразу приметив Кэйю наверху, Дилюк задержал на нем взгляд и начал подниматься. — Чем я удостоился твоего визита? — фыркнул Кэйа, когда Дилюк подошел и поставил на перила стакан с горячим напитком. — О, «Предвестник зари». В честь тебя назвали, между прочим. — Я знаю. Спасибо. На винокурне давно не видели Клауса, и я решил отыскать тебя — может, ты в курсе. Кэйа замер, поднеся безалкогольное вино к губам. — В конюшне нет? — задал он совершенно глупый и очевидный вопрос. — Нет, только одна лошадь, — Дилюк хлебнул и прислонился к стене. — Слуги предположили, что он ускакал на Альбе, они пока не доверяют ему, но Клаус не стал бы так делать. Я знаю его семью. Он большую часть зарплаты отдает им, работает не покладая рук. В горле пересохло несмотря на то, что Кэйа только что промочил его. Ему стало так совестно, как не было задолго до этого момента. Втянул Клауса невесть во что, обещал, что разберется с последствиями и возьмет на себя все риски, а в результате слоняется по дому да страдает из-за их застарелой ссоры с Дилюком. Что, если паренек перепугался настолько, что убежал в Спрингвейл к Сахарозе? Но оставить вторую лошадь без надсмотра, не попытавшись найти хотя бы Кэйю, чтобы тот прикрыл его… Кэйа подозревал, что вариант с Сахарозой, как бы ни казался привлекательным, был далек от правды. — Не знаешь? — повторил Дилюк. — Нет, — глухо отозвался Кэйа, внутренне напрягшись. Он должен найти Клауса, но один, без Дилюка. Не вмешивать его в это. Выпрямившись, он уже собрался было придумать какую-нибудь отговорку и уйти, когда Дилюк взял его за запястье и потянул обратно. — Не уходи. Давай посмотрим на салют вместе. Сердце пропустило удар. А когда Дилюк подошел к перилам и облокотился на них, Кэйе стало достаточно заметить его замутненный взгляд, чтобы догадаться о причине столь благодушного настроения братца. — Следуешь заветам архонта нашего Барбатоса? — прыснул Кэйа, повторив его позу. — О чем это ты? — Да вот интересно стало, как ты умудрился превратить безалкогольное вино в обычное. — Я не пьян, — отрезал Дилюк. — Пьян. Еще лимонным тортом закусил, не иначе. Дилюк вздохнул — неожиданно тихо и жалостливо, а на щеках его проступил розовый румянец. Кэйе стало необычайно весело: он целых… он дольше, чем пять лет, не видел Дилюка таким. А учитывая, как тот быстро пьянел, это обещало быть интересным. — Ты уже в таком состоянии танцевал с Джинн? — Кэйе стало любопытно. — Возможно, — уклончиво ответил Дилюк, а затем снова взял его руку, вкладывая что-то в ладонь. — Ушел проветриться. Не хочу, чтобы другие видели. — А я? — Кэйа посмотрел на ладонь и рассмеялся: конфета. Одна из шоколадных конфет Эолы и Эмбер. — А тебе можно, — сказал Дилюк и повел плечом. — У меня еще есть, если захочешь. — Боюсь, мне не хватит твоих малюток, — давя в себе новый приступ смеха, сказал Кэйа, однако конфету съел. И тут же сморщился: — Бездна, Эола что, огненной воды туда добавила? Неудивительно, что ты так быстро нализался. — Да-а, — протянул Дилюк. — Но вкусные, правда? Кэйа кивнул и подтвердил согласным мычанием, запивая несколькими глотками «Предвестника» — для него оказалось чересчур сладко. Снова как-то непонятно вздохнув, Дилюк выпрямился, покачнувшись, и потянул за концы шелковой ленты на голове. Волосы рассыпались по плечам каскадом, отливая рубиновым блеском в свете фонарей. — Джинн затянула слишком туго. Кэйа снова округлил глаза. Трезвый Дилюк никогда бы не сказал подобных вещей вслух — он старался избегать прямолинейной критики близких ему людей, обходясь вместо этого коротким «все в порядке». — Ну хочешь, я перевяжу? — предложил Кэйа. По крайней мере, он мог сделать это хорошо, хотя на согласие не рассчитывал. — Давай пока полюбуемся салютом, — повторил Дилюк тише. Кэйа на этот раз согласился молча. Мысленно он поблагодарил Итера, который набрал целую кучу фейерверков — разных цветов, форм и размеров. Искусственные звезды расцветали на ночном небе, делая его светлым, как ранним утром, искрились, распускались целыми букетами из золотых, синих, зеленых и алых огней — и, затухая, падали на землю. Бросив мимолетный взгляд на Дилюка, Кэйа застыл: он улыбался. Плевать, что он был пьян. Плевать, что в этот момент никого рядом не оказалось, кто бы мог подтвердить, что Кэйа не спит наяву и не бредит. Дилюк улыбался. И от этой улыбки — нежной, теплой, счастливой — щемило сердце. — Ты смотришь на меня? — заметил вдруг Дилюк. — А что? — брякнул невпопад Кэйа. — Ты правда считаешь меня самым красивым? — на этот раз потемневшие глаза пригвоздили его к месту. Кэйа потерялся: он не понимал ни смысл его вопроса, ни зачем Дилюк повернулся к нему всем корпусом и каким образом оказался так близко. — Почему? — А-а, ты про… ты про то, что сказала Розария, — собственный голос казался чужим, но не его присутствие здесь. Почему-то прямо сейчас Кэйа больше не чувствовал себя лишним. — Ну ведь это правда? Все так говорят. Дилюк больше ничего не спрашивал — только рассматривал его лицо, как будто видел впервые. Кэйа ощущал его дыхание на своих губах и подбородке, чувствовал запах мыла от распущенных волос и думал, что Дилюк ужасно, отвратительно, непроходимо пьян. Но он был прав. Потому что Кэйа — без смеха — не знал в Мондштадте человека красивее Дилюка. Плевать, что думали на его счет другие, Кэйе этот факт казался неоспоримой истиной. Такой, как, скажем, зеленый цвет травы. Или что от «Полуденной смерти» быстро пьянеешь. Или что губы Дилюка мягче его собственных — он не пробовал, просто догадывался, потому что мог бы отличить лицо Дилюка от других вслепую, даже если ему второй глаз закрыть. А вот почему он думал о губах брата — уже другой вопрос, который наряду с прочими странными мыслями заставил его нервничать. — Расстегни пуговицы. — Чего? — заторможенно спросил Кэйа, сбрасывая наваждение. — Зачем это? — Хочу посмотреть на твою рану, — объяснил Дилюк. Улыбка стерлась с его рта, словно ее и не было, хотя пьяная поволока из глаз никуда не исчезла. — Ты весь день призраком бродишь по винокурне. Бабочки не помогают? — Какие ба… Ах да, точно. Нет, я забыл про них, — соврал Кэйа, расстегивая рубашку. Он уже думал о том, что если ему придется уйти с винокурни, то лучше не растрачивать кристаллы с пиро-элементом почем зря. Зелья, разумеется, помогали меньше, однако в качестве временной меры их пока хватало. Дилюк снял перчатки и уже привычным жестом поместил пальцы на лед вокруг раны. Поток тепла, направленного внутрь, вырвал облегченный вздох — казалось, Кэйа ждал этого целую вечность. Он еле сдержался, чтобы не попросить его не спешить: хотелось продлить момент, утонуть в чужом жаре и в осторожных, едва свойственных Дилюку прикосновениях. Увы, читать мысли не умел ни один из них. Дилюк закончил молча, не поднимая глаз от раны, хотя Кэйа все это время смотрел прямо на него и мучительно пытался понять, что между ними происходит. Тосковал ли тот по прежней связи между ними и пытался восполнить ее в такие минуты так же, как Кэйа? Или до сих пор терзался болью от предательства человека, которому прежде доверял самые сокровенные тайны и мысли? — Наверное, мне пора к другим гостям, — сказал Дилюк, отчего-то избегая смотреть на него. Отлично, что он успел натворить? — Эй, что случилось? — Ничего. — Серьезно, мы не дети, ты можешь сказать прямо. Кэйа хотел напомнить, что еще не отдал свой подарок, но что-то пошло не так. Он устал напоминать себе, что это праздник Дилюка и что его настроение важнее его собственного. — А ты не глупый вроде, — раздраженно огрызнулся Дилюк, надевая перчатки. Получилось у него не с первого раза, да и на коже Кэйи он оставил парочку ожогов, пока согревал его, как бы ни старался использовать пиро-элемент аккуратнее. Кэйа попытался помочь ему со второй перчаткой, взяв Дилюка за запястье, но тот молча вырвал руку. — Может, хватит ребячиться? — Я пьян, — заявил Дилюк. — То есть теперь ты пьян. — Да. — Да. Ладно. Вали тогда. С днем рождения, придурок. Кэйа отвернулся, застегивая рубашку. Смысла разговаривать с Дилюком, пока тот под градусом, он не видел. Скорее всего, к утру следующего дня братец забудет их разговор, как это бывало с ним зачастую после одного-двух бокалов вина. Кроме того, Кэйе еще предстояло разобраться с Клаусом. На утро поиски откладывать не стоит: возьмет Петру и доберется до Спрингвейла в два счета, пока все заняты праздником, чтобы проверить. Потом можно будет и о других вариантах думать. Когда Кэйа поднял голову, Дилюк все еще стоял у ступенек, подпирая деревянные перила. А, да и плевать. Не так уж сильно братец и напился, не пропадет. Так Кэйа думал. Так ему казалось — что Дилюк останется здесь, проветрится, как и хотел, и вернется к Джинн с остальными. Но сегодня все шло не по плану, а может, плана не было с самого начала — ни у одного из них двоих. Время не замедлилось, сердце не сорвалось на неровный ритм. Кэйа просто ничего не понял, когда Дилюк толкнул его к стене, упираясь все еще пылающей под тканью перчаток ладонью в грудь. Его дыхание вплелось в воздух, отразилось на коже Кэйи — потому что они опять оказались слишком близко. Дилюк провел ладонью по щеке, скользнул пальцами за ухо, касаясь его шеи. И мир остановился. Последний фейерверк растаял в багровой дымке, погружая маленький уголок, где их никто не мог увидеть, в темноту.