Четвертая звезда

Кэйа догадывался, что его так просто не отпустят. Их отношения с братом нельзя было назвать настолько паршивыми, чтобы тот его оставил в подобной ситуации одного. Следовало, наверное, выбрать место, где его никто не найдет, пока он сам со всем не разберется и не сделает то, что должно сделать, но… По правде говоря, у Кэйи не было возможности уединиться — предложение Альбедо оказалось как нельзя кстати. Скромное убежище неподалеку от пещер, обещание разобраться с его ранами и какая-никакая гарантия безопасности хиличурлов. Кэйа рассчитывал с его помощью закончить свое расследование быстрее, чем у него получилось бы в одиночку. Однако даже тот факт, что о его местоположении было известно паре людей, слабо объяснял появление Дилюка на Драконьем хребте. Только если тот явился к Сахарозе и она уже проболталась ему, где искать Кэйю. Иначе как он оказался здесь? Кэйа не помнил, когда проснулся. Казалось, будто волна жара, окатившая его поверх сковывающей нутро стужи, возникла одномоментно с пробуждением. Он мог бы привыкнуть к этому, но, словно это было впервые, чуть не задохнулся от долгожданного тепла. Собственная рука едва слушалась, когда Кэйа попытался коснуться горячей ладони Дилюка. Он боялся открыть глаза, а за сомкнутыми веками ощущения топили его сильнее. Сжав руку Дилюка, почувствовав его длинные, испещренные мелкой сетью шрамов пальцы, Кэйа прерывисто выдохнул. Ледяная глыба, давящая на диафрагму, отпустила быстро, словно Дилюк давно был с ним и растопил уже большую ее часть. Но чувствительность вернулась не до конца, так что Кэйа не брался утверждать наверняка. Его правая рука все еще мерзла, а ниже запястья и вовсе онемела. Кэйа хотя бы мог пошевелить ею, потому что вчера он думал, что останется без руки. Подняв ее к лицу, чтобы на автомате проверить повязку, он так ничего и не сделал; запястье сжало горячим обручем и потянуло в другую сторону. Не в силах сдержать любопытство, Кэйа все-таки открыл глаза — и чуть не задохнулся по-настоящему. Воздух стал сухим и горячим, несмотря на завесу из пара. Дилюк взял его руку и почти касался тыльной стороны ладони губами. Дышал на замерзшую, посиневшую кожу ртом. Казалось, что в этот момент он стал сущностью своей стихии. Красное свечение охватывало его лицо у дрожащих от неровного дыхания крыльев носа, у разомкнутых губ, которые были так близко к пальцам Кэйи. Свечение переходило в более яркий рыжий сгусток на шее Дилюка, там, где Кэйа видел кадык. Как будто он был драконом, который вот-вот выпустит пламя. И Кэйа бы соврал себе, если бы сказал, что не хочет коснуться всем своим существом огня брата. Он мог бы сгореть, верно, да и после манипуляций Дилюка нередко оставались ожоги. Без Глаза бога это было бы равносильно самоубийству. Но Бездна, как же ему было плевать. Скорее, его снедало любопытство: отхватит ли Дилюк ему полруки, если он… Кэйа услышал свой нелепый смешок издалека. Пальцы, все еще слабо ощущающие что-то кроме покалывающей волны тепла, дрогнули и согнулись, повинуясь ему. Кэйа мазнул ими по губам Дилюка, провел по кромке зубов, почти ничего не чувствуя, и едва коснулся языка, замерев. Шумный выдох обдал теплым покалыванием ладонь, которая наконец начала чувствовать. Это было сумасшествием. Он сошел с ума. И Дилюк, наверное, тоже, потому что, вдруг прихватив его пальцы зубами, он пропустил язык между ними и облизал их, втянув в рот. Не отпуская его запястья и не отрывая взгляда глаз, сияющих переливом алых агатов из Снежной. Это не было похоже на их вражду или соперничество. Не было похоже на пьяную поволоку, которая удобным оправданием ложилась на их любую неуместную близость. Это вообще ни на что не было похоже, только Кэйа не мог придумать ни единой причины, чтобы прекратить вспыхнувший хаос. Ему нестерпимо хотелось коснуться губ Дилюка больше, чем просто пальцами. Узнать, такие ли они мягкие, как ему представляется, и, может, сойти с ума еще сильнее. Отчего-то казалось, что он уже знает. Вторая рука Дилюка все еще лежала на его груди, растапливая лед. Жилет был расстегнут, края рубашки — отодвинуты. Не успевшая испариться вода теплыми ручейками стекала по бокам и намочила одежду и простыню под ним. То, что осталось на ране, уже не мешало, но Дилюк продолжал греть. Кэйа догадывался, что это его маленькая хитрость. Они оба хитрили с тем, что в нормальном мире считалось непозволительным для братьев. Или для их сложных отношений. Кэйа осторожно сдвинул его руку ниже, к своему животу. Может, если все дойдет до того, что Дилюк отымеет его здесь, он будет не против. В глотке пересохло от того, как он просто об этом подумал. Дилюк поддался, скользнув ладонью под рубашку, заправленную под высокий пояс брюк. Он не заходил дальше, но Кэйа невольно втянул живот и задержал дыхание. В штанах стало тесно, и если Дилюк хотя бы немного опустит взгляд ниже, то заметит это. Однако Дилюк не сводил глаз с его лица. Этот непрерывный зрительный контакт обладал какой-то властью — Кэйа ощущал себя привороженным и согласным сделать что угодно, если брату вздумается о чем-то попросить его, пока он под этим взглядом. Опустив чужую руку, Дилюк провел влажными пальцами по его соску. Кэйю прошило от этого ощущения. Он мог сколько угодно касаться себя сам, но не ощущать и половины того, что с ним делал Дилюк. Ладонь, чуть больше и шире его собственной, накрыла его руку и контролировала ее. От контраста температур на коже слегка потряхивало, но больше от осознания, что он подчиняется Дилюку. Впервые он хотел дать чужому огню овладеть собой, а не подчинить его сам. Когда Дилюк наклонился к нему и длинные волосы невесомо махнули по щеке, Кэйа отвернулся. Это получилось машинально, вместе с зародившимся внутри иррациональным страхом, что они пересекут последнюю черту. Дилюк не стал настаивать. Жар пиро-элемента расцвел сухим касанием губ в изгибе шеи. Кэйю снова тряхнуло, он вцепился в плечо Дилюка. Это было как в тот вечер. Пару дней назад… вроде? Казалось, будто прошло больше времени. Только, в отличие от того вечера, от Дилюка не пахло алкоголем, и эта сволочь уже ничего не забудет. И только Кэйа не собирался его отталкивать, как в прошлый раз, а лишь приоткрыл рот, чтобы было легче дышать. Воздуха не хватало. Не потому что он накалился и обдирал стенки горла, стоило глубоко вдохнуть. А из-за Дилюка. Из-за его рук на обнаженной коже. Из-за его языка и зубов, прикусывающих шею в самых чувствительных местах — нет, Бездна, Кэйа даже не знал, от каких прикосновений его встряхивает сильнее. Он весь стал чувствительным местом для Дилюка, и неважно, где тот его касался. Волосы пахли тем самым мылом, которым брат мылся в подростковом возрасте. И они были такими шелковыми и мягкими, будто ему и не пришлось пересечь тропу в несколько миль, кучу подъемов и опасных переходов между соединенными хлипкими мостиками скалами. Кэйа потянул за концы новой ленты, подаренной ему Джинн, и волосы рассыпались по плечам. Он нетерпеливо впутался пальцами в пряди на затылке, дернул, заставляя Дилюка оторваться от его шеи, и оскалился при виде недовольства на его лице. Брат предупреждающе царапнул его по животу. А Кэйа вдруг понял, что его нехило заводит и такой Дилюк. Потому что Кэйа — и никто другой — никогда не видел его таким: жарким, возбужденным не меньше него самого, с черными пятнами зрачков на всю радужку. Непокорным. — Не нравится? — выдохнул он, смотря Дилюку прямо в глаза, и обвел языком пересохшие губы. — Терять контроль. Дилюк вместо ответа накрыл ему рот пылающей ладонью, затыкая; Кэйа глухо засмеялся. Он погладил шею Дилюка и расстегнул пряжку на идиотском платке, стягивающем ворот. Брошь упала на каменный пол со стуком, утянув за собой белый кусок шелка. Пуговицы на его сюртуке и рубашке поддавались легче, и Кэйа уже делал это двумя руками, спешно и тяжело дыша под ласками и поцелуями Дилюка. Он запрокидывал голову, шумно дышал носом, глухо мыча в чужую ладонь. Взгляд расфокусировался, тусклое мерцание флуоресцентных камней в пещере плыло и растекалось волнами сумеречного света, выхватывая какие-то незначащие детали в дальней комнатке лаборатории Альбедо. Сам Альбедо, наверное, спал. Насколько чуткий у него слух? Мысль появилась, ударив холодком по щеке, и тут же исчезла. Дилюк опустился рукой с его живота ниже, сжав вставший член под тесной тканью. Кэйа выгнулся, пытаясь продлить всполох возбуждения, и громко и тонко застонал — ладонь, зажимающая рот, никак не помогла. И, кажется, сам Дилюк издал какой-то звук, вздох или тихий стон. Кэйа мутным взглядом мазнул по его лицу, остановившись на разомкнутых губах, а затем на полуприкрытых тенью ресниц глазах, в которых горело то же желание, что сжигало изнутри его самого. Дилюк помог ему сесть, после чего перекинул ногу через его бедра, становясь еще ближе. В груди екнуло. Подумалось, что теперь Дилюк попытается поцеловать его, и эта мысль чуть не заставила мыслить трезво, но он снова ошибся. Дилюк встал на колени так, что Кэйа мог увидеть чужое возбуждение даже в полутьме. Братец сжал его волосы на затылке, как он делал это с ним чуть раньше, и потянул назад. Пришлось упереться ладонью в пол, чтобы не упасть. Второй рукой он схватился за запястье Дилюка, который снова потянулся к его рту, но не затем, чтобы заткнуть его. Два длинных пальца скользнули меж губ, и Кэйа покорно принял их, облизывая и впуская глубже. Дилюк широко распахнул глаза, когда он подался вперед, обхватывая его губами и языком до самой ладони. Если честно, Кэйа совсем не возражал, чтобы брат отымел его и пальцами в рот. Что угодно, потому что между бедер все сводило от возбуждения и желания хотя бы самоудовлетвориться, если дальше они не зайдут. Почему-то всегда вспыльчивый и импульсивный, сейчас Дилюк проявлял удивительное терпение и выдержку. Гладил его по внутренней стороне щек, надавливал на язык, словно проверяя, насколько хватит его самого, и лишь пару раз срывался на быстрый ритм, буквально начиная трахать его рот. Кэйа пытался за это время заняться его штанами, но Дилюк шлепал его по рукам, не позволяя зайти дальше. Будь ему шестнадцать лет, Кэйа бы уже кончил. Собственные брюки были достаточно узкими, чтобы в таком положении хватило пары фрикций, а Дилюк был невыносимо горячим и властным, затмевающим любую сексуальную фантазию. Но им по двадцать три (ему двадцать два, если смириться с условным днем рождения, который он начал отмечать в Мондштадте), и этого не хватало. Когда Кэйа думал перенять инициативу, брат и сам устал от игры в «кто дольше продержится». Он так и не понял, из-за чего зарычал Дилюк: от раздражения или от желания, но определенно хотел услышать это еще раз. — Сиди смирно. Низкий голос Дилюка отдался вибрацией в ушах и мурашками на загривке, будто он был ближе, чем на самом деле. Кэйа не шелохнулся, смотря, как он расстегивает и спускает штаны, и не дернулся, когда Дилюк снова загреб его за волосы и притянул ближе к бедрам, хотя к возбуждению внутри примешалось напряжение. Кэйа еще не знал такого Дилюка. И он не знал, насколько далеко его названый брат готов зайти. Все еще влажная от слюны рука провела по щеке, так нежно, будто это не Дилюк сам сгорал от желания и не его член дернулся в дюйме от губ Кэйи. Он прерывисто выдохнул, пытаясь справиться с собственными ощущениями и приспособиться к темпу Дилюка, если этот темп вообще был. Сейчас его касались чутко и невесомо, гладили лицо и до того ласково перебирали волосы на затылке, что Кэйа невольно расслабился, тая в чужой нежности. Но в следующую секунду — и да, он знал, что так будет, — в глазах Дилюка полыхнуло, он дернул Кэйю за пряди, ткнулся горячей головкой в губы и надавил рукой на челюсть так, что он открыл рот раньше, чем понял, что происходит. В нос ударил мускусный запах и запах Дилюка, который всегда существовал сам по себе, отдельно от всего остального. Кэйа отстранился настолько, насколько ему позволили, провел языком по всей длине члена, пробуя его вкус, и прижался лицом к паху, несильно прихватив зубами кожу у внутренней стороны бедра. Снова приглушенно зарычав, Дилюк сжал его за волосы и заставил взять в рот, на этот раз без возможности отодвинуться. Кэйа запоздало понял, что у Дилюка действительно большой член, чтобы осознанно думать о том, как доставить удовольствие. Когда головка толкнулась в нёбо и попыталась проникнуть дальше, он закашлялся. Дилюк остановился на несколько секунд, прижавшись к кончику его языка и позволив отдышаться, но не давая закрыть рот. Кэйа почувствовал солоноватый привкус от выступившей смазки и сам подался навстречу, облизав головку. А потом попытался вобрать в себя больше, пропуская член Дилюка глубже, стараясь дышать через нос. Он заторопился, снова закашлялся, раскрыл рот, хватая воздух, но пробовал сохранить темп. Ставшая вязкой слюна стекала с края губ, Кэйа попытался вытереться. Солоноватый привкус чувствовался ощутимее на языке. — Не геройствуй, — низко прохрипел Дилюк, царапнув его по шее. Он сам задал ритм, когда Кэйа немного привык, немного сменил угол и теперь вбивался в щеку изнутри, лишь пару раз толкнулся в горло. И дышал сбито, рвано, так громко, что в ушах закладывало, а собственные стоны за хлюпаньем казались и вовсе какими-то далекими. Кэйе пришлось согнуть ноги в коленях, чтобы не завалиться назад, потому что он все еще сидел на заднице и Дилюк напирал на него так, что равновесие удерживать становилось еще сложнее. Сначала он цеплялся за бедра Дилюка, сжимал их, впивался ногтями, контролируя ритм и то, насколько глубоко тот на самом деле мог трахать его рот, потому что в отсутствие всякого сопротивления этот придурок становился совершенно неуправляемым. Но потом стало сложнее. Во рту немело от постоянных фрикций и от напряжения с непривычки, а в голове немело от мыслей, как он тащится — от всего. Он всегда был «слегка испорченным». Отрицал любые нормы морали, если они противоречили его целям, выпивал больше положенного капитану Ордо Фавониус и снимал напряжение в компании разных девушек и юношей, когда это не мешало высыпаться. А еще именно Кэйа был тем, кто выполнял всю грязную работу рыцарей, легко заняв вакантное место рядом с кабинетом магистра — не из прихоти, а по заслугам, о которых он не просил. Но то, что он делал сейчас, что делал Дилюк с ним сейчас, перебивало его понятие об «испорченности». Кэйю вело от того, как Дилюк насаживает его на свой член, от его вкуса у себя во рту, от его запаха — уже просто повсюду. От того, как слюна и смазка, мешаясь, перепачкали его подбородок и верх одежды, какими были влажными звуки от каждого движения между ними. От прерывистого дыхания Дилюка, от его брошенных вскользь «Шире» и «Да, Кэйа». Возбуждение стало настолько нестерпимым, что Кэйа расстегнул на себе брюки и начал быстро водить рукой по члену, прижимая у основания, чтобы не кончить раньше Дилюка. Он уже не думал, что что-то случится после этого, и не хотел ждать. Ему было слишком, ужасно, чудовищно хорошо, что Кэйа не стал бы возражать, если бы на первый раз Дилюк кончил ему в рот. Вряд ли он проглотит, но от одной идеи ему пришлось снова пережать собственный член, чтобы не обогнать брата. Смазки во рту стало слишком много, челюсть замлела, ведомая только чужой рукой. Дилюк со свистом втянул воздух и отстранился, но продолжать не стал. Кэйа кое-как сосредоточился на его лице, ловя на себе ответный жаркий взгляд в глазах, режущих полумрак двумя алыми росчерками. Дилюк и правда походил на дракона, затаившегося у себя в пещере и облизывающегося на добычу. — Не останавливайся, — попросил Кэйа. Голос вышел ломким, до странного незнакомым. Дилюк ничего не сказал в ответ, но Кэйа не назвал бы это его привычной молчаливостью. Что-то в этом тоже было неузнаваемым. Впрочем, Дилюк все еще угадывал его желания, потакал его странному фетишу с подчинением, не переходя черту, чтобы задумываться о таких мелочах, как чужая незаинтересованность в едва ли уместных сейчас разговорах. И Дилюк совсем не собирался останавливаться. Они быстро избавились от одежды — Дилюк сдирал с себя нижнюю рубашку столь яростно, будто пытался выбраться из старой кожи. Куча застежек, пуговиц и запонок не ускоряли процесс, и Кэйа в конце концов с тихим смехом принялся помогать. В темноте он не мог толком рассмотреть его, поэтому больше чувствовал, чем видел. Дилюк всегда был шире и крепче него в плечах. Этому способствовали и постоянные тренировки с тяжелым клеймором, для которого требовалась работа обеих рук и грудных мышц. С подростковых лет его стройное тело приобрело более четкий рельеф, особенно пресс и плечи, кожа загрубела, покрывшись линиями шрамов. Кэйа догадывался, что большую их часть Дилюк получил в своих странствиях по континенту. Ему стало интересно, остался ли у брата шрам с их давней стычки, когда его полоснуло первой вспышкой новоявленного Глаза бога Кэйи. Но Дилюк резко перехватил его руку у собственных ребер, обрывая попытку нащупать то место. Может, и не стоило лезть под кожу. Одной вскрытой тайны на сегодня уже хватало. Несмотря на грубый жест секундой ранее, Дилюк осторожно уложил его обратно на кровать и снова навис сверху. Из раны на груди тонко вытекали струйки воды, но холода и боли от движений почти не было. Казалось, весь дискомфорт и усталость застило возбуждение и желание растянуть близость с братом в вечность. В живот Кэйи упирался его стоящий член, жгуче-горячий, будто Дилюк использовал пиро-элемент прямо на нем. Дилюк подхватил Кэйю под колено и закинул ногу себе на плечо. Поцелуи, уже меньше похожие на касания и больше — на укусы, цепляли кожу на шее, за ушами, у ключиц — и ниже, куда Дилюк только мог дотянуться в такой позе. Кэйа пропускал пальцы через спутавшиеся пряди его волос, царапал бока и спину и чуть ли не втирался своим членом в пах брата, потому что уже было все равно, от чего получать наслаждение. Только бы не останавливаться. Дилюк пару раз хватал его за бедра и прижимал к кровати, осаждая, ласково гладя по животу, как раненое животное. Или просто водил сомкнутыми пальцами вдоль его члена, изводя, почти доводя до грани и не давая кончить, а потом опускался ниже, тер ребром ладони меж ягодиц, скользя смазкой, которой было чересчур много от них обоих. Скорее по наитию, чем по необходимости Кэйа выудил из лежащей у изголовья сумки флакон с маслом огнецвета и всучил его Дилюку, который с неудовольствием оторвался от его шеи, чтобы рассмотреть вещицу у себя в руке. Если бы Кэйа не спал с мужчинами раньше, то, может, и не задумался о таких малозначащих пустяках. Но, во-первых, у Дилюка был слишком большой член, который пустяком даже с богатым постельным опытом не назовешь. Челюсть до сих пор сводило. А во-вторых, Кэйа никому еще не позволял овладеть собой, даже когда ему взамен обещали горы денег и ценную информацию. И если уж на то пошло, то никто его не таскал за волосы, пока Дилюк не открыл в нем новое пристрастие. Дилюк что-то пробормотал о том, что задница Кэйи «все равно будет гореть», но не стал отказываться от масла или искать другие варианты. Из-за своей стихии он мог и не почувствовать разницы температур. Зато Кэйа, больше не имея в распоряжении крио-элемент… О, он почувствовал. Не сразу — сначала масло вязкой субстанцией стекло по внутренней стороне бедер, и Дилюк размазал ее дальше, и его тряхнуло от того, как это было хорошо. Сначала Дилюк раздвинул его ноги, делая Кэйю совершенно уязвимым перед собой, и принялся кружить пальцами вокруг его входа, вызывая странные, покалывающие ощущения, дрожь в бедрах и отчаянно растущее желание, чтобы тот уже перешел к делу, иначе он был готов поклясться, что насадится на его пальцы сам. Но это было сначала. А потом — потом приятное покалывание и онемение сменилось жжением. Кэйа задышал часто и глубоко ртом, неровно заерзал на кровати, не зная, терпеть или паниковать. Это было концентрированное масло, не одно из согревающих зелий, которые он хлестал каждый день. Словно зная, когда надо отвлечь, Дилюк скользнул сразу двумя пальцами внутрь. Думать о чем-то еще, кроме этого, стало сложно. Кэйа зашипел, и два пальца сменились на один. Дилюк успокаивающе поцеловал его живот, а затем положил его руку себе на затылок. Кэйа не был уверен, что Дилюку понравилось в прошлый раз, но поддался, зарылся в его шевелюру и стиснул ставшие влажными пряди, потянув. Когда припухшие губы коснулись его изнывающего члена и когда Дилюк сразу же вобрал его в рот, он судорожно вздохнул и запрокинул голову так сильно, что ударился о край деревянного изголовья. От пальцев сзади, которых вновь стало два, это не отвлекло, но архонты, как же внутри Дилюка было горячо и мокро. Снова глянув на брата сверху вниз, Кэйа сглотнул сухой ком в горле и попробовал его притянуть за волосы ближе. В отличие от него, Дилюк не испытывал никаких трудностей и принял в себя всю длину, сглатывая, туго посасывая, гладя его языком так, будто только этим всю жизнь и занимался. В грудной клетке, за дырой с куском льда, резануло ревностью и любопытством. Что он еще умеет? И смогут ли они попробовать потом, когда все закончится? Кэйа тут же заставил себя сосредоточиться на языке, губах и пальцах Дилюка, потому что нельзя было думать об этом сейчас. Потому что ему казалось, что после того, что они натворили, закончится вообще все. Дилюк глянул потемневшими глазами, когда в очередной раз насадился до самого конца, ткнувшись носом в волоски на лобке. В этот же момент он продолжал трахать его пальцами, и их стало, кажется, три, Кэйа не сразу заметил. Было трудно замечать что-то еще. Дилюк нашел нужный угол проникновения, чтобы Кэйю пробрало так, что он уже сам двигал бедрами навстречу его руке и глотке и бестолково зажал край одеяла зубами, сдерживая стоны и всхлипывания. — Дилюк, стой!.. Брат отстранился и резко, даже немного грубо пережал член у его основания, как это делал сам Кэйа, но сейчас это было почти болезненно. Когда Дилюк напоследок толкнулся пальцами, а затем вынул их, мазнув жгучим маслом по бедру, его затрясло от нахлынувшего оргазма. Кэйа в исступлении схватился за руку Дилюка на своем члене, ненавидя его за это, и кончил насухую. Когда тот разжал перепачканные в предсемени пальцы, Кэйю еще раз дернуло ускользающим удовольствием, и после этого он ослабленно раскинулся на кровати, загнанно дыша. Дилюк не стал его ждать. Он подхватил Кэйю под колени, заставив приподнять бедра, и протащил по простыне к себе. Обе его ладони, сжимавшие кожу на ягодицах, скользили из-за масла. Кэйа не успел пропустить через себя эту мысль и додумать до конца, каким оказался испорченным сам Дилюк, потому что дыхание перехватило от ощущения упирающегося в него члена. Большой. Он был очень большой на самом деле, проклятье, почти с запястье Кэйи. Или ему так показалось с непривычки, из-за того что он не смог взять его в рот полностью? Едва ли пальцев Дилюка хватило для подготовки. Кэйа не понимал, пугает ли его это осознание или снова подводит к краю. — Расслабься, — велел Дилюк. Кэйа не смог удержаться от хлипкого смешка. Он боялся не боли, а неизвестности. Огромный опыт битв за плечами, когда его чуть ли не насквозь протыкали когтями и клинками, никак не помогал. К тому же Дилюк все еще оставался импульсивной сволочью, который в погоне за собственным удовольствием мог и затрахать его до смерти. Хотя вряд ли он будет против. Кэйа уже сам себя не понимал, особенно когда Дилюк опять вставил в него пальцы, теперь намеренно растягивая для себя. Неприятных ощущений стало меньше, его снова начало вести от трения внутри и от жара цветочного масла. В прошлый раз он уже кончил от проникновения, сейчас вряд ли будет хуже. Возможно, если в голове и зудело что-то помимо возбуждения, то разве что остатки инстинкта самосохранения, ну или здравого смысла, не страх. Это раздражало. — Хватит уже, не тяни. — Ты боишься, — сказал очевидное Дилюк, продолжая скользить в нем пальцами. — Ага. Боюсь, что Альбедо проспит все веселье… если ты поторопишься, — огрызнулся Кэйа, пытаясь перевести дыхание. — Кошмар какой, а? Ты не спеши, может, и сюда придет. Дилюк наклонился к его уху, в то же время убирая пальцы под жалкий всхлип Кэйи, и хрипло шепнул: — Он уже проснулся. Ты так стонешь, сэр Кэйа. Ты бы себя слышал. Кэйа хотел найти что-то более остроумное в ответ придурку, который в некоторые моменты был не тише него, но не успел. Дилюк не заставлял просить себя дважды. Кэйа только кое-как зажал рот ладонью, когда в него толкнулся член, и стиснул зубы. Больно не было, хотя его всего распирало изнутри. Было горячо, слишком горячо, потому что Дилюк, видимо, линул еще огненного масла, чтобы облегчить скольжение. Кэйа выругался про себя: воздуха стало мало, чтобы подать голос. Он решил отодвинуться, но Дилюк держал его крепко, вдавливал пальцы в его кожу так, что наутро точно останутся следы. И с тихим, низким стоном двинул бедрами, толкаясь глубже. Кэйа чувствовал себя странно. Одной частью себя он все еще хотел остановиться, пока не поздно, но другой частью — ненормальной и более настоящей, этой частью он хотел, чтобы Дилюк заполнил его, чтобы начал уже двигаться наконец, чтобы вытряс из головы остатки разумного и заставил цепляться только за себя и за утекающее удовольствие. Судя по поверхностному дыханию Дилюка, щекочущему ухо, тот и сам против не был. Кэйа нетерпеливо подмахнул бедрами, на секунду зажмурившись от жжения. Внутри масло еще не чувствовалось так сильно, как снаружи, но когда они замирали — становилось хуже. Выпрямившись, Дилюк одним длинным толчком вошел в него до конца, прижавшись и застыв так, пока Кэйа судорожно глотал губами воздух. Стало резко плевать на температуру, на присутствие Альбедо где-то за стенами, на кусок льда в груди, который почти растаял. Может, Дилюк с самого начала неправильно его выхаживал? Кэйа чуть не рассмеялся со своей глупой идеи, а потом и это сгорело в огне брата — тот сразу сорвался на рваный темп, словно только сейчас перестал сдерживаться. Кэйа старался глушить стоны в ладони, кусая себя за руку, и иногда двигаться навстречу Дилюку, но провалился во всех своих попытках. Он не контролировал ни свое тело, ни свой голос, ни то, сколько раз он уже почти доходил до оргазма — Дилюк грубо перехватывал его за запястья, не давая кончить. Его член, снова затвердев, дергался от каждого толчка и истекал смазкой. Кэйа не мог связно ни о чем думать, кроме как дотронуться до себя или хотя бы заставить Дилюка наклониться, чтобы втереться в его живот. Повернув его на бок и задрав одну ногу, Дилюк снова вошел в него, но немного под другим углом. Кэйа вскрикнул: темнота под зажмуренными веками разорвалась белой вспышкой, в паху почти болезненно потянуло и сжалось. Это было похоже на то, как его ласкали пальцами, только сильнее. Хмыкнув ему в шею, Дилюк начал остервенело вбиваться в него в таком положении. Он был на грани, как и Кэйа. И он продолжал садистски сжимать его за запястья, из-за чего Кэйа шептал унизительное «пожалуйста» или звал его по имени, уже зная, что это не поможет. Он излился на живот и на кровать, так и не прикоснувшись к себе. Дилюк догнал его через несколько секунд, обняв за талию и кончив внутрь. Жжение почти перестало ощущаться, меж бедер онемело. Кэйа не собирался сейчас думать об этом. Он не хотел думать ни о чем. Тело стало ватным и пустым, и такой же была голова. Кэйа машинально провел ладонью по груди, отмахиваясь от руки Дилюка, и ощутил, что раны больше нет. Не только льда — не было ничего, даже шрама, лишь гладкий участок кожи. Вместо радости он почувствовал комок в горле. Так не должно быть. Сколько прошло времени? Сколько он здесь находился? Кэйа приподнялся и огляделся, пытаясь выхватить из темноты что-то знакомое. Лаборатория Альбедо, где тот проводил опыты, была небольшой. Он часто приходил сюда. Но он не помнил, ни как они поднялись наверх, в горы, ни как он ложился спать в этой комнате. Он не помнил, чтобы в лаборатории — небольшой пещере, заставленной всяким оборудованием, с небольшим закутком вместо кухни, — вообще были отдельные комнаты. Где он очнулся на самом деле? — Тебя ждут в Мондштадте. Кэйа повернулся на голос. Дилюк, собрав волосы в хвост, одевался. — Еще ничего не закончилось, — пробормотал Кэйа, кутаясь в мокрое одеяло. Становилось зябко. — Я пока не могу вернуться. — Разве? — Дилюк достал из кармана блеснувший в полумраке камень и кинул ему. Раскрыв ладони, Кэйа одеревенел, во рту стало сухо. Блестяшкой оказался Глаз бога крио, с окантовкой из двух пар крыльев по бокам. — Скоро у Мондштадта будет куча проблем, ты им нужен. Или уже переметнулся на другую сторону? Кэйа поднял взгляд на брата и вздрогнул. Дилюк смотрел на него с холодным спокойствием, будто на этот раз принял его выбор, каким бы он ни был. Кэйа запоздало понял, что повязка с правого глаза слетела, и возможно, частично именно это стало причиной, почему брат так на него смотрел. — А что будешь делать ты? — вырвалось вместо колкого заверения в том, что другой стороны для Кэйи, кроме этих земель, нет. Когда Дилюк надел свою совиную маску — частью рисунка она всегда смутно напоминала ему что-то, и только сейчас он наконец догадался, что это, — когда брат нацепил на ворот невесть откуда взявшегося пальто значок Фатуи, Кэйа недоверчиво выдохнул и криво улыбнулся. Это даже выглядело слишком искусственно: все его идиотское выступление, фатуйский маскарад и наверняка заранее заготовленная речь. — Кого ты обманываешь, Дилюк? Они не могли взять и поменяться местами. Это было слишком неправильно, слишком нереально. Слишком далеко от искаженной «справедливости» Дилюка. Что бы вчера ни произошло, этому должно найтись иное объяснение. На лице Дилюка оставалось нечитаемое выражение из камня и лжи, очень хорошо знакомое Кэйе. Они бы отлично сошли и за сводных братьев, с их-то семейным пристрастием к разного рода маскам. — Тебя ждут в Мондштадте. Возвращайся. * * * Между крыльев палатки протяжно свистел ветер, похожий на вой волков. Через щель вдоль вертикальной линии опорного каркаса пробивался белый свет. На северном склоне над Ущельем дракона, постоянно обдуваемом снежными бурями, других цветов, кроме белого и серого, не было. День сливался в один безвременной промежуток: в какой-то утренний час мгновенно выедая темноту в небе и на земле, а потом так же бесследно растворяясь в ночи. Сейчас мог наступать рассвет или опускаться вечер — без точно идущих часов даже долго живущий на Драконьем хребте человек не сказал бы наверняка. Кэйа положил ладонь туда, где под слоем льда заполошно — после сна — билось сердце, затем попробовал пошевелить пальцами правой руки. Из сжатой в кулак пригоршни ссыпались потухшие тельца пиро-бабочек. На внутренней стороне перчатки остались пепельные мазки. Кэйа привстал, заметив, что спальный мешок расстегнут до половины. Еще два иссякших кристалла обнаружились на груди, прилипнув к подтаявшему льду. У ног стоял незажженный фонарь, медная кружка и термос, а также лежала аккуратно сложенная верхняя одежда. Спальный мешок под спиной весь вымок от стекшей воды, поэтому Альбедо, видно, и раздел его. Кэйа плохо помнил, как они поднялись сюда, но сумел выловить из памяти отдельные фрагменты ночи, пока его пытались удержать в сознании. Он что-то спрашивал у Альбедо, допытывался до него и ничего толком не понимал. Только вспомнил, как тот заставил его выпить зелье и лечь, а потом… Потом не было ничего, кроме очередного тревожного сна. Кэйа схватился за голову и зажмурился. Нет. Нет-нет-нет. Ясность от осознания о том, что именно ему приснилось, захлестнула внутренние органы лебедкой, его замутило. Какого дьявола? Почему ему привиделось такое? Почему ему? Почему Дилюк? Отняв дрожащую ладонь от лица, Кэйа потянул вниз за шнуровку, стягивающую края спального мешка. Странные ощущения в районе паха не обманули. — Бездна! Кэйа зажал себе рот. На штанах разошлось пятно, которое было ничем не скрыть, и он хотел взвыть от досады, а затем найти Дилюка и хорошенько ему врезать, и не раз. Все было очевидно. Если бы тот не надрался алкогольными конфетами в свой праздник и не стал приставать к нему, Кэйа бы и не задумался об этом. У него давно никого не было, он даже не мог снять напряжение выпивкой, пока жил те пару дней на винокурне. А Дилюк со своими выходками так прочно застрял в его сознании, что особо удачно занял место случайного любовника во сне. Это не более чем череда совпадений, отвратительно дурацких, мерзких и пугающих, идущих от их обоюдного упрямства и нежелания найти способ примириться. Ошибки Дилюка, когда тот под градусом пытался прикоснуться к нему за гранью разумного, и гиперфиксация Кэйи на всем, что затрагивало их обоих. И кроме того, Кэйа бы понял, если бы не справился со своим возбуждением лет в тринадцать-четырнадцать. Но сейчас — почему? Как такое могло произойти? Это потому что его организм истощен? За последнюю неделю произошло много вещей, которым он не мог найти объяснения или решения. То, что он ранее держал под контролем, ускользало из его рук. Кэйа сгреб с пола горсть еще теплившихся кристаллов бабочек и, недолго думая, прижал к пятну на штанах. Ему надо было как-то справиться с этим, пока Альбедо не заметил. К его удивлению, кристаллы помогли, но слабый контур от пятна все равно остался. Если не приглядываться — заметить трудно. И все же, одевшись, Кэйа обмотался плащом. Лучше прикинуться, что он продрог, а потом уже придумать способ, как отстирать штаны. Он убьет Дилюка, когда все закончится. В лаборатории Альбедо ничего не изменилось с той поры, когда Кэйа заглядывал к нему в последний раз со своим отрядом. Несколько ящиков с припасами, алхимический стол и верстак, шкафы со стопками книг и множеством бутылочек разных форм и расцветок, доска с записями и мольберт с красками. Хоть Альбедо и жил здесь, почти каждая вещь в его открытом всем ветрам жилище была связана с работой. Да и кто бы назвал домом пещеру в горах? Палатка, из которой выглянул Кэйа, была поставлена в самом дальнем углу, у полуразрушенной стены, оставшейся от древних руин. Вероятно, Альбедо специально выбрал это место для работы. Таких исследователей, как он, постоянно манила история исчезнувших в летописях цивилизаций. Откуда тот взял палатку и спальный мешок, Кэйа мог только гадать, но ведь и Альбедо должен где-то спать, верно? Кровати или, на худой конец, лежанки в его жилище отродясь не было. Альбедо нашелся у края обрыва, недалеко от пещеры. Склон здесь резко уходил вниз, к остову мертвого дракона, чьи кости усыпали дно ущелья. — Альба умерла. Кэйа встал рядом. Ему показалось, что Альбедо уже говорил об этом ночью, потому что слова отозвались в голове эхом. Он словно со стороны увидел, как его прошлого охватывает отчаяние и гнев, как он держится за ворот чужой одежды, все еще дрожа, не только от плохих вестей, а от всего, что произошло за день, и пытается совладать с собой и с тем будущим, которого он боялся. Почему-то сейчас, в настоящем, он не почувствовал почти ничего. Только вздох вышел тяжелым. — А Клаус? — и это он тоже спрашивал вчера. Только потом сразу отключился, поэтому ответ так и не узнал. — Спасли. Кэйа глянул в сторону Шепчущего леса — где-то за нестройной россыпью верхушек деревьев был Спрингвейл. Клаус наверняка там, Сахароза присмотрит за ним. Надо будет написать письмо Аделинде или Эльзеру с повинной и просьбой позаботиться о Клаусе после. — Не думай, что все прошло гладко, — сказал Альбедо. — Скрывать заражения от Ордо Фавониус и дальше нет смысла. У разведки дурные новости, на Гильдию тоже валится все больше заказов на эскорт. Учитывая, сколько материала ушло на лечение одного подростка без собственного источника магии, это было чистой воды везением. Если заразятся другие — в городе поднимется паника, Мондштадт изолируют окончательно. — Значит, Ордо Фавониус открывают сезон охоты на монстров, — Кэйа безучастно подвел линию под коротким монологом Альбедо. — Таков итог? — По возможности будут оставлять в живых. Я постарался убедить Джинн, что нам нужны объекты для опытов. Кэйа знал, что все этим закончится. Он лелеял слабую надежду, что у него есть время, ведь прошло всего-ничего. Да, его план был неидеален и не имел запасных пунктов, если что-то пойдет не так. Но вначале вся эта ситуация смахивала на часть кхаэнрийского проклятия. Он не думал, что скверна коснется кого-то еще, кроме хиличурлов и монстров Ордена. Даже тому, что она затронула Кэйю, было простое объяснение: полукровок оно не обходило стороной. Но никто не мог объяснить, почему заражаются звери и люди. Надо было сразу вернуться в пещеры. Знай он, что два дня сыграют роль, то не стал бы с этим всем праздником строить из себя хорошего брата, которым никогда не являлся. Дилюк бы не расстроился, если бы он разок не явился на его день рождения. — Собираешься вернуться туда, где потерял связь с Глазом бога? Кэйа удивленно моргнул. Альбедо был потрясающе проницателен, хоть это порой и вызывало больше досаду, чем восхищение. — Ты сам говорил вчера об этом, — напомнил тот, снижая градус изумления, — что пойдешь в место, где все началось. Довольно громкое обещание. — Сейчас там почти никто не шастает, кроме Похитителей сокровищ, а с ними я сумею договориться, — пояснил Кэйа. — Если там все началось, то я должен убедиться, что мы ничего не упустили. Вряд ли ты чего-то добьешься, просто ставя на мне эксперименты. — Хочешь, чтобы я поверил в твои благие намерения капитана Ордо Фавониус? Особенно после того, как ты узнал об облаве на монстров? — голос Альбедо зазвучал ниже и четче, разрезая вой начинающейся бури. — Не говоря уже, что из Похитителей выйдет спорная подмога. Ты замерзнешь насмерть, как только закончатся зелья, и никто тебе не поможет, если пойдешь один. — Я управлюсь быстрее без отряда поддержки. В прошлый раз шаманы хиличурлов оказались довольно сговорчивыми ребятами. На Драконьем хребте, где с ресурсами был дефицит не только у искателей приключений и рыцарей, проблемы решались просто. Выкупить из лагеря пару тушек свежего мяса и принести их племени — и дело с концом. Альбедо вздохнул и повернулся к нему. — Помнишь, как отреагировали Альба и Клаус на это? — он кивнул на грудь Кэйи. Тот машинально поправил плащ, сообразив, о чем речь. — Если встретишься хотя бы с одним зараженным хиличурлом — твой союз с ними тебе не поможет. Альбедо был прав. Все-таки магов Бездны в пещерах тоже отличало наличие скверны, иначе бы они не напали. Вместо того, чтобы подтвердить чужие догадки, Кэйа усмехнулся: — О каком союзе идет речь? Я всего лишь хорошо знаю их язык. С ними не сложнее договориться, чем с пустынными наемниками из Сумеру. — Допустим, — Альбедо вздернул подбородок, умудряясь каким-то образом смотреть на Кэйю свысока, будто разница в их росте была обратной. — Допустим, ты говоришь правду. Что, если я скажу, что первые случаи заражения обнаружили в другом месте? — Что ты имеешь в виду? — Кэйа напрягся. — Просто непроверенные слухи, — нет, не только «слухи», Кэйа сразу уловил странный тон в его словах. Он говорил недомолвками. Было что-то еще. Альбедо не просто дразнил или проверял его. — Тебя интересует Пещера звездного сияния, а не «то, где все началось», верно? Точнее, грот под ней. На этот раз Кэйа молча согласился: ему не было смысла врать и сейчас. — Похитители сокровищ, Орден Бездны, Фатуи… И капитан кавалерии Ордо Фавониус. Куча людей с разными целями, но всех волнует одна конкретная точка на карте. Не хочешь переосмыслить свою старую легенду и рассказать, что произошло на самом деле? «А Фатуи тут при чем?» — Кэйа хотел было спросить вслух, но не стал. Ему не нравилось то, как быстро его приперли к стенке. На ум пришел другой человек — Дилюк, а заодно подслушанный разговор с Фатуусом. Может, Фатуи тут очень даже при чем. Тот офицер по имени Арсений буквально выложил как на духу: каким-то образом до их солдат информация о заражениях дошла быстрее, чем до рыцарей. Кроме того, как минимум за двумя капитанами Фавониуса вели слежку — за ним и за Альбедо. — Мне нечего от тебя скрывать, — он решил гнуть свою линию, пока не найдет брешь в защите собеседника. Что-нибудь, за что можно зацепиться и выудить на свет белые нити, которыми Альбедо шил свою недосказанность. — Ни для кого из руководства не секрет, что я сотрудничаю с Похитителями. — А артефакт на дне пещеры, из-за которого они прибегли к твоей «поддержке», может оказаться ключом к разгадке скверны, разумеется, — даже не пытаясь скрыть свое недоверие, фыркнул Альбедо. — Я не вру про артефакт, — осклабился Кэйа. — По крайней мере, там точно есть что-то, что вызывает определенные аномалии вокруг. Никто до сих пор не добрался до глубины, чтобы сказать наверняка. Те, кто пытался, сталкивался с озлобленными монстрами. Да и ты сам проболтался, что спуском в грот заинтересовались Фатуи. И о ваших опытах с Сахарозой они знают, вот так совпадение, м? — Пока все звучит так, будто поход туда в одиночку в ста случаях из ста убьет тебя, — холодно сказал Альбедо. Заботой в его словах и не пахло. — Поход туда может убить тех, кто отправится со мной. А ты уже показал мне, — Кэйа поднял свою правую руку на свет, — что Глаз бога для сотворения магии больше не понадобится. Ответом ему была тишина. Альбедо словно ждал, когда он закончит, либо просто передумал с ним спорить. Оба варианта показались Кэйе маловероятными, однако он продолжил: — Наш договор расторгнут, здесь меня больше ничего не держит. Но, конечно, если у тебя есть любопытные сплетни о Фатуи, я с удовольствием послушаю перед дорогой. Что, нет? Тогда не стану засиживаться. — Стой. Альбедо сжал его за плечо так крепко, что наросшая тонкая корка льда у ключицы хрустнула, Кэйа зашипел. На этот раз он не только видел, но и чувствовал его физическую силу — слегка за пределами нормального для обычного человека. Встав к нему вплотную, Альбедо приподнялся на цыпочках и прошептал, словно в этот момент их кто-то мог подслушать: — Ты останешься здесь, пока не научишься подчинять магию в отсутствие ограничителя в виде своего Глаза бога. Тебе ведь прекрасно известно, как работает искусство Кхемии в неумелых руках? Кэйа дернулся, но его держали крепко. — Ты связан с Орденом? — В лучшем случае припорошишь окружение снегом, на Драконьем хребте даже никто не заметит, — Альбедо, казалось, не услышал его. — В худшем — и наиболее вероятном для тебя — отдача ударит по тебе самому. Альбедо огладил его правую руку и раскрыл ладонь, вложив в нее что-то твердое. Скосив взгляд, Кэйа шокированно распахнул глаза. Его пальцы сжимали точную реплику интейвата — цветка, которого больше не могло существовать. Мертвое напоминание о несуществующей земле. — Я долго искал причины, чтобы оправдать то, что происходит с твоим Глазом бога. Лиза только подтвердила догадки, когда сказала, что все в порядке. — А затем ты заставил меня использовать магию в бою с хиличурлами, — вспомнил Кэйа. — Да. Эта мысль пришла мне в голову после того, как на тебя напал Клаус. Я заметил, что ты не контролируешь свою Кхемию. Как годовалый ребенок, впервые взявший в руки ложку. Что? Или ты думал, что я забрал тебя у Дилюка по доброте душевной, потому что вы не можете разобраться в своих семейных проблемах? — Забавно. Ха… Забавно. Он стиснул цветок интейвата в ладони, реплика раскрошилась в меловую пыль. Забавно, что первым из Мондштадта… нет, из всего мира о его тайне вынюхал Альбедо. Человек, с которым их не связывало ничего, кроме работы. Даже Дилюк знал меньше. — Неудивительно, что ты так заинтересован в хиличурлах. В чем тогда проблема поверить, что я с ними могу договориться? — Да ни в чем, собственно, — Альбедо отошел от него и повернулся к лагерю. — Когда до тебя дойдет, что один не справишься, мы вернемся к этому разговору. Опыт владения такой магией никогда не бывает лишним, как и те, кто тебя прикроет. К тому же в один прекрасный момент твои зелья закончатся. А я, кажется, упоминал, что бегать за ними не стану. Ему не угрожали, что разболтают его секрет, и не ставили ультиматумы. Напротив, ему… предложили помощь? — Кстати, о том, где ты, знают только действующий магистр Джинн и твой брат. Я условился на небольшую договоренность с ними, чтобы некоторое время тебя не беспокоили ненужными визитами. Как раз будет время все обдумать. Смотря в спину Альбедо, Кэйа услышал у себя в голове слова благодарности. Озвучить их оказалось на порядок сложнее. После всего сказанного причин доверять стало еще меньше. — Фатуи знают об этом месте? — О моей лаборатории? — Да. Они не из тех людей, которые занимаются благотворительностью. Вряд ли их заинтересовала болезнь сама по себе. Ты в курсе, в чем дело, господин алхимик. Альбедо, задумавшись, обернулся. В пасмурном свете его глаза казались бледно-серыми, почти неживыми. Если бы не облачко пара, сорвавшееся с его губ, Кэйа бы решил, что Альбедо не был человеком. — Надеюсь, не знают. Так было бы лучше для всех. Перед тем, как вернуться вслед за ним в лагерь, Кэйа еще долго стоял на краю ущелья и смотрел вдаль. Отсюда вся земля анемо-архонта проглядывалась как на ладони, но низкие поля с равнинами затирались в заслонах вьюг и снежных буранов. Ни Спрингвейл, ни «Рассвет» отсюда видно не было. Отличное место, чтобы переждать собственную бурю. На изгибе тропы, уходящей к верхушке горы, мелькнул смазанный силуэт и исчез. Кэйа не разобрал, кто это: человек или хиличурл, фигурка была небольшой. Кинувшись за силуэтом, он вскоре потерял след, а после недолгих поисков стал мерзнуть. Решив, что разберется с этим позже, Кэйа начал спускаться обратно к лаборатории. После того, что он узнал, у него не было выбора — соглашаться на предложение Альбедо или нет. Внутри зарождалось странное, почти позабытое чувство. Связь.