Четвертая звезда

Чем дальше они отходили от лагеря, тем меньше Кэйю вдохновляла идея места, где им зелья не понадобятся. Конечно, Альбедо и так уменьшал количество микстур с каждым разом, мотивируя это двумя вещами. Во-первых, Кэйа перестал бы рассчитывать на лекарство и начал осмотрительнее относиться к своей силе, которая пока больше била отдачей по нему, чем по монстрам Альбедо. А во-вторых, их запас, как и ожидалось, стремительно заканчивался. Даже если они брали с собой одно-два зелья — Кэйа возвращался в лагерь и пил еще, пока не обретал способность трезво мыслить и ощущение, что на плечах у него голова, а не ледяная глыба. Фантомное чувство, как холод проникает под черепную коробку и сжимает разум в тиски, добавилось к постоянному ознобу, сонливости, одышке, учащенному сердцебиению и прочему десятку проблем, которые Кэйа рассчитывал получить в глубокой старости, а не на заре третьего десятка лет. Неудивительно, что лекарства осталось всего на несколько дней. Бабочки закончились и того раньше. Но оказаться без какого-либо источника магического тепла, хотя бы в качестве подстраховки, на Драконьем хребте — это граничило с абсурдом, если не со способом встретить свою смерть. Не то чтобы Кэйа боялся умереть. Пускай организм все хуже переносил последствия внезапно пробудившейся Кхемии, он не чувствовал ощутимой угрозы конца. Он не чувствовал — или не верил, — что что-то может случиться с ним по-настоящему. — Долго еще? — Мы идем к Статуе Семи, — пояснил Альбедо, то ли вдруг решив раскрыть конечный пункт их путешествия, то ли и так его не скрывая. Все-таки Кэйа и не спрашивал. — К Дворцу погребенной столицы. Очередные руины, куда толпами шастали ученые, путешественники и любители экстремального туризма. Из всех мест, которые стоили упоминания на Драконьем хребте, это были, бесспорно, останки древнего города. — Хочешь, чтобы я с твоими монстрами окончательно сравнял с землей то, что осталось от дворца? — Кэйа с напускным одобрением хмыкнул. — Не стану тебя останавливать, — в тон ответил ему Альбедо. — Но сомневаюсь, что ты захочешь рискнуть. К тому же монстров не будет. Когда они вышли к дороге, мощеной серым известняком, впереди показалось пустое поселение хиличурлов. Судя по уцелевшим ритуальным чучелам и наполовину занесенным снегом жилищам, его покинули недавно, несколько дней назад. — Ты говоришь о созданных монстрах? — поинтересовался Кэйа, оглядываясь. Под подошвой сапога хрустнул осколок маски. Чем ближе они подходили к поселению, тем отчетливее становились следы побоища. — Или обо всех? — Обо всех. Если эксперимент проваливается раз за разом, необходимо менять переменные, что скажешь? — Альбедо вытянул руку в направлении высокого полуразрушенного храма, на верхней части стены которого сияла статуя анемо-архонта. Купол крыши почти полностью обвалился, но колонны все еще стояли на месте, поддерживая то, что уцелело. — Мы пойдем внутрь. Теперь что-нибудь прояснилось? Кэйа покосился на Альбедо, затем снова обратил свое внимание на храм. В таком небольшом помещении с его-то нестабильной магией он не развернется. — Если я не смогу контролировать Кхемию нормально, вся эта конструкция полетит вниз, вместе со статуей, — заметил он. — И нас погребет под завалами. — Статуя, может, и не полетит, но с удовольствием с тобой срезонирует, — подытожил Альбедо. — В целом выводы верные. Что еще? Кэйа замолк. Он не понимал, что ему пытается сказать Альбедо, и, если честно, устал от постоянных загадок. С одной стороны, Кэйа разделял его стремление донести до собеседника мысль не на блюде с золотой каймой, а через намеки и общеизвестные факты, чтобы человек сам приложил усилия для получения знания. А с другой — сейчас это совсем не было нужно. Сейчас время, а не усилия играло роль. — Стало бы куда проще, если бы ты немножко сбил спесь и выложил на стол все карты, — прохладно заметил Кэйа. — Кто знает, может, и тренировки бы давали плоды, измени ты подход? — Я пытаюсь докопаться до истины и найти то, что поможет именно вам, Ваше Высочество, — едко парировал Альбедо, в услужливом жесте отодвигая нависшую над тропой голую березовую ветвь и пропуская его вперед. — И знаю не больше твоего. В том, что ты не можешь замечать очевидное, нет моей вины. Кэйю передернуло от шуточного обращения, которое будто было сказано далеко не в шутку. Вероятно, Альбедо что-то знал о том, кто такой Кэйа или как был связан клан Альберихов с последними правителями. По его словам, наставница Альбедо тоже имела отношение к старой империи. Они дошли до храма скорее, чем Кэйа рассчитывал. И сразу, переступив порог залы, он догадался, почему Альбедо твердил об «очевидном». Среди каменных обломков возвышалась нетронутым обелиском памяти свеча руин — источник чистого пиро-элемента. Тонкие линии цвета киновари оплетали ее замысловатым узором и расходились по четырем граням свечи, заканчиваясь четырьмя желтыми камнями, которые обозначали стороны света. Теперь ясно, почему они не взяли с собой ни одного зелья. Здесь это попросту не было нужно. — Давай начнем, — кивнул Кэйа, собирая волосы в высокий хвост. Повязку он спрятал в карман, уже не дожидаясь чужих указаний. Чувство уязвимости все еще цеплялось мурашками за затылок всякий раз, когда приходилось открывать правый глаз, но за пару недель он более-менее привык. Пара недель. Прошло так много. Сколько хиличурлов могло погибнуть за это время? Пострадали ли люди? Нет, нельзя об этом думать. Не сейчас. Кэйа смутно догадывался, что Альбедо привел его сюда не потому, что сжалился или вдруг дошел до мысли, что в постоянном замерзании на тренировках нет ничего хорошего. Да и монстров не будет… В чем подвох? В том, что свеча руин активируется только Глазом бога? Однако Альбедо сам положил ладонь на верхушку свечи, рука вспыхнула золотом. Узоры на каменном столбике засияли ярче, раздался скрежет механизма, и верхняя часть древнего устройства поднялась вверх, обнажая источник тепла. Вся храмовая зала озарилась оранжевым светом, идущим от маленького шара пиро-энергии внутри свечи. Кэйа сглотнул: его манило подойти ближе. Голову повело от сильного жара, в ногах появилась слабость. Может, план Альбедо состоял в том, чтобы Кэйа смог в таком состоянии использовать свою магию? Нет, все еще странно. Без какой-либо видимой угрозы Кхемия в нем не отзывалась, будто ее и не существовало, а лед на руке и на груди — это так, небольшая плата за то, что он вообще когда-либо пользовался силой. Пол под ногами задрожал. — Что происходит? — Отойди немного, — посоветовал Альбедо, тоже шагнув в сторону. Из трещин каменных плит сверкнуло золото. В следующий миг огромные лепестки янтарного цветка обступили свечу руин, а затем сомкнулись, плотно обхватив ее в каменный бутон. Тепло исчезло. Зал погрузился в прежний стылый полумрак. — Это и есть твоя тренировка, — пояснил Альбедо. — Если не хочешь замерзнуть, то с легкостью сломаешь барьер. — А если стану использовать магию в полную силу, то все разнесу здесь, — хмыкнул Кэйа. — Умно. План Альбедо оказался еще проще, чем он думал. И в то же время гениален, зверски гениален. — Я размышлял над сменой мотивации, — довольно добавил тот, прислонившись к одной из колонн — так, чтобы перед ним был полный обзор. И не сводил пристального взгляда с лица Кэйи, с его правого глаза. — Монстров, видимо, ты убивать не любишь. Так что вот тебе задачка на выживание. — Осталось добавить «развлекайся», — Кэйа буркнул, но скорее для проформы. Он и сам пришел к выводу, что предыдущий вид тренировок толку не приносил. — Развлекайся, — великодушно предложил Альбедо. Веселья, вопреки словам Альбедо и его собственным ожиданиям, не было. В отсутствие монстров, которые хотя бы держали его в постоянном напряжении, Кэйа погрузился в свои мысли, отвлекаясь сильнее обычного. Легкие вспышки крио осыпались кучками снега и вреда янтарной конструкции не наносили. А Альбедо на этот раз даже не одергивал Кэйю, будто не сильно заинтересованный его возвращением в реальность. Будто теперь все и правда зависело только от него. Зелий нет, гасить мороз внутри нечем, кроме свечи руин. Какой интерес в этом у Альбедо? Почему он был уверен, что Фатуи не придут сюда, в его пристанище в горах? Может, они более пристально следили за ходом экспериментов в лаборатории Сахарозы и нашли ответы на свои вопросы там? Или дело было совсем в другом? Но Дилюк говорил иначе. С тех пор не прошло ни дня, когда бы Кэйа не вздрагивал на любой шорох и любую тень, если оказывался вдали от лагеря. За ним точно следили. Странно, что не догадывался Альбедо. Или догадывался? Или Дилюк с Альбедо сговорились? Выходит, что и смысла покидать винокурню не было. Ведь Дилюк до сих пор не явился, не пытался его вернуть, не… Не сделал ничего. Действительно ли он просто доверял Альбедо? Или для них обоих все шло по плану, и только Кэйа ничего не замечал? Возможно, Альбедо и правда не был кхаэнрийцем, а легенду о наставнице выдумал. Ведь если Дилюк с ним действовал сообща, то мог и рассказать, что знал сам… О том, кем был на самом деле сэр Кэйа. Кэйа замер. Заостренный кусок льда, наросший поверх ладони, вошел на несколько дюймов в каменный лепесток и застрял. Он больше не чувствовал своей руки и не удивился бы, если бы в какой-то момент ее обрубило магией. Возникло странное спокойствие. Нет, Дилюк не стал бы… Он не стал бы… Нет, он даже не знал многих вещей, о которых говорил Альбедо. Вспомнив реплику интейвата, которого Дилюк в жизни не видел, Кэйа резко вытащил руку из появившейся трещины в янтарном бутоне. Только сейчас он почувствовал, что тяжело дышит. — Ну и о чем снова думаешь? — усталый голос Альбедо раздался за плечом. Кэйа резко обернулся. Скрестив руки, тот всей своей позой выдавал то ли крайнее недовольство, то ли откровенное разочарование. — Ты полчаса долбишь один и тот же лепесток, даже не стараешься. Кому угодно надоест. Кэйа пригладил волосы и взял с ремня флягу с водой, чтобы немного остудиться. Странным было остужаться в его-то положении, но голова казалась горячей. — Твой глаз сегодня почти не меняется, — сказал Альбедо, имея в виду реакцию Ирминсуля на действия Кэйи. Вживленные части древа у магов, как правило, светились во время использования Кхемии. Нередко это причиняло дискомфорт и даже боль, но до подобных выводов Кэйа дошел сам, по собственным ощущениям. Тех же магов Бездны, судя по всему, такие последствия волновали мало. — Я сомневаюсь, что причиной тому хлипкая крыша над нашими головами или статуя Барбатоса. В чем дело? — Не знаю, — огрызнулся Кэйа. И сразу добавил: — В тебе? В вас всех? Ладно я не в курсе того, что происходит в городе, потому что якобы досюда голуби не летают, а ты постоянно занят исследованиями. Но вы с Эолой ясно дали понять, что дела, которые вы обсуждаете, меня не касаются. Проблема с моим происхождением? С тем, что я заморозил целый город? — Ты и сам в свои догадки не веришь, — заметил тот, наблюдая за его безуспешными попытками проколоть цветок еще раз. Раньше Кэйа благодушно реагировал на присутствие Альбедо, а теперь оно выводило из себя. — Ордо Фавониус не знают, кто ты. Им хватает головной боли с другими проблемами. — Никто не знает, кроме тебя и Дилюка. По идее. — Дилюк знает?.. — голос Альбедо звучал так удивленно, что Кэйа был готов поверить. — Хотя учитывая, как вы близки, это логичный исход. — О чем вы говорили с Эолой? Об Ордене Бездны? Кэйа обрушил новый удар плашмя, как если бы нападал на противника сверху. С мечом это создавало куда более сильный эффект, но для магии разницы не оказалось никакой. Тупая боль запоздало дернула плечо; мышца противно заныла, как от вывиха. — Переставай думать о силе или о технике ударов. Так у тебя ничего не выйдет. В прошлый раз Альбедо сменил тему. Теперь проигнорировал его вопрос. — Тогда покажи мне сам, — Кэйа зло пнул основание бутона и тут же поморщился от боли. Ноги у него все еще не потеряли своей чувствительности, в отличие от рук, особенно правой. — Давай, сними свою архонтскую блестяшку, господин алхимик. Покажи, как управляешься с Кхемией. Альбедо, как ни странно, согласился на его предложение быстро. Отстегнув Глаз бога от ворота рубашки и положив его на верхушку каменного бутона, он отошел к проему в стене. Внизу за храмом простирался пологий склон, сумерки окрасили снег на нем в синий цвет. Альбедо взмахнул рукой на манер художника, ведущего кистью по полотну будущей картины. У подножия склона начало что-то подниматься и расти, пока не появилось дерево размером с церковь Фавониуса. Нет, Кэйа, конечно не мог отсюда определить навскидку его масштаб, но оно было огромно. Оно было почти так же велико, как Дерево вечной мерзлоты, только в нем не было источника жизни иного, чем Кхемия Альбедо. И Альбедо сотворил его в одно мгновение. — Как ты… Дерево было абсолютно белым, напоминая скорее детище Ирминсуля, чем творение обыкновенного кхаэнрийского алхимика. И от него исходил ровный, мертвенный свет. — У меня было больше практики, чем у тебя, — пояснил спокойно Альбедо, возвращая Глаз бога на место. Что поразило Кэйю больше всего — во внешнем виде Альбедо ничего не изменилось, а дар Селестии сиял так же ярко, как и до этого. Как будто ему это не стоило ничего. — Но как ты… — по мощи такой выброс магии ничуть не уступал взрыву стихии. — Твой уровень энергии не изменился. Как ты это сделал? — У Кхемии нет такого понятия, как «уровень энергии», — пожал плечом тот, словно это было прописной истиной. Надо отдать ему должное, Альбедо поубавил высокомерный тенор из своего тона. — Алхимики Кхаэнри’ах не могут накопить ее, как обладатели Глаз бога. Я просто использовал Кхемию в чистом виде, не прибегая к стихийной магии, вот и все. Как ты и просил. Вот и все, как же. Кэйа неверящим взглядом рассматривал огромное дерево, созданное Альбедо. Если уж такое можно сотворить при достаточной сноровке, но не прикладывая чрезмерных усилий, то на что на самом деле способна Кхемия? И почему при подобном потенциале маги Бездны все еще уступали по силе рыцарям Ордо Фавониус? Перед внутренним взором встала картина бойни с монстрами в Спрингвейле. Тогда Альбедо полагался в большей степени на свой гео-элемент: к концу битвы его Глаз бога потускнел, магии осталось немного — им едва хватило, чтобы убраться подальше от эпицентра взрыва. Парящие каменные цветы-плиты, ведущие из леса, шатались под их поступью, а к концу пути и вовсе начали рассыпаться. — Почему ты не использовал Кхемию в бою с хиличурлами? — Использовал немного, — внезапно ответил Альбедо и склонил голову набок, с прищуром рассматривая своего собеседника. — Алхимия, которую проповедует Орден Бездны, весьма примечательная, особенно для тех, кому она знакома. Если бы я не заподозрил, что ты тоже владеешь Кхемией, этот разговор бы даже не случился. Забавно. Даже Альбедо в большей степени рассматривал его как капитана рыцарей Ордо Фавониус, нежели часть Ордена. И, пускай их ситуации в корне были неотличимы, не считая особенного положения клана Альберихов, Альбедо не собирался доверять ему. — Будешь и дальше делать вид, что проблема в пропасти между тем, что знаешь ты, и тем, что знаю я? — стылый голос Альбедо ударил пощечиной, вырывая из теплого кокона мыслей. Кэйа вытянул дрожащие руки перед собой, сделав короткий вдох и длинный, тихий выдох. Горло обожгло сухим кашлем. Альбедо был прав: он уже достаточно продемонстрировал, как действует его магия как с Глазом бога, так и без него. Конечно, вживую нечто подобное все еще казалось чем-то нереальным. Из примеров у Кэйи были только маги и чтецы Бездны, да и те пользовались Кхемией для других целей. Альбедо же… Не техника и не сила позволили ему создать дерево. В его действиях не было вообще ничего необычного, за что Кэйа сумел бы зацепиться. Последняя нить, по которой он мог добраться до выхода из собственноручно созданного лабиринта отчаяния, выскользнула из пальцев. А еще в легкие возвращался холод. Не привычный горный мороз, проникающий внутрь с дыханием, а то, что Альбедо называл «отдачей». Все, что Кэйе удалось понять за эти полмесяца, проведенные в уединении, — это нежелание Кхемии принимать его. Может, и пробудилась она в нем случайно? Подсказок больше не было. Кэйа продолжал методично осыпать каменный цветок ударами, с каждой атакой осознавая, что без зелья под рукой им придется уйти раньше. Некоторые лепестки покрылись трещинами, но и обе его ладони исчезли под толстой кромкой льда. Стоило этот лед разбить импульсом от очередного удара, как вскоре нарастал новый, и он уже не обжигал холодом. Он лишь больше отдалял Кэйю от реальности — тело ощущалось как бы наполовину и издалека, словно время от времени он видел сон. Кэйа уже догадался, о чем говорил Альбедо. Уровень энергии не изменился еще и по той причине, потому что без Глаза бога он не мог использовать элементы, а значит, это действительно была не стихийная магия. То, что делал Альбедо, в Ордене Бездны называли «энергией жизни». И, может, Кэйа просто не знал, как ею управлять или как почувствовать ее, вот почему до сих пор не продвинулся. Ведь элементы можно увидеть, их можно потрогать, можно притянуть из вещей вокруг. А как почувствовать Кхемию? Когда Кэйа в очередной раз припорошил каменный бутон снегом, то понял, что не ощущает в этом снеге крио. Этот снег не подчинялся законам физики: он не рассыпался снежинками и был тяжелее обычного снега. Этот снег не отражал свет, а словно бы испускал его сам. Этот снег был цвета мела, как некоторые из творений Альбедо. Его заключения так ни к чему и не привели. Кэйа по-прежнему мерз и чувствовал отторжение всем своим телом. Правая сторона головы онемела, глаз сдавливала тупая боль, которая со временем усиливалась. Кхемия не хотела принадлежать ему, а он не мог поверить, что это поздно пробудившийся дар, а не часть проклятия Кхаэнри’ах. Если бы у него была возможность повернуть время вспять и сбежать в тот момент, когда отец вернулся в Натлан… Что ж, возможно, он бы не встретился с Дилюком и Крепусом. Если бы Кэйа и правда повернул время вспять, зная, что последует за его выбором и путешествием в Мондштадт, то, наверное, повторил бы свою ошибку. Из-за Мондштадта? Или из-за Дилюка? Лицо обдало горячим теплом, будто он наклонился к жаровне. Кэйа выпрямился, хрипло дыша, и уставился на проделанное в бутоне отверстие. Обледенелые осколки от двух янтарных лепестков лежали у его ног. Он напряженно ожидал, когда его шарахнет отдачей, но этого не произошло. Ничего вообще не произошло, хотя удар определенно был сильный — свеча при этом не пострадала. — Неплохо. Ты понял, как это сделал? — в голосе Альбедо едва угадывалось одобрение. Скорее, он сказал это… с облегчением? — Нет, — Кэйа упал на колени перед свечой и протянул трясущиеся руки к какому-никакому источнику тепла. Его было слишком мало, чтобы отогреться полностью, но хватало, чтобы после встать и дойти до лагеря. — И не уверен, что в скором времени повторю. Альбедо похлопал его по спине и зашагал к выходу из храма. — Ты отлично постарался. Как отдохнешь — направимся в лагерь. Кэйа устало прислонился щекой к краю лепестка, который быстро нагревался от свечи, и покосился в сторону стенного проема. Дерево Альбедо на пустыре исчезло — возможно, тот просто не хотел вызывать лишних вопросов у путешественников и у рыцарского патруля. Или же опасался внимания со стороны Ордена Бездны. «Ты отлично постарался», — от этой фразы Кэйе стало тошно. Отлично для кого из них, если он даже не знал, что сделал? Верить чужим словам было сложно, но, похоже, Альбедо ему не лгал, а лишь недоговаривал тут и там. Так же, как это делал Кэйа. Ведь, скорее всего, он не называл себя кхаэнрийцем, потому что тоже был полукровкой, если уж получил Глаз бога. Скорее всего, он и в Мондштадт попал по той же причине, что и Кэйа, и менял маски в зависимости от ситуации, чтобы никто не догадался о его связи с Орденом. Кэйа знал: от Альбедо ждать ответов не стоит. И раз Кхемия наконец поддалась ему… — Тебе помочь? — окликнул его Альбедо. — Или сам справишься? — Сам, — ответил Кэйа, поднимаясь. Голова вопреки его уверенности закружилась, перед глазами потемнело. Он ухватился за свечу, все еще закрытую цветком, и медленно выдохнул, переборов в себе приступ слабости. Раз Кхемия поддалась ему, пора брать все в свои руки. * * * — Поешь, — Альбедо протянул ему кусок мясного пирога в форме полумесяца. — Эола вчера принесла, там еще много еды. Кэйа, только закончив приводить себя в порядок после сна, сел на ящик напротив Альбедо и принял угощение. Кажется, такой же пирог Эола приносила в штаб во время Праздника ветряных цветов. Кэйа плохо помнил, поскольку снова замещал Джинн на ее посту и выполнял сотню поручений разом, не говоря уже о свалившейся в придачу бумажной волоките. У него даже не было шанса попробовать. — Ты рано вернулся, обычно тебя до обеда не видать, — заметил он, прожевав кусок. Мясная начинка в пироге была идеально подсолена — Кэйа скучал по этому простому вкусу. В жилище Альбедо соли не оказалось, так что в готовке они обходились травами и пряной сумерской приправой, найденной в дальних закромах лагеря. — Все идет на лад? — М-м, и да и нет. Наспех перекусив, Альбедо занялся разбором своего алхимического стола. Он погасил горелку, разлил реагенты в отдельные колбы и спрятал инструменты по ящикам. — Это значит хорошие и плохие новости? — подсказал Кэйа, надеясь, что Альбедо не станет скрывать от него что-то и сейчас. — Ты прав, плохие точно есть. На южной границе Вольфендома монстры напали на купцов из Ли Юэ, которые решили пойти в обход несмотря на предупреждения и приостановку торговых путей. Ордо Фавониус обещал компенсировать потери с поврежденным грузом и транспортом, а я вызвался помочь с уходом за ранеными. — Их ранили… зараженные монстры? — вопрос был риторическим. Альбедо не стали бы звать там, где было достаточно целителей. Альбедо потер веки, хотя усталым он не выглядел. Но все указывало на то, что этой ночью он глаз не сомкнул. — Да. После Клауса это первый случай с людьми. В лабораторию к Сахарозе, понятное дело, я их запретил отводить — Фатуи только дай возможность найти наше слабое место. Плюс ко всему на месте нападения началась полная неразбериха, из монстров в живых не осталось никого. Кэйа кивнул. Он понимал, что рано или поздно это должно было произойти — рыцарям и до событий последнего месяца приходилось выбирать между жизнями людей и монстров. Просто Альбедо впервые заговорил о резне прямо, не затаивая это за десятками других смыслов. — А хорошие новости? — К Пещере звездного сияния отправится отряд Ордо Фавониус и, возможно, кое-кто из покровителей Мондштадта. Фатуи пока рыскают вокруг, но после усиленного внимания со стороны рыцарей к их «дипломатической миссии» они ни разу не спускались к гротам. Полагаю, что проблемы начнутся уже после того, как Фавониус вмешаются в их дела. Голос Альбедо стал бесконечно далеким. Кэйе почудилось, что его ударили и вывели из состояния долгого сна: прошло столько дней, все это время мир не стоял на месте. Все это время не менялся только он. — Неужели Ордо Фавониус решили бросить свои силы на расследование? — он криво усмехнулся, пряча разочарование. — Или это твоя идея? — Ты ведь не думал, что пойдешь туда один? — Что? — Кэйа опешил. Альбедо отошел от стола, держа что-то в руках. На его лице плясали рыжие отблески от пламени костра и тени, отчего мелькнувшая улыбка показалась не то доброй, не то зловещей. — Это последнее, — Кэйа поймал брошенное ему зелье с маслом огнецвета. Флакон слабо грел ладони. — Я вернусь к вечеру, так что сегодняшнюю тренировку пропустим. Но можешь побаловаться со своей магией здесь, если обещаешь не разнести лабораторию. В противном случае все взлетит на воздух, в том числе ты. — Есть, господин алхимик. У меня встречный вопрос, раз уж оставляешь меня одного в своей драгоценной лаборатории на собственный страх и риск. — Валяй. — В твоей коллекции книг нет какого-нибудь толкового словаря по рунам? Или переводчика с рунического на тейватский? — встретив недоуменный взгляд Альбедо, Кэйа достал из кармана смятую бумажку и помахал ею в воздухе. — Хочу себя чем-нибудь занять в твое отсутствие. — Ут фациас квод либэат эа эрит тота лекс. Так читается та фраза полностью. — Ага. И в чем была проблема сказать об этом сразу? — нахмурился Кэйа. Он бегло взглянул на руны, но так и не смог соотнести услышанное с витиеватыми закорючками. Только запомнить. — Полная бессмыслица. На какое-то заклинание похоже. — Это заклинание и есть. Чтецы Бездны используют язык древних, прямо как ты, — Альбедо отвернулся к выходу из пещеры, но уходить не торопился. Будто ждал что-то или кого-то. Кэйа задумался. Он не мог припомнить ни одного момента, когда бы сам прибегал к языку древних или читал заклинания — он попросту не понимал, что большинство этих рун означают. Кроме тех трех слов, которые всплыли в его голове в момент озарения, но и это было чистой случайностью. Альбедо, вероятно, тоже не стал бы сочинять такую легенду. Слишком запутанно для лжи, хоть и странно для правды. Он вспомнил, как ему ответил Альбедо, когда отказался сразу произносить эту фразу вслух. Для Кэйи так ничего и не изменилось, пусть он и услышал ее полностью. — Значит, даже если я прочитаю это заклинание, то ничего… Хлопот крыльев прервал его. Альбедо шагнул к сереющему провалу света — в горах медленно занималось утро. Кэйа тоже замолк, прислушиваясь к знакомым звукам. — Эйя? Соколица Дилюка описала небольшой круг возле пещеры и села на подставленную руку Альбедо. Вытащив свиток из тубуса и развернув его, он быстро пробежался глазами по содержанию, а затем, не раздумывая, смял в руке письмо и кинул в огонь. Бумага вспыхнула, вверх вскинулся сноп золотых искр. — Мне пора, Кэйа, — сказал Альбедо, меняя положение тягокристалла на лапке Эйи, чтобы она могла вернуться к своему хозяину. Отпустив соколицу, он поднял с земли подготовленный рюкзак и обернулся напоследок. — Позже продолжим наш разговор. — Конечно, — Кэйа, шагнув к нему, завел руки за спину в непринужденном жесте. Он надеялся, что его маленький трюк сработает — и, похоже, Альбедо ничего не заметил. Как только серость и вьюга размыли чужой силуэт, Кэйа повернулся к костру. Дрова продолжали неровно потрескивать, цвет пламени стал бледно-рыжим. В центре, куда Альбедо кинул письмо, огонь погас. Наколдованного наспех снега видно не было — тот быстро растаял, но и Кэйа старался сделать все незаметно. Выхватив кусок бумаги, частично истлевшей и сырой, он сдул язычок пламени и пригляделся. В письме от Дилюка было всего три или четыре строчки, и то половину Кэйа разобрать уже не мог. Но того, что он увидел, хватило, чтобы уловить общий смысл. …отправляйся навстречу… Кэйа нужен для… Фатуи смогут получить… …Джинн не знает. Рассчитываю на твое содействие. — И почему я хочу верить, что все не так, как кажется, братишка? Умом Кэйа понимал, что не стоит спешить с выводами. Он сам нередко играл злодея во благо других, Дилюк действовал так же. Но внутри было паршиво. Плохо. Пусто. У Дилюка оказался огромный секрет, который он разделял с Фатуи и с Альбедо — это Кэйа себе не надумал. Секрет, который Дилюк тщательно скрывал от него, потому что… Потому что этот секрет был связан с ним. Может, Дилюк подозревал, что происходящее все-таки имело отношение к пробудившейся в нем Кхемии? Может, предложив Альбедо встретиться, он уже знал? Кэйа был для него предателем и в первую очередь шпионом, а не братом. И те теплые отношения, которые, как ему грезилось, несли прощение, могли оказаться уловкой. Что, если Дилюк все эти годы пытался найти слабое место Кэйи? Ждал момента, когда он оступится? Положив обрывок сгоревшего письма на ящик рядом с перчатками Дилюка, которые тот отдал ему в пользование, чтобы Кэйа не обжегся о кристаллы пиро-бабочек, он остался стоять так некоторое время. Сбегать сейчас неизвестно от чего и идти в пещеры в одиночку не вариант. Лучше всего будет делать вид, что он ничего не знает, и наблюдать за Альбедо, держа его вблизи. И так, возможно, добраться до Дилюка. Кэйа не хотел этого. Если на отношения с Альбедо ему было наплевать, то связь с Дилюком… Он сложил руки на крышке ящика и уткнулся в них лбом. От перчаток исходил знакомый запах. Кэйа слабо усмехнулся. Вспомнился тот странный сон, который лучше бы не вспоминать. Он вдруг понял, что больше всего боится не быть отвергнутым братом — с этим он давно смирился и продолжал жить, оберегая память об их прошлом по-своему. Больше всего Кэйа боялся, если Дилюк отвергнет Мондштадт. * * * Дорога до Дворца погребенной столицы казалась дольше, чем в прошлый раз. Может, потому что Кэйа впервые выбирался так далеко один. А может, потому что он мерз и последнее выпитое зелье было действительно последним. Вместо бестолковой траты времени на руны, которые все равно не объясняли ничего в его новой жизни, он все-таки решил продолжить тренировки без Альбедо. Даже если времени до спуска в пещеры оставалось немного, ему не хотелось становиться обузой, как те новобранцы, которые тянут вниз весь отряд. На пути он никого не встретил, хотя ощущение, что его преследуют, не отступало. Тени, мелькающие меж снегов и редких деревьев, появлялись и исчезали. Порой это были черные провалы, ведущие в руины старого города, или лисы, бегающие тут по своим делам. Порой — его собственное воображение и игра света и ветра, когда со склонов неслись призраки из снежной пыли. Когда он подошел к древнему храму, то гео-конструкции Альбедо, как он и ожидал, уже не было. Однако и свеча руин не горела. Кэйа положил ладонь на гладкую каменную поверхность свечи и улыбнулся: механизм заскрежетал, шапка свечи сдвинулась вверх. Видимо, устройство признавало любую магию, раз отреагировало на него. Пиро-сгусток в форме звезды озарил пустое пространство храма и начал согревать руки Кэйи. Соблазн просто остаться рядом со свечей был велик, но мысль о предстоящей встрече с отрядом Ордо Фавониус и о том, что он может ударить в грязь лицом, подстегивала его. Показывать свою слабость перед другими рыцарями не хотелось, а если к их отряду присоединится кто-то из капитанов (не считая Альбедо), то у него и вовсе не было права на очередную ошибку. Эола неспроста демонстрировала неодобрение. Пока все были заняты разгребанием последствий от его крио и свалившейся сверху эпидемией, Кэйа «отсиживался» в стороне. Ему еще нужно было вернуть доверие тех, кто знал правду о его исчезновении из Мондштадта. Приглядев несколько булыжников, Кэйа начал их перетаскивать к свече. Благо, в руинах такого мусора всегда хватало. Одна из лисичек, которые встретились ему на пути из лагеря, наблюдала за его действиями из-за колонны. — Иди отсюда, малышка, — бросил Кэйа, сваливая очередной булыжник к груде камней в центре, и стер со лба выступивший пот. — Скоро тут будет шумно. Лисичка не сдвинулась с места. Кэйа сделал мысленную пометку: если она останется здесь до конца, попытаться найти ее стаю. Судя по ее размерам, ей было месяца три-четыре. Наверняка отделилась и заблудилась. — Тогда просто не подходи, ладно? Я за себя не ручаюсь, — предупредил Кэйа, зная, что его не поймут. Удивительно, что она продолжала торчать рядом несмотря на грохот, который он поднял. Когда все было готово, тепла, исходящего от свечи, почти не чувствовалось. Разумеется, камни вряд ли могли потягаться с кристаллами Альбедо. Но если не хитрить с использованием физической силы, то тренировка ничем не будет отличаться от обычной. Он решил начать с несильных ударов, чтобы не выдохнуться. Но все, что у него выходило, — это горстки снега и несколько заиндевевших сверху камней. Очень скоро рука начала ныть от холода, лед на груди пополз вверх к шее. Простенькие фокусы со снегом почти не били отдачей, но от них и толку особо не было, а стоило наколдовать что-то посерьезнее — и последствия не заставляли себя ждать. Выругавшись, Кэйа пнул ближайший булыжник и сел напротив каменной груды. — Что я делаю не так? Что не так? Лисенок зашел внутрь храма, принюхиваясь, но приближаться к нему не спешил. Кэйа решил пока не прогонять его. Приложив ладонь к полу, Кэйа представил, как камень покрывается тонким инеем. Магия повиновалась ему легко, как и с Глазом бога. Следом он попытался представить, что иней становится толще и что лед начинает проникать через трещины в камне, разламывая его и разрастаясь… Рука запульсировала, плечо снова дернуло, и Кэйа сжал ладонь в кулак, зашипев. Во время боя с хиличурлами, используя Глаз бога, Альбедо расходовал накопленную энергию стихий и уставал, как любой другой маг. Зато когда он сотворил то огромное дерево с помощью одной лишь Кхемии, ему это ничего не стоило. И когда у самого Кэйи получалось задействовать ее, он тоже почти не прикладывал усилий. Только вот что послужило триггером, он упорно не понимал. Что-то ткнулось под рукав у локтя. Кэйа не удивился и потрепал лисенка по шерстке. Тявкнув, тот подставил шею и довольно задергал ухом. Под шерстью бился ровным ритмом пульс — лисенок его не боялся, будто уже встречал людей. — Иди отсюда. Создав небольшой снежок, Кэйа кинул его к колоннам. Лисенок повел мордой и скакнул за ним. Стало немного спокойнее, хотя никаких выводов Кэйя для себя не сделал. Единственным решением было продолжать наносить удары, пока хотя бы один не выстрелит верно, как в прошлый раз, а потом уже разбираться. Количество, так или иначе, в конце концов переходит в качество, и на эту простую логику он и надеялся. Поднявшись, Кэйа сосредоточился на камнях перед собой и начал их бить вполсилы. Он чередовал потоки холодного ветра с ледяными кристаллами, менял направление и технику, падал, когда отдача била его в грудь, но снова вставал и продолжал, не давая себе ни минуты отдыха. Альбедо бы понравилось. Сегодня он точно не «думал не о том». В один момент Кэйа заметил, что снизу булыжники покрылись слишком толстым слоем льда, который не раскалывался, а, напротив, увеличился с каждой новой атакой. Остановившись, чтобы перевести дыхание и подумать над сменой тактики, он уперся ладонями в колени. Он знал: если сядет сейчас на пол, то больше не встанет. В голове стоял туман, обе руки почти потеряли чувствительность. Лед на его коже потянулся к лицу, и когда Кэйа попытался сколоть его с щек, то только расцарапал их. Если бы у него был Глаз бога, он бы брал крио-элемент из воздуха и воды, так это работало. Но Кхемия не искала источник энергии извне — она вытягивала силы из него самого, будто за неимением лучшего варианта. Что в нем было такого, что он не мог позаимствовать из мира вокруг? Мысли снова завернули в тупик. Размышления не приводили ни к чему, кроме потери времени. Если он не откроет доступ к свече в ближайшее время, то замерзнет здесь насмерть. До лагеря смысла добираться не было — обычный огонь не помогал, а других способов согреться не осталось. Плюнув на тренировку, Кэйа начал разгребать верхние камни, которые еще не схватило морозом. Бесполезно. Булыжники под ними намертво слиплись друг с другом, и даже кинжал противно звякнул и отскочил на пол, не справившись. — Проклятье! Открывайся! Не работали ни слова, ни оружие. Даже произнесенное вслух заклинание, которое ему сказал перед уходом Альбедо и которое он сам якобы твердил во сне, начинающееся с «Ут фациас…», только отпружинило глухим отзвуком от дырявой крыши храма и затихло. Какой в нем был смысл тогда? Кэйа нашел глазами лисенка, в мозгу скользнула сумасшедшая мысль. Если Кхемия была «энергией жизни», то и требовалась для нее другая жизнь. В теории. В округе не было ни травинки, чтобы попробовать, но этот лисеныш… Скорее всего, он уже не найдет свою стаю. Замерзнет насмерть, как и Кэйа. Две бессмысленных смерти. Он схватился за голову, виски пронзила острая боль. Кэйа застонал, чувствуя, что вот-вот потеряет опору под ногами, однако побрел к лисенку. Сил почти не осталось. Он возненавидит себя за это, но он хотел жить. Для него не впервой было забивать дичь, особенно в долгих экспедициях с отрядом, когда не хватало провианта. Но он никогда не трогал детенышей. Это всегда было хрупким табу, которое ему рано или поздно пришлось бы нарушить. Паршиво, что причиной тому стал не голод, а собственная глупость. — Прости, малышка, — Кэйа подивился тому, как изможденно и мертво звучит его голос. Он прислонился к колонне, когда его повело в сторону, и уставился на лисичку у его ног. Та прижала уши, но не убегала, а начала нюхать его сапоги. — Ты мне нужна. Взяв лисенка за шкирку, Кэйа поплелся обратно к груде камней. Звереныш шипел и кусался, пару раз царапнул его по оголенной коже, где слой льда был тонким. Когда они приблизились к занесенной булыжниками свече, лисенок перестал сопротивляться и жалобно заскулил. Дыхание перехватило, в носу свербило, и Кэйа хотел верить, что от холода. Он ненавидел себя за это. Он ненавидел себя за это. Если это не сработает, то он тоже умрет. Две бессмысленные смерти при любом раскладе, но он хотя бы попытается. Он хотя бы попытается. Повторяя это про себя, как мантру, Кэйа прижал лисенка к себе. В горле встал ком. Вытянув свободную руку к камням, он сделал резкий взмах сверху вниз, чтобы задать направление удару. Секунду ничего не происходило, но затем раздался гул. И этот гул нарастал. Кэйю сбило с ног. Он отлетел на несколько футов от свечи и сразу перевернулся на четвереньки. Пол трескался, из-под плит вырастали мелово-белые ледяные зубцы. Они закрутились по спирали к центру, как вихрь, но без ветра, и начали цепляться за каменную ограду вокруг свечи, откалывая от булыжников куски. Кэйа подполз ближе, потому что встать уже не мог. Это было точно больше, чем вполсилы. Завороженный, он смотрел, как зубцы вздымаются ввысь, как старый лед вокруг свечи рассыпается и разлетается на мелкие осколки. Как камни крошатся под действием стихии — под действием Кхемии, безжалостной и несущей в «энергии жизни» смерть. Мимо его лица пронеслась белая тень. Кэйа глянул вслед убегающему лисенку, а потом снова на свечу. Выходит, что он… Правая сторона лица вспыхнула жаром, глаз полоснуло как ножом. Кэйа заорал, припав к полу и ударившись головой об камни. Но даже саданувшая по виску боль не помогла заглушить выжигающую мысли агонию. Содрав с глаза повязку, он дрожащими пальцами коснулся выступающей артерией ветви под глазом. Та была плотнее обычного, пульсировала, как живая. Агония быстро прекратилась, оставив сдавленное ужасом горло и неприятный зуд вокруг правого глаза, к которому Кэйа теперь боялся притрагиваться. Возвращалась боль в другие части тела, которые пострадали не меньше. Стараясь не обращать на это внимания, Кэйа подтянулся на руках и пополз к свече. Бушующая магия вокруг нее стихала, открывая взору то, что осталось. То, что осталось от камней и от… свечи руин. Кэйа кое-как сел, прижавшись спиной к остывающему остову сломанного механизма. Магический огонь внутри нее погас: его Кхемия разрушила не только лед и булыжники вокруг свечи, но и ее саму. Остался лишь слабый импульс тепла, и Кэйа попытался сосредоточиться на нем. Боль в груди и в голове становилась сильнее. Каждый вдох давался с трудом. Очередной выдох заглох в сухом кашле, его затошнило. Ощутив влагу, Кэйа убрал ладонь ото рта и увидел кровь. Затем опустил голову и заметил, что кровью пропиталась вся рубашка на груди и правый рукав, из носа тоже текло. Так странно. Он, наверное, может умереть, но плакать не хотелось. Скорбеть по тому же зверенышу оказалось на порядок проще, чем по себе. А может, тогда силы на слезы еще были. На входе в храм показались тени. Те же самые тени, которые повсюду преследовали его и которых он поначалу принял за Фатуи. Нет, для снежнийских солдатов с их великанским ростом эти были коротышками. Так, значит, он не страдал паранойей. — Эй… — язык стал вялым, но, на удивление, Кэйа мог говорить. Крикнуть что-либо он уже был не в силах, поэтому попытался сделать руками жесты, прося о помощи. Если бы его преследователи желали его смерти, то уже давно бы покончили с ним. — Ya! Человек! Хиличурлы не такой уж плохой вариант. Да, с ними всегда можно договориться. Кэйа выставил ладонь вперед, показывая, что не желает зла. Хиличурлы почему-то не спешили подходить ближе. — Nunu gusha! Спящий цветок! У Кэйи возникло дурное предчувствие, а следом — запоздалое озарение. Понимая, что последует за их кличем, он откатился от останков свечи руин, но это не помогло. Стрела разрезала воздух, по полу застелился зеленый дым. Прижав мокрый рукав к лицу, Кэйа пополз к выходу. Слишком медленно. Вонь от дыма добралась до него, вызвав новый приступ кашля. Едкий, грибной, слегка землистый запах. Тело обмякло, голова и веки стали тяжелыми, будто он находился глубоко под землей. Кэйа перестал бороться. «Кэйа!» Наверное, он уже балансировал на грани между сном и реальностью, раз ему начали мерещиться людские голоса. Оно и к лучшему. Сопротивляться этому не получится, да и не хотелось. Теряя сознание, Кэйа чувствовал вместо боли и холода странное, греющее умиротворение. Сквозь закрытые веки полыхнуло огнем — тем, от которого внутри теплело не мнимо и не во сне, а по-настоящему. И будь он проклят, если это не Дилюк. Горячая, как ничто другое, рука сжала его ладонь. Это был он.