Четвертая звезда

После того, как они вкратце обсудили план по спуску в пещеры, а Дилюк отдал распоряжения о подготовке, Кэйа направился к лагерю у северо-восточного склона горы. Сюртук несмотря на споры с его владельцем пришлось оставить себе, и сейчас он об этом даже не жалел. Пронизывающий ветер бил в лицо и наверняка бы застудил шею, если бы не верхняя одежда. Что уж говорить о ране: дышалось хоть и легче, Кэйа морщился от каждого лишнего усилия при ходьбе, стараясь выбирать ровные участки тропы, чтобы не выбиться из сил раньше времени. И все же странно. Прежде Кэйю практически не волновали перепады температуры: стужа на Драконьем хребте для него едва отличалась от прохладных мондштадтских ночей, а летняя жара легко переживалась при помощи магии. Он потерял контроль над Глазом бога — и лишь тогда начал мерзнуть изнутри. Теперь, худо-бедно овладев искусством Кхемии и по какой-то причине избавившись от магического льда, Кэйа страдал от заморозков, как обычный человек. Возможно, потому что Глаз бога далеко? Или потому что он сильно ослаб в ходе последней тренировки? При всех он мог сколько угодно красоваться, однако самообманом заниматься было сложнее. Кэйа чувствовал себя гораздо лучше, но все еще паршиво. — Сэр рыцарь! — знакомый мальчишеский звон окликнул его сверху, с пригорка. — Сэр рыцарь, а что вы здесь делаете? Встретившись со щербатой улыбкой и синими глазами, Кэйа удивленно хмыкнул. Снова он, пацаненок из Спрингвейла. — Что, тоже пришел за сокровищами? — Какими сокровищами, сэр? — растягивая гласные, прищурился мальчишка. — Ну как же, — нарочито равнодушно подчеркнул Кэйа, обходя пригорок по тропинке, — пришел в такое опасное место, шаришься в одиночку. Не иначе как за сокровищами древней цивилизации явился. Искатели из Гильдии только за этим сюда и шастают: ищут храмовые развалины, разбирают стражей руин на детальки… Пацан скатился по пологой части холма, цепляясь за торчащие ветки кустарников, к нему. — Я тут по поручению мадам Сахарозы, сэр. — Значит, уже не Болотная ведьма? — не удержался Кэйа, ступая вперед. Мальчишка вприпрыжку шел рядом, сбивая невесть откуда взявшимся тренировочным мечом снег с еловых лаптей, стелющихся к земле. Его рыжая макушка напоминала огненных фей, которые встречались в горах то тут то там. — Нет, сэр. Мой брат работает у мадам Сахарозы. Я пришел сюда по делу, к сэру Альбедо. Что-то заворочалось в голове и сорвалось с языка прежде, чем Кэйа подумал: — А твоего брата не Клаусом случаем зовут? — Так вы знакомы? — мальчишка ощерил зубы, глянув на него своими ясными глазами, а вот собственные глаза Кэйе было некуда деть. На душе стало противно, будто он что-то мог исправить, но не стал делать и этого. — Я видел его пару раз на винокурне. Скорее, я знаком с ее владельцем, — остановился на полуправде он. — А-а, господин Дилюк… Он к нам часто домой приходил. — К вам? — изумился Кэйа. — Зачем? — Ну там, еду приносил, одежду, всякое, в общем, — уклончиво ответил мальчишка, снова сосредоточившись на махании мечом. Кэйе пришлось остановиться и пустить его вперед, чтобы младший брат Клауса не отбил ему чего в пылу «тренировки». — А вы слышали про монстрячую болезнь, да? Мадам Сахароза и сэр Альбедо работают над лекарством. И мой брат помогает им, круто, да? — Да, очень здорово, — поддакнул Кэйа. Наверное, для Клауса все сложилось и правда как нельзя лучше. Вряд ли он потерял работу на винокурне — куда вероятнее был вариант, что он сам отказался возвращаться. А Альбедо под предлогом временной подработки Клауса продолжил следить за его восстановлением после болезни. По крайней мере, так казалось Кэйе. Он все еще чувствовал свою вину перед Дилюком и его слугой: не возьми он тогда Альбу, все бы обошлось. Конечно, со временем слухи о заражениях всплыли бы сами собой, но он бы не прибавил Сахарозе с Альбедо хлопот. Клаус был бы в порядке, а Альба — жива. Мальчишка все еще болтал про «мадам Сахарозу» и как он выполняет всякие поручения для нее, Кэйа слушал его вполуха. Ничего полезного из его трескотни выцепить не удавалось: ни про лекарство, ни про опыты над зараженными. Ни про Фатуи. На встречный вопрос Кэйи, не видел ли тот офицеров, мальчишка замялся и буркнул, что ему не положено об этом разговаривать даже с рыцарями. Забавно. Даже деревенский мальчик знал то, чего не знал он. Когда они спустились в лагерь, их сразу приметил Альбедо и помахал рукой. Он стоял у дальнего тента и о чем-то разговаривал с местным кузнецом Орбаном. Седой литейщик, поставив на наковальню пару кованых кошек для ходьбы в горах, оживленно жестикулировал своими огромными лапищами. — Сэр Альбедо-о! Брат Клауса припустил так, что Кэйа только шлепанье его сапогов и слышал. Он шел не торопясь: прислушивался к людскому говору, по которому успел заскучать, вдыхал запахи еды и улыбался знакомым лицам. Рыцарей, благо, было немного, да и те не из его отряда. Если кто и узнавал его, то быстро возвращались к делам. У костра Кэйа замер, почувствовав то, чего не чувствовал уже давно, — тепло огня. Не веря собственным ощущениям, он нагнулся, приблизил ладонь к языкам пламени (самым обычным, не магическим) и шумно вздохнул. Горячо. Кажется, точно так же было в лаборатории Альбедо, когда Джинн дала ему подогретое вино и тепло обволакивало изнутри, но он не придал этому значения. В конце концов, его кожу все еще жгло масло огнецвета, и рядом маячил братец… — Уже проголодался? — прозвучал голос Альбедо за плечом. Кэйа выпрямился и обернулся. — Зачем это нам? — он кивнул на тех самых кошек, которые Альбедо прицепил к своему поясу. Рядом с кошками висели блестящие металлические пластины размером с обеденные тарелки. — Не многовато ли побрякушек на трех магов? — На двух с очень слабой четвертью магов, один из которых ходит с Глазом бога пиро, — заметил Альбедо. — Опасно ли пиро в ледяных пещерах, где то и дело случаются обвалы? Ох, даже не знаю. Стоит ли взять нормальное снаряжение для подстраховки? Да нет, глупости. Обойдемся парой бутыльков с анемогранумами, чтобы костры хиличурлов раздувать. — Кстати, вот так ты объясняешь все гораздо понятнее, — смешливо фыркнул Кэйа. — Возьми на заметку. Может, мне и с Дилюком пожить подольше, чтобы он по-человечески доносить свои мысли научился? — Вы уже поговорили по душам? — С Дилюком? — Мне казалось, у тебя к нему куча вопросов, — глаза Альбедо скользнули по черному сюртуку и снова прилипли к его лицу. Опять он смотрел так, что Кэйа переставал адекватно ощущать разницу в их росте. — Меньше их не стало, — отрывисто сказал Кэйа. — А мне казалось, что вы сговорились. — Из-за того письма, которое ты прочитал? Кэйа закусил щеку изнутри, чтобы не дать себе сказать то, о чем он пожалеет. Альбедо был другим. С ним нельзя разговаривать на языке эмоций. — Я хотел бы понимать чуть больше. У нас всех одна цель — излечить неизвестную болезнь, с которой я, вероятно, как-то связан. И сейчас мы собираемся в поход в пещеры за неким магическим артефактом или хотя бы намеком, как нам победить эту скверну. Но вместо того, чтобы осветить дорогу, вы заставляете меня блуждать в кромешной тьме. Что это — испытание? Проверка моей преданности Ордо Фавониус? Или Мондштадту? При чем тут Фатуи? И зачем тебе сдались маги Бездны? — Это все твои вопросы? Лицо Альбедо оставалось, как и прежде, бесстрастным. От того, что это его бесило, Кэйа почувствовал себя слабым. Но он снова взял себя в руки, потому что так было нужно, глубоко вздохнул и добавил: — Ну было бы еще неплохо узнать, почему ты сказал Дилюку спросить меня, с какой это радости хиличурлы пришли по мою душу, когда я сам этого не знаю, зато точно знаешь ты. — Мне казалось, что ты уже в курсе. Бездна, он невыносим! — Серьезно, Альбедо? Внезапно на щеках Альбедо появились ямочки, и он рассмеялся. Кэйа был готов к чему угодно, но не к такому откровенному веселью — над ним. — У кого-то сегодня отличное настроение, — стиснув зубы, улыбнулся он. — Порой мне кажется, что я над тобой издеваюсь, хотя это не так, — не стирая с лица смех, сказал Альбедо. — Хорошо, раз ты тут, то можем идти за провиантом. Я постараюсь расшевелить твои мозги по пути. Здесь я уже забрал все, что мне нужно. — Кошки и блюдца? Альбедо проследил за его взглядом, огладил рукой пластины и хмыкнул: — Да, эти блюдца вам еще пригодятся. Они отошли немного от лагеря, когда Кэйа вспомнил мальчишку, с которым разминулся. Тот просто поговорил с Альбедо и убежал? Кэйа даже не заметил его ухода. — Кстати, мальчик с рыжими волосами и щербинкой меж передних зубов — он ведь брат Клауса? — Верно, Ханс, — подтвердил Альбедо. — Я писал письмо Сахарозе, просил кое-что передать в лагерь через него. — Это связано со скверной? Альбедо снова пропустил мимо ушей его вопрос. Вместо ответа он, порывшись в наплечной сумке, выудил небольшую жестяную баночку и вручил ее Кэйе. Круглешок с оттиском в форме герба Ордо Фавониус заблестел в лучах теплого майского солнца. Кэйа приоткрыл баночку и поднес к носу, понюхав: пахло эфирным маслом сосны и цветками циньсинь. — Для чего? — Передашь мазь Дилюку, он повредил руку. Магистр Джинн подлечила его после стычки с хиличурлами, но на кожу попал яд, которым монстры смазывают крио-стрелы. Конечно, можно ничего не делать — пару дней потемпературит, а в придачу останется шрам. Кто знает, вдруг ты уговоришь его позаботиться о себе? Кэйа закрыл мазь и спрятал ее в карман. Лишь спустя пару секунд, как Альбедо замолчал, до него дошел смысл сказанного: хиличурлы во Дворце погребенной столицы. Выходит, Дилюка ранили, когда тот прибежал к нему на помощь. Неудивительно, что Кэйа ничего не знал об этом. Возможно, и остальные бы не узнали — Дилюк до того привык латать себя сам, что один раз Кэйа волоком потащил его к пасторам в церковь. Кажется, это было около полугода назад, когда они столкнулись в Каньоне светлой короны. Братец принялся прижигать рваную рану на бедре раскаленным мечом со столь спокойным видом, будто за несколько лет скитаний по Тейвату только так и привык. Увидев застарелые шрамы под задранной штаниной, Кэйа сначала обмер — он и сейчас помнил, с каким ужасом смотрел на брата, — а потом влепил ему затрещину и заставил вернуться в Мондштадт. И Дилюк еще твердит, что это он совсем не думает о себе. О нет, Кэйа думал — о них обоих. И ему совсем не нравились эти мысли. Ему совсем не нравилось, что их пути продолжали пересекаться и что один брат всегда появлялся в жизни другого, чтобы уберечь от падения. Как будто бы им суждено умереть быстрее друг без друга. Хотя, конечно, все было куда прозаичнее. Ни Кэйа, ни Дилюк не рвались к смерти. Но, привыкнув падать в подставленные руки, никто из них не смог принять реальность, где ловить их оказалось некому. * * * — У Дилюка есть некая причина скрывать свой план от Ордо Фавониус, — пояснил Альбедо, наполняя одну из фляг водой и привязывая ее к пряжке рюкзака. — Прежде всего, он расходится с интересами рыцарей. Они шли вдоль реки, опоясывающую северную часть предгорья. Вода здесь текла хрустально-чистая, воздух был свеж и нес с собой теплые ветра с мондштадтских долин, а из зверей встречались безобидные зайцы да горностаи. Все бы ничего, если бы одно побережье не облюбовала группировка Похитителей сокровищ, а второе — солдаты Фатуи. Патрули сюда даже не отправляли: это место было далеко от торговых путей и горных маршрутов. — И все-таки тебе Дилюк доверяет, — напомнил кисло Кэйа. В этой части предгорья было легче всего насобирать ягод и закатников, чтобы высушить их в дорогу, а заодно купить вяленого окуня у местного рыбака за бесценок, что они и сделали. И если поначалу Кэйа счел план братца хреновым, потому что архонт с этими Похитителями, но не совать же нос в осиное гнездо Фатуи, то теперь догадывался, почему они отправились к реке вместо того, чтобы дойти до Спрингвейла. Фатуи не было видно за мили вокруг. Лагери пустовали; лишь в одном они встретили застрельщиков, которые, бросив скучающий взгляд в их сторону, продолжили заниматься своими делами. О Похитителях Кэйа и вовсе не думал: они узнавали его даже в таком виде и старались держаться подальше. — Мы с Дилюком в некотором роде близки, — уклончиво сказал Альбедо, указывая ему на поворот. — Хотя, разумеется, вы с Джинн ему еще ближе, особенно ты. Идем, срежем путь к лагерю отсюда. Кэйа скривился: — Раньше — может быть. У тебя устаревшая информация. — Я лишь пытаюсь сказать, что мы с Дилюком отличаемся. Он не хочет, чтобы ты узнал что-то раньше времени. В моих же интересах указать тебе путь. Полученные знания без опыта ничего не стоят. Ты же это и сам понял, когда научился контролировать свою силу? Кэйа дотронулся до места под ключицами, где за несколькими слоями ткани зияла рана. С тех пор ничего не изменилось — не наросло больше льда, не перехватывало то и дело дыхание из-за холода. Боль была пульсирующей и напоминала о себе лишь в тех случаях, если Кэйа начинал много двигаться. — Не уверен, научился ли, — признался он. — Я понятия не имею, что тогда произошло. Как будто случился огромный выброс энергии, и… я чуть не умер. Так что, когда появились те хиличурлы, я понадеялся, что у меня есть шанс выжить. — Или ты знал, что выживешь. — Догадался, — поправил он Альбедо. — Если бы хотели убить, то не стали бы устраивать танцы с барабанами и своими спящими цветами. — Ладно, к этому вернемся позже. Видишь вон те кустарники с синими листьями? — Альбедо показал на покрытые иссиня-белым инеем деревья. Тонкие ветви, унизанные синей листвой, расходились лучами во все стороны, почти не прогибаясь под ветром. — Собирай их. Пригодятся. — Будешь снова показывать фокусы с Кхемией? — попытался угадать Кэйа. — Нет, это вам в дорогу. Только аквамариновые не трогай, обожгут. Тебе нужны засохшие, синие. Отдернув руку от голубоватого листка, Кэйа недовольно глянул на Альбедо. Половина его инструкций была четкая, как в пособиях для чайников, но для второй половины определенно требовались дополнительные объяснения. — Напомни-ка: какие из них синие, а какие аквамариновые? — Аквамариновые слегка светятся и тянутся к теплокровным существам. Синие уже мертвые, их и бери. Видно, заметив его замешательство, Альбедо встал рядом и протянул руку. Лист, который Кэйа собирался сорвать, хрустнул на черенке; Альбедо положил его себе на ладонь и, сняв перчатку, провел пальцем по шершавой поверхности. — Засохшие листья твердые, как камень, со временем отваливаются сами. Их хорошо использовать для фильтрации воды или любой другой жидкости: отлично впитывают в себя яды и разные органические примеси. Суп, правда, с ними лучше не варить — станет абсолютно невкусным. — Понятно, — кивнул Кэйа. — Чтобы не тащить с собой несколько галлонов воды, берем фильтр-листья. А чем живые хуже? — Они враждебно реагируют буквально на всю органику, поэтому при контакте с человеком или зверем сквозь поры листьев выделяется едкая кислота. Обычно путешественники не придают этому значения: либо их спасают перчатки, либо из-за холода не обращают внимания, пока не вернутся в лагерь. Ты со своими голыми руками случай особенный, — Альбедо смерил его весьма красноречивым взглядом, — одеваешься по мондштадтской моде везде, даже в горах. — Справедливости ради хочу заметить, что сегодня я не в шелках, а в мехах, — передернул плечами Кэйа. — Не припомню, чтобы обладатели крио-стихии нуждались в лишней одежде. Сестра Розария? Платье да колготки в сетку. Эола? Хм-м, шорты да чулки. Мика? Короткие шорты, даже без чулков. — Ах, точно. Особенности дара крио-архонта. Альбедо неопределенно качнул головой и отвел глаза. Он принялся собирать листья, помогая Кэйе и поначалу перехватывая его за руку, если тот снова путался между синими и теми, что тоже были синими, но немного светлее. — Итак, вернемся к твоей Кхемии, — кашлянул Альбедо. — Какой опыт получил ты? Твои раны наконец начали заживать. Обнаружил что-нибудь интересное? Попробовал что-то новое? В мыслях возник образ белого лисенка. Хотелось ответить: да, попробовал и больше не хочу. Но Кэйа прекрасно понимал, что придется и что вчерашним днем он лишь обозначил начало нового пути. — Я пришел к выводу, что источник Кхемии — жизнь, а не элементы. В Ордене Бездны ее называют «энергией жизни». Он рассказал все, что вспомнил, хотя рассказывать было толком нечего. Слабые попытки сотворить лед, бесполезное скандирование заклинания на языке древних, поиски источника для магии, не берущей силу из конкретной стихии… — Если использовать Кхемию правильным образом, то она будет черпать энергию из артерий земли, — вдруг сказал Альбедо после того, как Кэйа выдал ему всю хронологию событий, вплоть до появления Дилюка. — Когда связь с артериями слаба — то из того, что ты сам посчитаешь нужным. Ростка Ирминсуля на твоем лице, к слову, будет недостаточно. К счастью, Кхемия довольно гибка, она способна питаться от разных источников. В твоем случае до сих пор выходило так, что источником жизни был ты сам. Знаешь, что в этом самое странное? — Кроме того, что ты мог бы рассказать об этом раньше? — вскинул бровь Кэйа. — Ты собираешь не те листья. Альбедо с удивлением посмотрел на свою правую руку, которой сжимал явно аквамариновый лист. Теперь Кэйа видел разницу: живые листья пульсировали, переливались на свету и трепетали при прикосновении, словно осознанно избегали контакта. — Ты прав, — согласился Альбедо и надел перчатку обратно — ожог на его коже и правда остался, но великий-никогда-не-ошибаюсь-алхимик не придал ему значения. Затем выбросил несколько лишних листьев из сумки, которые накидал вперемешку с синими. — Да, я немного отвлекся. Видишь ли, я не думал, что ты действительно ничего не знаешь о Кхемии. Наследника Альбериха надлежит обучать искусству магии жизни наравне с королевской гвардией, а ты не только будто недавно пробудил свои способности, но и словно никогда не имел возможности этому научиться. Кэйа застыл и опустил руки. Это больше не могло быть совпадением. Во рту стало сухо, как в натланских степях. — Удивительно, — продолжал Альбедо, — ведь тебе известен ритуал прививания ветви Ирминсуля. Ты понимаешь языки, на которых говорят хиличурлы и Орден Бездны. Не идеально, но… Достаточно, чтобы у людей вокруг тебя возникло не меньше вопросов. Что такое? Стойко встретив его вопросительный взгляд, Кэйа спросил прямо: — Что ты знаешь про мой клан? — Альберихи? — Кэйа медленно кивнул. — Моя наставница родом из подземного королевства, что и твои предки. Она обучала меня искусству Кхемии и рассказала все, что ей известно самой. В том числе о падении королевской семьи и о регентстве Альберихов. — А твоя наставница?.. — Не думаю, что вы знакомы, — отрезал Альбедо. Он явно не хотел касаться этой темы, хотя с удовольствием рассказывал про Алису, заменившую ему то ли мать, то ли ту самую эксцентричную тетушку, которая была у каждого второго тейватца. Про его родную семью, кажется, не знал никто в Мондштадте. — Идем? Этого надолго хватит. Сумки были наполнены доверху. От связки с рыбой, сцепленной бечевой, уже оттягивало плечо, а Альбедо вдовесок ко всему тащил корзину, нагруженную фруктами и ягодами. В иной ситуации Кэйа бы подшутил, что им придется половину еды закинуть в себя сразу, чтобы добраться до пещер, но сейчас его занимали другие мысли. — Каждый мой разговор с тобой — словно погружение в воду, только всякий раз все глубже. Я так и не понял, зачем сдался хиличурлам или как вчерашний инцидент продвинул меня в освоении Кхемии. И я молчу про твои опыты с Сахарозой, в которые ты, естественно, не торопишься посвящать посторонних. Уверен, что в твоих интересах указать мне путь, а не окончательно сбить меня с него? — Более чем, Кэйа. Завтра мы с тобой расстанемся — возможно, этот разговор будет последним. — Погоди. Ты не идешь в пещеры? Кэйа вспомнил, что Альбедо вроде бы уже упоминал про это. Да, когда он только проснулся и подслушал чужой разговор. Но почему-то ему до последнего момента казалось, что Альбедо отправится с ними. Потерять его значило потерять единственный источник информации и последний островок спокойствия. — Кто-то из Ордо Фавониус должен остаться здесь, — Альбедо неожиданно улыбнулся. — Только не говори, что привык к моему обществу. Я того не стою. — Не думал, что великого алхимика можно чем-то смутить, — отшутился Кэйа. — А где это мы? Дорога к лагерю Альбедо пролегала через Ущелье спящего дракона, по блестящему алмазной пылью снегу. Под ним вперемешку с обломками костей толстым пластом лежал фирн — перекристаллизовавшиеся куски льда, острые, как стекло. Альбедо сошел с тропы к пещере, алеющей недремлющим глазом у подножия склона. Ребра поверженного дракона над ними, облизанные вьюгами и годами, расчерчивали небо на неровные прямоугольники. — Гнездо дракона? Мы обратно не торопимся? — Кэйа попытался вдохнуть, но дышать рядом с пещерой было тяжело. Трава под его ногами с каждым шагом темнела, оттаявший ближе ко входу снег обнажал бурую землю. — Что мешает нам прерваться на небольшую тренировку? — Альбедо скинул вещи рядом со входом и знаком дал понять, чтобы Кэйа сделал то же самое. — Давай, попробуешь задействовать свою магию. Артерии земли здесь расположены очень близко к поверхности. Я буду отвлекать тебя, чтобы ты не забивал голову лишними мыслями. Своды пещеры сомкнулись над их головами. Красный свет, полыхающий в агатах и в сердце дракона, прикованном к дальней стене багровыми путами, отбрасывал на лицо Альбедо зловещие блики. — И что мне делать? — Кэйа скинул сюртук и начал разминать плечи. Рядом с главным алхимиком Ордо Фавониус стоило быть готовым ко всему. — Снова создашь монстров? — Нет, пожалуй. Попробуй теперь ты. Создай что-нибудь. Кэйа не поверил своим ушам: ему не требовалось никого убивать и ничего разрушать. Сначала Альбедо вбивал ему в голову мотивацию и заставлял сосредоточиться на цели, а не на технике. Теперь же он поставил ему ровно противоположные условия. Как будто Кэйа и правда был подопытным кроликом сумасбродного ученого. Стянув с глаза повязку, Кэйа осторожно коснулся кожи у виска, где пульсировал отросток Ирминсуля. Боль отразилась короткой вспышкой на веках, он зажмурился и медленно выдохнул. По крайней мере, эта боль была терпимой. Перевязав волосы, чтобы челка не падала на лицо, Кэйа повернулся к Альбедо. — Какие-то указания, господин алхимик? — Никаких. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай быстро, не раздумывая. Если создашь что-нибудь за это время — я тоже отвечу на любой твой вопрос, но только на один. — Разве не должно быть наоборот? — возмутился Кэйа. — У тебя вроде как преимущество в знаниях и в информации. — Начнем: когда и при каких обстоятельствах тебя сделали магом? Кэйа сделал глубокий вдох и сосредоточился. Избавиться от ненужных мыслей и только отвечать было немного проще, чем когда Альбедо ожидал от него построения причинно-следственных цепочек. С другой стороны, Кэйа понятия не имел, с какой стороны подступиться к возведению ледяных фигур. Он до сих пор не представлял, как Альбедо выкроил то огромное дерево прямо из воздуха. — Мне было пять лет. Отец… забрал меня в место, которое назвал Храмом павшего неба. Я не знаю, где это, но вроде бы недалеко от Мондштадта. Затем чтецы Бездны провели ритуал. Но он завершился неудачно. С пальцев слетала белая крошка, едва похожая на снег или на что-то еще. Да уж, недалеко он продвинулся со вчерашнего дня. — Как ты получил свой Глаз бога? Было ли что-то общее с ритуалом? — Ничего общего, — сухо буркнул Кэйа. — Хотя нет, общее точно было. В обоих случаях я чуть не откинулся. Мы повздорили с Дилюком, я отразил его меч чем-то вроде щита из крио-энергии. Потом обнаружил у себя Глаз бога. — Что еще случилось в тот день? — …День рождения Дилюка, ему исполнилось восемнадцать. На его конвой напал дракон. Наш отец сразился с драконом при помощи Глаза порчи и погиб. Я пришел слишком поздно. Сожаление в его голосе скреблось об стенки горла и вырывалось наружу тихим полушепотом. Казалось, будто бы все произошло вчера. Руки ощутили тяжесть меча, который Кэйа поднял против Дилюка. — Из-за чего вы повздорили? — Это так важно? — чересчур резко отозвался Кэйа. — Вероятно, это послужило фактором для получения Глаза бога. Селестия не раздает свое благословение безо всякой причины. — Я… — он набрал в легкие воздуха. Так ли просто было «всего лишь» отвечать на вопросы? — Я рассказал Дилюку о своем прошлом. Не мог держать в секрете. Но Глаз бога я получил во время драки. Помню только, что… Воспоминания были свежи, потому что ему привиделся сон о том дне и той судьбоносной ночи. Будто бы и не сон вовсе — Кэйа ощущал себя так, точно вернулся в прошлое на несколько мгновений. — Я хотел выжить, чтобы защитить Мондштадт. Вот это я помню. — Ты был готов отречься от себя ради других, — заметил Альбедо. — Это вопрос? — Просто концепция. Глаз бога может получить человек с сильной волей. Иногда ей достаточно проявиться в одном намерении, даже если кажется, что ты ничего не сделал. А теперь снова вопрос: что произошло, когда ты потерял контроль над Глазом бога? В пещерах. — Я убил мага Бездны. Мне не повезло. Я не думал, что он нападет на меня. — Рану в груди ты изначально получил от него? — Да. Изначально? Вопрос Альбедо прозвучал в голове эхом. Что значило это «изначально»? — Последний вопрос: почему ты решил, что умрешь, пока был один во Дворце погребенной столицы? Кэйа впал в ступор. Не дождавшись от него ответа, Альбедо сказал: — Поясню, если ты еще не понял: все переломные моменты с магией так или иначе связаны с угрозой твоей жизни. Во время нашей тренировки со свечей руин ты начал справляться лучше по мере того, как замерзал, потому что запомнил, что зелья мы не взяли. Так что повторю свой вопрос: почему ты вчера решил, что умрешь? Ему даже возразить было нечем. Кэйа вчера приблизился к грани и думал о смерти как о реальном исходе. — Ну, это был паршивый опыт. Как ты говорил — отдача? Я так и не смог использовать магию без последствий, поэтому льдом покрылось все, — Кэйа запнулся, удивленно взглянув на обретшую форму магию в своих руках. Кхемия наконец отозвалась ему. Она подчинилась ему. — Зелий не осталось, в лагере тоже. Свеча руин была моей единственной надеждой, пока я не разрушил ее вместе с барьером. — Неплохо вышло, — Альбедо указал на белую птицу, лежащую на его раскрытых ладонях. — Ты пытался создать голубя? — Да. С крио-энергией это было бы проще. — Элементальная магия более пластична, но она не способна создать настоящую жизнь, — возразил Альбедо. — В отличие от Кхемии. Искусство сотворения жизни использует те же законы природы, что и мир вокруг нас. Вначале есть смерть, основа для будущей жизни. Она зачастую несет с собой страдания и отрицание, но без нее не может совершиться рождение. — Не слишком ли громко для куска льда? — фыркнул с сомнением Кэйа. Искусственный голубь, как бы он ни тыкал податливое тельце, не двигался и не дышал. — Я и не про лед говорю. Если твое тело приняло Ирминсуль, то твои способности должны быть уравновешены как минимум с теми, что доступны магам Бездны. Скорее всего, во время ритуала произошло что-то еще, что не дало ему завершиться вовремя. Так что до самого дня, когда ты получил Глаз бога, ты был подобен этой птице. Кэйа медленно переваривал услышанное. Он начинал понимать, что пытался объяснить ему Альбедо, но это все еще не имело под собой никаких оснований. Слова Альбедо были подобны хрупкому мосту без единой сваи. — Дай свою руку. Альбедо сжал его за запястье, и Кэйа ощутил поток теплой, как воздух у очага, энергии — она потекла по его рукам и окутала собой голубку. Птица зашевелилась, ее глаза открылись. — Это моя или твоя магия? — прошептал Кэйа. — В теории твоя. Я помог направить ее в нужное русло, — Альбедо отошел в сторону. Кэйа вскинул руки, и голубь сорвался с его ладоней, взмахнув крыльями. — В тот момент, когда происходит рождение, душа получает новые знания. Творение начинает исследовать мир вокруг, и отрицание становится принятием. Теперь, когда Кэйа понимал, что речь не о птице, он подытожил: — Ага, значит, благословение Селестии и есть рождение. Тогда как, интересно, Глаз бога связан с Кхемией? Она пробудилась через несколько лет после того, как на меня свалилась архонтская блестяшка. — Я только выдвигаю гипотезу, — задумчиво произнес Альбедо, следя за траекторией полета голубки. — Ты сказал, что отразил удар Дилюка неким магическим щитом и только потом обнаружил у себя Глаз бога. — Я мог не заметить, как он появился. Был занят, знаешь ли. — Или это связано с тем, что твоя магия особенно сильна во время смертельной угрозы, — парировал тот. — В таком случае, если допустить возможность, что Глаз бога ты получил после, тот щит и был рождением, или пробуждением доселе дремавшей в тебе магии. Ветвь Ирминсуля прижилась, в конце концов. Ритуал в храме нельзя назвать неудачным. — Щит не был Кхемией, — возразил Кэйа. Он прекрасно помнил острый блеск тонких треугольных пластин. Крохотные осколки льда, которые выдержали натиск меча Дилюка, но вскоре истаяли от его огня и смешались с дождем. — Я знаю, как ощущается стихийная магия. — Это и странно, — признал Альбедо. — Я не могу исключить возможность, что ты получил Глаз бога после появления щита. — Чепуха. Я ведь не адепт какой-нибудь, чтобы использовать магию без Глаза бога. Кэйа понимал, что прав во всем, но отчего-то в горле стало еще суше. Багровое сердце дракона пульсировало, отбрасывая жуткие блики на угловатый профиль Альбедо, который улыбнулся краем рта, посмотрев на него. — Более того, ты кхаэнриец. Вот только кхаэнрийцы не получают Глаза бога, даже полукровки. А значит, и сбрасывать с весов твои гипотетические способности к стихийной магии без Глаза бога нельзя. По спине пробежал холодок. Не тот, пробиравший все его существо льдом, вымораживающий легкие и душу, а самый обычный, от которого в следующий момент прошибает потом. Слова Альбедо все еще казались чушью несусветной, но слишком многое соответствовало уже той картине, которую они составили из имеющихся кусочков мозаики. — Ладно, — он вздохнул, напустив на лицо небрежное выражение. — Допустим, ты прав. А что случилось, по-твоему, когда я потерял контроль над Глазом бога? Расцвет силы? — Не назвал бы твой внутренний конфликт расцветом, — с сомнением сказал Альбедо. — Если в тот раз Кхемия не проявила себя, в пещерах произошло второе рождение. Ты пробудил в себе способности к Кхемии именно тогда. Примерно, — Альбедо щелкнул пальцами, — вот так. Сначала ничего не произошло, а потом Кэйа заметил, как голубка уселась на пульсирующую поверх драконьего сердца артерию. Она задрожала, ее тело разделилось надвое — и в следующий миг к потолку взвилась вторая голубка. Та, которая была первой, устремилась вслед за ней, но только чтобы напасть на нее. Пещеру наполнили звуки клекота, хлопота крыльев и стука сталкивающихся друг с дружкой птиц. — Так… Очень интересно, но непонятно, — пробормотал Кэйа, уворачиваясь от спикировавшей мимо него голубки. — Это еще одна твоя сногсшибательная гипотеза или есть доказательства? — Это теория, и она легко подтверждается некоторыми фактами, — Альбедо воздел палец к потолку, начав разгибать остальные по порядку. — Во-первых, заклинания Бездны, которые ты стал произносить во сне. Это началось как раз после инцидента. Во-вторых, Ирминсуль, который начал реагировать на твои намерения и который заменил тебе Глаз бога. Ну и наконец, столкновение двух катализаторов магии — Глаза бога и пробудившейся ветви Ирминсуля — легко могло привести к потере контроля. — Ледяной панцирь на мне все это время, выходит, был Кхемией? — наблюдая за птицами, предположил Кэйа. — Я тоже так думал до вчерашнего дня. Однако сейчас льда на тебе нет, а твоя птица… Я не чувствую в ней энергии элементов. Кэйа резко повернулся к Альбедо. — Что ты имеешь в виду? Пространство прорезал высокий птичий крик. К его ногам замертво упала одна из голубок. Вторая села на плечо Кэйи и начала вычищать перья, будто ничего особенного не произошло. — Изначально Кхемия противопоставлялась энергии элементов. Знаешь, почему? — Магия Тейвата имеет божественное происхождение, а Кхемия принадлежит людям. Она нарушает законы Небесного порядка, так? — рассматривая птичий труп, серо сказал Кэйа. Мертвая голубка таяла, как восковая фигура, и распадалась на бесформенные куски. — Она действительно нарушает законы этого мира, но не потому, что ею владеют люди. В основе Кхемии лежат принципы алхимии, а алхимию используют в каждом уголке континента. Нет, — Альбедо присел на корточки, чтобы подобрать останки птицы. — Проблемы начались, когда алхимики Кхаэнри’ах обратились к магии Бездны в качестве альтернативного источника. — Чтобы противостоять богам. — Или чтобы обрести свободу. Все знают, как это началось: Тейват наводнили черные, как смоль, монстры… Инородная магия отравила мировое древо, а вместе с ним и артерии земли, и монстров, ими порожденных. Тот Ирминсуль, который в тебе, Кэйа, — Альбедо поднял голову на него, — таит такое же зло для нашего мира, как и скверна. На красном свету, окутавшем пещеру, глаза Альбедо казались розового оттенка и напоминали два куска камня сильнее, чем обычно. Кэйа не знал, отчего Альбедо может пользоваться Кхемией и без вживленного Ирминсуля, но теперь ясно видел разницу между ними. И понимал, почему Альбедо спокойно обращается к Глазу бога в равной степени, как и к Кхемии. Если среди них двоих кто-то и был особенным, то точно не Кэйа. Кэйа, скорее, походил на мага Бездны, из чистого везения не потерявшего разум и облик, а затем благодаря все тому же везению получившего благословение богов. — Значит, я владел двумя видами магии, которые по природе своей не могут сосуществовать друг с другом, — пришел к простому заключению он. — Поэтому мне было так плохо и я заморозил целый город с окрестностями? Лишь из-за конфликта с самим собой? — Многие внешние проблемы выливаются из внутренних конфликтов, — пожал плечом Альбедо и встал на ноги. — Твоя Кхемия была слишком слаба, чтобы ты за короткий промежуток смог развить ее в себе. В теории у тебя был шанс научиться использовать оба источника единовременно, хоть и с некоторыми ограничениями для себя. — Например, если я использовал Кхемию больше, чем вполсилы, то магия архонтов реагировала на нее враждебно. Словно защищала, подумалось Кэйе. Он не сказал этого вслух, но вспомнил барьер из крио-кристаллов, который спас его в ночь после смерти Крепуса. Нечто похожее — ему показалось, что он видел те же самые сполохи, — случилось в день, когда он нарвался на мага Бездны. — Да. На практике твой путь проб и ошибок закончился не совсем, как я представлял. Ты так долго подавлял Кхемию, что даже не знал, как ее использовать, и в результате избрал путь самопожертвования, чтобы достичь своей цели. Та магия, что долгие годы тоже была частью тебя… — Я лишился ее, — вымолвил Кэйа, смотря на горстку белой крошки в руках Альбедо. — Лед исчез, потому что во мне осталась одна Кхемия, так? — Ты отказался от одной части тебя, чтобы дать жизнь другой. Возможно, не самой плохой своей части. Птица, что сидела на его плече, вспорхнула и вылетела наружу. Кэйа последовал за ней, но остановился на входе в пещеру. Белая голубка кружила неподалеку, переливаясь в лучах солнца, кое-как пробивающихся сквозь мерзлый туман и вьюги. Перед Кэйей на секунду предстал фрагмент из детства — из того звездного храма, где он впервые увидел ненастоящих, выточенных словно из хрусталя птиц. Кэйа бы не удивился, если бы голубка все это время следовала приказам Альбедо. В конце концов, тот любил эффектные представления, особенно на своих рассказах. — А мой Глаз бога? Альбедо, выйдя за ним, показал на свою ладонь. Вместо бесформенной груды на его руке лежала птица — недвижно, не дыша. — К вечеру вернется соколица Дилюка с посланием из города. Если резонанс исчез, то и твой Глаз потух. Глядя на неживую птицу, Кэйа ощутил нечто странное в груди, на том месте, где ныла открытая рана. Непонятную боль. Альбедо подал ему повязку, получив в ответ благодарный кивок. Кэйа распустил волосы и спрятал правый глаз под повязкой. — Ничто не уходит бесследно, такова суть великого делания в алхимии. Одно становится частью другого. После смерти наступает перерождение. Пусть твоя потеря станет новым опытом и путеводной звездой. Забрав мертвую голубку, Кэйа обхватил ее ладонями и сконцентрировался на силе, которая текла внутри него — теперь безо всяких препятствий. Почувствовать тепло Кхемии оказалось нелегко, но, когда получилось, мягкие крылья затрепетали, щекоча пальцы. Подняв руки к небу, Кэйа подтолкнул голубку. Птица неуверенно оттолкнулась, слетела с его ладоней и взмыла к другой. — Теперь ты мне должен любой вопрос, на который я получу однозначный ответ вместо очередной загадки? — уточнил он у Альбедо. Тот улыбнулся краем губ и повел подбородком, что означало «да». — Тогда я отложу его на следующий раз. * * * К моменту возвращения в лагерь Кэйа пришел к окончательному выводу, что в ближайшие сутки или даже дольше не хочет думать над вопросами. Ни над какими. Ему легко дышалось, рана почти не беспокоила. Он почти официально избавился от статуса обузы для остальных, в конце концов, а это не могло не радовать. Пока что пробудившаяся Кхемия в нем не сделала роковой ход, и пока что он мог следовать намеченному плану — защитить Мондштадт всеми способами. Пока что он оставался капитаном Ордо Фавониус. — Вас только за смертью посылать, — испортить едва начавшее подниматься на пару отметок выше настроение мог, безусловно, только один человек. И этот человек вышел из разложенной почему-то вдали от лаборатории Альбедо палатки, бросив хмурый взгляд алых глаз на Кэйю. — Выглядишь неважно. Пошли, мне нужна твоя помощь. — Я заберу это, — Альбедо как будто был только рад избавиться от его компании. Отняв рыбу и сумку с фильтр-листьями, он бросил в назидание: — Не переругайтесь. — Вот еще, — закатил глаза Кэйа. Когда он скользнул под полог палатки, то застал Дилюка за весьма интересным занятием: тот, закатав рукава по локоть, калил концы длинных гвоздей со спиральной резьбой и прикладывал к ним щипцами круглые железные кольца, тоже накаленные с одного края. Снег вокруг него растаял, оставив голый участок земли. Серебряный браслет лежал рядом, на сложенных крест-накрест перчатках. — Решил сменить призвание? — хихикнул Кэйа, сев напротив. — И как мне теперь тебя величать: Дилюк Вашему-мечу-каюк? Или сойдет Вагнер-младший? — Дилюк Намотаю-твой-язык-вокруг-рук, если не уймешься, — пригрозил Дилюк, хотя и без особого раздражения в голосе. — Мы спускаемся глубоко, где будет лед, много снега, а еще много льда и много снега. — И лед, Дилюк. Ты забыл про лед. — Разумеется, — невозмутимо подтвердил тот. Кэйа мысленно отозвал свои претензии к хмурости Дилюка, потому что настроение вроде как начало снова подниматься. — И снег. Собственно, льда больше, плюс постоянные обвалы и места, из которых мы можем в случае чего не выбраться, даже при помощи анемо Джинн. — А твой пиро не вариант, — подхватил его мысль Кэйа. О себе он благоразумно молчал. — И как нам помогут… твои железки? — Сразу видно, что в пещеры ты спускался нечасто, — цокнул языком Дилюк. Нет, все-таки этот придурок действовал на нервы. — Это ледобуры. Если к ним прикрепить металлические язычки, то можно будет сажать на стену вместо страховочных станций, как при скалолазании. Помнишь, как мы в детстве забирались в горы, без Глаза бога и подстраховки? — Ну. Веревки, карабины, оттяжки. Цепляли крючья или закладки на скалы, накидывали узлы и лезли по веревке наверх. Выскрести из памяти что-то настолько далекое было сложно. Больше из того похода Кэйе запомнились не узлы и карабины, а красивый закат, печеные на костре яблоки и проигранные камень-ножницы-бумага, из-за чего пришлось таскать Дилюка на спине следующие полдня на пути обратно. Оставшуюся половину он пролежал в кровати на винокурне, умудрившись подвернуть лодыжку. — Я раскаляю железо и креплю к одному краю бура кольцо, но приходится его долго держать щипцами, а потом опускать в холодную воду, — объяснил Дилюк. — Одному мне здесь до ночи не управиться. Сможешь повозиться с щипцами? — Да, без проблем, — Кэйа взял у него инструмент и тут же заметил длинный след от недавнего ожога, тянущийся по внутренней стороне предплечья. Конечно, на руках брата хватало и других шрамов, как совсем незаметных, так и толстых, зарубцевавшихся поверх старых ран. Но с этим ожогом хотя бы можно было справиться сейчас, не доводя до момента, когда станет поздно. — Тебе Альбедо передал мазь. — Какую еще мазь? Отложив щипцы в сторону, Кэйа достал из кармана жестяную баночку и открутил крышку. Потом зачерпнул немного пахучей мази себе на пальцы и взял Дилюка за руку. — Не надо, — тот вырвался, нахмурившись. — Я говорил, что со мной все в порядке. — Значит, всякие железные закорючки мы делаем и целые планы по выживанию в глубоких и очень ледяных пещерах составляем, а позаботиться о своем здоровье принципы не позволяют? — громко фыркнул Кэйа. — Давай сюда свою руку, я сам все сделаю. — Кэйа, не надо. — Назови хотя бы одну причину, почему не надо. Дилюк вздохнул. На его лице боролось сразу несколько эмоций, но вслух он сказал простое: — Не хочу. — Ага, а еще «не буду», «не стану» и «Аделинда, прикрой меня», — припомнил Кэйа. — Перестань ребячиться и дай позаботиться о тебе, если сам этого сделать не можешь. Я все еще твой братишка, который тоже время от времени присматривает за тобой, представь себе. Глаза Дилюка потемнели, а будущий буравчик в его пальцах, напротив, раскалился сильнее. Кэйа заволновался, что тот снова воспринял его несерьезные шутки в штыки, однако Дилюк снова удивил его. — Ты мне не брат. — Бездна, заявляешь это с таким серьезным видом, что я сам готов поверить! — вспыхнул Кэйа, все-таки перехватив его за запястье, и начал размазывать мазь по ожогу. Дилюк шипел от боли, как маленький. — Все, готово. Что сейчас-то не так? — Я не хочу тебя воспринимать как брата, — начал раздражаться Дилюк. Одному архонту известно, что у него в голове было, — уж точно не Кэйе. — Это все усложняет. — Что усложняет? — Забудь, что я сказал. — Но ты ничего не сказал. — Ради всего святого, Кэйа, давай сменим тему. Я не готов говорить об этом, — взмолился Дилюк. — О том, что ты больше не можешь считать меня своей семьей? — щедрый жест великодушия и ноль эмоций. Теперь останавливаться совсем не хотелось. — Кэйа, я… Я готов убить за тебя, но я и тебя убью, если понадобится, — в палатке стало так тихо, что было слышно шипение почти остывшего металла в миске с водой. — Я больше не могу защищать тебя, как раньше. Я сам, — Дилюк сделал короткую паузу, заглянув ему в лицо, — не могу быть твоей семьей, так понятнее? Кэйа был ошарашен, потому что это самое честное, что он слышал от Дилюка за последнее время. И ему почему-то стало одновременно хорошо и плохо от этого. — Я тоже готов убить. За весь Мондштадт, — сказал он негромко. — Не верю тебе, — буркнул Дилюк, закаливая следующую железку. — Но ты мой брат. И если что-то случится, не думаю, что смогу выстоять против тебя. Впрочем, если меня убьешь именно ты… — Мы можем поговорить о будущем, где этого не происходит? Кэйа посмеялся с того, как Дилюк выделил «не» и какое он состроил лицо, но в большей степени его смех был нервным. Совсем безрадостным. — О будущем, где мы доживаем до глубокой старости и выращиваем редьку на нашей даче на Драконьем хребте, пока Джинн нянчится с твоими детьми? — Почему Джинн? — теперь настал черед Дилюка удивляться. — Уверен на девяносто восемь процентов, что если ты когда-нибудь и женишься, то это будет Джинн. — И кто в других двух процентах? В голову не приходило ничего толкового, так что Кэйа брякнул первое, что хотя бы немного было приближено к реальности: — Аделинда? — …Что? — Что? Дилюк задумчиво хмыкнул и больше ничего не сказал. Он с головой ушел в сплавление гвоздиков и колечек, что Кэйа было посчитал разговор оконченным. Однако минут через семь — не то чтобы Кэйа считал — Дилюк вдруг выдал: — Потешно, что вне зависимости от того, кто нянчится с нашими детьми, ты представляешь нас вдвоем здесь, на даче, в окружении редьки. — Ты сказал — нашими? — Кэйа выудил из слов братца единственное, что звучало действительно ненормально, и добавил: — Детьми. Нет, я, может, ослышался и не учел еще один процент. — Я имею в виду, что у тебя тоже будут дети, разве нет? — пояснил тот. — И раз я стану их дядей, то это и мои дети. — А вот теперь мы братья, значит, — хохотнул Кэйа. — Изумительно. Эй, Дилюк. Снова переключив свое внимание на ледобуры, Дилюк прогудел коротким «м-м?» — Что ты сказал Джинн, когда она призналась тебе? Моргнув, Дилюк уставился на металлический гвоздь, будто впервые его увидел. Присмотревшись, Кэйа понял, что он смотрел сквозь него, взгляд расфокусировался. Этот вопрос явно был лишним, но Дилюк почему-то не рявкнул, не проигнорировал и не начал морозиться, как обычно. Как будто бы они мало-помалу возвращались к тем дням, когда им обоим лет по шестнадцать, и весь мир еще безумно большой, и они делятся секретами друг с другом — вот так же, в укромных местах, вдали от чужих глаз. Кэйа этого точно не хотел. Прошлое одинаково болезненно ранило их обоих, но почему-то они оба с одинаковым упорством стояли на месте вместо того, чтобы двигаться вперед. — Ну когда ты еще был капитаном, она тебе… — зачем-то принялся объяснять Кэйа. — Я понял, о чем ты. Дилюк так и не перевязал волосы после их утренней игры в шарады. С заколотым на затылке хвостом, без своего черного сюртука, который Кэйа тоже снял и сложил у входа в палатку (потому что воздух внутри был горячим, как у печки), с направленным вдаль взглядом, он напоминал себя в тот самый момент, когда только вернулся в Мондштадт. Кэйа тогда еще не знал его нового и тянулся к нему, пытался все исправить, заведомо понимая, что сделает только хуже. И сейчас, сообразив, что пора бы завязывать с ненужными разговорами, Кэйа только придвинулся ближе, наступая на горло своей совести. Тоска по старому Дилюку смешалась со странным весельем, которое возникало от одного вида растерянного брата, и с одной невзрачной, незначительной тайной, до которой ему хотелось добраться во что бы то ни стало. — Ну-у? — Кэйа буквально перегнулся через миску с водой, упершись свободной рукой в землю у колен брата. — Ничего особенного. — Ага, заливай мне тут. — Кэйа, — Дилюк поймал его взгляд и, вздрогнув, отодвинулся. — Давай сосредоточимся на деле. Какой же он был уязвимый сейчас. Кэйа почувствовал, что совсем близок к правде, будто движется по касательной, но пока не может дотянуться до нее. — Ты был влюблен в другую? — Ты сейчас сломаешь перемычку. Отпусти щипцы. — Тебя с детства обручили с другой? Нет. Не говори, что с Лоуренсами — я что, зря тебя уводил на всех этих смотринах? Хотя Эола вполне могла бы… Раздался громкий щелчок, а затем что-то с плеском упало в воду. Кэйа посмотрел на щипцы в своей руке, а затем на две части ледобура, упавшие на дно миски. — Кэйа! О архонты, отдай мне щипцы, не позорься. — Ты любишь мужчин? — догадка осветила его сознание, как выплывшая в пасмурную ночь луна. Конечно, в этом не было ничего необычного, но в кругах мондштадтской аристократии однополая любовь до сих пор порицалась. Выросший в ежовых рукавицах своего отца Дилюк не мог позволить себе испортиться так же, как Кэйа. Нет, только не он. А потом Кэйа вспомнил его день рождения, его разморенное лицо в свете фейерверков, затянутые пьяной поволокой глаза, горячее дыхание у уха, в которое вплелось отчаянное «Кэйа, Кэйа, Кэйа…» И собственная догадка уже не казалась ему сумасшедшей. Потому что если он прав, то это многое бы объяснило. Даже под градусом Дилюк не мог позволить себе сделать то, что бы поставило под угрозу честь его семьи. Но Кэйа — Кэйа был его семьей, Кэйе можно было доверять, Кэйа бы никому не рассказал об этом. Дилюк, не считая последнего случая, ни разу не заходил далеко. Он умудрялся обращать все в шутку, совсем по-дурацки признавался ему в любви, хотя, наверное, все то время в прошлом пытался просто донести до него тайну, которая тяжелым грузом висела на сердце. — Дилюк… — Я не могу принять чувства человека, которого я не люблю, — отчеканил Дилюк, уже продолжив все делать сам. Он снова надел на себя маску из камня, состроив полное безразличие к происходящему. — Я не люблю Джинн, разве для этого нужны другие причины? — Не знаю, — пожал плечами Кэйа. — Я всегда боялся разбить сердце, поэтому никогда не отказывал. Просто со временем все девушки понимали, что совсем не знают меня, и всего лишь разочаровывались. Как хорошо, что Дилюк продолжил разговор сам. Тем более уж за столько лет он мог и разобраться в том, что чувствует, как чувствует и к кому. Зря только Кэйа переживал. — Ты — и боялся разбить сердце? — с нескрываемым скептицизмом уточнил Дилюк, словно плохо расслышал. — Ну да, — Кэйа отобрал у него щипцы и вернулся на свое место. — Этим я отличаюсь от вас с Джинн, кстати. Вы идеалисты до жути, правильные, рыцари до мозга костей. Сначала я все детство восхищался тобой, а потом появилась Джинн, и… — И? — Дилюк снова прикидывался, что целиком и полностью занят калением железа. — Не думаю, что я был всерьез влюблен в нее, — признался Кэйа. — Наверное, первые чувства просто ощущаются так, сильнее всего последующего пережитого опыта. Но одно я знаю точно: я нашел человека, похожего на тебя, и восхищался уже вами двумя. Всегда чувствовал, будто смотрю вам в спины. Но был счастлив, что могу быть на вашей стороне. Ведь кто-то должен и спину прикрывать, верно? — Ты был ничем не хуже нас, — возразил Дилюк. — Сказал вундеркинд, получивший глаз бога в десять. — Ты всегда был одним из самых сильных и отважных людей, кого я знаю, сэр Кэйа. — Да-да, конечно. Я к тебе до двенадцати лет бегал в кровать, если ночью начиналась гроза. — Я боялся летать с планером, пока ты не прыгнул со мной и с одним планером на двоих. — А ты кинулся с палкой на одичавшего кабана, который напал на нас, когда мы сбивали с дерева яблоки. — Зато ты принес лимон на тренировку с мечами. И дрался им. О, это было просто ужасно. Дилюк едва сдерживал смех, его губы дрожали. Кэйа поймал себя на мысли, что целую вечность брата таким не видел. Он и правда тосковал по их прежним отношениям. — Не уверен, храбрость ли это или глупость. К тому же ты сам был виноват! Напился перед экзаменом и прямо-таки умолял найти тебе лимон. «Дело жизни и смерти, Кэйа! Я не могу опозориться, Кэйа!» И я бегал, как идиот, по всем лавкам, искал тебе эту кислятину… Бледные щеки Дилюка пошли красными пятнами. Улыбка дернулась на его губах, но вскоре вернулась обратно, купаясь в лучах близкой победы. Ах, Дилюк собрался смаковать тот случай, значит. — Ты был довольно убедителен в своих доводах, что это отличное средство от похмелья. — И жалею о своих словах! — Зато представление вышло отличное, — уже совсем по-идиотски ухмылялся Дилюк. — Уверен, тот день запомнили все, кто сдавал экзамен или проходил мимо. — О, ну я не думал, что Варка согласится, — Кэйа выудил остывший ледобур из воды и сложил его к остальным. Кажется, это был последний. — Да и какой бы человек в своем уме согласился на дуэль против оппонента с лимоном вместо меча? — Варка, — подумав, сказал Дилюк. — Варка, — поддержал его Кэйа. Глубоко вздохнул. И захохотал. Через секунду к нему присоединился Дилюк. Да только он так смеялся, что Кэйа поначалу перепугался, не началась ли у братца истерика. Лишь привыкнув к его глухому, кое-как удерживаемому смеху и очаровавшись его заблестевшими от слез глазами, он расслабился. Сколько им было — по семнадцать? Дилюк уже третий год щеголял в своей капитанской форме, а Кэйа следовал за ним повсюду — его называли «правой рукой капитана кавалерии». По правде говоря, они давно привыкли все делать вместе. И лидером Дилюк в их нехитрой команде из троих человек стал негласно сразу, еще не дослужившись до звания капитана. Кэйа помнил, как прибежал тогда запыхавшийся на тренировочную площадку. Как Дилюк посмотрел на него, сердито округлив глаза. Какой он вообще был тогда: корчил рожи при всякой удобной возможности (потому что когда ты одновременно капитан и наследник богатого рода, то этих возможностей с каждым годом становится все меньше), постоянно улыбался и если злился, то искренне. Варка пребывал в — как рыцари называли между собой — «хорошем настроении». Отметив вслух опоздание Кэйи как его полную готовность, Варка, в то время еще один из капитанов, пригласил его на спарринг. Кэйа только нагло улыбнулся и пошел, когда вспомнил, что не взял с собой меч. «У меня только лимон, сэр». «Ты принес лимон на сражение на мечах? Собираешься Мондштадт лимоном защищать, Кэйа?» «Если понадобится, сэр, то и лимоном смогу». Варка велел засечь пять минут, огласив: «Если за это время сэр Кэйа останется на ногах, то сдаст экзамен». Экзамен он конечно не сдал, но продержался ровно три минуты. Сквайр-помощник перевернул маленькие песочные часы ровно в момент его падения на землю и, заслышав оклик Варки, показал им три пальца. — Дилюк, Кэйа, пришли новости из Мондштадта, и… Ворвавшись в палатку, Джинн прервала их чудную идиллию. Подожди она еще пару минут, то застала бы Кэйю, вешающегося на шею Дилюка от хохота. Потому что уже сейчас он уткнулся братцу в плечо и жалобно постанывал — из-за раны смеяться было больно, но и остановиться он не мог. — Я вам мешать, наверное, не буду, — помешкав, протянула Джинн. — Примиряйтесь на здоровье, а когда успокоитесь — мы вас ждем у костра. Дилюк выпрямился еще в тот момент, когда их подруга только вошла в палатку, а вот Кэйа взорвался новым приступом смеха, за которым — ожидаемо — последовала новая волна боли. Хохот перешел в хныканье и оханье, и Кэйа кое-как устроился ровно, растирая грудь поверх застегнутого жилета. Придется просить какие-нибудь лекарства у Альбедо. Еще лучше — взять их с собой в пещеры, поскольку рана будет тревожить еще не один день. — Покажи, — Дилюк, успокоившись первым, потянулся к нему рукой — по привычке. — Нет, — Кэйа закрылся, качнув головой, — твое тепло тут точно не поможет. У меня там больше нет льда. — Ты уверен? — Дилюк глядел на него с такой тревогой и решимостью, что Кэйа не мог поверить, как этот человек еще пару секунд назад заливался смехом. — За это время лед должен был нарасти. Должен был. Верно. Будь все как раньше, то непременно нарос бы. — Я… Давай вернемся к этому вечером, ладно? Кэйа посмотрел на него с просьбой во взгляде. Он не знал, как это все враз объяснить, потому что сам еще не до конца принял. И, наверное, он не хотел портить момент. — Ладно. Подождем до вечера, значит. — Кстати, — Кэйа указал на браслет, чтобы хоть как-то сменить тему, — ты уже испытал его? Дилюк подцепил тонкую полоску серебра на запястье и поправил, повернув анемонией вверх. Услышав вопрос Кэйи, он недоуменно вскинул бровь: — О чем ты? — Я про твой Сумеречный компас. О, подожди. Ты вообще в курсе, что именно я тебе подарил? — Если бы ты удосужился хотя бы записку оставить, то я бы непременно испытал его, — едко напомнил Дилюк, приняв свою излюбленную позу: напыщенного индюка со скрещенными руками. — А еще, может, не бродил по Драконьему хребту среди ночи, пытаясь тебя отыскать. — То есть ты надел какую-то побрякушку не для пользы, а просто так? — удивленно сморозил Кэйа, пропустив мимо ушей чужое обвинение. — Я, по-твоему, похож на человека, который носит на себе бесполезное барахло? До сегодняшнего дня я даже не был уверен, что это твой подарок. — Тогда зачем… — Потому что я думал, что это твой подарок, — перебил его Дилюк. — Или тебе нужны другие причины? Кэйа почувствовал себя дураком. Дилюк относился трепетно к любым подаркам. Но то, как он отталкивал от себя людей в последние несколько лет, словно бы исказило кэйино представление о брате. — Я не думал, что ты всерьез отнесешься к нему. Дилюк выгнул бровь. Кэйа снова ощутил себя глупо: та ваза в холле занимала самое видное место, бросалась в глаза сразу, даже если специально не смотреть. — Надо признать, чаще твои подарки куда более… ироничные. Или за этим браслетом тоже кроется какой-то секрет? — Вовсе нет. Я просто хотел подарить тебе что-нибудь, чтобы ты не протянул ноги слишком рано, — фыркнул Кэйа. А точнее, он хотел найти для Дилюка нечто особенное, что ему пригодится и сможет указать выход в безвыходном положении, с его-то привычкой влипать в разные истории. На ум сразу пришел Сумеречный компас, который использовала элита среди Похитителей сокровищ. — Ну, знаешь, ты вечно в погоне за Орденом Бездны. — И что он делает? — Дилюк взял под мышку миску с остывающими инструментами и откинул полог палатки. Кэйа пошел за ним, щурясь от все еще яркой послеполуденной серости Драконьего хребта. — Твой компас, то есть уже мой. — Он указывает путь. Поскольку в коридорах Бездны время и пространство сильно искажено, обычные север-юг тут не помогут. Сумеречный компас устроен иначе: он способен найти дорогу к Бездне или к звездам. Правда, тут как повезет — такие компасы резонируют с намерениями владельца. Каждое из этих устройств настраивается только на одно направление. Узнаешь, когда воспользуешься им. Дилюк посмотрел на браслет новым взглядом. — Учитывая, что мы ищем вполне конкретных магов, я бы предпочел путь к Бездне, — резюмировал он. — Звезды отыскать просто и без компаса. — Это уже от тебя зависит, братишка, — Кэйа зашагал вперед. — Посмотрим, как эта штучка отреагирует на твои желания. Когда они вернулись в лабораторию, на костре уже закипал томатный суп, наполняя воздух вкусными запахами и домашним теплом. Соколица Дилюка сидела на верхней полке книжного шкафа, приспособив ее для себя вместо жерди, и пила налитую в плошку воду. Принесенная корреспонденция была разложена на столе: три свитка, на одном из них алел оттиск печати Ордо Фавониус. Джинн посмотрела сначала Дилюка, потом на Кэйю. В уголках глаз появились морщинки, губы дрогнули. — Прежде, чем мы приступим к ужину и дальнейшим сборам, я бы хотела сообщить две новости. — Хорошая и плохая, — продолжил за нее Кэйа. Где-то он уже слышал нечто подобное. — Да. Начну с хорошей: заморозки в Мондштадте и округе прекратились. Оставшийся снег не сходит сам по себе, им занимаются пиро-маги из штаба и из Гильдии искателей приключений — за три дня должны управиться. Альбедо молчал. Кэйа тоже — он слишком хорошо понимал, как первая новость связана со второй. — А плохая? — нетерпеливо спросил Дилюк. — Плохая… — Джинн опустила взгляд в письмо, зачитывая его слово в слово: Мы спустились на нижние этажи церкви, где хранят Небесную лиру. Глаз бога сэра Кэйи потух. Мы не смеем надеяться на худшее. Прошу вас прислать весточку с этой же птицей о его состоянии — она доставит письмо быстрее почтовых голубей. С любовью, Лиза.