Четвертая звезда

Всякой тайне найдется своя причина, которая сумеет сохранить мир или его мнимый мираж. Кто-то хранит секреты, чтобы защитить свой сегодняшний день, а кто-то — чтобы уберечь других. Кэйа слишком хорошо знал эту истину, но почему-то, когда сам оказался в лабиринте из домыслов и недосказанностей, попытался найти сокровище в нем, а не выход наружу. Составляя ответ на письмо Лизе, он понял две простые вещи. Первая — Альбедо и Дилюк хранили разные секреты. На последние слова о его потухшем Глазе бога и, соответственно, потере связи с крио-стихией Дилюк отреагировал так же, как и Джинн: в его взгляде смешались шок, неверие и нечто сродни сочувствию. Вероятно, он не знал о Кхемии. Вероятно, они с Джинн думали, что Кэйа навсегда утратил способность к магии. Альбедо внимательно смотрел на него тогда, словно ждал каких-то слов. Опровержения? Насмешки над ситуацией? У Кэйи не хватило сил на правду — он только улыбнулся и сказал: «Разве в Мондштадте теперь не станет теплее?» Вторая вещь, которую он понял для себя, — это сожаление. Кэйа всегда считал, что снисходительно относится ко всему, связанному с архонтами. Получив Глаз бога, он всего лишь обнаружил для себя еще один удобный инструмент, который помогал ему в борьбе с врагами Мондштадта. Но, потеряв его окончательно, ощутил странное, опустошающее чувство. Кхемия, оставшаяся с ним, отошла на задний план. На миг перед внутренним взором предстала картина: две белые птицы, кружащие под алыми сводами пещеры, пытаются вырвать право на жизнь друг у друга. В секунду, когда одна из них падает замертво, часть Кэйи, которую он считал незначительной декорацией к своей жизни, тоже умирает. Иронично, что все это время он видел только одну птицу и закрывал глаза на существование второй. Ему проще оказалось считать себя сыном своей матери, обычным человеком, а не наследником империи угасшего солнца. Проще — не рассказывать Джинн и Дилюку о том, что у него все еще есть магия, что он не станет балластом в пещерах. Разве мог Кэйа рассказать то, что не сумел принять в себе сам? В конце концов, он так и не научился управлять Кхемией. Дорогая Лиза, Спешу тебя успокоить: с сэром Кэйей (со мной) все в порядке. Альбедо и мертвого с того света вытащит, а я даже не умирал. Кстати говоря, он сообщил, что прежде ты не обнаружила никаких изменений в моем Глазе бога. Но мне думается, что он все-таки сломался. Неслыханно, правда? Если бы ты еще училась в Академии, то смогла бы получить потрясающую тему для научной работы. Сейчас есть вещи поважнее: мы отправляемся в Пещеру звездного сияния, чтобы разобраться с причинами новой болезни. Ты лучше меня знаешь о магии и артефактах, которые внезапно возникают в одном месте и начинают косить всех подряд. А в пещерах точно что-то не так, иначе бы монстры поблизости не сходили с ума. Хотя сдается мне, что Альбедо закончит разработку лекарства раньше. Кто, если не он? Альбедо передает тебе привет, Дилюк молчит, а Джинн просит тебя не переутомляться и — цитирую — «в случае чего часть бумажной работы отдать Мике». От себя добавлю: пожалей ребенка, не сваливай на него все подряд. Я слышал, что путешественник еще в Мондштадте. Уверен, что он с радостью возьмется за поручения штаба, тем более в деньгах мы не обделены. И, если мы не вернемся раньше, прибереги пару бутылок хорошего вина с фестиваля, ладно? Ты в нем знаешь толк. Кэйа. * * * Ужин прошел за праздными разговорами и смехом. Кэйе лучше других удавалось вести себя так, будто ничего не произошло, и его грандиозной задумкой стало заразить этим настроением всех остальных. Тема похода в горы и необходимости корректировки плана всплывала пару раз, но он вежливо напомнил, сколько рыцарей Ордо Фавониус обходятся без Глаза бога, а также заверил, что двоих магов в пещерах будет более чем достаточно, чтобы углядеть за одним капитаном. Альбедо негромко поправил его: «Троих». Кэйа, уже пустившись рассказывать о зимней экспедиции со своими рыцарями за кристальной рудой в Ущелье Дадаупа, сперва пропустил замечание мимо ушей, а после задумался. Ведь правда, он и сам возвращался мыслями к его словам, сказанным ранее, — об отряде Ордо Фавониус, который отправится в горы. Его и Джинн для «отряда» как-то маловато — братец не в счет, он ушел из рыцарей, — Кэйа ожидал как минимум двоих-троих человек. И если Альбедо остается, то к ним присоединится кто-то еще. Когда с ужином было покончено, а все вопросы со снаряжением и оружием уладили, Кэйа вышел наружу. Сюртук Дилюка не спасал: в шею и под рукава задувало, пара тонких слоев одежды под сюртуком никак не скрашивали ситуацию. Кэйа воспринимал этот холод как благословение. Завтра морозные ветра сменятся стылой стужей пещер, и лилово-серая пелена, покрывающая предгорья туманом круглые сутки, останется позади. Все станет лазурно-синим из-за льда и мерцающей травы, которая только и выживала в суровых условиях Драконьего хребта. Благодаря траве Пещера звездного сияния получила свое имя: заблудившиеся путники нередко принимали отблески на стенах за звезды на ночном небе и окончательно теряли направление, поторопившись на свет. Глубже, в самых недрах гор, начнется настоящий мрак. Трава там почти не растет, других источников света в пещерах нет. Наверняка они спустятся за сутки, если не раньше. А потом… Интересно, сколько пройдет дней, пока они не найдут то, что ищут? Вот за это Кэйа недолюбливал пещеры и всякие подземелья, куда с головой бросались искатели приключений из Гильдии. Там, где не было неба, растворялось само понятие времени. — Звездами любуешься? Дилюк встал рядом и тронул его за локоть. Машинально взяв то, что брат пихал ему в ладонь, Кэйа удивленно взглянул на него: — Перчатки? Боишься, что об тебя обожгусь, или что? — Холод они тоже не пропускают, — пояснил Дилюк. — Надевай, пока не отморозил руки. Или все еще считаешь себя особенным? — Еще бы я не был особенным, — Кэйа фыркнул, однако спорить не стал и натянул перчатки. — Ты знаешь много людей, у которых Глаз бога ломался подобным образом? — Только тебя, сэр Кэйа. — Вот-вот, а я о чем! Кстати… — Кэйа только сейчас обратил внимание, что несмотря на различную расцветку перчатки были пошиты похожим образом с рыцарскими. — У Альбедо такие же. — Потому что это часть обмундирования Ордо Фавониус, — объяснил Дилюк. Взяв Кэйю за руку, он перевернул ладонь и указал на мелкую вышивку у запястья в форме львиной гривы. Надо же, Кэйа никогда ее не замечал. — Вначале их делали для капитанов. Только пару лет назад стали шить для всех рыцарей, кроме новичков-сквайров. Вряд ли ты обращал внимание, раз не использовал. Тебе они были не нужны. Для пиро-магов делают с жаропрочной подкладкой, как у меня. Можешь как-нибудь подглядеть у скаута Эмбер. Кэйа не сумел удержаться: рот сам собой расплывался в улыбке. — Выходит, Ордо Фавониус не так уж бесполезны, да? Дилюк фыркнул и скрестил руки. Его взгляд, мазнув по лицу Кэйи, устремился к безоблачному небу. — Я не настолько принципиален, чтобы отказываться от очевидно хороших вещей. — Не скучаешь по нам? — По вам?.. — По Ордо Фавониус, братишка. Или странствия сделали из тебя одинокого волка, который разучился работать с людьми? — Дело не в людях, — качнул головой Дилюк. — Хотя… отчасти в них. Ордо Фавониус — мое прошлое. Верхушка сменилась, но фасад остался прежним. Меня не устраивают его правила и погоня за добрым именем. Титулы и звания даются, чтобы горожане не забыли геройства рыцарей, а провалы умалчиваются и оправдываются. — Не слишком ли поспешные выводы, братец? — А ты сам, капитан Кэйа? — холодно напомнил Дилюк. — Сколько человек знает о том, что стало причиной заморозков? Хотя бы из вашего штаба? Вы пытаетесь избежать паники и разобраться со всем, но что будет потом — закажете специальный выпуск у «Паровой птицы»? Попросите бардов выйти на церковную площадь и исполнить балладу о падении рыцаря? Или сделаете вид, будто ничего и не было? Кэйа не ответил. Конечно, он понимал, о чем говорит Дилюк, и в чем-то соглашался с его мнением. В чем-то — потому что еще видел очевидную истину, на которую брат закрывал глаза. К примеру, случай с Эрохом предали огласке сразу же, как только удалось вытащить на свет весомые доказательства его злоупотребления полномочиями. И с тех пор, как Варка стал магистром, многое изменилось. Но подчас куда большую роль играло само желание мондштадтцев видеть в Ордо Фавониус защитников, как и много лет назад, когда город был спасен от оков аристократии и обрел настоящую свободу. Джинн поддерживала эту веру — и когда отослала его подальше от Мондштадта, и когда постаралась сохранить причины инцидента в тайне. Спали бы люди спокойно, зная, что владельцы Глаз бога могут потерять контроль над дарами архонтов? Так ли им была нужна столь неприглядная правда? Даже если Кэйа и пытался угнаться за всеми секретами этого мира, он слишком хорошо понимал их ценность. И Дилюк — что бы сейчас ни говорил — тоже должен был понимать. — Я скучаю по городу. — Что? Кэйа поймал на себе недоуменный взгляд Дилюка и улыбнулся: — По Мондштадту. Я бы отдал все, чтобы всего этого не происходило. Просто чтобы остаться там. Чтобы проснуться утром в своей комнате, в окно светит солнце, а стол в кабинете завален под горой поручений от нашего действующего магистра. — Еще бы ты почаще просыпался именно в своей комнате, а не на мансарде «Доли ангелов», — с сарказмом напомнил Дилюк. — Нет уж, это тоже важная часть моей жизни, — хихикнул Кэйа. — Будь ты против, я бы возвращался домой. — О, конечно, — Дилюк натурально закатил глаза и громко щелкнул языком. — И дело вовсе не в том, что ты пользовался ситуацией и отсутствием всякого выбора. — Почему же, выбор был. Ты мог бы закрыть таверну на часок и прогуляться со мной в предрассветный час по городу, — в ответ на Кэйю посмотрели с нескрываемым раздражением. — Знаешь… Не представляю, как тебя не съела тоска. Целых четыре года путешествовал по всему миру, а вернулся так, будто и не уезжал. — Разве не ты поддержал мое решение? — Дилюк выгнул бровь в своей излюбленной манере напоминать о чем-то очевидном. Кэйа не возражал: так братец хотя бы становился немного человечнее. Сегодня он весь был… настоящим. — Ну да. Я вроде всегда это делал, господин Дилюк, — весело заметил он. — Но это не значит, что я смог бы поступить так же на твоем месте. К тому же когда я покину Мондштадт… Кэйа осекся — не стоило уводить разговор в это русло. Как бы он ни хотел себя убедить, что брата его вероятное исчезновение из жизни Мондштадта не волнует, оно волновало их обоих. В решении покинуть Мондштадт Дилюк, несомненно, тоже поддержит его. И это последнее решение разорвет затянувшуюся связь между ними. Дилюк первым сменил тему: — Я все думаю и не могу понять: для чего Альбедо тренировал тебя? — Интересный вопрос. Учитывая, что вы вроде как многое между собой обсудили. — Да. Альбедо говорил, что поможет тебе с самоконтролем, — Дилюк сузил глаза, будто говорил о чем-то, с чем имел личные счеты. — Вы предполагали, что все закончится так? Кэйа почувствовал, как его приперли к стенке. Не столько братец, сколько он сам поставил себя перед выбором: сказать все как есть, когда они остались наедине, или отложить этот разговор до лучших времен. — Думаю, я перегнул палку в последний раз, — небрежно повел плечом Кэйа. — К тому же я и так терял связь с крио-стихией, — тут он, кажется, даже не врал. — Глаз бога потух бы рано или поздно. Видно, Селестии и полукровки не нравятся. — Ты считаешь, что… — Дилюк остановился взглядом на его правой части лица, — это — причина? Просто так, когда ничего не предвещало беды, ты резко потерял связь с Глазом бога? — Чего ты хочешь от меня добиться, братишка? Недоволен тем, что ничего не вышло? — мрачно спросил Кэйа. Ему не нравилось, как Дилюк на него смотрел. Пусть он и увидел, что не следовало видеть никому, за исключением Альбедо, — вряд ли он понимал, что на самом деле скрывается за его шрамом. — Я про твою магию в целом. Про то, что твой лед… — Льда больше нет, вообще, — оборвал его Кэйа. Он вдруг ощутил иррациональный страх перед тем, что плескалось в карминной бездне чужих глаз. Так Дилюк смотрел, когда уже принял для себя решение. — Это не ответ на твой вопрос? Нет льда, нет Глаза бога, нет никакой магии. Я обычный человек, умеющий лазать по отвесным скалам и держать в руках оружие. Дилюк шагнул к нему. Кэйа сделал такой же шаг назад. — Если это то, что хотя бы один из нашего отряда должен знать… — А если то, что нет? — Я видел, что случилось с твоим лицом. Это не простой шрам, верно? — Тебя никто не просил пялиться на меня, — зло оскалился Кэйа, на автомате накрыв глаз поверх повязки. Тот вечер с нападением, когда братец спас его от хиличурлов. Он надеялся, что они не коснутся этой темы. Дилюк все еще пытался приблизиться, а он продолжал увеличивать дистанцию. — Если мой провал расстроил твои планы с Фатуи, то прости, но я как-нибудь разберусь с тем, что происходит в моей жизни. Лицо брата стало каменным, но всего на миг. Огонь вспыхнул в глазах напротив, губы вытянулись в тонкую линию. — Ты даже не знаешь, о чем говоришь. — Да, верно. Потому что ты ничего не рассказываешь. — У меня есть на то причины, — рыкнул Дилюк, сжав кулаки. — Я уже объяснял. — Ну так у меня тоже? Причины есть. — Кэйа осклабился. — Много — десятки, тысячи маленьких и больших причин. С самого детства. И мы с ними дружно уживаемся, в отличие от нас с тобой. Даже пить ходим вместе. — Сэр Кэйа! То, что произошло дальше, сразу заставило Кэйю понять: проблема не только в Фатуи. Его лицо облизало жаром — так ярко и осязаемо, что он неосознанно глотнул воздух ртом, боясь, что обожжется сильнее. Чужие руки сжали его плечи, посылая волны тепла под ткань сюртука. Кэйа снова не заметил, когда тот оказался слишком близко. А Дилюк — с ним такое нередко случалось в минуты сильных переживаний — снова палил, как огнецвет. — Ты сейчас жив, потому что мне повезло оказаться рядом. Я не спорю, что ты силен без Глаза бога, но, ради семерых, мы идем туда, где можно умереть из-за чего угодно! Монстры, обвал, обморожение, нехватка воздуха, падение с высоты — думаешь, ты защищен хоть от чего-то из этого списка? — И что же мне мешало умереть, когда я поднимался в горы без пресвятого благословения Селестии и без капитанского значка? — Кэйа попытался убрать руки Дилюка со своих плеч, дернулся назад, но хватка только стала сильнее. — На цивилизованные разговоры ты, видимо, не способен, когда тебя что-то не устраивает? — Я тебе мешал умереть, сэр Кэйа, — второй вопрос Дилюк проигнорировал, будто даже не услышал его. Его глаза впивались в лицо Кэйи, и никуда было не деться от этого взгляда. — Ты безрассуден, вспыльчив и слишком храбр для человека, который способен защитить себя в одиночку. Я должен знать, к чему быть готовым. Ветер задул сильнее, подняв в воздух взвесь снежной пыли. Начиналась ночная метель, стирая нечеткие очертания предгорий и размывая горизонт. В пелене из снега и льда Кэйа не только чувствовал, но и видел, как брата окутывает тонкая аура из пиро-энергии. Рядом с ним было жарко, даже здесь, в горах, где когда-то замерзло целое королевство. — Сэр Кэйа… — Тебе манеры не позволяют называть меня просто по имени? — перебил он Дилюка. — Или я потерял эту привилегию, когда перестал быть твоим братом? — Я хочу, чтобы ты слушал меня! Если не как человек, ближе которого у меня никого нет, то хотя бы как рыцарь, который ответственен за жизни других людей. Как капитан, у которого есть долг перед городом. Я… Дилюк замер, словно осознав, что только что сказал. И Кэйа осознал. И это было нормальным, наверное, услышать лет пять назад, но тогда бы Кэйа все равно ощутил вину. А сейчас он не знал, что чувствовать. Не в силах смотреть ему в глаза, Кэйа опустил голову. Ему чудилось, что еще немного — и он передумает, сделает глубокий вдох и сознается: да, Дилюк, ты был прав. Да, я использую магию своих предков. Да, я могу себя защитить. Но не знаю теперь, смогу ли защититься от тебя. — Я дважды чувствовал, как в тебе угасает жизнь. Я держал тебя на руках, ты еле дышал, — слова Дилюка обжигали щеки. — Я не хочу переживать это снова. Не хочу хоронить тебя из-за глупости или из-за недоверия между нами, Кэйа. «А я не хочу, чтобы ты возненавидел меня еще больше», — мелькнула странная мысль. Сейчас она казалась Кэйе чужой, потому что это то, каким он видел Дилюка раньше. Он больше не был уверен ни в том, что перед ним за человек, ни в том, что сам к нему чувствует. — Я не буду в пещерах один, Дилюк, — наконец глухо сказал он, потому что все равно не мог дать ответ, который бы устроил другого. — Нас не так много. Что, если мы… — Нет, Дилюк, — быстро возразил Кэйа, вцепившись в ворот на чужом плаще. Удивленно глянув на свою дрожащую руку, он разжал пальцы. — Я не о вас. В горах много последователей Ордена Бездны. Помнишь, что было год назад? Когда путешественник только появился в Мондштадте и прогнал Ужаса Бури от города, но до того, как вы с Джинн и Итером отправились в драконье логово. Нечто между этими событиями. Когда мы встретились после инцидента с железными птицами в подземелье на Побережье Сокола. — Гидро-маг? — голос Дилюка зазвенел пренебрежительными нотками. — Да, ты еще заявился со своим извечным «опять рыцари Ордо Фавониус ни с чем не справляются», — осклабился Кэйа. Его знатно позабавила та ситуация и как братец себе все обрисовал. А в первые секунды его появления Кэйа даже здорово испугался. — И что ты хочешь сказать? Что справился бы с ним без чужой помощи? Может, ты не знал, но помимо него в подземелье были и другие маги Ордена, — голос Дилюка стал тверже. Ого, он даже злился. — Но ты же не привык оценивать ситуацию, сразу лезешь в пекло. — Вся суть в том, братишка, что меня не нужно было спасать, — Кэйа смахнул налетевший снег с плеч Дилюка, сделал глубокий вдох и снова посмотрел ему в глаза. И с чего это он так боялся брата? Почему ему до сих пор мерещилось, что они способны заглянуть в души друг друга? В Дилюке ведь не было ничего особенного, и в нем самом, в общем-то, тоже. Дилюк нахмурился, разомкнул губы, словно намереваясь что-то сказать, но вместо этого дернул подбородком: давай, продолжай. — Тот маг меня бы не тронул. Никто из них не нападет на меня. Как думаешь, почему я так легко добрался до Пещеры звездного сияния, когда все остальные отряды разворачивались и уходили ни с чем? Дилюк расширил глаза, медленно выдохнул через нос, но ничто больше не выдало его удивления или неверия. — И поэтому маги Бездны в пещерах тебя атаковали? Дружеский спарринг? — Дилюк отпустил его плечи и скрестил руки. — Маги Бездны в пещерах были так же больны, как и Клаус, — отрезал Кэйа. — Приди в себя, Дилюк. То, что я тебе говорю, и есть правда. Не поверю, что ты не знаешь, что на самом деле представляет собой Орден Бездны и как он связан с Кхаэнри’ах. То, что Дилюк стал преследовать Орден, он понял только спустя пару месяцев после его возвращения в Мондштадт. Со стороны ничего не изменилось: братец по-прежнему, хоть и иными методами, рвался защитить город и его окрестности от врагов, будь то монстры или Фатуи. Но плавно, незаметно для остальных его фокус сменился с организации Снежной на Орден Бездны. И Кэйа бы тоже ничего не знал, если бы не ошивался в «Доле ангелов» чаще прочих и не подмечал любые детали, с которыми была связана новая жизнь Дилюка. Странные посетители, исчезающие после разговора с барменом, оброненные письма с недвусмысленным содержанием, слухи о том, что Полуночный герой «снова расстроил планы магов Бездны». — Я все равно не скажу ту правду, которая тебя устроит, — обезоруженно улыбнулся Кэйа, разведя руками. И запоздало вспомнил, что с Дилюком этот трюк не сработает. Тот слишком хорошо видел, когда Кэйа недоговаривал. — Зато ты теперь в курсе, что я якшаюсь с Орденом. Еще не передумал насчет моих похорон? — Отнюдь, — лоб Дилюка разгладился, уголок губ метнулся вверх. Загривок схватило мурашками от того, как изменилось его лицо. Почему он так… — Интересно, что ты ото всех скрываешь, если даже про Бездну тебе признаться сподручнее, чем попытаться объяснить правду, которая меня якобы не устроит. Кэйю начал разбирать нервный смех. Братец умел удивлять: от того, как он ловко под маской заботы и лучших побуждений пытался вытянуть из него информацию, дыхание перехватывало. Кэйе следовало бы себя чувствовать добычей под пристальным взглядом охотника, но он ощущал чистый, незамутненный другими эмоциями восторг. Дилюк оставался собой. Когда истина всплывет наружу и Кэйа начнет представлять угрозу для Мондштадта, его рука не дрогнет: он покончит с их связью самым простым способом из всех возможных. «Я готов убить за тебя, но я и тебя убью, если понадобится». — Выглядишь безобразно довольным, — Дилюк прищурился. — С тобой иначе не получается, братишка. Знаешь… — Кэйа сделал загребающий жест ладонью, будто взял пригоршню снега в руку, — это ощущение, когда тебе под кожу лезут? Дилюк вспыхнул: — Если бы ты не… — Погоди, — прервал его Кэйа. — С тобой все понятно, если не знаешь. Ты не самый разговорчивый малый, а я не в счет. Но вот что забавно: из меня ты умудряешься вытащить на свет то, что обычно пылится там годами. Я каждый раз жалею о своем трепливом языке и все равно продолжаю вестись. Почему? Потому что мы семья и выросли вместе? Но ведь ты моя полная противоположность. Ты даже передо мной редко раскрывал душу. Реакция Дилюка оказалась неожиданной: — Тихо. — И сейчас, когда я пытаюсь хотя бы немного разобраться… — проследив за его взглядом, Кэйа замолчал. Дилюк высматривал что-то или, скорее, кого-то за его спиной. Помимо завывания ветра и шуршания снега Кэйа ничего не слышал, но доверял чутью брата, поэтому поинтересовался шепотом: — Что там? Вечерний сумрак озарил алый свет. Перехватив материализовавшийся меч обеими руками, Дилюк обогнул Кэйю и занял оборонительную стойку. Кэйа обернулся, готовясь к чему угодно — будь то хиличурлы или элементальные твари. Со стороны оборванного навесного моста, где вдоль скалы тянулся узкий выступ, появилась женская фигура в облегающей серебристой форме и в длинной, отороченной мехом мантии. Девушка шла быстро, но неслышно, даже когда расстояние между ними значительно сократилось. Шаги таяли в снегу, как поступь призрака. — Постой, — Кэйа сжал Дилюка за запястье и заставил его опустить руку. Низко надвинутый на лицо капюшон мантии мешал разглядеть черты лица девушки, но Кэйа узнал ее по походке. И по бедрам. — Ложная тревога, братец. Когда фигура приблизилась, его догадки подтвердились. Загадочная незнакомка, которую Дилюк невесть за кого принял, скинула с головы капюшон и недоуменно посмотрела на пылающий меч, воткнутый в снег. Затем перевела взгляд на лицо Кэйи, который по-прежнему — от греха подальше — держал брата за руку. — Я вам не помешала? — Так, самую малость, — Кэйа расплылся в улыбке. — Обрадуешь меня новостью, что ты и есть то самое недостающее звено в нашей экспедиции в пещеры? Розария скинула с себя высокий походный рюкзак, который доставал ей почти до колен, и пихнула его носком сапога. В боковом кармане что-то звякнуло и бултыхнулось. — И не только этим. — Вино? — уточнил Дилюк, убирая меч. — Легкий сидр, господин бармен, — Розария посмотрела на него так устало, что казалось, будто еще один вопрос убьет ее. — Из вашей таверны, между прочим. — Святые архонты, Дилюк, не порть момент! — Если бы ты умел себя контролировать, я бы и слова не сказал, — сбавив тон, процедил сквозь зубы Дилюк. В такие моменты, когда он говорил обманчиво тихо, Кэйа старался либо переждать и не спорить с ним, либо окончательно вывести его из себя. Но сегодня было так много Дилюка и так мало всего остального, что он выбрал первый вариант. — Ты просто лучшая, — подойдя к Розарии, Кэйа тепло поцеловал ее в щеку. — Я донесу это до лаборатории. Он приподнял рюкзак, оценивая вес: тяжелый, но дотащить до лаборатории Альбедо сумеет. Не зажившая рана в груди резко напомнила о себе, когда он взвалил ношу на плечи. Кэйа коротко вздохнул и улыбнулся. — Идем? Если что-то и могло испортить ему настроение, то не сегодня. Ни ноющая рана, ни вырвавшийся вперед Дилюк, который, видимо, решил оставить их наедине, ни письмо от Лизы. Потому что сейчас, вдали от Мондштадта, он наконец перестал чувствовать гложущее его одиночество. — Он же не из-за сидра так? — вдруг спросила Розария, кивнув вслед удаляющейся спине Дилюка. — Кто его знает, — Кэйа фыркнул. Он был только рад отдохнуть от компании братца. Наверное. С Дилюком обычно весело, но в последнее время они зачастили ковыряться в личных проблемах друг друга. Ему жизненно необходимо было отвлечься на что-то еще. — Ты карты захватила? Розария похлопала себя по карману: — Раздобыла твою колоду у тебя в кабинете и еще одну выпросила у нашего библиотекаря. — Отлично. Осталось научить Альбедо играть в «Священный призыв семерых», и можно считать, что вечер удался. * * * Планы Кэйи провести вечер за хорошей выпивкой и картами пришлось сократить до трех партий и одной бутылки сидра. Принесенное Эолой вино было решено припасти на потом. Дилюк пить отказался: он довольно прохладно дал понять, что алкоголь не способствует качеству сна, и напомнил, что завтра их ждет «очень тяжелый день». Кэйа, выливая остатки сидра себе в кружку, яростно закивал: еще какой тяжелый, перед таким днем стоит как следует отдохнуть. После знакомства Альбедо со «Священным призывом семерых» и сборов снаряжения с провиантом последовала долгая, холодная ночь. Кэйа не мог сомкнуть глаз до самого рассвета, то проваливаясь в сон, то просыпаясь в холодном поту. Его мучили бессвязные кошмары с магами Бездны, с Ирминсулем, разрастающимся на все его тело, и с отцом, лица которого он не помнил. Поэтому, когда плечо сжала чья-то рука, Кэйа дернулся и схватил ее, спутав сон с реальностью. — Просыпайся, — лицо Альбедо имело столь свежий вид, будто он проспал все восемь часов и еще потратил два на приведение себя в порядок. — Завтрак скоро будет готов. Буду признателен, если принесешь воды с реки. Той, что есть, на всех не хватит. Голова Альбедо исчезла за сомкнувшимися крыльями палатки. Кэйа повернулся на другой бок. Спальный мешок Дилюка был уже аккуратно скатан и убран в сторону. Рядом стоял собранный рюкзак, поверх которого лежала шелковая лента для волос, подаренная Джинн. Перед тем, как выйти из палатки, Кэйа переоделся: для погружения в пещеры не годился ни его наряд с меховым воротником, ни штаны с крагами, предназначенные, по большей части, для верховой езды. Он даже не задумывался об этом, пока Розария не раздала всем комплекты с формой, обувью и походными мантиями. Если бы ему пришлось идти одному, он бы почти ни о чем не стал задумываться. Но сейчас, участвуя в подготовке и подмечая, сколько им приходится взять с собой запасов еды и теплой одежды, Кэйа наконец осознал, что никогда прежде не бывал так глубоко в пещерах. — Дилюк уже ушел к реке, — сообщил Альбедо, когда Кэйа подошел к костру. Оторвавшись от чистки картошки, он улыбнулся краем губ. — Тебе идет эта форма. Кэйа оттянул отливающую серебром ткань под ключицами и сморщил нос. — Рану будет неудобно обрабатывать. А где Джинн с Розарией? — Тоже где-то снаружи. Ты долго спал, все уже давно собрались. Твой брат просил не будить тебя до завтрака, но мне нужна была вода. Правда, он вернулся минуту назад и вызвался сходить вместо тебя. Если хочешь, можешь посидеть здесь. — Мой брат? — Кэйа сонно потер глаз под повязкой. — Дилюк, что ли? — А у тебя еще братья есть? — Да нет, — зевнув, Кэйа прошел к выходу из лаборатории. Ветер почти не продувал форму, хотя ткань показалась ему очень тонкой. Она буквально обтягивала каждую выступающую косточку на его теле и заставляла чувствовать себя некомфортно. — Странно, что ты его так назвал, а не по имени. — Скажем, он себя все утро вел как твой брат. Останешься или к нему пойдешь? Оставшись с Альбедо, он сможет поговорить с ним без лишних ушей и, чем Бездна не шутит, разобраться чуть больше в магии, с которой он проведет несколько незабываемых суток под толщей гор. Но редкие лучи солнца, косящие из-под мокро-серой пелены облаков, манили провести это время снаружи, пока за спиной нет тяжелой поклажи. Мысли о том, что скоро никакого «снаружи» не останется, Кэйа старался от себя всячески отогнать. Вдохнув воздух полной грудью, он тут же закашлялся от боли в ране и повернулся к Альбедо. — Я пойду прогуляюсь. — К реке? — Посмотрим, — повел плечом Кэйа. — Уверен, мой брат и без меня справится с одним несчастным ведром. Попробую разыскать Розарию и Джинн. — А, ну удачи. Они где-то в лесу. Тогда принеси мне еще пару листов крапивы. — Будет сделано, господин главный алхимик, — отсалютовал Кэйа и вышел из лаборатории. Начав было подниматься к небольшому перелеску, он остановился и повернулся к ущелью. Огромная впадина между зубчатых скал казалась разверзнутой пастью дракона, из которой валил желто-белый туман. В утренний час, когда низко стелющиеся облака размывали ближайший горизонт, в горах было тихо. Ни щебета птиц, ни шороха песцов. Кэйа впервые почувствовал, что ему некуда торопиться. Все, что должно быть сделано к этому моменту, было сделано. Прошлые беспокойства разрешились и больше не касались его, а заботы будущего наступят не раньше, чем завтра. Ему хотелось продлить этот момент тишины, поэтому Кэйа развернулся и стал спускаться к ущелью. Выдолбленная в скале тропа рядом с оборванным мостом уходила круто вниз. Привыкнув к более быстрому и удобному планеру, который он оставил в лаборатории, Кэйа едва не навернулся во время спуска. Но, оказавшись внизу, ничуть не пожалел о своем решении. Чем ближе становились предгорья, тем больше расходился туман, оставляя в воздухе легкую вуаль золота и жемчужно-белой снежной пыли. Под ногами похрустывал тонкий слой наста. В тишину вплетался шум течения и плеск воды — до реки оставалось совсем недалеко. Кэйа остановился, задумавшись, идти ли ему дальше. Плеск стал сильнее, к нему примешалось шипение. Обычный звук от реакции огня и воды, так шипят пиро-слаймы, но откуда им взяться на Драконьем хребте? Ноги понесли Кэйю вперед быстрее, чем он успел проанализировать ситуацию и прикинуть, справится ли в одиночку и безо всякого оружия с монстрами, если таковые там имелись. И есть ли там кто-то, кому бы могла понадобиться его помощь. Но монстров у реки не было. Ни монстров, ни Фатуи, ни Похитителей сокровищ. Он оказался у крохотной заводи — от реки ее отделяла узкая протока, поросшая высокими иглами травы. У дальнего берега, где снега было меньше, толпились древние березы с вечно-бурой, изжухлой листвой. Меж их кронами пробивалось солнце и снопом разбитого на полоски света очерчивало обнаженную фигуру, стоявшую по пояс в воде. Кэйа застыл, страшась сделать еще один шаг и не решаясь уйти обратно. Скинутая одежда брата лежала неподалеку, рядом с перевернутым кверху ведром. Сам Дилюк, вероятно, решил воспользоваться моментом и помыться перед долгим походом туда, где о привычных удобствах придется только мечтать. Кэйа так и не сдвинулся с места, чтобы не выдать себя случайным шорохом, но Дилюк повернулся к нему так резко, словно ощутил его присутствие кожей. От нагретой магией воды шел пар. Он почти не скрывал очертания рельефных мышц, не обласканной солнцем бледной кожи и бесчисленное множество ожогов и шрамов — куда больше, чем Кэйа мог себе представить. Убрав со лба мокрые волосы — о небеса, как же красиво темно-алый смотрелся на бледнющей коже Дилюка, — брат удивленно посмотрел на него. А затем его рот прорезала странная ухмылка: — Иди сюда. Из-за шипения воды Кэйа почти не услышал. Скорее, прочитал по губам. Он помотал головой: — Откажусь, спасибо! Дилюк зашагал к нему, рассекая воду острым клином. Пар шел и от его разгоряченной кожи. Кэйа, выдохнув, перевел взгляд на ведро. — Тебя вроде за водой посылали. — Да. Я предупредил остальных, что буду мыться. Альбедо тебе не сказал? Мысленно прилепив к титулу главного алхимика еще несколько не самых лестных, Кэйа понимающе кивнул, будто бы что-то вспомнив, и ответил: — Нет. Ты же из дома пришел явно. Не лень каждый день натирать кожу? — Вчера мне не удалось помыться. Кэйа щелкнул языком: — Какое упущение. Боковым зрением он увидел, как Дилюк делает свое любимое — скрещивает руки. Грудные мышцы будто враз увеличились. Ох, ладно, это уже какое-то сумасшествие. Он не мог завидовать брату из-за его телосложения — они были разные во всем, и их стиль боя также требовал разной физической подготовки. Поэтому совершенно нормально, что… — Раздевайся, Кэйа. — Прям при тебе, что ли? — не удержавшись, он посмотрел в лицо Дилюка. С его челки капала вода, но, стекая к подбородку, уже испарялась. Несмотря на то, что рядом с Дилюком было жарко, Кэйю бросило в озноб. — Да, прямо при мне. Без меня вода будет холодной, а если ты заболеешь, то станешь проблемой для всех. — Все это время я как-то мылся в холодной воде или снегу. Разберусь, — огрызнулся Кэйа, принявшись разглядывать кусты можжевельника у кромки воды. Красивые. — Набирай свое ведро и вали отсюда. — Куда ты там все время смотришь? Буркнув «Никуда», Кэйа ушел к берегу и начал стягивать с себя форму. Вроде бы слоев на ней было меньше, чем в его одежде (целых два), но снималась она тяжелее — словно бы липла к коже. Пока Дилюк разбирался с собственным туалетом, Кэйа позаимствовал ведро, чтобы смыть грязь и пот. Только вылив на себя почти с галлон воды, он, фыркая, зашел в заводь. Уже пожалев, что отказался от предложения братца, Кэйа принялся быстро обмываться. Было так холодно, что дыхание перехватывало. Вода здесь очень быстро покрывалась льдом, а значит, уже через час все замерзнет. Дилюк что, выпустил своего феникса, что аж пар валил, когда он сам мылся? — Поддать огоньку? — ехидно спросил Дилюк. Его голос внезапно прозвучал очень близко. Повернув голову, Кэйа очень громко выдал ругательство на натланском диалекте и прикрыл глаза ладонью. — Я думал, ты уже оделся! — Я сушил волосы. Потом решил, что тебе понадобится помощь, — по воде пошли волны тепла. Кэйа вовсе не был благодарен ему за это. — Просто свали в туман, архонтами заклинаю. — Сэр Кэйа, только не говори мне… — Уйди! — Так меня стесняешься, что весь задор растерял? Кэйа знал, что братец его подначивает, ловит на самую банальную приманку, но терпеть не мог признавать свое поражение. Он шумно втянул носом воздух и уставился на ухмыляющегося Дилюка. Перехватив его взгляд на себе, тот только расставил ноги шире. Вода едва доходила ему до бедер. О, Бездна. Какой же ты придурок, Дилюк. — Вали отсюда, пока не стало хуже. Я просто хочу уединиться. Мне нужно побыть одному. Ты знаешь, что это такое, Дилюк? Или в твой толковый словарь нужно вбить еще пару слов из моей жизни? — Что ты, я понимаю, — лицо Дилюка мгновенно посерьезнело. Правда понимает? Кэйа стушевался, не зная, как реагировать. — Я посторожу тебя. Мало ли какие монстры тут бродят. Уединяйся на здоровье. Нет, проклятье, не понимаешь. Или это Кэйа уже ничего не понимал. — Вали в пекло, Дилюк, — прорычал он. — Вали. Мать твою. В пекло. — А иначе что? Кэйе захотелось очень сильно вмазать ему по лицу. И заехать пяткой промеж рук, которые уже, кажется, приросли могильным крестом к груди брата. Может, хоть тогда немного самодовольства выбьется из этого идиота. — Я не шучу, братишка. — Как скажешь, братишка, — в тон ему ответил Дилюк. — Только я сильнее тебя, а монстры тут явно водятся, никаких шуток. Чем ты быстрее закончишь, тем скорее мы вернемся. — Отвернись. — Я не смотрю на тебя. — Считаю до трех. В немом жесте — коротко вскинутых бровях и поднятом подбородке — читались ирония и вызов. — Два, Дилюк. — Ты «один» пропустил. — Много чести для тебя. — «Три» будет или тоже пропустишь? Вместо ответа Кэйа нырнул под воду. В отличие от Дилюка, он плавал быстрее и проворнее, и для этого магия была не нужна. Видно, сообразив, что за этим последует, братец попятился назад. Кэйа изловчился, ухватив его за ногу раньше, чем тот успел улизнуть, и что было силы дернул на себя. Тело погрузилось в толщу воды, взметнув вверх стайки мелких пузырьков. Кэйа проплыл немного дальше, на глубину, где у него было больше пространства для маневра. Жмурясь, Дилюк барахтался, как пойманная в сеть рыбина, и тянулся наверх. Кэйа крепко обхватил его за плечи и, дождавшись, когда тот откроет глаза, задорно показал ему язык. «Ты проиграл», — показав сначала на Дилюка, а потом свой опущенный большой палец, сообщил он. Оттолкнувшись от илистого дна, Кэйа вынырнул, вдохнул и расхохотался, но тут же застонал. Рана продолжала напоминать о себе противным дерганьем в ответ на всякое резкое движение. Разумеется, Джинн повозилась с ней накануне, перед отходом ко сну, дыра почти затянулась. И хоть полного излечения это не гарантировало, Кэйа забыл про нее. Голова брата показалась через пару секунд. Отплевываясь от воды, Дилюк отыскал взглядом Кэйю и рыкнул: — Ты нарвался. — А как же монстры? — Кэйа наигранно округлил глаза. На всякий случай проверил повязку, не съехала ли, но все было в порядке, как и всегда. — Никто не водится в тихом омуте? — Может быть, — мягко пророкотал Дилюк. Его лицо приняло расслабленное выражение, ничего хорошего не предвещая. — Никогда не знаешь наверняка. Кэйа сообразил не сразу, поначалу не придав значения расходящимся вокруг брата волнам тепла. Однако, когда вода под охваченными красным свечением ладонями забурлила, до него дошло, что еще лишние несколько секунд — и он начнет вариться. Ругая Дилюка на чем свет стоит, Кэйа выскочил на снег и там же и свалился, принимая на кожу спасительную прохладу. Клятый Дилюк и клятая его привычка со всем считаться. Шумно дыша, Кэйа перевернулся на спину. Освежающая прохлада слишком быстро перерастала в знобящий мороз, но вставать не хотелось. По телу разливалась приятная, щекочущая легкость. Солнце затопило светом небосвод и разогнало облака с туманом. Он бы так лежал целую вечность, будь у него хоть минута от этого времени. Заметив летящий в его сторону снежок, Кэйа увернулся и сел. — Позврослей уже! — крикнул он Дилюку, швыряя наспех скатанный снаряд в ответ. — Поговорим, когда вырастешь, — пообещал тот, и второй ком снега Кэйа уже поймал лицом. Может, он не до конца раззадорился, а может, не горел желанием давать отпор, но в этой битве Дилюк разгромил его со счетом, который даже вести было бы стыдно. В конце концов, Кэйа сдался и, хохоча, принялся отбиваться от брата — дистанция между ними сократилась, игра в снежки переросла в снежную баталию с ближним боем. В момент, когда мыльный пузырь из старых эмоций лопнул, они оба замерли, замолчав. Щеки и уши Дилюка раскраснелись, его обычно идеально уложенные волосы торчали как попало, липли мокрыми прядями к плечам. Едва ли Кэйа выглядел лучшим образом, но как будто бы стало неважно, как они выглядели или что делали минуту назад. — Альбедо просил набрать воды, — хрипло напомнил Кэйа, не придумав ничего умнее, чтобы разорвать неловкую паузу. Во взгляде и во вскинутых к переносице бровях мелькнуло сожаление, после его сменило привычное постороннему глазу равнодушие. Дилюк медленно кивнул и, встав, помог ему подняться. И приводили себя в порядок, и одевались они молча. Братец кинул ему на голову отрез сухой горячей ткани, видно, исполнявшей функции полотенца, и ушел вперед вместе с ведром. Дав ему фору в пять минут, Кэйа еще немного полюбовался видами осенне-бурых берез у заводи, прежде чем начал возвращаться. Джинн с Розарией пожелали ему доброго утра, каждая по-своему: искреннее и теплое «Доброе утро» и насмешливо-вопросительное «Ну утречка». А Альбедо спросил: — И где крапива? Кэйа понятия не имел, где крапива и почему он забыл про нее. Ему бы и самому хотелось знать, отчего в мыслях ни крапивой, ни предстоящей дорогой не пахло. — Закончилась. * * * Считать конец его «реабилитации» прощанием с Альбедо казалось глупым, но Кэйа именно так это и ощущал. За короткое время лаборатория, устроенная под сводом скального грота и больше похожая на лагерь, чем на исследовательский центр, не могла стать ему домом. Зато она стала временным пристанищем и местом, где он сумел по-настоящему уединиться — немного разобраться в том, кто он на самом деле. Без повседневной суеты миссий, без беготни от самого себя. — Ты всегда можешь рассказать правду как минимум одному из них, — посоветовал Альбедо, улучив минуту, когда рядом никого не было. — Я бы так и сделал. Стоит держать рядом человека, который остановит тебя, если пересечешь черту. — А у тебя такой есть? — поинтересовался Кэйа. Ответа он не дождался. К ним подоспела Розария, чтобы помочь с оставшейся частью вещей. Кэйа был в некотором роде благодарен судьбе, сложившейся именно так, а не иначе: найти во всем мире человека, с которым можно обходиться без доброй половины своих масок, — огромная редкость даже для обычных людей. Они с Альбедо, безусловно, к обычным людям не относились. Им сильнее, чем прочим, приходилось закапывать вглубь себя то, что этот мир отвергал. Но они оба были готовы защищать Мондштадт, словно на нем весь свет небес клином сошелся. Странно, что у Кэйи никогда не возникало таких чувств к Натлану. Он скучал по родине, изредка и очень давно, а когда Дилюк получил благословение пиро-архонта — ощутил нечто схожее с благоговением. Дилюк был похож на детей коренных племен Натлана не только внешне, но и характером: упрямый, настойчивый, принципиальный. Кэйа еще подумал: «Ничего удивительного. Ему бы не подошел другой Глаз бога». Однако после того дня он не вспоминал о Натлане много лет. — Все готовы? — спросила Джинн. На ней была такая же обтягивающая серебристая ткань формы, предназначенной для спуска в пещеры, короткие белые ботинки и теплый плащ. Кэйа никак не мог взять в толк: почему Розария в том же костюме выглядит еще более раздето, чем обычно, тогда как Джинн стала похожа на юную девочку-сквайра. — Да, — отозвался за всех Дилюк, который лично перепроверил поклажу. К слову, его единственного не устраивала новая одежда (несмотря на то, как хорошо она на нем смотрелась), и Кэйю это несказанно радовало. Его в принципе радовали новые поводы для шуток, особенно в адрес братца. — Выдвигаемся. От лаборатории Альбедо до Пещеры звездного сияния дорога занимала около пяти часов налегке и за вычетом всевозможных нападений диких зверей и монстров. Через хвойный лес с лагерем хиличурлов, брошенным пару недель назад, и в обход пустыря с огромным чурлом-великаном, и потом долго, очень долго по протоптанной тропе. Солнце, сегодня светившее особенно ярко, не давало тепла. Они останавливались время от времени у руинных свечей, чтобы согреться, пили воду, сверялись с направлением и продолжали идти. Сил или настроения на разговоры не было ни у кого, и даже Розария, которая легче прочих справлялась с низкой температурой, вяло отзывалась на предложение поболтать. — Терпеть не могу дневной свет, — напомнила она, надвинув капюшон мантии до самого носа. — Не трогай меня до вечера. Кэйа и сам бы не пытался отвлечься на беседу, если бы не дурное предчувствие, сковывающее нутро на подходе к пещерам. Следов Похитителей сокровищ поблизости не было, их стоянок — тоже. Другие лагери хиличурлов, встречавшиеся им на пути, стояли пустые; ритуальные костры в них давно погасли. Кэйа сомневался, что охота на монстров добралась и сюда, где редко ступала нога человека. Ни обломков доспехов и масок, ни брошенного оружия — побоища не было, а хиличурлы уходили не в спешке. И это было… неестественно. Если бы их никто не организовывал, они бы не ушли сами по себе. Не считая временных аванпостов у дорог и опорных пунктов, хиличурлы вели оседлый образ жизни. Они веками жили на одних и тех же местах и слыли в летописях мирным народом — до последней половины тысячелетия, когда сформировался Орден Бездны. Другими словами, если к пустующим лагерям кто-то и мог быть причастен, то только Орден. Кэйа бросил быстрый взгляд на Джинн, которая стала беспокойно оглядываться. — Слишком тихо, чуете? Зверей и птиц не слышно, — сказала она. Кэйа прислушался, остановившись. Остальные тоже замедлили шаг. — Засада? — предположила Розария. — Вокруг только голые горы, да озеро внизу, — покачала головой Джинн. — Давайте ускоримся, но оставайтесь начеку. Дилюк пойдет вперед, я буду подстраховывать сзади. Кэйа, Розария, следите за правым флангом. Держимся у скал, на высокой точке обзора. — Есть, мэм, — Розария отозвалась безо всякого восторга, но в ее руке материализовалось гладкое древко копья. На острие мертвенно-голубым засветилась крио-энергия. Кэйа отвернулся и сосредоточился на окружении. Меч, который дал ему Альбедо, безжизненно холодил руку. Тишину гор ничто не нарушало, кроме их шагов и тонкого звона магии. Плохое предчувствие, застрявшее в печенках, тревожно било в набат. Кэйа не знал, ощущают ли это остальные, ведь у них было хотя бы чувство стихий благодаря Глазу бога, но собственная тревога нарастала с каждым шагом. Когда они вышли из-под козырька отвесной скалы, оказавшись на голой пустоши, Кэйа заметил еще кое-что: свежие следы, уже присыпанные снегом. Толкнув Розарию в бок, он указал под ноги. — Что это? — тихо спросила она. — Джинн, а на Драконьем хребте вьючные яки водятся, не знаешь? — обернулся Кэйа. Цепочка следов обрывалась неожиданно, у самых скал — идеально гладких, без единой зазубрины или трещины, по которым можно было бы взобраться наверх. — Вероятно, снежный кабан, — сказала Джинн, сев на корточки, и обвела пальцем один из следов. — След слишком большой, ни на кого больше не похоже из животных. — Кабаны не забираются так высоко, — возразила Розария. — Они обитают в предгорьях, а сюда ведут не самые удобные тропы. — Это не животное, — начал догадываться Кэйа. Безусловно, след был необычен и для монстров, но все же только один вариант объяснял и природу следов, и почему они так резко обрывались у горы. — Это… — Великан, — закончила за него Розария, задрав голову. Капюшон упал ей на плечи, открывая бледно-серое лицо. — Врассыпную! — взревел Дилюк, среагировав быстрее остальных. — Не стойте на месте! Сотканная из пламени птица пролетела над головой Кэйи, оставляя за собой длинный след. В момент, когда в каком-то футе от него приземлилась тяжелая туша лавачурла, огненный феникс столкнулся с монстром и распался на множество рыжих искр. Кэйю подхватила волна удара и отбросила назад, к скалам. — Откуда здесь каменный лавачурл?! — воскликнула Джинн. Кэйа почувствовал ее руки на своих плечах. В одном ухе гудело, поэтому голос Джинн доносился как сквозь вату. — Вставай. Ты в порядке? Нам нельзя оставаться здесь. — Я могу идти, — сказал Кэйа, приоткрыв один глаз. Правый жгло огнем, но он, спрятанный за повязкой, был и не нужен. — Розария, помоги ему! — Разберемся. Вы справитесь здесь? — Придется. Кэйю немного тошнило от удара. Кажется, он приложился головой. Но соображать мог. — Тебе лучше остаться с ними, — прошипел он, оттолкнув подругу от себя. Его повело в сторону, но Кэйа быстро оперся на меч и выпрямил спину. — Они его панцирь сто лет разбивать будут. Помоги им. Он ведь тоже мог помочь. В висках запульсировало, и Кэйа зажал рукой правую часть лица, боясь, что свечение его выдаст. Альбедо рассказывал, что его глаз начинает светиться сильнее, когда он входит в резонанс с Кхемией. — Ты точно в порядке? — с сомнением спросила Розария. — Иди! Оставшись один, Кэйа наблюдал издалека за ходом битвы. Дилюк и Джинн отлично справлялись… с уклонением и переманиванием внимания монстра — каждый на себя. Вот только великана это не столько дезориентировало, сколько злило. И на его элементальной оболочке из гео-энергии по-прежнему не осталось ни царапины. Если бы рядом оказался хотя бы один шамачурл со своими заклинаниями, чтобы его успокоить, Кэйа бы смог договориться. Но рядом не было никого, а само по себе это чудовище из всех своих соратников хуже всего шло на коммуникацию. Оставался один вариант, и его тело давно подсказывало об этом. Только как все провернуть, чтобы никто не заметил? Чтобы у него самого получилось? Кэйа, в конце концов, не пробовал взывать к Кхемии после того, как утратил элементальные силы. Издав яростный рев, лавачурл начал бить землю кулаками. Дилюк, оказавшийся к нему ближе всего, не удержал равновесие и упал. Джинн с Розарией принялись отвлекать монстра на себя, но тот успел следующим ударом задеть Дилюка, полоснув острым краем панциря по бедру. Времени на раздумья не было. Кэйа сосредоточился на земле под лапами монстра и представил, как из-под снега появляется острый ледяной шип. Но ничего не происходило. Над головой лавачурла рассыпалось облако из бесцветных снежинок, которому никто не придал значения, а тем более огромное чудище. «Ты думаешь не о цели», — вмешался в собственные мысли шепот Альбедо. Он просто хотел, чтобы ноги монстра рассекло острым шипом. Или он все же представлял, как будет выглядеть этот ледяной шип? «Переставай думать о силе или о технике ударов. Так у тебя ничего не выйдет». Что была для него цель? Дилюк вскочил на ноги и отразил следующий удар, воткнув пылающий меч промеж пальцев лавачурла. Клинок застрял в сечении пластин. Дернув меч на себя, Дилюк дематериализовал его и отбежал назад, уклоняясь. За его спиной был обрыв, монстр оттеснял брата к нему. Сейчас! Кэйа представил, как лавачурл спотыкается, кренится и падает под собственным весом. Было страшно не контролировать в полной мере свою силу, но именно сейчас Кхемия отозвалась. Кэйа отсюда не видел, однако что-то заставило монстра остановиться. Грузно затоптавшись на одном месте, он недовольно взвыл и рухнул на землю. Заминка должна быть небольшой. Заметив, как лавачурл пытается что-то содрать со своих массивных ног, Кэйа прижал ладони рупором ко рту: — Бегите к пещерам! Он здесь не пройдет! Возможно, из-за ранения или из-за собственной необъяснимой гордости, но Дилюк остался. Пошатнувшись, он занял оборонительную стойку и снова поднял меч. Розария кинулась к пещерам, а Джинн заколебалась. Проклятие. — Дилюк! Джинн! Со стороны тропы, откуда они пришли, появилась фигура с длинным посохом и стала уверенно приближаться. Застрельщик Фатуи. — Мать моя Бездна, там еще и Фатуус, — Розария схватилась за голову и посмотрела на Кэйю. С испугом? С ожиданием? Кэйа и сам не знал, что делать. Фатуи должны быть на их стороне, по идее. Но здесь, вдалеке от города и других рыцарей, им ничто не мешало показать свою истинную сущность. — Мы не можем уйти без них, — с досадой выплюнул Кэйа. Если не лавачурл, то застрельщика он спровадит и безо всякой магии. — Возьмем на себя Фатууса. Не то чтобы у них был план. Не то чтобы Кэйа хорошенько подумал: половину головы плавило жгучей болью, его хватало лишь на выбор между «бей» и «беги». Зато сражаться он мог в любом состоянии. И он решил сражаться. А между тем собраться всем в одной точке оказалось самой большой ошибкой. Когда они добежали до Джинн с Дилюком, Фатуус уже был там. Он высоко поднял посох и ударил им оземь. Раздался протяжный гул, земля задрожала. Снег вокруг вспыхнул цитриновой желтизной, свечение вплелось в воздух и сомкнулось над их головами куполом. На плечи навалилась огромная тяжесть, словно Кэйю со всех сторон сдавило камнями. Гео-энергия пронизывала собой воздух, мерцала в снегу крошечными частичками золота. Фатуус, чье лицо Кэйе было хорошо знакомо, стоял к нему ближе всего. Кэйа взмахнул мечом, собираясь застать его врасплох и попытаться оглушить, но руку перехватили раньше, чем Фатуус успел обернуться. Встретившись со взглядом остановившего его Дилюка, Кэйа застыл. В алых глазах, затопленных тьмой зрачков, плескались раздражение и злость. — Почему ты не остался у пещер?