Четвертая звезда

Постепенно Кэйа стал понимать, что с самого начала должен был оказаться в другом месте — точно не там, где очнулся от действия яда. Кроме мага в длинном грязном плаще и белой накидке, рядом никого не было. Ни других приспешников Бездны, ни Джинн с Арсением. А теперь они шли по длинным тоннелям, тратя понапрасну время, и… Кэйа начал подозревать худшее. Что, если маг врет? — Долго еще? Почему мы не воспользовались порталом? — Слишком много глаз для столь явного способа передвижения. Прояви терпение, принц, и скоро увидишь, о чем я говорю. Едва маг замолк, как тоннель вывел их в сводчатый зал, окутанный мерным голубовато-молочным сиянием и отмеченный следом ушедшей цивилизации. Кэйа лишь успел рассмотреть обрушенную колоннаду да нескольких магов Ордена, как его, грубо схватив за локоть, потащили за колонну. — Осторожно, — шепнул его проводник, отпуская руку. Неподалеку раздался чей-то низкий голос: — Зачем вы приволокли тех двоих? Этот глухой, хрипловатый тон Кэйа узнал даже спустя много лет. И, хоть речь шла не о них с магом — похоже, им удалось остаться незамеченными, — внутренности сжались от забытого чувства страха и отвращения к чародею. Сигирих. К счастью, им повезло с укрытием. Кэйа боковым зрением заметил прислоненный к стене фатуйский посох. А за краем соседней колонны, торчали подошвы форменных сапог, принадлежащих, судя по размеру, Джинн. — Вы должны были задержать их, а не забирать с собой. — У девчонки есть Глаз бога, милорд, и она лекарь. Мы могли бы использовать ее для замедления скверны… — Кто дал вам право решать, что делать с пораженными? — в тоне Сигириха скользнула явная угроза. Раздался характерный треск магии, за которым последовал тонкий визг. — Уберите тела и начинайте готовить коридор. Вы нашли принца? — «Убрать тела»? — шепотом переспросил Кэйа. — Что это значит? Маг прижал крючковатый палец к своей птичьей маске, призывая к тишине. Кэйа покосился в сторону, где должны были находиться пленники Ордена. Пока никто не торопился выполнять приказ. И, судя по словам других магов, они были живы. Какое облегчение. — …Мы отправили за предателем Гибику, милорд. Похоже, он тяжело ранил ее. В тоннелях, откуда телепортировали Гибику, обнаружили следы его магии. Принца нигде нет. — Гибика, сможешь встать на позицию? — Смогу! — к двум голосам присоединился еще один — девичий, совсем юный. Ребенок, в крайнем случае подросток. — Я смогу, милорд. — В таком случае приступайте к подготовке коридора Бездны. Я сам возьмусь за поиски принца. Порталы низших магов крайне хрупки, ему не уйти с наследником далеко. — Да, милорд. — У нас есть несколько минут, — шепнул маг и, достав из складок плаща два полных флакона, отдал один Кэйе. — Сейчас они будут заняты рунами. Нейтрализуем яд, после я попробую создать еще один портал, чтобы увести вас. — И ты рассчитываешь, что нас к тому времени не заметят? — фыркнул без особой надежды Кэйа. Он дождался, когда мимо проплывет черная тень Сигириха, затем обогнул край колонны. Встав на четвереньки и пригнувшись, Кэйа прополз за бортиком, который тянулся по периметру всего зала, вдоль колоннады. В воздухе зловеще звенела магия и раскатами тянулись напевы на языке древних, приглушая любой неосторожный шорох. Но для Кэйи даже легкое шуршание собственной одежды об известняковую плитку било по ушам. Увидев лица Джинн и Арсения, он еле удержался от вздоха облегчения. Сначала Кэйа прижал пальцы к шее каждого из них, чтобы прощупать пульс и развеять собственные опасения, просто успокоиться. Слишком бледной казалась их кожа, особенно в голубоватом свечении от артерий земли. И слишком неявным — дыхание, словно оба погрузились в очень глубокий сон. Маг, поспев за ним, действовал быстрее: откупорил бутылек и, слегка запрокинув голову Арсения, осторожно вливал противоядие через рот. Кэйа придвинулся ближе к Джинн, аккуратно положил ее голову себе на колени. Мягкие волосы коснулись пальцев невесомо, словно нити шелка. Сжав подбородок и потянув челюсть вниз, Кэйа вынул пробку зубами, прислонил флакон к обескровленным губам и начал медленно, маленькими порциями вливать лекарство. Кэйа никогда не был к ней так близко. Но всегда была так близко, всегда так рядом — сама Джинн. Спасала их с Дилюком из разных передряг, лечила раны, даже те, на которые они с братом хотели махнуть рукой. Казалась несгибаемой, стойкой, как идеал рыцарей из старых мондштадтских баллад. Кэйа никогда не думал, что увидит ее столь беззащитной. И что ему будет настолько страшно потерять ее. Вероятно, погрузившись глубоко в собственные мысли, он неосторожно дернул рукой с зажатым в ней флаконом, потому что Джинн мотнула головой, зажмурилась и закашлялась. «Проклятье», — он беззвучно выдохнул сквозь сжатые зубы. Это было недостаточно громко, чтобы разорвать гулкий сонм заклинаний, и в то же время ужасно неосмотрительно. Парой мгновений позже он почувствовал присутствие чужой магии рядом. Жар облизал лицо с шеей, послужив сигналом, что их заметили. Рука нашарила стоявший у стены посох Фатууса. Резко распрямившись, Кэйа выстрелил золотистым снарядом гео-энергии в сторону, где, по его мысленным подсчетам, находился противник. В угасающей желтой вспышке стал различим силуэт красного мага, окружившего себя прозрачно-алой сферой из тончайших языков пламени. Была ли это та самая Гибика, он понять не успел. Теперь счет шел на секунды. Его маг, которого тут называли «предателем», торопливо забормотал какие-то заклинания. Ледяная аура его магии растекалась по мозаичной плитке, обхватывая ее инеем, и поверх пут веревок пленников. Часть произнесенных слов Кэйа каким-то образом понимал. Как тогда, с заклинанием у Альбедо или с рунами в подземном городе. Пустив наперед еще пару снарядов, Кэйа вышел из тени колонн. Ему-то и нужно было перебросить внимание противника на себя и потянуть время. Совсем немного, пока Джинн с Арсением не очнутся. — До чего приятная неожиданность, Ваше Высочество! Страх новой волной окатил по загривку, обвил удавкой шею и стиснул, сделав вдох коротким, заполошным. Кэйа крепко сжал посох, так, чтобы неровная фактура дерева вдавилась в ладонь, и кое-как сумел стряхнуть с себя оцепенение. — Я догадывался, что вы попытаетесь отыскать своих друзей, — исполинская фигура чтеца выплыла в центр зала, появившись словно из ниоткуда. В тот же миг красный маг отступил, став тенью в сени колонн. — Благородный поступок настоящего короля, не меньше. — Сигирих. Надо же, ты жив, — Кэйа с легкостью изобразил на лице презрение, широко ухмыльнувшись. Внутри все сжалось от ненависти и застарелого испуга к чудовищу перед ним. — А я наивно полагал, что тебя сожрал дракон в ту ночь. Какая досада. — Вы о драконе, которого сами и пробудили? — от явственно слышного изумления в голосе Кэйа ощутил непреодолимое желание вспороть глотку Сигириху. — Помнится, я дал вам некий артефакт, чтобы ослабить печать… — Ты клялся, что с Дилюком и Крепусом ничего не случится. — Справедливости ради, в смерти вашего приемного отца виноват не я. Кэйа, больше не раздумывая, качнул посохом — сияющий золотом сгусток энергии устремился к Сигириху. Он знал, что промахнется, но и не ставил на то, чтобы справиться с чтецом Бездны фатуйской палкой. Зато она сгодилась для отвлекающего маневра. Следом Кэйа пустил в его сторону несколько ледяных игл, загоняя в угол, и тут же представил, как вокруг ног Сигириха смыкаются ледяные прутья клетки. Магия подчинялась ему с тем же удивительным естеством, с каким воздух входил в лёгкие. Она следовала за его мыслью, за несформировавшимся стремлением и воплощалась наяву: Сигирих застыл, скованный льдом по колено. Его исполинская фигура качнулась и вмиг стала меньше в глазах Кэйи — чудовище, но не демон и не божество. — Отрадно видеть, как вы стали искусны во владении Кхемией, — приторно протянул Сигирих. — Я быстро учусь. Ледяные прутья заскрипели, ломаясь под натиском большей силы. Стремительно сократив расстояние между ними, Кэйа ударил тяжёлым набалдашником по вздернутым рукам Сигириха, пытающегося прочесть заклинание. Упёрся концом посоха в грудь, промеж пластин тонких доспехов, и оттолкнул к колонне, чтобы уменьшить пространство для маневра. Лёд рассыпался на куски, крошевом скатывался по каменным плитам и хрустел под сапогами. Но поверх старого нарастал новый, облепляя Сигириха со всех сторон, приковывая его к мрамору колонны, пока тот не стал похож на брошенную работу скульптора — аккуратно высеченные голова и плечи над едва угадываемыми за льдом очертаниями тела. — Вы из-за Кхемии мною заинтересовались? — Кэйа прижал посох древком поперек горла Сигириха, в то же время стараясь удержать контроль над собственной магией. Новые пределы его силы пьянили, и был слишком велик соблазн покончить со всем здесь и сейчас. — Зачем я нужен Ордену Бездны? Боковым зрением Кэйа заметил движение. Неудивительно, было бы слишком наивно надеяться на приватную беседу с Сигирихом в месте, забитом под завязку Орденом. Однако не успел он встать в оборонительную стойку, как прозвучавший приказ опередил его: — Вернись на позицию. Твоя помощь не требуется. Какой-то маг прошелестел покорное «Да, мой лорд», прежде чем вернуться обратно и вплести свой голос в непрекращающийся сонм заклинаний. — Отвечай на вопрос, — Кэйа напомнил, что у него все ещё был контроль над ситуацией. В прорезях маски вспыхнул пурпурный свет — то ли насмешка, то ли интерес. — Зачем вы выслеживали меня? — А вы никогда не задумывались, юный принц… — Сигирих захрипел и дёрнул подбородком. Кэйа чуть сдвинул посох от его шеи, но не сильно, опасаясь вражеской уловки. — Никогда не думали, почему именно вы из всех грешников Кхаэнри’ах получили Глаз бога? Или почему выглядите как человек, а не как монстр? Не он один пытался потянуть время — Кэйа понял сразу же и по размеренному говору, и по вкрадчивым интонациям Сигириха, чего тот добивается. Но даже так ступил в ловушку, став тем, кто отвечает на вопросы: — Моя мать была натланкой, в этом ничего удивительного. К тому же мой отец… Несказанные слова запершили в горле. Сколько бы Кэйа ни видел во снах родительскую фигуру, сколько бы ни следовал за ней, он не мог вспомнить, как выглядел его отец по крови. — Среди ныне живущих почти не осталось чистокровных кхаэнрийцев, — Сигирих говорил добродушно, словно объяснял неразумному ребенку простые факты. — Вы, ваш отец, я — все мы до единого наследие павшей нации. Полукровки. И монстры. — А как же Ирминсуль? — вдруг изначальные намерения Сигириха перестали иметь значение. Кэйа почувствовал, что может узнать больше, чем просто причину похищения. — Для чего нужны эти ритуалы — разве не затем, чтобы отвести проклятие? В руки, сжимавшие посох, отдало лёгкой дрожью от клокочущего смеха Сигириха. — Вы действительно совсем ничего не знаете. Узы с Ирминсулем даруют нам связь с мировым древом Ирминсуля, позволяют сохранить разум. Чтобы не стать такими же… — Как хиличурлы? — бесцветно предположил Кэйа. Слова Сигириха перекраивали то, что он знал… или, как он думал, знает. — Все верно, как они. От проклятия вас избавило то же, что и вашего покойного предка. Давайте, принц, думайте! — длинные пальцы цепко перехватили за запястье, по коже растекся неприятный холодок. Потеряв бдительность, Кэйа забыл думать о магии, которой сдерживал Сигириха. — Иначе совсем неинтересно. Резким, быстрым ударом Сигирих выбил посох из его рук и, притянув Кэйю за плечо к себе, навис огромной зловещей тенью. Лёд покрылся тонкой, как паучья паутина, сетью трещин. Попытавшись сосредоточиться на собственной магии, Кэйа ощутил страх и слабость. Он снова был крошечным зверенышем в лапах хищника. У головы Сигириха просвистело несколько белых шипов, оцарапав его маску и разбившись о камень колонны. Воспользовавшись замешательством соперника, Кэйа отбился пинком и, вывернувшись из цепкой хватки, отскочил на несколько шагов назад. Неподалеку стоял крио-маг. Он, видимо, и помог Кэйе… Опять. Когда маг начал читать заклинание, Сигирих уже разломал то, что осталось от ледяной клетки, и двинулся к ним. — Не натвори глупостей, Килдеберт. Бросай посох, а то дружкам твоего отпрыска не поздоровится. Кэйа машинально повернул голову туда, где остались Джинн и Арсений, заметив маячащий багровый силуэт прислужника Сигириха, — и застыл. Остальной смысл сказанного дошел не сразу, распавшись на мелкие фрагменты и вновь обретя цельную форму. — Килдеберт?.. Взгляд упал на края старого, оборванного плаща, торчащего из-под белой накидки. За грязью еле угадывался знакомый узор из звёзд, который Кэйа видел тысячи раз — наяву и во снах. — Оу, так я не дал состояться трогательному семейному воссоединению, — глумящийся стрекот Сигириха разносился эхом по залу. — Изумительно. Килдеберт, как тебе идея восстановить пробел в образовании принца? С чего же начать… Может, с того, как ваш общий предок заключил контракт с архонтом? Или сразу с причины, по которой умер его приемный отец? Малыш не может разобраться в ситуации и винит меня во всех своих бедах. — Ты и так знаешь, как эта сила работает, Сигирих. Пока Кэйа сам не захочет, Орден ничего не добьется. Тот голос, который звал его из-под пелены сновидений. Тот голос, который он ошибочно принимал за другой, потому что не мог — или не хотел — верить, что они встретятся снова. — Узнаю старика Килдеберта! Сразу к делу. Пожалуй, пока не будем ворошить прошлое. Юный принц, — два огонька на месте глаз колыхнулись — каким-то образом Кэйа понял, что Сигирих обратил свой взор на него. — Признаю, мы начали наше рандеву не с той ноты. Позвольте предложить вам выгодную сделку. В конце концов, наши цели не столь уж различны. Килдеберт громко фыркнул, но промолчал. Кэйа стоял и никак не мог стряхнуть оцепенение. Но сильнее страха, сильнее растерянности он чувствовал нарастающую злость: от обмана и от той правды, что скрывали годами, а теперь заставили принять так, будто у него никогда и не было выбора. — Что, у меня даже будет возможность отказаться? — дрожа, усмехнулся Кэйа. Обхватив пальцами левое предплечье, он нащупал край портупеи, под которой был спрятан кинжал. Стало чуть спокойнее. — Или снова усыпишь, чтобы все было по-твоему? Раздался лязгающий, точно звон застрявшего в ножнах меча, смех. — Ну и ну, вот как ваш «спаситель» все обставил. А ведь я вынес Ваше Высочество на собственных руках из самого эпицентра взрыва. Удобно прикидываться святошей, не так ли, Килдеберт? Не веря своим ушам, Кэйа обернулся на Килдеберта. Брошенное оружие лежало в нескольких футах от него; Кэйа явственно чувствовал исходящую от «предателя» ауру морозной магии. Разве все было именно так? Этот зеленый туман, этот яд, с которым Кэйа сталкивался уже трижды… — Среди нас нет святых. Не ты ли подослал шпиона, чтобы тот выложил путь из хлебных крошек? — прошипел Килдеберт. Над его головой, покрытой капюшоном плаща, взвился туман, приобретая очертание тонких, сизо-белых рун. — Принц сам спустится к звезде, а ты не осквернишь добрую волю его намерений — таков твой план? Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы… — Я предупреждал тебя, Килдеберт. Сигирих щелкнул пальцами — пространство наполнил треск электро-стихии. Отделившись от его сложенных ладоней, пурпурная дуга пересекла зал и сомкнулась удавкой вокруг Килдеберта, обмотавшись цепью по рукам и ногам. Появившиеся у головы мага руны замерцали, реагируя на присутствие чужеродной магии. Вокруг него начала формироваться защитная сфера, но, не выдержав напора столь большой силы, быстро погасла. Все произошло в считанные секунды. Качнувшись, Килдеберт повалился набок и затих. «Отец!» — когда Кэйа открыл рот, то обнаружил, что не может произнести одно простое слово вслух. Он почувствовал себя загнанным в ловушку. Джинн и Арсений по-прежнему лежали без сознания, под присмотром магов Бездны, а единственное существо, которое могло помочь ему, оказалось бессильно. И, если уж на то пошло, Кэйа не был уверен в его желании «помочь». Последние слова Сигириха не были пустым звуком. — Не переживайте, Ваше Высочество, он жив. Увы, ваш отец из тех, кто привык эскалировать конфликт, даже если появляется шанс на непринужденную беседу. Пришлось напомнить ему о правилах хорошего тона. — Разве ты его вырубил не затем, чтобы он не сболтнул лишнее? — прищурился Кэйа. — Например, твой план привести меня к звезде. — А разве вы не за этим пришли с самого начала? — с наигранным изумлением парировал Сигирих. — Юный принц, мне скрывать нечего. Более того, я бы хотел помочь вам в этом. Наша сделка… — Отпусти моих спутников. Мне нужна гарантия их безопасности, — потребовал Кэйа. Разумеется, доверять Сигириху он не мог. Но иного выбора, кроме как прислушаться к нему, не оставалось. Любая попытка к сопротивлению ставила на кон жизни его товарищей. — Потом можешь чесать языком сколько угодно. Странно, что тот не исполнил своей угрозы по отношению к Джинн и Арсению, когда Килдеберт попытался применить силу. — О, это просто, — Сигирих щёлкнул пальцами. — Гибика! Уведи наших гостей. Используй южный портал. — Нет! Я хочу сам убедиться, что с ними будет все в порядке, — быстро возразил Кэйа. — Прямо сейчас я должен видеть, что им ничего не угрожает. Пускай твои маги уйдут. Сигирих вздернул ладонь и коротко вздохнул. — Гибика. — Мой лорд, но я… Слушаюсь. Девчонка из красных магов поклонилась и удалилась к узкой нише в стене. Таких ниш в зале насчитывалось не меньше десятка, каждая из них была очерчена рунами. Что за обряд требовал столь большой подготовки и нескольких магов, бормочущих заклинания в унисон, Кэйа и представить не мог, но сейчас ему было плевать. Он сразу же кинулся к месту, где лежали его товарищи. Дыхание обоих выровнялось. Веки Джинн трепетали, будто она видела беспокойный сон. Кэйа провел ладонью по ее лбу, убирая налипшую челку. Бросил косой взгляд на веревки: Килдеберт не успел их распутать, но, по крайней мере, Джинн и Арсений должны были вскоре очнуться. Пустые бутыльки от противоядия, найденные рядом, Кэйа затолкал под складки плаща Фатууса. — Все в порядке, — он встал, кивнув последовавшему за ним Сигириху, и шагнул ему навстречу. Не хотелось, чтобы тот подошёл ближе и что-то заподозрил. Как только они придут в себя, Кэйа может вновь прибегнуть к новообретенной Кхемии. Или хотя бы попробовать. — В чем заключается сделка? — В вашем даре, — на этот раз Сигирих не увиливал от ответа. Он указал в центр зала и поманил Кэйю за собой. — Вы ищете павшую звезду, ставшую источником эпидемии в Мондштадте. Я приведу вас к ней. Взамен на ваше содействие. Кэйа изо всех сил старался сохранить спокойствие и не выдать своей заинтересованности. Слишком часто Сигирих облекал скверный замысел под личину великодушных помыслов. — Быть на побегушках у Ордена Бездны за одноразовый эскорт до куска метеорита, ничего заманчивее в жизни не слышал, — язвительно бросил Кэйа. — Выходит, Килдеберт говорил правду. О том, что эту мою… особенную магию нельзя получить силой. До него начало доходить, что речь шла не о Кхемии. Кхемия сама по себе не была редкостью для тех, чья магия брала энергию от Ирминсуля. Его способность управлять Глазом бога — вот что интересовало Орден Бездны. Но, пока было удобно держать Сигириха в заблуждении, что он все еще полезен Ордену, Кэйа молчал. — Это слегка ошибочное утверждение. Скажем так, пока эта сила была у вашего отца, его даже уговаривать не пришлось. — Что значит — сила была у него? Тогда при чем тут я? Сигирих остановился в центре узора в виде солнца, покрывающего напольные плиты. Кэйа встал в нескольких шагах от него и огляделся. Некоторые части мозаики отсутствовали, пустые зазоры выделялись на «солнце» белыми пятнами. Однако повреждения не казались случайными. Цепочка из пустующих прогалин в полу образовывала собой почти ровный круг, пересекающий лучи «солнца». Это напомнило Кэйе о чем-то, и вновь он не смог понять, о чем именно. Только вдруг возникло странное убеждение, что ему нельзя здесь находиться. Но почему? Дурное предчувствие зародилось слишком поздно: холодная усмешка, сверкнувший блеклой сиренью огонь в недвижной маске — и в следующий миг черный силуэт Сигириха вырос перед ним. Когтистая рука вонзилась под ребра, раздирая кожу и погружаясь в плоть с поразительной легкостью, точно каждый палец был остро наточенным лезвием. Боль полоснула молочной вспышкой по краю угасающего сознания. Кэйа не услышал, кричал он или нет. Боль и паника затопили разум, хлынули в рану, раздирая ее изнутри сильнее, чем это делали чужие когти. В попытке сделать судорожный вдох Кэйа вцепился в предплечья Сигириха — инстинктивно, боясь, что одно неосторожное движение причинит ему еще большие мучения, чем сейчас. Ноги онемели, перестав подчиняться ему. Голова стала тяжелой. Как только рука с омерзительным влажным звуком покинула его тело, мир вокруг погрузился в глухой мрак. Он рухнул на твердые плиты, в объятия черного солнца. — …уже пора очнуться. Слышите меня? Кэйа разомкнул веки. Очертания зала все еще расплывались перед ним, обретая краски. По ощущениям прошло не больше десяти секунд. Боль не утихла, но стала терпимой, такой, что он мог дышать. Натужно вздохнув, Кэйа закашлял. — Любой другой на вашем месте наверняка бы умер. Получается, я был прав. Вы уже получили его силу. На периферии зрения маячили голубоватые сполохи, по форме напоминающие треугольные пластины. Кэйа прикрыл глаза, чувствуя тошноту. Стало ужасно холодно. — А помните нашу последнюю встречу, принц? Конечно, помните. Должен сказать, тот дракон и для меня оказался сюрпризом. Кто же знал, что из всех приятелей анемо-архонта появится такой противный тип. Это не было запланировано? От осознания, что дракон, ранивший Крепуса, оказался случайностью, боль как будто стала сильнее. Словно в наказание за все беды, которые произошли по его вине. — Но, Ваше Высочество, ведь вы уже тогда понимали, что уничтожаете плоды стараний последнего короля. Вам важнее было завершить свою финальную миссию, чем разобраться в том, что сотворили своими же руками. — Я не… «Я не хотел этого»? Кэйа почувствовал себя таким жалким. — Впрочем, вас тоже можно было понять, — призрачное сочувствие сочилось насмешкой. — Я оказался достаточно убедителен в своих обещаниях дать протекцию вашим близким. Разумеется, я и сам не хотел, чтобы им причинили вред. На все была воля случая. Будь проклят этот Сигирих. Он убьет это чудовище. Но сначала нужно было найти в себе силы. Медленно подвинув руку на живот, чтобы потрогать рану, Кэйа нащупал что-то холодное и твердое. Отняв руку, он приоткрыл глаза и посмотрел на свою ладонь. Кровотечение прекратилось. На руке остались розовато-красные разводы — крови было намного меньше, чем он ожидал. Но почему? — Вы начинаете понимать, не так ли?.. Вы попросту не можете умереть, как обычный человек. — Что, снова приплетешь моего предка, который якобы заключил контракт с архонтом? — осклабился Кэйа. Улыбнуться вышло кое-как — кроме улыбки, защититься ему сейчас было нечем. Он боялся поднимать голову и боялся озвучивать вслух правду, к которой Сигирих неумолимо подводил его. Но по хриплой усмешке понял, что подобрался к верному ответу быстрее, чем сам того бы хотел. — Вы не представляете, насколько правы, Ваше Высочество. Более того, эту часть истории Кхаэнри’ах вы уже слышали — из баллад и баек, которые любят травить в мондштадтских тавернах. О том, как ещё до времен катастрофы потерявшее рассудок божество укрылось под землей и по иронии оказалось в королевстве, где все отвернулись от богов. — Впервые слышу. Может, ты в других тавернах сидел? — скривился Кэйа. Он попытался сесть, но сил не было. Сигирих, пропустив мимо ушей его едкую ремарку, продолжил: — Вместо того, чтобы убить божество и защитить свой народ, генерал Клодвиг Альберих заключил с ним контракт, — тон Сигириха стал размеренным. В его голосе появились ранее ему чуждые нотки тепла, словно он рассказывал о чем-то сугубо личном, а не о разрушивших их империю богах. — Клодвиг Альберих сконструировал печать, усмиряющую буйный нрав архонта. И взамен стал наследником эманации бога — его воли и силы, дарующей исполнить любое желание. За соответствующую плату, разумеется. В сознании вспыхнула сцена разговора Джинн и Арсения: когда они спорили о другой ипостаси мондштадтского божества и о правителях Кхаэнри’ах. И вновь Кэйа услышал у себя в голове слова из прошлого столь ярко, будто это произошло каких-то пару минут назад: «…раньше архонт ветра был не таким миролюбивым. Напротив, он сеял ветер и хаос, и все искали способ его урезонить. Король Кхаэнри’ах преподнес ему дар — Небесную лиру, выкованную его кузнецами». — Эта печать… Небесная лира? Он заключил контракт с Барбатосом? — Только представьте, принц: в королевстве без архонта появляется человек с силой, равной богам! Ничего удивительного в том, что, когда прежний король стал недееспособен, именно ваш предок занял трон. Он был великим правителем. — Он использовал силы архонта, чтобы добраться до Бездны, — в торжественный монолог Сигириха вмешался ещё один голос. Скованный чужой магией Килдеберт зашевелился. К тому моменту Кэйа смог отползти к сколотому куску колонны и сесть, прислонившись спиной. Теперь он понял: с ним произошло то же, что и тогда около Пещеры звёздного сияния, когда ему не повезло столкнуться с враждебно настроенными магами Бездны. Рана закрылась льдом, и этот же лёд притуплял боль, позволяя мыслить здраво. — Не будь столь жалким лицемером, — Сигирих повернулся к Килдеберту, сделав в воздухе незамысловатый пасс кистью. Пурпурные звенья звякнули, магическая цепь затянулась сильнее. Раздался короткий болезненный стон. — Кхаэнри’ах существовала вопреки стараниям Селестии ограничить свободу людей — и мы были близки к этой свободе благодаря твоему прапра, которому всего лишь не повезло в преемниках иметь такого малодушного простака, как ты. Знаете, принц, что сделал король во время катастрофы? Он своими руками убил двоих архонтов из тех, кого называли Великой Семеркой. Силой Барбатоса, который вместе со своими соратниками-драконами в это время мирно почивал в Мондштадте под музыку Небесной лиры. В некотором смысле Кэйе повезло, что Сигирих отвлекся от него на очнувшегося Килдеберта. Переглянувшись с Джинн, которая уже разбиралась с веревками — сгустки блекло-бирюзовой анемо-энергии порхали над узлами, как светлячки, — Кэйа показал быстрый жест руками: «Жди». — Кажется, в нашу последнюю встречу ты был не в восторге от деяний моего предка, — громко сказал Кэйа, когда Сигирих глянул в сторону его спутников. Было непонятно, заметил он что-то или нет. — Да уж, не совсем. Чрезмерная спешка убила его раньше времени, — Сигирих хмыкнул с явным недовольством. — Он не успел закончить свое дело. — Та сила, которую король получил от Барбатоса, использует в качестве источника жизненную энергию своего носителя, — прохрипел Килдеберт. Было слышно, как цепи сдавили его грудную клетку. — Ты забыл упомянуть о самом главном. — Кажется, я так и сказал, Килдеберт? «За соответствующую плату». Озвученная Сигирихом истина, наспех выстроенная из древних сказаний, отрывков истории падшей империи и событий недавнего прошлого, вдруг оказалась легче того, что Кэйа был готов принять. Он не ощущал ни удивления, ни шока. Теперь все идеально складывалось. Теперь становилось понятно, почему после потери связи с Глазом бога он страдал, используя магию: за неимением дара архонтов с каждой попыткой подчинить себе крио-элемент Кэйа обращался не к стихии, а к своей жизненной энергии. Забавно, почти как Кхемия. За той разницей, что для Кхемии можно было использовать связь с артериями земли и Ирминсулем. — Значит, ты пытаешься мне втолковать, что я каким-то образом унаследовал благословение Барбатоса, — медленно проговорил Кэйа, укладывая каждое слово в новую картину мира. — Я не ошибся? — Именно так и есть, Ваше Высочество. Кэйа, опираясь на край колонны, привстал. Он дышал часто, неглубоко, боясь потревожить рану. Слабость и дурнота понемногу сходили. Хотя Кэйа подозревал, что лишь пытается убедить себя в том, что ему становится легче. — Но, знаешь, вот незадача, — он растянул рот в улыбке. — Я потерял связь с Глазом бога на днях. Видимо, тебе придется искать другого отпрыска нашего рода, Сигирих. — Так ли это? Тогда почему проклятие не действует на вас, принц? Ведь на вашего отца оно подействовало, когда он сам потерял эту силу, — шаг за шагом Сигирих приблизился к нему. Призрачно-голубой свет артерий вычерчивал в его фигуре крестообразный силуэт, точно эфес громадного меча. Пурпурный огонь в прорезях маски вспыхнул багрово-фиолетовым. — Почему вы все ещё похожи на человека, благословенного богами, когда вся наша кровь и вся наша земля очернена карающей дланью Селестии? Все нутро Кэйи кричало об опасности. Он оцепенел, ощущая себя беспомощным мотыльком, запутавшимся в паучьей сети. На пробу направив поток Кхемии в руки, Кэйа перебрал пальцами, сжал их в кулаки. Надо было ещё потянуть время, хотя бы пару минут. — Может, твои сведения устарели? — он повел плечом, боковым зрением следя за передвижением у смежной стены. Джинн освободилась от веревок и помогала Арсению. Интересно, чем так были заняты прихвостни Сигириха, раз не смотрели за ними. — Прошла целая куча лет. Ты ждёшь от меня того, что я не могу… Кэйа взвыл от новой вспышки боли, обжегшей живот холодом и жаром одновременно. Сигирих прижал ладонь к его ране, а другой рукой схватился за плечо, не давая убежать. Иллюзия облегчения разбилась вдребезги; боль была ужасной, едва выносимой. Такой, что Кэйа боялся кричать, потому что это потребовало бы у него сил на лишний вдох. — Кэйа! Голос принадлежал Джинн. Кэйа дёрнулся к ней, но боль засела в нем крепко, словно шип в пригвожденном к рамке мотыльку. — Не приближайся! — прошипел он, даже не веря, что Джинн услышит. От Сигириха исходило непреодолимое ощущение угрозы. Однако он даже не шелохнулся на посторонний крик, словно весь фокус его внимания сосредоточился на крошечном уголке этих подземных руин — на Кэйе. — Вы знали, что рождённые у кхаэнрийцев дети поначалу не отличаются от остальных людей? Зачастую они даже живут в чужих семьях, как подкидыши, первые пять лет. Тех, кого не бросили в младенчестве, поднесут к Ирминсулю и будут надеяться, что он примет их. «Ирминсуль принимает тебя!» — произнесенные когда-то отцом слова мазнули в памяти тусклым росчерком. — Но даже если их тела не отвергнут ветвь Ирминсуля, даже если они не потеряют разум — превращение в монстра неизбежно. Боль будет сильнее той, что вы испытываете сейчас, в десятки раз. Сильнее той, что ощущает человек, заражённый скверной. Как же звали того юношу… Клаус? — Кэйа приоткрыл глаза, затуманенным взглядом мазнув по лиловому отсвету на перчатке Сигириха; его рука, прижатая к ране на животе Кэйи, казалась выступающей из его тела корягой. Там, где рукав мантии задрался, чернела кожа — испещренная глубокими бороздами, подобно куску древесной коры. — Боль будет сильнее той, которую вы ощутили на себе во время церемонии, будучи неразумным ребенком. Многие не выдерживают и умирают. Другие жаждут смерти, просят прекратить их мучения. Так признайтесь, принц, знакома ли вам эта боль? Зацепив когтями его подбородок, Сигирих заставил Кэйю поднять лицо и посмотреть на себя. Одним пальцем он поддел ослабевшую нить глазной повязки и сдернул. Кэйа зажмурился: с непривычки правый глаз реагировал на свет острее, чем левый. — Зря теряешь время, Сигирих, — сипло вымолвил Кэйа, щурясь. Маска чтеца начала расплываться, перед взором маячили черные пятна. Он закусил губу и снова прикрыл веки, чтобы остаться в сознании. — У меня не осталось ничего, кроме вашей проклятой Кхемии… — Забавно, ведь прежде вы не могли вступить в контакт с Ирминсулем. «…Видишь ли, я не думал, что ты действительно ничего не знаешь о Кхемии», — еще один виток воспоминаний лег поверх эха слов Сигириха. За закрытыми веками вспыхивал свет от пульсации артерий земли, и с каждой вспышкой призраки прошлого становились ярче. — Я даже поверил, что вы досадное недоразумение своего клана, пока мне не сообщили вести о том, как Ваше Высочество заморозили целый город. А затем пробудилась и Кхемия. Или все это произошло в один и тот же момент? «…А ты не только будто недавно пробудил свои способности, но и словно никогда не имел возможности этому научиться». Сказанное в прошлом и настоящем сплеталось в один пестрый клубок из домыслов и убеждений. Альбедо, Орден Бездны, отец… все они знали о Кэйе больше, чем он сам. О том, кем он якобы являлся и какой, стало быть, великой силой обладал. Кэйа открыл глаза и взглянул на Сигириха, который ни на секунду не отпускал его. В пещере вдруг посветлело: плиты по центру зала вспыхнули одна за другой, формируя круг. Чужая ладонь снова надавила на живот, напоминая о себе. На этот раз терпеть боль стало… привычнее. — Сила анемо-архонта была светочем надежды нашей нации. Вашей нации, принц. Два огонька в прорезях маски горели ровно, как пламя свечи в комнате. Кэйа подумал, что ему следовало бы что-то почувствовать на последних словах Сигириха о его народе — но он не чувствовал ничего. Может, из-за боли. Чужие пальцы перебирали поверх раны, словно по клавишам инструмента. И все-таки Кэйа обрел уверенность — отчасти от ощущения магии, которую начал концентрировать в своих руках. Отчасти — потому что видел то, чего Сигирих не замечал. Подгадать бы удобный момент… — Все восемнадцать лет после исчезновения вашего отца мы искали его по всему континенту, на земле и под землей, в Темном море… не усмотрев того, что было под нашим носом. Мальчишка без признаков проклятия. Один из Альберихов и тот, кто унаследовал благословение Барбатоса после Килдеберта. — Что, если ты ошибся? — сейчас было все равно, как заговаривать зубы. Кэйа лишь пытался быстро залатать возникшую тишину, вместе с тем концентрируясь на Кхемии. Еще немного… — Я потерял контроль над элементальной магией из-за пробудившегося Ирминсуля. Это явно не признак божественности. — Вы уже знаете правду, принц. После потери связи с Глазом бога вы больше не могли обращаться к элементам. Не потому ли всякий раз, когда вы использовали магию после инцидента, она забирала часть вашей жизненной силы? — Ты наблюдал за мной, — с наигранным удивлением выдохнул Кэйа — о слежке он прекрасно знал, сейчас его подозрения только подтвердились. — Все это время? — Само собой, — спокойно подтвердил Сигирих. Было неясно, принял ли он игру Кэйи за чистую монету или хотел довести этот разговор до конца. — Не так открыто, как ваш отец. У меня есть люди в каждой точке Мондштадта. Воздух наполнился взвесью из янтарно-золотой пыли. Тело налилось знакомой тяжестью, точно сдавленное со всех сторон тисками. — Какое совпадение, Сигирих, ведь у меня тоже, — Кэйа осклабился и, выловив глазами Джинн, быстро кивнул. В спину Сигириха ударил ветряной поток — недостаточно сильный, чтобы сбить его с ног, но обладающий нужным эффектом неожиданности — чтобы ослабить бдительность. В образовавшуюся заминку, сосредоточив большую часть магии в руках, Кэйа что было сил оттолкнул его и отскочил в сторону. Толчок вышел более мощным, чем он рассчитывал: Сигирих отлетел к соседней колонне. Доспехи громко, с глухим скрежетом лязгнули. Двое магов Бездны — среди них была и раненая Гибика — тут же устремились к своему предводителю. — Кэйа, ты в порядке? — Джинн подставила плечо, давая опереться на себя, и протянула руку к ране. Смотреть ему в лицо она избегала. — Не сейчас, — оборвал он ее и оглянулся на Арсения. Тот стоял рядом, вжимая конец посоха в брешь между осколками потрескавшихся плит. Полупрозрачный купол из частиц гео-элемента окружил их троих, обеспечивая защиту на некоторое время. — Нам нужно обезвредить чтеца Бездны, — сказал Кэйа, выпрямляясь. Он еще раз дал Джинн жестом понять, что в порядке. — Возьмем его с Джинн на себя. Офицер, удерживайте купол. — В этом нет необходимости, Ваше Высочество! Сигирих поднялся во весь свой рост, двое магов встали подле него. Странное предчувствие, что что-то не так, не обмануло Кэйю: когда он осмотрелся, то больше никого не увидел. Как будто все исчезли. Килдеберта тоже не было — в какой момент он сбежал? Может, когда Кэйа оттолкнул Сигириха и тот потерял контроль над своей магией, удерживающей «предателя»? — Вы уже обдумали мое предложение, принц? А что скажете вы, действующий магистр Мондштадта? — Сигирих посмотрел на Джинн. Вздрогнув, она перехватила меч крепче. — Помощь в лечении магической чумы в обмен на вашего капитана. С его добровольного согласия, разумеется. — Ордо Фавониус не заключает подобных сделок, — твердо отчеканила Джинн. Кэйа вдруг понял, что Сигирих узнал об их с Фатуусом пробуждении раньше него, но ничего не предпринял заранее. Сколько Джинн успела услышать из их разговора? Стало понятно и то, почему она прятала свой взгляд. — Однажды вам придется пойти вперед одному, Ваше Высочество, — мягко пророкотал Сигирих. Он шагнул к кругу света. Кэйа вспомнил, что круг появился сразу, как отзвучали последние ритуальные песнопения приспешников Бездны. — Этот путь ведет к тому, что вы так отчаянно ищете. До скорой встречи на той стороне. Воздух над кругом задрожал, пошел рябью, как над кузнечным горнилом. Сообразив, что это значит, Кэйа кинулся за ним, но и Сигирих, и двое оставшихся магов Бездны исчезли. На том месте, где они стояли, выросли кристаллы белого льда, повинуясь мгновенному порыву Кэйи — он понимал, что добежать не успеет, и надеялся перехватить их при помощи магии. И опять она — Кхемия — откликнулась на внутренний зов легко, будто став его дыханием, продолжением мысли. — Я видел этот портал прежде, — хромая, Арсений подошел и указал посохом на мерцающий серебристой пылью столп света. — Отличается от остальных. Переход длиннее и тяжелее, но… — Он ведет к метеориту? — Кэйа уже знал ответ. И все же хотел убедиться. — Именно так. Само место, — Арсений взмахнул рукой, — выглядело целее, когда мой отряд занимался исследованием пещер. Архитектура была нетронутой. Но сейчас я узнаю этот зал, мы проходили здесь. — Ваш отряд знал, когда проводится обряд и появляется портал? — к ним приблизилась Джинн. Меч все еще окутывала дымка элементальной энергии, а лицо подруги оставалось напряженным. — Нет, почему же, — Арсений удивленно хмыкнул. — Дело в том, что раньше этот портал всегда был зде… Раздался треск и короткий хлопок. Кэйа вскинул голову: одна из уцелевших колонн начала рушиться под воздействием невидимой силы, раскалываться и крошиться в крупный щебень. Рядом пронесся поток теплого ветра, создав воздушный барьер, отделивший их от камнепада. — Надо уходить отсюда! — воскликнула Джинн, не опуская меч. — Офицер, где тот проход, о котором вы говорили? — Зачем же проход, если мы можем уйти через портал? — в глазах Арсения сверкнул странный блеск. — Это наш шанс. Он решительно шагнул к кругу света, но Кэйа резко перехватил его за локоть. Как раз вовремя: перед ними с гулким грохотом рухнул массивный кусок барельефа, сорвавшись с потолка. — Мы не успеем! — крикнул Кэйа, оттаскивая Фатууса в сторону. — Что вы творите, капитан? Так портал снова исчезнет! — казалось, судьба магических коридоров волновала в этот момент Арсения больше, чем его собственная шкура. — Сначала нужно найти остальных, — ответила Джинн вместо Кэйи. — Нельзя разделяться еще сильнее. Указывайте дорогу, офицер, иначе нас здесь завалит! На скулах Арсения заходили желваки. Он снова посмотрел на портал, потом бросил быстрый взгляд на Кэйю. — Без вас там делать нечего, — раздраженно сказал он. — Хорошо, вы правы. Будем выбираться! Грохот усиливался, раскатываясь эхом по всему залу и не давая определить источник. Арсений вновь укрыл их куполом, пока они бежали к тому месту, где, по его заверениям, находился выход. — Опоздали, — выплюнул с уже нескрываемым раздражением Арсений, останавливаясь. Их путь закончился у подножия насыпи из сколотых кусков плит и перекатывающихся валунов. — Нельзя сдаваться, — упрямо возразила Джинн. — Попробуем разгрести. «Сюда!» Голос, возникший то ли в голове Кэйи, то ли наяву, заглушенный камнепадом, доносился из едва заметного проема в стене. Сам проем напоминал скорее глубокую трещину, чем проход, но Кэйа, не сомневаясь, поманил рукой остальных: — Идемте за мной. Проход был таким же узким, каким и казался вначале, предназначенным для передвижения поодиночке. Пропустив Джинн и Арсения вперед, Кэйа нырнул следом. На несколько долгих минут он погрузился во тьму. Гул последнего упавшего камня отрезал их от шума пещеры позади — и от единственного известного им пути к порталу. Кэйю посетила мысль, что, возможно, Арсений был прав. Что это был их шанс. Однако, когда в проеме впереди замаячил знакомый коридор, по которому Килдеберт уже вел его, Кэйа осознал, что не смог бы поступить иначе. Выбравшись из тесного прохода последним, Кэйа увидел согбенную фигуру мага Бездны в белой накидке и чернильно-черной маске без прорезей. — Я помогу отыскать ваших спутников, — молвил он. Конечно же, это был Килдеберт. Конечно же, Кэйа слышал именно его голос, как и до этого. — Без проводника вам отсюда не выбраться. — Полагаю, он на нашей стороне? — первым опомнился Арсений, шагнув к магу Бездны так просто, будто ответ на его вопрос и не требовался. Он казался не столько разозленным, сколько раздосадованным. Видимо, так и не смирился с их решением повернуть обратно, когда путь к звезде был прямо перед их носом. — Быстрее найдем, быстрее вернемся сюда. Кэйа заторможенно кивнул. Нет, он не собирался доверять Килдеберту. Может, тот и был на его стороне, но сам Кэйа не хотел вставать на его сторону. Едва ли Килдеберта волновала судьба кого-то из этих людей, кроме судьбы одного конкретного человека. Он действовал из собственных интересов, не более того. Но если Килдеберт не охотился за так называемым «наследием Барбатоса», подобно Сигириху, тогда что? И та ловушка в подземном городе, в которую они угодили… — Капитан Альберих? Обнаружив, что снова смотрит на подол грязного плаща, на котором больше не было видно звезд, Кэйа снова кивнул: — Раз мы остались без припасов… Чем раньше найдем остальных, тем лучше. — А вы, магистр Джинн? Кэйа поднял голову и замер: он никогда не видел ее такой. Джинн — всегда сильная, непоколебимая Джинн — стояла, обхватив себя руками, привалившись к стене. Голубоватый свет от нитей артерий вычерчивал каждую тонкую морщинку на ее лице — у уголков глаз и у бровей, выдавая тревогу. Когда Кэйа шагнул к подруге, она качнула головой, по-прежнему избегая смотреть на него: — Я пойду. Но сначала обработаю твою рану. Кэйа не стал спорить, что боль терпима или что обычное лечение тут бесполезно. В конце концов, он и сам держался лишь потому, что давать слабину было нельзя. Целительная магия Джинн прибавляла сил, даже если не могла нейтрализовать источник боли. В голове мелькнула мысль, что им обоим не мешало бы ненадолго уединиться. Но и она погасла в тяжёлом молчании, повисшем между ними на все то время, что Джинн накладывала целительные чары. Вспоминая, как боялся ее потерять, Кэйа понял, что любит Джинн до сих пор. Пусть и совсем не так, как представлял эту любовь в юности. Закончив с лечением, Джинн все же подняла голову. Ее взгляд был направлен на правый глаз — тот, что раньше скрывался за повязкой и десятком витиеватых историй Кэйи о причине прятать его. — Кто ты такой на самом деле? Кэйа скупо усмехнулся — по привычке, утаивая собственную тревогу. Больше всего он хотел бы поклясться Джинн и себе самому, что он просто рыцарь Ордо Фавониус. Поклясться, что его ни разу не посещали мысли оставить Мондштадт — город и страну, которую он до сих пор был готов защищать ценой собственной жизни. — Я не знаю, Джинн. Идем искать остальных. Может, потому что Кэйе всегда казалось, что в Мондштадте ему нет места. Что, даже выйдя из тени брата, он навсегда останется тенью сам. И как же тяжело было осознавать, что он всегда был кем-то. Что самое искреннее желание — жить тихой, спокойной жизнью в тенях — всегда было его недостижимой гаванью. * * * Решение довериться магу Бездны было принято на одном условии: его посох отходил на временное хранение к Джинн. Странно, но Килдеберт быстро согласился. Странно — так думалось Кэйе, потому что у этого существа не было ни единой бескорыстной причины помогать им или тем более верить в ответ. «Мы направляемся к ближайшему порталу. Через коридоры Бездны будет легче отыскать след ваших спутников», — пояснил Килдеберт в самом начале их пути. Старый тёмный плащ, когда-то едва достающий до колен, волочился рваным в лохмотья подолом по земле. Если бы не Арсений, идущий впереди, Кэйа бы решил, что опять заснул. Слишком изнуряюще-знакомой была эта картина, где он снова и снова следовал за фигурой отца. Чем дальше они шли, тем ниже падала температура внутри пещер: стены покрылись изморозью, поблескивая в тусклом свете поредевшей сети артерий; под ногами стало скользко. Мороз был крепче, чем в подземном городе, словно бы они приблизились к сердцу Драконьего хребта. Где-то вдалеке гулял ветер, подвывая в узких сифонах. Долгие, сменяющие друг друга тоннели, гладкие и извилистые, словно щупальца морского чудовища, усиливали у Кэйи непреходящее чувство дежавю: он уже был здесь очень-очень давно. Так же — с Килдебертом. Просто удивительно, что вся эта ситуация никак не тронула Фатууса. Поначалу казалось, что еще одна его маска, незримая, треснула — там, у последнего рубежа перед звездой, — что достаточно ее будет подковырнуть, и вскроется истинная личина врага Мондштадта. Но, вопреки всем ожиданиям Кэйи, Арсений быстрее прочих пришел в себя и теперь вел беспечный разговор с Килдебертом. Одно радовало: самому Килдеберту его нежданный собеседник, похоже, был не по душе. Хотя Арсений и задавался вполне логичными вопросами — например, почему маг Бездны не может создать «один из своих порталов, чтобы переместиться сразу туда, куда нужно», — тот отвечал неохотно: — Для этого я должен видеть конечный пункт назначения. В противном случае мы рискуем застрять в стене. — Тогда стационарные порталы и вправду безопаснее, — воодушевленно подхватил Арсений. — Поделитесь принципами их устройства? На какой магии они работают? Кэйа не понимал, пытался ли тот втереться в доверие или и вправду был пытливым любителем совать нос во все подряд. Впрочем, одно другому не мешало. Еще из их бесед с Джинн он заметил, что Арсения интересовало все, хоть как-то связанное с альтернативными источниками магии или архонтами. Типично для Фатуи. Сама Джинн всю дорогу молчала. И Кэйа не знал, что ее поразило больше: правда о Барбатосе, деяниями которого она всегда восхищалась, или его связь с Кэйей. Многое из рассказа Сигириха оставалось непонятным. Почему-то Кэйе казалось, что звезда, которую они ищут, тоже имеет отношение ко всей этой истории с Барбатосом и Альберихами, иначе бы Сигирих не упоминал ее так часто. Нарочито замедлив шаг, чтобы немного отстать от Арсения и Килдеберта, он поравнялся с Джинн. Та истолковала его решение по-своему, обеспокоенно глянув на спрятанную за плащом рану. Она уже собиралась что-то сказать, но вместо этого покачала головой. — Что с твоим глазом? С твоим… лицом. Джинн была одним из тех редких людей в его жизни, которые верили Кэйе безусловно и искренне. Она никогда не требовала объяснений и не допытывалась, где он жил до того, как его нашел Крепус, что скрывает под повязкой или какова причина его многолетней размолвки с Дилюком. Тщательно оберегая чувства других, Джинн редко говорила о своих собственных. И сейчас Кэйа столь остро ощущал ее разочарование и обиду, что захотел немедленно обнадежить ее, но не знал — как. Пытаться сгладить углы — все равно что снова утаивать правду. И если раньше это бы могло спасти ситуацию, то сейчас, в условиях засилья Ордена Бездны, любая недосказанность могла стоить жизни. — Ирминсуль, — помолчав, ответил Кэйа. Ощущение чужеродного предмета под кожей не проходило, но в какой-то степени — а может, на фоне ноющей раны на животе — он к нему привык. Встретив непонимающе-требовательный взгляд подруги, Кэйа кивнул: — Да, я просто… думаю, как тебе объяснить. До недавних пор это была бесполезная деревяшка, которую в меня запихнули в детстве. Типичный священный ритуал для кхаэнрийцев, если ты успела услышать. А тут она разрослась в знатный гербарий, — невесело хмыкнул он. Губы Джинн даже не дрогнули — раньше она хотя бы улыбнулась от его идиотской шутки. — Тот маг по имени Килдеберт сказал, что из-за близости к артериям земли. — Дилюк знал о тебе, — Джинн не спрашивала, а озвучила еще одну правду, которая легла новым кирпичом на стену из сомнений между ними. — Дилюк… Я ему не все рассказал. Он знает лишь о том, кто я. — Но почему только ему? Почему ты не мог поделиться со мной? С Варкой? — Кэйа чувствовал ее взгляд на себе и понимал, что не готов ответить на этот вопрос. — Мы бы приняли тебя, как приняли Эолу. Как приняли Розарию. — Все заслуживают второй шанс, не так ли? — сухо рассмеялся Кэйа. Такое сравнение ему показалось забавным, ведь Эола родилась в Мондштадте и ее единственный «недостаток» был на виду, а Розария… О Розарии он, пожалуй, знал не больше того, что о нем самом знали другие люди. Кэйа вздохнул. — Скажи, Джинн, останусь ли я капитаном, если мы вернёмся в Мондштадт? Очередная пауза заполнилась хрустом крошащегося льда под сапогами и отголосками воющего ветра. Да откуда же он доносился? — Когда мы вернёмся в Мондштадт, я должна буду убедиться, что ты больше не несёшь угрозы городу, — жестко и честно ответила Джинн. — Ни ты, ни Орден Бездны. — По крайней мере, ты не причисляешь меня к его приспешникам, — усмехнулся Кэйа. Он ожидал ответа похуже, но и этот был не легче. Джинн действовала по всей справедливости, он не имел права жаловаться. Вот только почему справедливость всегда обходила стороной самого Кэйю? — Я считаю, что мы друзья. Но я больше не знаю, — голос надломился, выдавая ту Джинн, которая сейчас думала не о рыцарском долге, — как доверять тебе. Или Дилюку. Последствия от договора с Фатуи не заставят себя ждать. Я уверена, что ни при каком раскладе Дилюк бы не пошел на то, что поставит город под угрозу. Однако ситуация с Глазами порчи… — Он не при чем, — перебил Кэйа, беря Джинн за руку и останавливаясь. Не хотелось, чтобы идущая впереди парочка стала свидетелями этого разговора. — Он бы рассказал тебе о Фатуи и о Глазах порчи, если бы не я. — Дело не только в тебе, Кэйа, — Джинн звучала устало. Отсвет от артерии лег лазурной вуалью на ее лицо, делая круги под глазами темнее. — Дилюк больше не принадлежит Ордо Фавониус. Когда он просил меня пойти навстречу Фатуи, мы оба понимали, что ответ за это решение буду нести я и другие капитаны. — Возможно, у него не было другого выбора. — Или он сделал этот выбор осознанно. Из-за тебя или из-за чего-то ещё — я пока не могу простить его. Кэйа кивнул, отпустив ее руку — сейчас Джинн требовалось остаться наедине со своими мыслями и чувствами. В отличие от них с Дилюком, она всегда была более открытой, откровенной… более смелой. Скорее всего, она попросту не могла понять причин, по которым им приходилось скрывать правду. Где-то недоговаривать, а где-то порой прибегать ко лжи. Доверие для нее было не временным утешением, как для Кэйи, а основой связи с людьми. И сейчас этот фундамент рушился. Когда они нагнали спутников, Кэйа немного пропустил Джинн вперед. С каждым шагом невидимый груз сожаления на плечах рос, давил к земле. Он думал о том, что стоило последовать за Сигирихом, о том, что Фатуус был, в общем-то, прав и стоило воспользоваться шансом. И он мучился угрызениями совести за то, что позволял себе так думать. Будь то вымуштрованная годами рыцарская честь или его собственный неразборчивый комок чувств, Кэйа не мог перестать волноваться за судьбу Розарии и Дилюка. Остались ли они там, в подземном городе? Вряд ли. Уж Дилюк точно кинулся бы за ними сломя голову, используя все возможные и невозможные методы. Даже с большим опытом погружения в пещеры, даже с выработанной с возрастом сдержанностью его братец сначала делал, а потом думал. Бушующее, сметающее все на своем пути пламя. Когда Кэйа обнаружил, что размышляет об их встрече не с волнением и надеждой, а со страхом, Джинн громко сказала: — Вы слышали? Она замерла в проходе у развилки, повернувшись лицом к тоннелю, освещенному больше остальных. Арсений и Килдеберт свернули в другой, но тоже остановились и обернулись. — Будто чьи-то голоса, — пояснила Джинн, сделав пару осторожных шагов в том направлении, откуда слышались звуки. Затем подняла ладонь, прислушиваясь. Арсений вернулся к развилке: — Все в порядке? — Голоса, — повторила Джинн, уже уверенно указывая в тот, первый тоннель. — Они точно оттуда. Очень далеко, но определенно принадлежат людям. — Задействуй чувство стихий, — предложил Кэйа. Отыскав глазами фигуру мага, он повел подбородком в направлении тоннеля: — Килдеберт, что в той стороне? — Небесный шип. Он спускается глубоко под землю в этом месте. Скорее всего, вы слышали завывания ветряных потоков. Несмотря на скептицизм в голосе, Килдеберт терпеливо ожидал их решения. — Я отличу ветер от голосов, такая уж у меня стихия. Сложно разглядеть, все синее из-за крио-элемента, — пробормотала Джинн, опираясь на посох и всматриваясь сквозь пустоту тоннеля. Туда, куда не простирался взор обычного человека или монстра. — Нет, стойте, там точно кто-то есть. Двое людей. У одного огненно-алая аура. — Дилюк, — выдохнул Кэйа. Он не успел понять, как ноги сами понесли его к звукам ветра и к яркому свету, выбеляющему стены тоннеля. Может, как раз потому, что Кэйа боялся их встречи, было невыносимо оттягивать этот момент ещё дольше. А может, он просто хотел поскорее убедиться, что все в порядке. Что хотя бы с их воссоединением все пройдет хорошо. — Мой принц, сюда, — крепкие сучковатые пальцы сомкнулись на его запястье и потянули в сторону, когда он, выйдя на новую развилку, попытался свернуть наугад. Выдернув руку из чужой хватки, Кэйа пробубнил сумбурное «спасибо», которое затерялось в грохочущем реве ветра. Килдеберт ещё раз или два направлял его, тенью следуя за ним, когда остальные уже отстали. Кэйа, не раздумывая, прислушивался к его указаниям, продолжал бежать, пока сияние из пещеры впереди не стало ярче и не заполнило собой все пространство. И лишь тогда, на мгновение, застыл — на пороге бури. Вихри ветра метались меж заледенелых, словно отделанных хрусталем стен и скручивались в воронку в центре, где стержнем проходил огромный столп голубовато-белого света. Было трудно определить его источник — сверху или снизу. Кэйа осторожно вдохнул — морозный воздух обжег губы с глоткой — и выкрикнул имена Дилюка и Розарии. Услышали его или нет, он быстро зашагал вдоль стены грота, осматриваясь. Дурное предчувствие, что в таком месте могло произойти что-то нехорошее, подгоняло его. Розария обнаружилась быстро — она стояла у противоположной стены, аккурат напротив входа в грот, из-за чего столп света скрыл ее из виду. Дилюка рядом не было. Перейдя на бег, Кэйа запоздало заметил темную полосу веревки, протянувшуюся за спиной Розарии. Веревка дернулась вверх, сжалась, точно змея перед прыжком, и опала оборванным куском на пол. Задрав голову, Кэйа остановился. Дилюк. На оставшейся части веревки висел, уперевшись ногами в стену, Дилюк. В его руке что-то блеснуло. Кэйа не разглядел с такого расстояния, но догадался, что это был нож. Что-то не так. Кэйа не понимал, что именно, пока не заметил, что веревка провисла и сверху, над головой Дилюка. Тот ухватился за ее край, соскальзывая. Слишком высоко отсюда. Что он собрался делать? — Прыгайте! — вдруг крикнула Розария. Ее плечи и руки окутала иссиня-морозная дымка — она собиралась страховать Дилюка. Значит, это было запланировано. Переведя взгляд на брата, Кэйа кинулся к нему прежде, чем понял, что их план не сработает. О чем бы эти двое ни думали, они действовали в спешке. Дилюк отклонился слишком далеко, в то время как Розария ждала его у стены. Всего одна крохотная недоговоренность. Мелкий недочет, ведущий к провалу. Все повторялось, точно в прошлый раз, когда сломался планер Дилюка. Но, в отличие от того раза, Кэйа понимал, что делать. Как в зале с порталом, магия повиновалась ему легко, струясь меж пальцев и следуя направлению его взгляда. В нескольких футах от него начала стремительно нарастать насыпь из снега, которая смягчила падение. Когда Кэйа подбежал ближе, Дилюк уже приземлился и начал спускаться к подножию сугроба, прихрамывая на левую ногу. Вдоль виска тянулась смазанная полоса крови, и лицо казалось таким неестественно бледным даже для него, что Кэйа не сразу обратил внимание другую, более значительную перемену. — Дилюк?.. Волосы Дилюка — его роскошные длинные волосы, которые даже в пещерах не смогли утратить своей мягкости, — исчезли. Пара длинных прядей у челки прилипли к левой щеке, избежав печальной участи остальных: торчащих в разные стороны, подрезанных вкривь и вкось. Бросив взгляд на кусок веревки, болтающейся сверху, Кэйа быстро сообразил, в чем дело. А затем, когда их глаза встретились, Кэйа понял, что все волнение отступило. Дилюк впервые в жизни видел его тем человеком, которым он являлся с самого начала. Всегда страшась наступления этого момента, всегда зная, что он в конце концов наступит, Кэйа перестал бояться. Что будет, то будет. Они, по крайней мере, все живы, а это уже большая удача. Когда Джинн спросила, кто он такой, Кэйа не смог ей ответить. Не было у него ответа и сейчас, но… он знал, для чего он здесь. — С мягкой посадкой, братец, — Кэйа решил сделать шаг первым. Даже если его оттолкнут. На каменной физиономии Дилюка проступили хоть какие-то эмоции, и он не удержался от усмешки: — Гляжу, ты сменил имидж. И Дилюк подался к нему. И Кэйа был готов к толчку в грудь. К обжигающему огню. К вопросам. К молчанию. Но Дилюк обнял его, а от тепла, охватившего тело, Кэйа чуть не задохнулся. Рана на животе резанула болью, которую он был готов потерпеть ради жара брата. И неуверенно, словно иллюзия самого обыкновенного счастья могла разрушиться в любой миг, обнял Дилюка в ответ. — Выходит это у нас тоже семейное. Прыснув, Кэйа не выдержал и расхохотался. Было так легко и так больно одновременно, что хотелось не смеяться, а плакать. К ним подошла Розария, встав чуть поодаль и как-то по-своему усмехнувшись. К ним подоспели Арсений с Джинн — последняя прижала ладони к губам, взглянув на Дилюка. А потом на Кэйю. Кэйа прикрыл глаза, позволив этому моменту продлиться дольше. Он не нуждался в одобрении и знал, зачем он здесь. Знал, что конец этого пути может не привести его обратно в Мондштадт. Знал, что у него может не хватить сил противостоять Сигириху и Ордену Бездны. Но если во всем мире и нашелся бы человек, с которым Кэйа мог и горы свернуть, пускай даже те горы — проклятый Драконий хребет, то это Дилюк. И ради Мондштадта и Дилюка он был здесь.