Четвертая звезда

Ветер хлестал под куполом грота, точно тысяча невидимых птиц, запертых в огромной клетке. Мечущиеся по стенам тени от обломков мусора напоминали стаю вспугнутых воронов. Хлопанье разодранных, разных по форме мусорных «крыльев» — останков от хиличурлских стоянок, щепь да звериные кости в основном, — глушило звуки извне. Голоса двух друзей и двух чужаков, пробивавшихся сквозь этот шум, сливались в монотонный гул. Кэйа утопал в затянувшемся мгновении тепла, устроив подбородок на плече брата и смотря вдаль, мимо направленного на него взгляда Розарии. Вид хлопающей по стене извилины отрезанной веревки, на которой багровой кляксой остались волосы одного конкретного придурка, вызывал веселье и беспокойство одновременно. — Я подхватил поклажу Кэйи. У вас что-то осталось из припасов? Один-единственный голос было ни заглушить, ни спрятать за стоявшим в пещере грохотом. Кэйа разорвал объятия и тут же прижал руку к животу — к ране, которая напомнила о себе тянущей, дергающей болью и холодом. Дилюк проследил за его движением, в его лице читался вопрос. Кэйа мотнул головой. Пока ему удавалось прикрываться плащом так, чтобы не смещать фокус внимания на свою проблему. — Мы не знаем, где наши вещи, — сообщила Джинн. — Там, откуда мы пришли, все завалило. — Даже если предположить, что мы вернемся и что-нибудь откопаем, вряд ли что-то уцелело, — подытожил Арсений. — Перераспределим припасы, — отрывисто сказал Дилюк, сбрасывая оба рюкзака в снег. В его голосе снова зазвенели командирские нотки, но, похоже, никто не был против. Какое облегчение. — Из источников воды поблизости только лед. Я растоплю его, чтобы наполнить фляги. — И бутылку, — вдруг добавила Розария. — Чем больше питьевой воды, тем лучше. Дилюк, помешкав, кивнул и выудил из бокового кармана рюкзака знакомую бутылку пурпурного полусладкого. Вина внутри, как и ожидалось, не было. На стенках остались засохшие ошметки слаймовой слизи — знак того, что Дилюку пришлось прибегнуть к крайним мерам. — Откуда это? — недоуменно спросила Джинн. — Я прихватил на всякий случай, — поспешил объяснить Кэйа. Меньше всего ему сейчас хотелось держать Джинн в неведении из-за очередного секрета. — Видел, как Альбедо использует эссенцию элементальных существ для облегчения симптомов скверны. — Но раз бутылка пустая… — Я воспользовался ею, — признался Дилюк, смотря Джинн прямо в глаза. Она сжала губы и медленно, словно что-то сдерживала в себе, выдохнула. Кэйе бы не хватило духу на такую простую прямолинейность, как Дилюку. Ему доставало разного рода улыбок, чтобы смягчить удар, но не честности. — Не уверен, сколько мне осталось. Поэтому нужно поспешить и найти источник распространения. — Это произошло, когда тебя ранил лавачурл, верно? — Нет. Это случилось… еще до пещер. Дилюк не говорил, из-за чего, хотя ответ лежал на поверхности — тускло светился сквозь плотную ткань суконного мешочка на его бедре. Глаз порчи. Странно. Это свечение было не всегда. — Насчет Дилюка я не стал бы беспокоиться, — с напускным спокойствием добавил Кэйа, устраиваясь на верхушке сугроба. Даже привирать почти не пришлось. — У него есть Глаз бога. Кивнув на Дилюка, он подтянул свой рюкзак на колени. Вместе с микстурой из масла огнецвета, которую Кэйа пытался выудить незаметно от остальных — прежде всего, от брата, — в руки попался сверток с вяленой рыбой. От запаха, ударившего в нос, свело скулы, а рот наполнился слюной. Сколько прошло времени с тех пор, как они нормально ели? — И как Глаз бога поможет в борьбе со скверной? — с сухим скептицизмом спросила Джинн, забрав бутылку из рук Дилюка, чтобы выдуть из нее грязь. Вообще, она редко делала такой голос. Обычно Джинн ничего не боялась. — Все просто: эта гадость падка на силу элементов. Скверна питается ею. Я видел в лаборатории наших алхимиков, как это происходит, — пояснил Кэйа и быстро осушил целый бутылек огнецвета, прикрывая ее флягой и делая вид, будто пил воду. По пищеводу растеклось густое, жгучее тепло. — Вот почему слаймы подходят для вытягивания скверны лучше всего. — Иначе говоря, сила элементов может замедлить развитие скверны, — предположила Розария. Устроившись рядом, она легонько толкнула Кэйю в бок локтем вместо приветствия. Рана заныла, реагируя даже на такое слабое воздействие. — В некотором роде, — подтвердил он догадку подруги сквозь зубы. — Одного паренька из дилюковской прислуги на винокурне выхаживали так же: несколько пинт слизи и толковый уход поставили его на ноги. А маги Бездны, например, выживают даже спустя много дней после заражения. Видимо, скверна начинает паразитировать и разрастаться лишь в том случае, когда у нее нет доступа к элементальной энергии. Животные гибнут… очень быстро. Образ белой, как утренняя дымка, лошади возник в сознании и исчез за иной мыслью. К слову о магах Бездны — а где Килдеберт? — Посох, — вспомнил Кэйа, вскочив на ноги. — Где посох? Джинн стояла здесь, помогала Дилюку наполнять фляги, пока тот топил лед. Но вот посоха, который ушел к ней на хранение, не было. Как и его хозяина. — Фатуус разве не с вами? — второй опомнилась Розария. Она смахнула с сугроба в два широких, не очень грациозных прыжка. — Я его видела, он пришел следом за магистром. — Да, Арсений точно пришел со мной, — обеспокоенно согласилась Джинн. — Только Кэйа говорит про другой посох. Ты про Килдеберта, верно? — Но и нашего снежнийского сокола тоже след простыл, — мрачно заметил Кэйа. — Нельзя оставлять этих двоих наедине. — Мы тут закончили, — голос Джинн звучал отрывисто, вновь пропадая в раскатах гремящей бури. Передав бутылку с водой Дилюку, она было потянулась к Кэйе, чтобы забрать его вещи, однако тот закинул рюкзак на плечи и двинулся к выходу из грота первым. Было бы глупо отрицать, что все к этому шло: Арсений пытался что-то вынюхать у Килдеберта, даже не скрываясь, а сам Килдеберт действовал из личной корысти с самого начала. Его выгода и цели имели прямое отношение к Кэйе, только какое? И для чего в таком случае пытаться скрыться сейчас? Долго искать не пришлось — за ближайшей развилкой эхо отчетливо доносило звуки схватки. Гулкий стук упавшего тела, треск и вой столкновения двух стихий. Источник шума был близко. Дилюк шагал впереди, все-таки каким-то образом снова заняв пост их лидера. — Господин Рагнвиндр!.. Господин, помогите! Извилина тоннеля сменилась красочной картиной. Сквозь клубы морозного тумана вспыхивали тончайшими бликами аквамариново-синие линии артерий со стен, реагируя на всплески магии. Два силуэта, тощий и коренастый, сцепились в углу, и тощий явно проигрывал. Дилюк возвел руку с уже заалевшими языками пламени на пальцах, когда Кэйа вовремя среагировал и схватил его за запястье: — Нельзя! Кого он защищал — Фатууса или Килдеберта, — Кэйа не знал. Куда важнее было то, что огонь, особенно в реакции с сильным крио-элементом, мог сильно ранить их обоих и полыхнуть отдачей на тех, кто был рядом. Розария и Джинн бросились вперед, пока он вел тихую борьбу с Дилюком. Даже в полумраке было видно, как алый цвет в глазах застила чернота скверны, и Кэйе пришлось сжать обе руки: — Приди в себя, слышишь? Ты сейчас нужен. — Я… в порядке, — в заторможенном голосе проявилось раздражение. Дилюк резко отстранился. В его взгляд вернулась осознанность, а вот страх в сердце Кэйи не прошел. Даже с Глазом бога скверна распространялась непредсказуемо и быстро. Слишком быстро для того времени, которого им и так не хватало. — Тогда пошли поможем остальным. Убедившись, что короткое помутнение рассудка прошло, Кэйа подбежал к месту схватки. Виновников шума разняли и обезоружили — странно, те не сильно и сопротивлялись. Оставалось понять, что произошло. — Я всего лишь пытался отобрать посох, — объяснил Арсений, вытирая кровь из-под носа и шмыгая. Он поглядывал на Джинн. Та держала суровое лицо и помогать не торопилась. — А он бросился наутек. Вы были слишком заняты сантиментами, как и ваши друзья, магистр. — Что-то я не понимаю, чего вы все твердите о колдунской палке. Прихлопнуть монстра, и дело с концом, — поморщилась Розария. Дилюк молчал — впрочем, достаточно было враждебности в его взгляде. Вновь вспомнился тот день службы, когда братец заявился в Храм Сокола с клеймором наперевес и почти прикончил мага Бездны, чуть не выдавшего секрет Кэйи. Сейчас его секрет — как и то, кем являлся Килдеберт, — знали только Арсений и Джинн. — Он мой отец, — короткий вздох ощущался болезненно и оседал горечью на языке. А может, то была взвесь янтарно-золотой пыли — частички гео-элемента, витающие в воздухе после сражения. — Его имя Килдеберт Альберих. Прямой потомок последнего короля Кхаэнри’ах. Вот и все. Сорванный покров тайны обнажил его неприглядную сущность и те вещи, которые, как ему думалось, никогда его не коснутся. Но… ничего не изменилось. И страх, сидевший в нем столько лет, лишь зыбко шелохнулся. — А ты, стало быть, принц Кхаэнри’ах. Холод в словах Дилюка, разрезавших наступившее затишье, едва ли звучал обвинительно. Но почему-то слышать именно его, пытаться посмотреть именно ему в глаза было страшнее. От присутствия брата становилось одновременно и хорошо, и плохо. — Я не имею к нему отношения, — хрупкая улыбка раскололась. Теперь Кэйа не был уверен, говорит правду или вновь обманывает всех вокруг, в том числе себя. — Связь королевской семьи с Орденом осталась в прошлом, — скрипуче вмешался Килдеберт. — Сейчас этим занимаются чародеи. Пригвозденный к стене льдом Розарии, которая стояла рядом и отбивала стальными когтями нетерпеливый ритм по древку «колдунской палки», он напоминал огромного мотылька. Дополнительное сходство ему придавала белая накидка с рожками, расползшаяся бледной кляксой по стене, порванная сильнее, чем прежде. — Он помог нам сбежать от Ордена и найти вас, — добавил Кэйа, когда понял, что говорить придется вновь ему. — А мы временно согласились принять его помощь. — С условием, что оружие господина Килдеберта остается у нас, — кивнула Джинн. Она следила за Фатуусом, хотя казалось, что в этом не было необходимости. Тот никак не выказывал попыток к сопротивлению. — Вот только при первой возможности он попытался удрать, — Арсений осклабился, сплюнув накопившуюся во рту кровь на пол. — Сначала я думал проследить за ним и заметил, что он что-то ищет. Потом понял, что наш маг направляется к ближайшему порталу. — Почему вы пошли в одиночку? — холодно спросила Джинн. — Госпожа магистр, право, теперь вы подозреваете меня? — Порталы заинтересовали вас с самого начала, — как бы между делом напомнил Кэйа, наседая с другого фланга. На сторону Килдеберта ему вставать не хотелось еще больше, чем пытаться поверить оправданиям Арсения, но и закрывать глаза на его мотивы не имело смысла. — С того самого момента, как мы ушли от Ордена Бездны. — Верно. Порталы, которые из раза в раз кто-то уничтожает, закрывая путь к звезде. Порталы, которые порой являются единственным проходом между пещерами… — Арсений, опираясь на стену, поднялся на ноги. Не считая разбитого лица, он не особо пострадал в результате схватки. Жаль. — Если не останется этих проходов, мы застрянем в ловушке, с Глазами бога или без них. — Зачем это магу уничтожать порталы? — фыркнула Розария. Она единственная умудрялась сохранять спокойствие. Даже вскрывшаяся правда о связи Кэйи с магом Бездны не тронула ее, как это произошло с Джинн или, возможно, с Дилюком. Кэйа все еще не понимал, как тот отреагировал. В голове звенело брошенное им: «А ты, стало быть, принц Кхаэнри’ах». — Вам придется сказать нам всю правду, чтобы мы смогли снова довериться вам, офицер, — непреклонно сказала Джинн. — Это правда, — меньше всего Кэйа ожидал, что Килдеберт отзовется сам. Голос доносился шипящим свистом из-под треснутой по боку монолитной маски. — Я закрывал порталы, чтобы вы не добрались до звезды. Вам придется вернуться в Мондштадт. * * * С того момента из Килдеберта больше не удалось выудить ничего полезного. Хоть он и не рвался повторить трюк с побегом, Джинн озвучила принятое почти единогласно решение: вернуться к вопросу с их сотрудничеством позже, после того как они организуют временную стоянку и как следует отдохнут. С ней не согласился только Дилюк, напомнив о скудных остатках припасов и о том, что без пути назад надо как минимум рассчитать оставшуюся длину маршрута вместо того, чтобы расслабляться. Даже если маг Бездны поможет им. — И откуда же нам взять силы на этот маршрут, скажите на милость? — съязвила Розария, опередив было раскрывшего рот Кэйю. — Понизьте градус, господин бармен. Мы все здесь загнались до смерти. Или напомнить, как вас шатало в бездновских коридорах? В ответ на это Дилюк нахмурился, но промолчал. Только слепой бы не увидел, как на его лишенном изъянов лице пылает протест — в изломе бровей, в тонкой линии губ и в острых углах скул, которые появлялись, когда Дилюк стискивал челюсти. Оставалось лишь гадать, в каком состоянии его застала Розария, раз он не желал продолжать спор с Джинн. Кэйа догадывался, что дело в заражении скверной, и только. В конце концов, Розария не стала бы потакать очередным секретам брата. Ведь не стала бы, верно? — Мы отправимся прямиком к порталам, от них и выстроим дальнейший маршрут, — предложила Джинн. — Не говоря уже о том, что у вас с Кэйей стало враз как-то многовато секретов на двоих. Уверена, нам всем будет полезно послушать, прежде чем нестись в пекло сломя голову. Вот так главенство над отрядом вновь перешло к Джинн. Она вместе с Розарией пошла впереди, сопровождая согбенную фигуру Килдеберта. От узора из звезд на старом плаще стало тошно, и Кэйа перевел взгляд выше, к светловолосой макушке подруги. Под землей ее пшенично-золотистые пряди посерели и утратили свой блеск. Он вспомнил, как раньше с упоением любовался ею, как то и дело выхватывал глазами солнечный золотой цвет из толпы других сквайров. Если бы он в те времена сблизился с Джинн так же, как с Дилюком, то, возможно, она бы узнала его секрет первой. Но — и его взгляд невольно скользнул вбок, к тому, от кого даже на расстоянии вытянутой руки томило теплом, — Кэйа и представить не мог, как можно воссоздать такую же связь, какая была между ним и братом. Забавно, что в конечном счете он оказался виноват перед ними обоими. Сам путь к порталам тянулся еще дольше, чем Кэйа чувствовал, что может преодолеть. Первые несколько развилок они прошли наугад, оставляя элементальные метки на стенах, чтобы не заблудиться. Рун на языке древних, как в лабиринте подземного города, не было, и даже всезнайка Фатуус не ручался, что они идут в верном направлении. Только говорил: «Маг пытался удрать туда. Больше я ничего не знаю». Килдеберт и вовсе молчал до последнего, даже когда их отряд битый час наворачивал круги в одном и том же месте. Миновав узкий проход, в котором приходилось протискиваться по одному, они наконец вышли в пещеру, хранившую следы прошлой цивилизации. Полукруглые своды потолка украшала потускневшая мозаика с изображением темного солнца. По всему периметру пещеры растеклись выплавленные огарки свечей, похожие на слежавшийся снег. Пускай они давно не горели, света было достаточно: в центре зала, куда вели выщербленные влагой и временем ступени, ярко мерцали арки порталов. Джинн поочередно указала на две темнеющие дыры боковых проемов в стенах: — Проверим проходы, потом решим, где разбить лагерь. — Мы с Кэйей возьмем тот, что слева, — кивнул Дилюк. — Офицер останется под нашим присмотром. Кэйа сомневался, что Джинн устроит решение его братца снова разделиться, однако она быстро согласилась. Впрочем, вряд ли Орден Бездны объявился бы сейчас, чтобы вставлять им палки в колеса. Принимая во внимание попытку Килдеберта уничтожить порталы, а также слова Сигириха о том, что ловушка с ядом была подстроена его отцом, им точно не стремились причинить вред. Точнее, этого не было в интересах Ордена. «…я вынес Ваше Высочество на собственных руках из самого эпицентра взрыва. Удобно прикидываться святошей, не так ли, Килдеберт?» К его досаде, Джинн ушла в другую сторону. Кэйа хотел бы узнать, что она успела услышать и что обо всем этом думает. Ведь если именно Килдеберт подстроил ловушку, то зачем ему было давать Кэйе противоядие? Зачем соглашаться помочь его спутникам, зная, что рискует столкнуться с Орденом Бездны, который точит на него зуб? Но… нет, Джинн еще не очнулась к тому моменту. Возможно, она даже не знала, что Килдеберт приходится ему отцом, пока Кэйа не заявил об этом во всеуслышание. — Вам не стоит доверять ему. Тот, о чьем присутствии Кэйа успел благополучно забыть, вдруг подал голос. Арсений. Его глаза, больше не скрытые маской, приобрели ядовито-зеленый оттенок в золотистом свечении посоха. Под носом остались размазанные следы крови. Поймав чужой взгляд на себе, Арсений охотно пояснил: — Килдеберт, ваш отец. — Я понял, о ком вы. — Вы, верно, не заметили, но в лабиринте наверху я шел впереди и видел тех, кто напал на нас. Среди них был он. Черная маска без прорезей, длинный темный плащ под ритуальной одеждой — такие маги Бездны не носят, — сделав паузу как бы в ожидании ответа, Арсений дернул уголком губ. Свечение от посоха сделало тень ямочки на его щеке еще глубже, будто мазнуло невидимыми чернилами. — Но что интереснее всего… — Что интереснее всего, откуда рядовому офицеру Фатуи знать, как выглядят настоящие маги Бездны? — хлестко перебил его Дилюк. — Как-то быстро вы нашли козла отпущения, с кем можете посостязаться в тяжести грехов. — Дай ему закончить, — тихо попросил Кэйа. Он вообще редко о чем-то просил брата в последние годы, а в пещерах это был уже второй раз. Обычно они договаривались, шли на уступки, требовали. Однако сейчас его нужно было успокоить. Сказанное задело Дилюка за живое: семья. Пересуды о чужих семьях всегда задевали его. И Кэйе казалось, что почему-то сейчас слова Арсения — человека, которого Дилюк сам выгораживал сильнее прочих, — вывели его из себя особенно сильно. — Извольте, — процедил брат, и Кэйа выдохнул. Интересно, стал бы он так реагировать, узнай, что Фатуус был недалеко от правды? Сам Дилюк во время нападения застал его вдвоем с Сигирихом — прямо перед тем, как завеса портала разделила их. Других магов он не видел. — Что интереснее всего, — продолжил Арсений так, словно и не слышал язвительной ремарки, — Килдеберт вывел нас из-под завала в пещере с порталами безо всякого труда, да и появился вовремя. Будто знал о подходящей лазейке или подготовил ее заранее. — Чушь, — поморщился Кэйа. — Тогда бы он объявился сразу, как только начался обвал. — Нет-нет, только послушайте. Эта его фраза: «Я закрывал порталы, чтобы вы не добрались до звезды» — не кажется ли она вам странной? — от мягко-вкрадчивого тона Арсения становилось скверно. Еще хуже — от того, что речь шла о его настоящем отце. Кэйа не хотел признавать хоть какую-то связь с этим человеком и все же не мог отрицать ее наличие. — Он уничтожал коридоры Бездны и раньше, вот почему архитектура в зале была так сильно повреждена по сравнению с тем, что мой отряд видел в последний раз. И Килдеберт уничтожит их снова, как только ему представится такая возможность. Не из-за Ордена Бездны, а из-за вас. Из-за той вашей силы. Если бы Кэйю уже не трясло от собственного холода, он бы почувствовал, как шею сковывает мурашками. Вместо этого он ощутил нечто вроде онемения, какое приходит от долгого пребывания на морозе. Предположение Арсения не было странным или хоть сколько-нибудь нелогичным. Но если Килдеберт и правда стал инициатором обвала, то он либо с самого начала не допускал варианта с тем, что они не выберутся, либо… был готов поставить на кон жизни Джинн и Арсения. Во всяком случае, Кэйа ему точно требовался живым. Но почему тогда Килдеберт участвовал в нападении в подземном городе? Когда Сигирих заявил, что за ловушками с ядом и нападением стоял Килдеберт, он не отрицал этого. И снова в формуле появлялась чуждая переменная — противоядие. Разве не удобнее Килдеберту было забрать Кэйю туда, куда он и собирался его переместить с самого начала, пока тот оставался без сознания? — Тупик, — объявил Дилюк, останавливаясь первым. Сгусток мерцающего желтого света отделился от посоха, пролетел пять футов и растекся по стене. Коридор в конце расширялся до крошечного пространства площадью с каморку на мансарде «Доли ангелов». В груди стало тесно, когда свет очертил рукотворный мемориал из сложенных в башенку камней, засушенные цветы и оплывшие огарки свечей — как те, что в главной пещере. — Поворачиваем обратно. Он мог бы что-то сказать. В конце концов, Дилюк не знал ничего ни об обвале, ни о «той его силе», ни о связи Килдеберта с Кэйей… ни о том, кем являлся Кэйа на самом деле — не просто подосланным агентом Кхаэнри’ах. Неужели слова Арсения никак не спровоцировали его извечное стремление к поиску истины? Едва ли, иначе он бы не вмешался в их разговор в самом начале. И, если уж совсем честно, Кэйа сам хотел услышать что-нибудь от брата. Знать, что он не один против обнаженной правды, которая оказалась острее самого наточенного клинка. Это, конечно, было в духе его братца: держаться в стороне от событий, которые не касались его напрямую. Но ведь и всякое брошенное за барной стойкой дилюковское «Не мое дело, пускай с этими проблемами разбираются рыцари» обыкновенно заканчивалось откровенным вмешательством в работу Ордо Фавониус. — Занятный у вас браслет, господин Рагнвиндр. От того, как Арсений быстро потерял интерес к прошлой теме разговора, ему стало не по себе. Казалось, что тот пытался настроить Кэйю против Килдеберта, отведя подозрение от своих мотивов преследовать мага Бездны в одиночку. Либо за этим стояла иная выгода. — Памятный подарок, — буркнул Дилюк, одергивая прежде закатанный рукав. — Это разве не Сумеречный компас? Такие неплохо продаются на черном рынке. Ваш благодетель, видно, вас очень ценит. — У нас с ним это взаимно, — прохладно кивнул Дилюк, и Кэйа отвел взгляд от его лица. — А знаете, что ценю я? — Было бы интересно послушать. — Молчание. Сдержанно рассмеявшись, Арсений почесал верхушкой посоха подбородок и кивнул вниз, то ли под ноги Дилюку, то ли еще куда-то. — Он у вас не работает, верно? Компас. Точнее, вы не видите путеводного света, а знаете почему? Если выполните свою часть сделки, то поймете, о чем я говорю. Дилюк резко остановился. Испугавшись, что он снова потеряет контроль над собой, Кэйа встал между ним и Арсением: — Успокойся. Если надо, я сам отморожу ему язык, только держи себя в руках. Но Дилюк вовсе не собирался жечь напалмом. Его взгляд был устремлен вдаль, сквозь Кэйю, а растерянность на лице постепенно сменялась пониманием. Правая рука Дилюка дрогнула, пальцы согнулись, словно он собирался ухватиться за меч, но затем расслабились. Тряхнув головой, он перевел глаза на Арсения, который тоже остановился и обернулся. — Вы, кажется, ошиблись, офицер. Без помощи этого компаса мы бы не нашли вас троих столь быстро. — Раз вы так говорите… боюсь, мне пока нечего вам противопоставить, — с кривой улыбкой ответил Арсений и пошел вперед. Глянув на Кэйю, Дилюк повел подбородком вправо и вниз, что значило: «Мне нужно поговорить с тобой наедине». Отголосок из той давней поры, когда они придумывали один секретный язык на двоих и учились понимать друг друга без слов. Разговор ничего хорошего не предвещал, как и все происходящее в последнее время, но внутри потеплело. * * * Поклажу скинули, отмечая место для стоянки, напротив входа в пещеру и — на всякий случай — подальше от порталов. Кэйа сомневался, что там их застанут врасплох или что эта страховочная дистанция в пятьдесят футов хоть как-то поможет, если Орден Бездны все-таки объявится. Но решение Джинн оспаривать не стал. В конце концов, признал мысленно он, сев и прислонившись с облегченным вздохом к стене, спать будет спокойнее без зловещего дыхания коридоров Бездны под боком. — Что-нибудь обнаружили? — Джинн решила сразу справиться о результатах разведки. — В той стороне тупик. Груда камней и перегоревшие свечи — ничего интересного, — бодрый голос Арсения резал по ушам. Как будто хотел выслужиться. — Это мемориал, — негромко поправил Кэйа. — На него возложены цветы в память о том, кто погиб здесь, под землей. Верно, вы были так заняты беседой с моим дорогим братом, что не обратили внимания. Арсений с интересом посмотрел на него, не теряя натянуто-вежливой улыбки. — Ну конечно. Я просто о другом думал, капитан. — А вы? — Дилюк быстро перехватил нить диалога, не дав ему перерасти в перебранку. — Что-то нашли? От того, как Розария и Джинн переглянулись, Кэйа почувствовал, что успокаивается. Простой жест, в котором таились и нетерпение, и радость, говорил об одном: у них хорошие новости. — Тоннель довольно длинный и дальше разветвляется, поэтому мы повернули обратно. Но ни артерий земли, ни следов монстров там нет. Не в обиду вам, — Розария фамильярно похлопала Килдеберта по плечу, отчего Кэйа весь напрягся. — Свою родню я тоже с трудом могу людьми назвать. Джинн кивнула и довольно добавила: — К счастью, мы прошли достаточно далеко и наткнулись на пещеру, доверху полную грибов и цветов-сахарков. А значит, пока мы здесь, — она кивнула на рюкзак Розарии с заметно выпирающим наружу карманом, — можно пополнить припасы. Не веря своим ушам, Кэйа присел на корточки и втянул носом воздух. Пахло пещерной сыростью, холодной, опостылевшей. Но еще пахло лесной влагой и землей, хоть Кэйа и знал, что никакой земли рядом и в помине не было. — Грибы. Еще и свежие, — ошарашенно произнес он, подковырнув ногтем защелку на рюкзаке. Язычок кармана отскочил в сторону, Кэйа вытащил наружу горсть маленьких шляпок мацутакэ. Коричневые кругляшки были мягкими на ощупь, легко продавливались под пальцами и пускали пахучий, липкий сок. Розария насмешливо фыркнула: — Ну разумеется, свежие. Слюну подбери, их еще приготовить надо. Как бы ни хотелось ответить что-то остроумное, а Кэйа чувствовал, что желудок сжимается от голода и что он готов наброситься на добытую еду прямо сейчас. Но здесь было мало даже на одного человека. Это заметил не только он. — А еще остались?.. — уточнил Арсений. Он наклонился через плечо Кэйи, вызывая необъяснимое раздражение. — Конечно, — отозвалась Джинн. — Мы решили, что будет затруднительно пополнять провизию и одновременно следить за господином Килдебертом, поэтому вернулись раньше. — И это заняло бы больше времени, — одобрительно подхватил Дилюк. — Зато так мы скорее встретились и можем распределить обязанности. Пока кто-то пойдет в пещеру, другие займутся лагерем. Тут же почувствовав, как к нему возвращаются силы, Кэйа резво предложил: — Кто-то — например, мы с Дилюком. Это могло показаться праздным капризом со стороны, но лучше возможности уединиться прямо сейчас и представиться не могло. К тому же, положа руку на сердце, Кэйа ощущал острую необходимость отвлечься от унылого однообразия пещер и камней. — Ну да. Тебя уже посылали разок за крапивой, — скрещенные руки и ухмылка на лице Розарии как будто должны были что-то значить. Вот только в голову не шло ни единой догадки, что именно. — Какой еще крапи… Ни единой догадки. Пока он не глянул на брата и не вспомнил: поросшая высокой травой заводь, сень бурой листвы берез, они с Дилюком голые в снегу, яркое утреннее солнце. И поручение Альбедо — принести крапиву к завтраку перед их долгим походом в пещеры. — Ах, это… Меня бессовестным образом отвлекли в тот раз. Да и есть хотелось не так сильно. — А то ты сейчас из-за голода вызвался, — цокнув, Розария помогла ему встать. Кэйа принял ее помощь, не задумываясь. Лишь поднявшись, запоздало понял: она заметила его недомогание. — Ладно, я не против. У меня ноги отваливаются, я лучше здесь посижу. Заметила, что что-то не так, и не стала выпытывать причины или останавливать его. Будь это ее принцип оставлять чужие дела там, где им самое место, или вера в то, что при необходимости Кэйа попросит о помощи, — он не знал, но мысленно поблагодарил ее. — Я тоже пойду с вами. Подстрахую, — Арсений двинулся в сторону туннеля, из которого вышли их спутницы, как Дилюк схватил его за плечо, мягко и настойчиво разворачивая обратно. — У нас намечается семейный разговор с сэром Кэйей. Вы будете лишним, — сказал он. — Джинн, ты не против? Все посмотрели на Джинн, которая до сих пор не высказалась по поводу предложения Кэйи. Кто-кто, а она хорошо понимала, в каком он состоянии, и если уж требовалось ее одобрение… — Так и быть, — вдруг кивнула она. — Только с одним условием. Я должна кое-что сказать тебе. Лично. Пока она передавала какое-то тайное послание Дилюку, а Розария привлекла Фатууса к обустройству лагеря, Кэйа решил отыскать что-нибудь подходящее для сбора провианта. Опустошать целый рюкзак не хотелось, торба из-под спального мешка казалась слишком большой, а аптечка — не сильно вместительной. Взяв предложенную кем-то сумку, Кэйа пробормотал было «спасибо», когда поднял голову и наткнулся взглядом на надколотый треугольник черной маски. — Мне не нужно чужое, — буркнув, Кэйа всунул ее обратно. Морщинистые — явно не от старости — пальцы сжали ремешок; маска двинулась вверх, словно бы Килдеберт посмотрел на него. Молчание между ними продлилось недолго. Килдеберт спрятал сумку под плащом и отошел в сторону, так ничего и не сказав в ответ. — Что-нибудь прихватил? — от голоса Дилюка Кэйа вздрогнул. Странное ощущение нехватки воздуха растворилось, оставив после себя неприятный осадок. Проследив за его взглядом, Дилюк вздохнул и наклонился к их вещам. — Вытащим из рюкзака рыбу и снаряжение, все равно сейчас все перебирать придется. Так будет удобнее всего. — Да. Да, конечно. Когда они вошли в тоннель, оставив пещеру с порталами за спиной, Кэйа сделал глубокий, прерывистый вдох. Дышать полной грудью мешала сдавленная куском льда диафрагма и мысли о Килдеберте. И почему это его так сильно волновало? Они со всем разберутся, просто позже. — Итак, Джинн. Что она тебе сказала? — Что ты снова строил из себя крио-попрыгунью, — Дилюк ответил сразу и немного резко, будто ждал этого вопроса. — Попросила, чтобы я осмотрел твои раны и… чтобы мы не торопились. Кэйа заулыбался. — Прямо так и говорила — про попрыгунью? — Это я так говорю, — шипение Дилюка напомнило звук, с каким затухает приглушенный водой огонь. Кэйа слишком хорошо его знал, чтобы понимать: пламя внутри брата только начало распаляться. — Может, расскажешь мне, что с тобой произошло? Необязательно все, если тебя устраивает решение Джинн сначала отдохнуть перед тем, как мы устроим очную ставку. Но я хочу понимать, что могу для тебя сделать. Прямо сейчас. Тоннель круто вильнул влево, и уже за поворотом желтоватый полумрак погрузился в полную темноту. Один за другим вспыхнули крохотные огоньки. Собравшись ярко-рыжим веером на кончиках пальцев Дилюка, они разгорелись и плавно заскользили вверх, к потолку, чтобы осветить им путь. — Я согласен с тобой, — Кэйа кивнул. — Мне тоже кажется, что это ожидание не имеет смысла. Мы все как на иголках. — Тогда почему не сказал? — Потому что, несмотря на все, Джинн нужен лишний час блаженного незнания. Кэйа замолчал, размышляя, с чего лучше начать. Дилюк не торопил: шел с ним вровень, подстроившись под его темп, и терпеливо ждал. С некоторых пор, если дело касалось Кэйи, Дилюк всегда пытался пробить стену один раз, делал ровно один шаг вперед, а потом ждал его. И это было честно — по отношению к ним обоим. Теперь же сам Кэйа ощущал острую необходимость сделать шаг навстречу. Может, потому что были вещи, которые он мог сказать только Дилюку. А может, он просто хотел найти убежище перед тем, как ситуация изменится окончательно и будет проведена жирная черта между словами «Кэйа» и «Мондштадт». Даже спустя столько времени Дилюк ощущался для него… домом. — Вообще-то, Арсений был прав тогда, насчет моего настоящего отца, — чуть хриплым от волнения голосом начал Кэйа. Ему вспомнилось, как брат разозлился из-за слов Арсения. — Западня в подземном городе, грибной яд, уничтожение порталов — это наверняка его рук дело. — Но твой отец помог вам. Почему? — В некоторой степени помог. Почему — не имею понятия. Я не знал его после того, как он оставил меня у винокурни. Но я не знал его и до этого. Килдеберт просто забрал меня у мамы… если эта женщина действительно была моей родной матерью, и привел сюда, в Мондштадт. Потом я неоднократно встречался с Орденом Бездны, выполнял их мелкие поручения… — Поручения Ордена? — переспросил Дилюк, словно желая убедиться, что услышал верно. — Да. Про самое страшное поручение — клятый кусок метеорита, который стал причиной нападения дракона на город, — Кэйа сознаться не мог. — Твой отец давал тебе эти поручения? — Нет. Я его ни разу не видел до сегодняшнего дня. — Тогда для чего ты это делал? — Дилюк не смотрел на него, просто шел дальше. — Для чего ты был нужен Ордену в Мондштадте? — Не знаю, — и тут Кэйа ни на йоту не соврал. Он не знал до сегодняшнего дня, а все те высокопарные лозунги о его предназначении в юности, когда в нем еще не было и проблеска «силы», лишь подчеркивали статус удобного инструмента. — Правда, не знаю. Меня не посвящали в дела Ордена. Для них я был неудавшимся Альберихом. Кхаэнрийцем без способностей к Кхемии, а про нее я тебе уже рассказывал. — Я помню, — голос зазвенел натянутой струной. — В ту ночь ты еще сказал… — Что Кхаэнри’ах заслал меня в Мондштадт в качестве шпиона? — закончил за брата Кэйа, усмехаясь. — Это не было преувеличением. Я собирал некоторую информацию для Ордена, хотя и шел с ними на компромиссы. Но ты сам знаешь, что идеальных условий для обеих сторон не бывает. Кому-то придется идти на уступки. — И на уступки приходилось идти тебе. Кэйа вздохнул. Этот тоннель казался таким бесконечным. Говорить правду, которая за долгое время приросла десятком масок к его лицу, было тяжело и болезненно. — После своего признания в ту ночь я сделал выбор в пользу Мондштадта. Решил, что больше не смогу играть на две стороны. Однако Орден Бездны почему-то, — и Кэйа догадывался почему, но не смог бы озвучить это для Дилюка, — больше не связывался со мной. И у меня началась в некотором смысле другая жизнь. Только ни значок капитана, ни Глаз бога не сделали из меня храбреца, как видишь. Они остановились у первой развилки — пока даже самой маленькой грибницы было не видать. Дилюк уверенно мотнул подбородком влево и шагнул в проход, Кэйа последовал за ним. — Храбрее тебя я людей не знаю, — спустя целую минуту очередного молчания сказал Дилюк. — Ты давно общался с рыцарями Ордо Фавониус? С ними невозможно иметь дело, не считая пары капитанов и Джинн. — О нет, я снова нарвался на твои комплименты. Что же сегодня, семейный праздник какой-то? Для пущего эффекта Кэйа щелкнул пальцами, сотворив сноп снежинок. Темный багрянец волос накрыло серебристой вуалью, полупрозрачной и сразу начавшей таять. Дилюк дернул плечом и стряхнул горстку снега. — Раз ты вернул себе контроль над магией, а твое лицо теперь выглядит таким образом… — Ах, я уже и забыл, — по привычке ладонь накрыла правый глаз, пальцы провели по неровному узору ветви древа. — Об этом, знаешь ли, легко не думать, когда на лице постоянно повязка. — Твоя Кхемия?.. — Да. Их взгляды встретились. По сути Кэйа еще ничего не рассказал Дилюку — маленькое признание о том, что он делал для Ордена, было легче налета морской пены. Настоящая буря притаилась в глубинах черных вод его прошлого. Но если ее выдержала Джинн, то, наверное, и Дилюк тоже выдержит? Кэйе хотелось верить, что по прошествии стольких лет они смогут отбросить старые обиды. Хотя бы ради Мондштадта. Не зная, как объяснить все себе самому, Кэйа начал с начала — со встречи с Килдебертом в пещерах. Не упуская нюансы о связи Кхемии с артериями земли и Ирминсулем, он оставил в тени только один факт — свои сны. Как и среди тех «поручений» для Ордена Бездны, в его истории было то, что он не мог поведать даже Дилюку. Особенно сейчас, когда его доверие стало осязаемым и дало первый яркий просвет в стене, которую они оба воздвигали несколько долгих лет. А затем он рассказал про Сигириха и про первого регента Клодвига Альбериха, про Барбатоса, про договор между ним и Альберихами, про схватку с Сигирихом и про то, как именно проявило себя наследие анемо-архонта. Умолчать про особую печать для Барбатоса, сделанную его предшественником, уже не удалось, но Кэйа аккуратно обогнул тему с тем, кто сломал ее. Да и Дилюка, похоже, это не волновало: он замедлил шаг и теперь, не переставая, что слегка нервировало, косил глаза на его живот. — Ты рассказал больше, чем нужно. Давай остановимся передохнуть. — Я в порядке, — Кэйа выпустил вымученный смешок. — И я бы вряд ли рассказал об этом при других, так что… Рад, что смог облегчить душу спустя столько времени. Хотя и не знаю, радость ли это. — Все же нам стоит остановиться. Дилюк взял его за руку и притянул к себе. Не ожидая столь решительных действий со стороны брата, Кэйа сначала поддался, но, сообразив, что за этим последует, уперся ладонями в его грудь. — Нет-нет, подожди, не здесь же… — А где? Проклятье, Кэйа, дай себя осмотреть! Дилюк толкнул его к стене, ловко перехватил за руки, не давая вырваться. Рвано вздохнув от боли, Кэйа раскрыл ладони: «Сдаюсь, отпусти», но взгляд брата был прикован к его ране ниже. Плащ больше не скрывал топорщащуюся бугром ткань на животе. Дилюк задрал верхнюю часть формы и застыл. — Во имя архонтов, как ты… Как я не заметил? Огоньки пламени, сбившиеся вокруг них, словно стайка цицинов, разгорелись ярче — реагируя на настроение хозяина. Кэйа сглотнул. По его телу пробежала дрожь от долгожданного тепла, которое было столь близко, но все еще не там, где нужно. — Ха-ха, я весьма хорош в притворстве. Пора бы уже привыкнуть. — Идиот! — Погоди, что ты делаешь? Кэйа запаниковал, потому что Дилюк отпустил его, но лишь затем, чтобы встать на колени. Стянув перчатки, Дилюк положил ладонь поверх выступающего фрагмента льда. Жар в солнечном сплетении начал нарастать, разливаться горячим теплом и распространяться дурманом по всему телу. Свободная рука брата легла на бедро, придержав Кэйю, когда тот покачнулся от резкой смены температуры. — Возьмись за мои плечи. — У нас с собой нет аптечки, — прошептал Кэйа, уже не особо сопротивляясь. Он сделал голос тише, словно боялся заглушить ощущения в теле. — Нечем перевязать. — Я захватил с собой. Хотел заняться твоим лечением, пока никто не видит. Подумал, что тебе может быть некомфортно делать это при других. — Так говоришь, будто мы занимаемся здесь чем-то… непристойным. Как и прежде, тело обрело излишнюю чувствительность к огненной стихии Дилюка. Он почти позабыл это чувство. К жару примешались другие ощущения, и Кэйе пришлось схватиться за плечи брата. В ногах появились слабость и онемение. — Я думал, что лишился ее, — сипло пробормотал Кэйа. Хотелось пить. От тепла Дилюка всегда поднималась сильная жажда. — Мой Глаз бога потух, и Альбедо сказал, что больше не чувствует во мне магии элементов. — Альбедо мог ошибиться, — всего лишь предположение. Кэйа отчетливо слышал по голосу Дилюка, что он и сам уверен не был. — Он не понимал, как работает твоя сила. Спрашивал у меня, что я знаю или что я успел заметить. — И что ты… ему сказал? — Что меня не было рядом, пока ты учился обращаться с Глазом бога. И рассказал, что произошло, когда он появился. Что произошло, когда появился Глаз бога… В памяти навсегда отпечаталась картина с искаженным лицом брата, синевато-серебряным всполохом пробудившейся магии и мрачным дождливым небом. «Почему ты решил, что умрешь?» — вот что сказал Альбедо ему, пытаясь объяснить природу его магии. «Вы начинаете понимать, не так ли?.. Вы попросту не можете умереть, как обычный человек», — вот что сказал ему Сигирих, демонстрируя свои слова на деле. — Эта магия реагирует на… на угрозу жизни. Кажется, — часто дыша, произнес Кэйа. — Она вроде… вроде как защищает… меня. Если бы рядом с Сигирихом не появился щит, как… как было в ту ночь с тобой, то… я бы умер. — А твой лед? Если это тоже «защита», — фыркнул Дилюк, подковыривая кусочек льда; теплая вода вытекала из раны тонкими струйками и испарялась, не успев пропитать форму, — то она опасна. — Мне Альбедо сказал… ах, Бездна, — Кэйа прижал ладонь к глазам и судорожно, длинно выдохнул. — Ты в порядке? — Дилюк убрал пальцы, но его вторая ладонь оставалась лежать на бедре, не делая ситуацию легче. — Слишком жарко? — Нет… Нет, в порядке все, продолжай. Альбедо сказал, что мой… — Кэйа облизал губы, ни в каком порядке он не был, — что мой Ирминсуль отравлен скверной, как и у всех магов. Поэтому конфликтует с элементальной магией. Или, может, он конфликтует с… с даром Барбатоса, я не… я не знаю. От жара брата снова начало вести и топить в неправильных мыслях — даже не мыслях, а импульсах, отголосках то ли реакции соединения двух противоположных элементов, то ли банального желания близости, — и Кэйа старался изо всех сил вытеснить это ощущение из своего тела. Разговором, поиском причин происходящего. Он снова схватился за плечи брата, даже собственные пальцы сводило дрожью. — Выходит, этот конфликт двух магий даже защитил тебя. Спас от потери крови, — голос Дилюка стал тише. Кэйа знать не хотел, в каком состоянии его рана. И так ощущал, что паршиво. Но помимо этого чувствовал кое-что еще. Осознание отрезвило его, Кэйа перехватил горячую ладонь Дилюка, обжигающую даже сквозь ткань перчаток. — Пожалуйста, не надо. Это… — Больно? — Дилюк отдернул руку и взглянул на него снизу вверх. Проклятье. — Наоборот. Ответ сорвался с языка быстрее, чем Кэйа успел подумать. Во взгляде Дилюка появилось что-то неуловимое, отчего сердце противно екнуло. Краешки его губ вздернулись в полуулыбке. — …Терпи. Кэйю пробрало мурашками от тени ухмылки на лице Дилюка. Тот достал аптечку, чтобы обработать ранение — значит, основная часть льда почти растоплена. На одежде осталось немного крови. Кэйа отвел взгляд: не хотелось думать о том, насколько там все серьезно. Главное, чтобы он мог передвигаться и использовать магию, если будет нужно. А там и Джинн подлатает его, хотя бы немного. В груди заныло — старая рана, теперь она казалась совсем пустяковой. Вдруг Дилюк замер и тихо что-то прошептал. Его пальцы снова легли на края раны, послав новую волну тепла внутрь. Кэйа выругался сквозь зубы, приходилось терпеть боль и возбуждение: — Быстрее давай. Но Дилюк не ответил. Опустив голову, Кэйа ощутил, как его опять накрывает страх. С разомкнутых губ брата — он все еще что-то беззвучно шептал — сорвалась тонкая струйка черного дыма и устремилась к его ране. — Дилюк! — Кэйа сжал его за запястье и дернул за руку вверх. Чуть привстав на одном колене, Дилюк удивленно посмотрел на него. Черный дым рассеялся, а во взгляд вернулась осознанность. — До чего у вас чувствительная натура, Ваше Высочество, — усмехнулся Дилюк так, будто ничего не произошло. Прежде, чем Кэйа успел что-то понять, он шутливо коснулся губами его ладони, заставив отдернуть руку. — Не называй меня так, — прошипел Кэйа. От мази защипало, но тепло уже не одолевало его. Дилюк продолжил заниматься раной. — "Сэр Кэйа" больше по душе? — И когда мое имя стало неподъемной ношей, братишка? — Тогда же, когда ты перестал быть честен с собой. Закончив накладывать повязку, Дилюк выпрямился, подался к Кэйе и… дал легкий щелбан по лбу. Пока он собирал аптечку, Кэйа приводил одежду и себя в порядок — молча, потому что думал сразу о нескольких вещах. Слишком многое оставалось непонятным: начиная с того, что имел в виду Дилюк своими последними словами, и заканчивая тем, почему он остался так спокоен после рассказа Кэйи. И отчего… отчего он не хотел рассказывать, что ему становится хуже. То был короткий миг помутнения, но черный дым, потемневшие глаза Дилюка — Кэйе не почудилось, это точно. Скверна распространялась слишком быстро. И, пока Глаз порчи у его брата, это не закончится. — Пахнет пирогами. Оттуда тянет, — Дилюк кивнул вглубь тоннеля. Огоньки пламени устремились в указанном направлении, освещая дорогу. Принюхавшись, Кэйа понял, о чем говорил брат. Пахло чем-то сухим и теплым. И, чем дальше они шли, тем более густым становился аромат. — Я и забыл, какой у них приторный запах, — поморщился Кэйа, когда им встретились первые цветы-сахарки. Непривычно короткие стебельки стелились к трещинам в камне пещер, но чашечки были такими же солнечно-желтыми, как и у их собратьев наверху. — Удивительно. Тут даже мох с мятой не растут, а им хоть бы что. Дилюк остановился у стены, подножие которой было увито тонкими нитями стеблей, как плющом. Обернулся на Кэйю и мотнул подбородком — немой вопрос, на который Кэйа кивнул. С голодом цветы не справятся, но при нехватке припасов даже это лишним не будет. — Запах чем-то напоминает торт, который вы с Джинн делали, — хмыкнул Дилюк, передавая ему сорванные бутоны цветов. Кэйа чистил их от грязи, листьев и отправлял в рюкзак. — Дилюк. — Хм? Кэйа знал, что следующий вопрос ему не понравится. А еще он знал, что долго ходить вокруг да около у них не получится. — Почему ты не хочешь отдать мне Глаз порчи? Дилюк сжал руку в кулак и резко вскинул голову. В воздухе запахло жженым сахаром. — Ты понял, что имел в виду Арсений? Кэйа опешил: при чем тут Арсений? Он что-то говорил, когда они увидели у Дилюка Глаз порчи? Нет. Нет, это было не так давно. Фатуус начал допытываться до принципа работы Сумеречного компаса и сказал… — Что-то про твою часть уговора? Что может произойти, если ты ее выполнишь? — Неважно. Кэйа вспыхнул: — Да что может произойти такого, что это стоит твоей жизни? И почему ты просто не выбросишь его? — Ты все еще не можешь контролировать свою силу, — Дилюк стряхнул обожженные лепестки с ладони и встал. — Если он вдруг тебе понадобится… Бросив взгляд на мешочек на его поясе, Кэйа попытался сорвать его, но брат, словно предугадав намерение, перехватил его за предплечье. — Не надо, Кэйа! — Это уже глупо. Ты же сам видишь, что я не нуждаюсь в нем! Мы буквально идем к целому месторождению этих булыжников. — Пока он не мешает мне… — Он уже мешает тебе! — Посмотри на себя, Кэйа! — Дилюк взревел. Пламя его путеводных огней разгорелось столь ярко, что на миг осветило всю пещеру. — И скажи мне честно, глядя в глаза, что не сделал бы на моем месте того же, если бы я постоянно гарцевал на грани жизни и смерти и если бы этот самый булыжник мог хоть как-то помочь мне. Разглядывая лицо Дилюка, в котором боролось так много эмоций, Кэйа ощущал себя виноватым перед ним. Он до сих пор не понимал, что за необходимость в этом проклятом Глазе порчи, даже после всей той правды, которую они разделили друг с другом. Единственное, в чем Кэйа был уверен: он не хотел терять брата. — Позволь мне тоже осмотреть твою рану, — тихо попросил он. Уступая решению Дилюка. Пока что. — Думаю, я знаю, что можно сделать. — Ты уже и так помог своей слаймовой резней. Мне стало полегче. Накатившее было чувство вины быстро схлынуло, уступив место злости. До чего же упрямый болван! — Ты невыносим. Сам же сказал, что будь я на твоем месте… — В том-то и дело, — оборвал его Дилюк, ставя этим своим тоном точку. — Хотя бы один из нас должен оставаться с холодной головой на плечах, и обычно это ты. Кэйа прыснул и рассмеялся. Не от ситуации, да и та была хреновой со всех сторон, как ни посмотри, а от удачного сравнения. Дилюк — бушующий пожар и палящее солнце. А он, выходит, мерзлая прохлада в жаркий полдень. — Тогда хотя бы дай поправить свое гнездо на башке, как вернемся. Смотришься просто ужасно. Кэйе не нужно было согласие брата, чтобы помочь ему. В конце концов, за свою жизнь он привык к разного рода уловкам и отлично знал: даже самое горькое лекарство можно спрятать в сладость. * * * — Вас долго не было, — сказала Джинн. Они с Розарией раскладывали оставшиеся вещи на полу, пока Фатуус перебирал снаряжение. — Все хорошо? — Да, мы с Кэйей поговорили, — Дилюк то ли отсылался к озвученной им ранее необходимости в «семейном разговоре», то ли отвечал согласием на просьбу подруги подлечить Кэйю. — Это все припасы? — Угу. Вдвое меньше, чем было с самого начала, — с нескрываемой мрачностью подтвердила Джинн. — Пачка стареньких галет, мешочек с чаем, пакет с сушеной ягодой. Около семи фунтов вяленого мяса с рыбой, пять фунтов крупы. Засушенные овощи, несколько горстей. Почти целый пакет фильтр-листьев. Не считая снаряжения, это все. — Еще две аптечки и лира, — добавила Розария. — Цветы-светяшки завяли, но их можно использовать в качестве приправы или закуски. — А кристальные бабочки? — спросил Кэйа. Розария пожала плечами: — Тоже мало. Придется рассчитывать на колдунские посохи и чувство стихий. — И шлем один, — вздохнула Джинн. — Все равно бы уже не помог, — Дилюк встал рядом, сгрузив с плеча рюкзак с провиантом. Он окинул взглядом все, что у них осталось, что-то подсчитывая в уме. Кэйа тем временем осматривал пещеру: насколько она безопасна? Три прохода — да и пускай один из них тупик — и три портала, из которых в любой момент может кто-то появиться. Хотя бы проходы можно временно забаррикадировать, на всякий случай. В груди неприятно сжалось, когда Кэйа увидел сгорбленную фигуру у стены. Килдеберт. Его посох был там же, среди разложенных на камнях вещей и подальше от своего хозяина. Самого Килдеберта удерживало на месте некое подобие кандалов — янтарные наросты на стене, мерцающие желтизной гео-элемента, сковали его заведенные за спину руки. И, хоть Кэйа не ощущал исходящей от него острой угрозы, он понимал необходимость такого решения. — …Нам нужно заложить те два тоннеля на время привала, — донесся до Кэйи голос Дилюка, вырывая его из мыслей. — Здесь мы как на открытой местности. — Я бы мог… — начал было Арсений, но Кэйа перебил его: — Позвольте мне. Взгляды спутников устремились на него. Джинн смотрела с беспокойством, Розария — с удивлением, а вот Дилюк… Дилюк сомневался. — Здесь мало влаги для крио. Ты только навредишь всем и самому себе, если будешь геройствовать, — отрезал он. — Моя магия сейчас не имеет никакого отношения к элементам, братишка. А так я хотя бы попробую. Мне нужна какая-никакая тренировка перед суаре с Орденом Бездны. — И что твоя… — Дилюк выразительно посмотрел на его живот, недоговаривая. — Все будет в порядке. Я бы не стал прибавлять вам проблем, если бы рассчитывал на дурные последствия. — Пускай пробует, — громко сказала Джинн. — Сэр Кэйа больше не твой младший брат, которого нужно постоянно защищать. К тому же он прав: когда мы встретимся с Орденом Бездны снова, нам понадобятся все наши силы. По выражению лица Дилюка было непонятно, убедили ли его слова Джинн или разуверили в этой затее окончательно. Но задели, точно задели. Кэйа не мог не заметить, как Дилюк дернулся на словах «больше не твой младший брат», как его правая бровь вскинулась и как он поджал губы. Наконец он кивнул, давая добро. Кэйа улыбнулся, похлопал его по плечу и приступил к выполнению плана. Магия подчинялась ему почти так же легко, как и в прошлый раз, ощущалась податливой, мягкой, как глина или влажный песок. И все же разница в приложенных усилиях была значительной по сравнению с прошлым разом: то ли от отсутствия артерий земли поблизости, то ли из-за остаточной неуверенности в своих силах Кэйа испытывал затруднения. Кхемия струилась сквозь пальцы размеренно, но вырывалась наружу, воплощала в себе форму поступательно, толчками. Через некоторое время Кэйа почувствовал неприятную пульсацию в правой части лица, особенно у глаза: так реагировала ветвь Ирминсуля. На этот раз его никто не торопил. На этот раз рядом не было Альбедо, который постоянно бы подстегал и засыпал десятками подсказок и философских идей, что якобы должны были помочь прийти к правильному ответу. Но на этот раз Кэйе и не требовалась сильная мотивация, чтобы его магия работала. Она просто была — так же, как ранее с ним была сила Глаза бога. Закладка второго тоннеля далась Кэйе легче: выросшие на поверхности стен и пола ледяные кристаллы наглухо перекрыли проход за считанные минуты. Закончив, он вернулся к остальным. Джинн задержала на нем взгляд дольше всего, рассматривая лицо — с какой-то примесью жалости и испуга, почудившихся ему в опущенных уголках губ, — а затем указала на сложенное отдельно от других припасов снаряжение. Одинокий моток веревки, два сета с закладками для скалолазания. Один — с ледобурами, теми, что смастерил Дилюк. Два набора для погружения под воду. Снятые обвязки и планеры — кое-где с потершимися креплениями. И шлем. — Я займусь починкой, — кивнул Кэйа. — Как себя чувствуешь? — в отличие от Джинн, Дилюк даже головы не поднял. Все его внимание занимала небольшая походная печка, которую, к счастью, все это время носила Розария. Если еще наверху они могли развести полноценный огонь, ведь дыму было куда выходить, то на такой глубине это грозило чреватыми последствиями. — Лучше не бывает. Поможешь мне? — Нет. Возьми Арсения, он разбирается со снаряжением не хуже меня. Я помогу Джинн с готовкой. Стараясь не придавать значения внезапной отстраненности брата, Кэйа взял все, что было нужно для починки, и направился в другую часть пещеры, к порталам. Там, где полумрак разбивался фосфорическим сиянием врат Бездны, уже устроилась Розария — по своему обыкновению, с одеждой, которой тоже требовался ремонт. — Не переживайте, капитан, — Арсений подошел следом, принеся с собой деревянный ящичек с инструментами. — Мы тут быстро управимся. — Ваш оптимизм порой действует на нервы, — буркнула Розария, не отрываясь от шитья. — Кэйа, тебе тоже придется снять свою одежду. Как минимум верхнюю ее часть. — Для тебя — что угодно, — подмигнул Кэйа, начав раздеваться. Теперь скрывать было нечего. — Придержи коней для кого-нибудь другого. Не было ничего удивительного в том, как Дилюк распределил обязанности. Если подумать, то он действительно очень хорошо готовил. Может, Кэйе лишь показалось, что тот отстранился. И ведь они поговорили, они действительно поговорили, у Кэйи почти не осталось ничего, что бы он скрыл от брата. Так, может, именно из-за разговора он чувствовал себя таким уязвимым сейчас? И переживал по этой же причине? Дилюку наверняка просто нужно было время, чтобы переварить то, что он узнал. И Джинн… Даже ее сил не хватало на то, чтобы принять происходящее. Она и не пыталась делать вид, что все в норме. И хорошо, что с ней сейчас именно Дилюк, а не кто-то другой. Кэйа не хотел представлять, что произойдет, если непоколебимая Джинн вдруг сломается. Долгое время было тихо, пока не зажужжала печка, нагреваясь от запущенного механизма. Следом добавился шелест голосов, шуршание свертков с провизией, стук ножа, потрескивание магии. В воздухе потянуло запахом грибов и сладкой выпечки — Дилюк начал раскладывать собранные припасы. Стараясь отвлечься от мыслей об ужине (и о брате), Кэйа передвинулся так, чтобы даже боковым зрением не видеть ярко-алое пятно волос Дилюка. Но вместо этого наткнулся взглядом на Килдеберта — опять. Тот так и сидел в стороне ото всех недвижно, застыв мертвой тенью в блеклых пятнах света порталов. Кэйе грезилось, что Килдеберт тоже смотрит на него. Изучает. Испытывает. — Я бы сейчас поела жаркого из кабана, — тоскливо вздохнула Розария. — Сочного, с шипящим жиром, с подрумяненной корочкой. И с большим бокалом вина. — Я скучаю по домашнему борщу, — вздох Фатууса над ухом вышел почти солидарным. — Когда мы спускались сюда с отрядом исследователей, то варили его каждую неделю. — Вам еще и пировать удавалось под землей, — Розария фыркнула. — Впрочем, я не удивлена. Ну а ты, Кэйа? — она легонько пнула его в лодыжку, привлекая внимание. Или, наоборот, отвлекая от Килдеберта. — Что бы сейчас хотел поесть? — М-м, фруктовый шашлычок с фиалковой дыней, — Кэйа улыбнулся в ответ на вскинутые брови подруги. — Ну и, само собой, стаканчик вина из «Рассвета». — Что-то снова случилось между вами с Дилюком? Кэйа на секунду опешил, а после, сообразив, как прозвучали его слова, неловко рассмеялся. Вообще-то, Розария была права, да и сам Кэйа сейчас больше о Дилюке думал. По разным причинам. — Нет, мы просто поговорили. — Вы не умеете «просто» говорить. Или «просто» уединяться. — А если я скажу, что мы обсуждали мою магию и Орден Бездны, и только? Прищурившись, Розария медленно мотнула головой влево и вправо: «Не верю». Отложив последнюю обвязку в сторону, Кэйа подвинулся ближе к подруге и прислонился спиной к стене. Он до сих пор сидел в одних штанах и кутался в плащ, который почти не грел. — Даже если вы говорили только о твоем темном прошлом, это как-то затронуло вас обоих, — тихо пробормотала Розария — так, чтобы не слышал Арсений. Видимо, сообразив, что их беседа отныне носит личный характер, он больше не лез с лишними комментариями. — Невооруженным глазом видно. А я не слепая. — Не думал, что семейные дрязги интересуют тебя больше, чем происходящее с Орденом и мое участие во всем этом, — без иронии хмыкнул Кэйа. — От семейных дрязг, по крайней мере, есть толк, — парировала Розария. — Ты в очередной раз выговоришься, я в очередной раз озвучу непреложную истину, которую ты проигнорируешь, зато нам обоим станет легче. Ну а Орден Бездны… — она на миг подняла голову, бросив взгляд в направлении Килдеберта. — Я пока делаю вид, что меня это не касается. Тебе лучше удаются всякие животрепещущие истории, когда ты выпьешь или как минимум расслабишься. Во всех иных случаях ты ерничаешь и занимаешься пустым сочинительством. Выискивать, что из сказанного тобой правда, не мой конек. Наблюдая за тем, как Арсений неторопливо убирает инструменты, Кэйа мельком подумал, что тот все-таки греет уши об их разговор. А еще о том, что Розария права. — По твоей логике, — и Кэйа обвел пальцем в воздухе круг, а затем качнул кистью назад, как будто беря в руку невидимый бокал, — мне нужно было прихватить в пещеры еще бутылку для чистосердечного признания, на которое рассчитывает наш магистр. — Кто знает. Скорее всего, ты расскажешь то, что удобнее тебе. Этим ты не отличаешься от других людей. — Как узнать, где заканчивается мое «удобно» и начинается «лучше для остальных»? Розария как-то смешно хрюкнула. Будь они сейчас в таверне и за стаканом чего покрепче, Кэйа бы тоже выдавил улыбку. Он понимал, как это звучит. — Ловко ты решил: хочешь, чтобы хорошо было всем? «Хочу», — подумал про себя Кэйа. Подумал прежде, чем осознал, что это означает. За Орденом Бездны стояли люди, которых обрекли на существование бок о бок с проклятием. Кэйа не рассчитывал, что его новообретенная сила поставит точку на многовековой каре Небесного порядка. Но если они хотя бы разберутся с источником скверны, то помогут и людям в Мондштадте, и монстрам. С другой стороны, готов ли он был пожертвовать своей жизнью в Мондштадте, если ему придется сказать больше и сделать больше, чем может сделать обыкновенный капитан Ордо Фавониус? Кэйа не знал. И не хотел, чтобы ему пришлось. — А ты сама веришь, — смотря вперед, на силуэты Дилюка и Джинн, тихо начал он, — что это возможно? Розария ответила не сразу и вопросом на вопрос: — Честно или оптимистично? — Честно. — Нет. Кэйа хмыкнул: глупо было бы рассчитывать на иной ответ. Сколь много он ни ожидал бы от себя, любое решение в пользу одного подразумевало отказ от чего-то другого. Раньше оставаться рыцарем Мондштадта было куда проще, пока он не задумывался о том, на что способна его сила. Точнее, на что способна сила архонта, поставившая на колени других богов. — Но тебе этот взгляд не подходит, — неожиданно добавила Розария. — Не потому, что ты все сделаешь по-своему, а просто… Просто ты готов принять последствия своего выбора. И несмотря на это хочешь, чтобы хорошо было всем. Кэйа усмехнулся: он ненароком пожалел, что сам поднял тему вместо того, чтобы поговорить о своих идиотских "семейных дрязгах". — От таких людей, как я, одни проблемы. — От любых людей проблемы, Кэйа. Хотя ты, надо признать, уникальный случай. Вот что с твоей одеждой, например? — тонкие пальцы поддели край подкладки на форме и вывернули наизнанку. С обратной стороны от заплатки оказалась дыра еще больше — дурное напоминание о его последней встрече с Сигирихом. — Тебя пытались убить или раздеть? — Стал бы я жертвовать хорошей формой и противиться, будь это второй вариант? — ухмыльнулся Кэйа, подавая другой моток ниток. — К моей глубокой досаде, ты не такой раскрепощенный человек, каким хочешь каза… Да что с тобой? Заметив, как Дилюк встает с миской и направляется к Килдеберту, Кэйа дернулся вперед. И остался на месте лишь затем, чтобы не привлекать лишнее внимание. — Что это делает Дилюк? — прошептал он. — Дает еду магу Бездны, очевидно, — таким же шепотом, передразнивая, высказала свое мнение Розария. Кэйа отлично понимал, как выглядит со стороны, но не мог отделаться от противного ощущения, что брат это делал не просто так. — Они о чем-то говорят, — вмешался Арсений. Кэйа так и не понял, подслушивал ли он их или тоже был озадачен тем, что Дилюк задержался рядом с Килдебертом. Но в голосе Фатууса сквозили недовольные нотки. — Думаю, он спрашивает о тебе, — ткнув Кэйю иголкой в плечо, сказала Розария. Эдакий розариевский жест поддержки. — С чего ты так решила? — Понятия не имею, — пожала плечом та, возвращаясь к шитью. — Интуиция? Почему бы ему не поговорить с родным отцом своего брата? С какой-то стороны, Розария даже могла быть права. После всего, что Дилюк узнал о нем… Может, он хотел понять, что это за человек, который тоже когда-то приходился ему семьей? — Так что между вами произошло, когда вы ушли за грибами? * * * Этот привал отличался от прежнего — проведенного вокруг костра, за песней и музыкой, в счастливом неведении о секретах, которые так или иначе связывали троих из них с Драконьим хребтом. Еда, что на удивление казалась вкуснее обычного, не сумела развеять напряжение, царившее в затхлом воздухе пещер. За ужином никто не проронил ни слова, не считая просьбы Розарии передать ей соль и похвалы Арсения к приготовленным блюдам. Джинн произнесла такую фразу: «Следующим утром начнем разрабатывать план», — и Кэйа понял, что не знает, ни сколько прошло времени, ни какой сегодня день. Условно время суток считалось от их отдыха и сна. Сейчас — ночь, а когда проснутся — будет утро. Создавалось ощущение, что «сегодня» тянется уже очень-очень долго. Спальников осталось всего три, но этого было достаточно для того, чтобы кто-то дежурил, а кто-то — отдыхал. Килдеберта было решено оставить под наблюдением, закованного в оковы из гео-кристаллов. Единственное, что волновало Кэйю во всем этом, — бездействие самого Килдеберта. Почему-то по прошествии времени он не пытался сбежать или схитрить. Словно просто… выжидал? Первым дежурить вызвался Кэйа. Понимая, что сон к нему просто не придет, он не хотел тратить время зря. Дилюк и Джинн заспорили между собой, кто из них составит ему компанию на дежурстве, и в конце концов на своем настоял Дилюк. — Не хочу показаться занудой, но сейчас от Джинн пользы больше, чем от полумертвого бармена, — протянул Кэйа, грея руки у печки. От нее пользы тоже было немного: без огня она хоть и годилась для готовки, но почти не испускала тепло. — Почему ты уступил ей? Дилюк сел рядом — даже не напротив и не на некотором отдалении, как делал это во время ужина. Кэйа удивленно покосился на него, однако отодвигаться не стал. — Хотел еще раз поговорить с тобой начистоту. Сердце Кэйи екнуло. Не то чтобы он был готов к новым разговорам. — О, — только и выдавил он. — И ты обещал привести мне в порядок волосы, — чуть тише добавил Дилюк, проведя ладонью по голове. Криво скошенные пряди торчали как попало, как бы он их ни приглаживал. Кэйа, не удержавшись, хохотнул: — Верно. Давай тогда отойдем к порталам, там света больше. Он бы предпочел разговорам тишину — чтобы остаться наедине со своими мыслями и, возможно, немного выдохнуть, а также чтобы морально подготовиться к тому, что задумал под оберткой «привести волосы в порядок». Но Дилюку было что сказать или прояснить в их незавершенных признаниях, и Кэйа не мог ему отказать. Вот еще почему он предложил уйти в другую часть пещеры — чтобы ненароком не потревожить чужой сон. Усадив брата перед собой так, чтобы видеть с их позиции Килдеберта и остальных, Кэйа велел ему ослабить завязки на плаще. Лишним куском ткани или полотенцем он не располагал, так что вместо этого приспособил плащ: переместил его поудобнее, закрывая шею и остальную часть одежды, и закрепил сзади на шее. Видеть Дилюка таким, без его густой шевелюры, было ужасно странно, непривычно… и Кэйе это нравилось. Достав из портупеи свой кинжал, Кэйа повертел лезвие на свету — достаточно ли острое? Взялся другой рукой за волосы Дилюка на макушке, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. Даже в условиях постоянной сырости и грязи они почти не потеряли в объеме и были теплыми на ощупь, как и сам Дилюк. Теплые, яркие, словно постоянно купались в лучах солнца. Во мраке пещер они казались единственным живым пятном — напоминанием о наземном мире. — И что же господин Дилюк желает услышать от меня? — возобновил их беседу Кэйа, приступив к стрижке. — Ты уже рассказал мне больше, чем я того заслуживаю. — Говоришь так, будто мы чужие друг другу люди. — Ты неверно меня понял, — горячие пальцы обхватили его запястье. Кэйа осторожно высвободил руку, не став комментировать, что он мог сейчас порезать его или себя. — Я тоже был не всегда искренен с тобой. Помнишь, что я говорил про отца и его Глаз порчи? — Глаз порчи Крепуса? — Да. Я говорил, что он сделан из похожего материала, что и этот, — Дилюк вынул из поясного мешочка артефакт. Кэйе почудилось, как через темную дымку скверны пробивается сияние — словно бы камень реагировал на что-то. Вот только на что? — Даже если ты возьмешь его в руки и сможешь очистить от скверны, я боюсь представить, как это на тебе отразится. Возможно, отец… погиб именно из-за него, не из-за дракона. Скверна убила его, потому что он не обладал Глазом бога. Я все больше уверяюсь в этом. — Но если бы не было дракона, Крепусу не пришлось бы прибегать к крайним мерам, — глухо произнес Кэйа, состригая лишние пряди на затылке. — Он бы это сделал рано или поздно. Я видел, что отец умеет управляться им, — горячо возразил Дилюк. — Он не первый раз его использовал. Вдруг Кэйю осенило: — Крепус часто спускался в пещеры… — И учил нас работать со снаряжением. — Ты думаешь, что он… — Не знаю, — Дилюк мотнул подбородком, и Кэйа беззвучно выругался. Едва не отхватив брату край уха, он сжал его голову с обеих сторон и грубо вернул в нужное положение. Дилюк продолжил как ни в чем не бывало: — Отец многое скрывал от меня. Но я подумал, что твой отец может знать что-то про его Глаз порчи. Кэйа вспомнил, как он подходил к Килдеберту. Что ж, по крайней мере, долго гадать о причинах не пришлось. — Так ты не просто еду ему относил? — Мне нужен был предлог. — И что он сказал? — Я использовал уловку, — Дилюк слегка сбавил тон, словно ему было стыдно сознаваться в этом. — Соврал, что знаю о связи моего отца с Орденом Бездны и о том, откуда у него появился этот камень. Кэйа сглотнул появившийся ком в горле. Мельком он подумал о том, что лучше бы начал с челки и затем перешел на затылок, потому что сейчас, стоя перед Дилюком, он смотрел брату в лицо. — Твой отец повторил: «Орден Бездны»? И добавил: «Вероятно, Крепус был склонен верить, что я с Орденом заодно». Кэйа почувствовал резкую нехватку воздуха. Хотелось куда-то выйти, убежать, но отсюда не было выхода. Кинжал описал короткую линию в воздухе, мазнув мимо последней несостриженной пряди. Пещера вмиг показалась такой маленькой и далекой, такой ненастоящей, что Кэйа на короткое мгновение перестал понимать, где находится. Дилюк схватил его за руку. Моргнув, Кэйа обнаружил, что брат забрал у него кинжал. Воздуха все еще было мало, однако головокружение и ощущение ирреальности прошли. — Глаз порчи… дал ему Килдеберт? — сипло спросил он. — Я не уверен. Он больше ничего не ответил. — Но ты тоже так думаешь, — с отчаянием сказал Кэйа, даже не спрашивая. Он ничем не мог прикрыть дрожь в голосе. Ничем — спрятать свою уязвимость. — Я думаю, что они были знакомы. И что ты оказался именно у нашего дома в ту ночь не просто так. Опустив взгляд на их руки, на переплетенные пальцы и контраст смуглой и бледной кожи, Кэйа представил руки Килдеберта и Крепуса. Может, в тот день, восемнадцать лет назад, они встречались. Или еще раньше, пока Кэйа был в Натлане. Ему представлялось, как Килдеберт отдает его второму отцу Глаз порчи в обмен на… на что? На протекцию своего сына? Или, вернее, наследника божественной силы? Когда он попытался отдернуть руку, Дилюк сжал его ладонь и потянул на себя. Кэйа опустился рядом, и так было лучше — ноги не держали. — Прости, — прошептал Дилюк. — Почему ты не ненавидишь меня сейчас? — Кэйа зажмурился и опустил голову, чтобы не смотреть на Дилюка. — Я никогда не ненавидел тебя. Кэйа сделал глубокий вдох. Затем еще один. Пальцы Дилюка впутались в его волосы на затылке и потянули вверх — сначала обманчиво ласково, а потом настойчиво, с силой. — Странный у тебя способ успокаивать, брати… — подняв голову, Кэйа замер, не договорив, потому что снова увидел черный дым. Взгляд Дилюка был частично расфокусирован. Дым срывался тонкой струйкой с его разомкнутых, обескровленных губ и тянулся к животу Кэйи. — Дилюк? — Я так злился на тебя, — голос был полон горечи. — Я так злился, что потерял вас обоих. Ты ведь не мог подождать со своим признанием, да? О, архонты, ты даже не собирался оплакивать его. До Кэйи начало доходить. С Дилюком происходило сейчас то же самое, что с Альбой и с Клаусом. Скверна воздействовала на его сознание, на его эмоции… на все негативные чувства, которые Дилюк хранил в себе долгое время. Его хватка на руке и в волосах стала крепче, и Кэйа стиснул зубы, стараясь терпеть. Если Дилюк перестанет контролировать себя окончательно, его будет сложно успокоить — и тогда пострадают все. — Я больше не хотел лгать тебе, — тихо и как можно спокойнее сказал он. Ему вспомнилось «последнее» поручение Сигириха. — Если бы я был в тот день рядом с вами, этого бы не произошло. Я ни о чем не жалею так сильно, как об этом. — Так почему тебя не было рядом? — Дилюк притянул его к себе за волосы, обдавая лицо жарким дыханием. От этой близости рождался только страх — не за себя, за брата. — Скажи, Кэйа, почему тебя не было рядом? Помимо жара Кэйа почувствовал необычный, неестественный холод. Скосив глаза вниз, он увидел сгусток черной субстанции на коленях Дилюка — и где-то среди этой черноты прятался Глаз порчи. Испускающий мороз, почти как его Глаз бога, если бы тот был рядом. Резко дернувшись, Кэйа попытался выхватить камень, но Дилюк оказался быстрее и сильнее него. В следующий момент он уже лежал на полу лицом вниз, а брат навалился на него сверху, заламывая руки. Осколок звезды выкатился, оказавшись рядом с его плечом. — Не поддавайся ей, Дилюк. Это все скверна, ты же сам знаешь! Очнись! — зашептал Кэйа. Звуки их борьбы должны были услышать, но ему хотелось сделать все, чтобы избежать этого. И по какой-то причине Дилюк тоже не пытался создать лишний шум. Может, не хотел, чтобы им помешали? Он наклонился к его уху, понизив голос, который был обманчиво-спокоен: — Дело совсем не в скверне, и мы оба это понимаем, Кэйа. И не в том, что тебя не было рядом именно в тот день. — Тогда в чем? В Глазе порчи? — Кэйа попытался извернуться — тщетно. — В Килдеберте? Или в том, что Крепус сам согласился на сделку с ним, а ты все равно пытаешься найти виновного вместо того, чтобы принять его собственный выбор? Кэйа прикусил язык. Да что это с ним? Почему он так загорелся рядом с Дилюком? На него не действовала никакая магия, чтобы сбить мысли или заставить потерять контроль. Проблема была в другом — в нем самом и в том, как он реагировал на Дилюка. — Я собираюсь узнать правду, чего бы мне это ни стоило. — Повернув голову набок, Кэйа встретился с закатным маревом глаз Дилюка. Поволока в его взгляде создавала обманчивое ощущение, что Дилюк был пьян, хотя он явно осознавал смысл своих слов. — Слышишь, Кэйа? Я доберусь до истины и сделаю все, чтобы больше никто не пострадал. Кэйа вздрогнул. Он понял, что брат имел в виду и его. То, как он даже в своем состоянии не дал ему завладеть камнем, как думал о том, чтобы Глаз порчи не попал в его руки… — Ты не сможешь сделать это в одиночку, — облизав губы, прошептал Кэйа. Нужно было придумать что-то, чтобы отвлечь его и отшвырнуть куда подальше Глаз порчи. — Я думал об этом, Кэйа. Мы сильнее всех на свете, когда мы вдвоем, — как-то ненормально ухмыльнулся Дилюк. Дым, выходящий из его рта с дыханием, начал густеть и приобрел смоляной оттенок. — Я даже верил в то, что нуждался в тебе. И хотел, чтобы ты тоже… — ухмылка стерлась на поджатых губах. — Ну, в те времена я был глуп и недальновиден. Все мозги от нашего союза достались тебе, очевидно. — Ты был дорог мне, — Кэйа уже не понимал, пытается ли он успокоить или тянется за Дилюком в топь их невысказанных сожалений на двоих. В голову не шло ни одной идеи, как обезвредить брата и не разбудить остальных. — Но я не хотел привязываться. — Потому что знал, что уйдешь из Мондштадта. — Потому что боялся, что подставлю тебя под удар, — раздраженно сказал Кэйа. — А потом моя связь с Орденом коснулась Крепуса. Из-за моей лжи. Из-за того, что я пытался все это скрывать. — А сейчас, когда мы оба знаем, кто ты? — Дилюк повернул его набок и наклонил свою голову так, что теперь их лица снова были напротив друг друга. Зрачки затопили всю радужку Дилюка, разливаясь чернильной тьмой в его глазах. — Дилюк… — Сейчас. Сейчас — я нужен тебе? Сейчас — что-то изменилось? Кэйе показалось, будто его ударили под дых. Не сильно, но так, что дыхание перехватило, а рану под ребрами полоснуло болью. Сместив взгляд ниже, он заполошно вздохнул: теперь дым не просто тянулся к нему. Эта черная, грязная субстанция пропитала его одежду в месте заплатки, которую так долго пришивала Розария, и проникала дальше, глубже. Сжимала его внутренности так, как если бы он снова окунулся в ледяную воду. — Дилюк… — Я хочу… чтобы мы вместе защитили Мондштадт, — голос брата стал глуше, вместе с тем ослабла и его хватка на запястьях Кэйи. Глаза закатились, Дилюк прерывисто и часто дышал. Кэйа знал, что делать. Отодвинувшись, он сел и быстро оголился до пояса. Немного подумав, Кэйа содрал и повязку — марля отошла от его раны болезненно, вместе с сукровицей и наросшей коркой. — Что ты делаешь?.. — Тебя спасаю, — процедил Кэйа, морщась от боли. Дым постелился по полу слабой струйкой, едва доставая до его раны. Он истончился в тот же момент, когда расстояние между ним и братом увеличилось. Вздохнув, как перед прыжком в озеро, Кэйа опустился рядом и крепко обнял Дилюка. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. Потому что в тот же миг субстанция как будто обрела плоть и вгрызлась в рану на его животе. Пришедшее на ум решение было спонтанным, безумным, даже в чем-то неразумным, но оно, кажется… работало. — Проклятье, нет! — в тело Дилюка начали возвращаться силы. Пришлось обхватить его крепче, чтобы не дать вырваться. — Кэйа, идиот! Прекрати! — Тихо, — Кэйа зажал его рот ладонью — он и так сильно рисковал своими действиями. Достаточно представления и для Килдеберта. Остальных будить было нельзя. — Доверься мне, — зашептал он на ухо Дилюку. — Все будет хорошо. Состриженные пряди, разметавшиеся по полу, липли к коже, рисовали красные росчерки на взмокших руках. Но сейчас это было неважно. Значение имел только Дилюк в его объятиях, только его тепло. Вскоре он перестал сопротивляться, но не потому, что послушался Кэйю. Сквозь волны боли Кэйа чувствовал дрожь в теле брата и как тот слабеет с каждым рваным вздохом. Накатил удушающий страх. Что, если он сделал все неправильно? Что, если он лишь непоправимо ускорил течение болезни? Все эти предположения о его силе оставались лишь непроверенными домыслами, так имел ли он право проверять их на Дилюке? Но если слизь слаймов вытягивала скверну, то и источник его силы должен был сработать так же. Даже лучше. Намного лучше. Стараясь успокоиться, Кэйа направил всю магию к своей ране — Кхемию или дар архонта, будь Барбатос всемеро проклят, хоть что-нибудь. Что-то, что бы сработало. Стало холодно — холоднее, чем было раньше, с куском льда. Холодно почти так же, как на Драконьем хребте, когда он отправился на одиночную тренировку со свечой руин и чуть не умер. Сознание окутал туман; Кэйа закусил губу до крови, чтобы не отключиться, и почувствовал, как по лицу катятся слезы. Не от боли, а все еще от испуга и злости на себя. Вот же. От осознания, что это происходит только рядом с братом, из груди вырвался глухой, беззвучный смех. — …Кэйа. Кэйа. — Эй? Дилюк?.. Кэйа слегка отстранился и убрал ладонь от лица брата. Тот бормотал, словно в полубреду, то его имя, то безотчетное «отец». — Скоро все закончится, — стараясь сохранить ясное сознание, Кэйа пригладил волосы на его затылке. Так делал Крепус, когда он болел. И говорил то же самое. — Потерпи, Люк. — Ты меня Люком… сто лет не называл. Дилюк распахнул глаза, и у Кэйи вырвалось противное ему «архонты». Глаза были черными. Они были такими черными, даже белок. На веках и вокруг них вырисовывалась сеточка потемневших вен. Кэйа не хотел думать, что сделал все хуже. Ведь дыхание брата успокаивалось, и его боль в ране тоже стала понемногу затихать. Может, все складывалось так, как и должно быть? Дилюк взял его лицо в ладони. Край его губ скользнул вверх, в слабой улыбке. — У меня есть секрет. Стараясь удержать спокойствие, Кэйа показушно фыркнул: — Еще один? — Представь, что завтра мы умрем… — Дилюк коснулся подушечкой пальца его губ. Кэйа прерывисто выдохнул. — И все, что ты можешь сказать или сделать, потеряет смысл на следующий день. — Даже самые дурацкие секреты, — повторил Кэйа те слова, что когда-то означали признание в любви. И Дилюк поцеловал его. И Кэйа, упершись ладонями в плечи, не стал отталкивать. Легкое прикосновение губ растворилось в неуклюжем стуке зубов, потому что Дилюк, похоже, не умел целоваться, но это последнее, что волновало его сейчас. Их жар и холод перемешались, и Кэйа уже не разделял, где скверна, где Дилюк, а где он сам. Их близость закончилась безыскусно и просто. Почувствовав, как тело в его руках обмякло, Кэйа отстранился и замер так на некоторое время. Прислушивался к ровному дыханию брата, которое перебивало его сумасшедшее сердцебиение. Смотрел на безмятежное лицо Дилюка с закрытыми, подрагивающими веками. И не понимал, что чувствует, кроме радости, — черный дым исчез. Все остальные эмоции сплелись в сложный клубок и засели глубоко в сердце. До лучших времен. Кэйа осторожно сел, потянувшись к лежавшему в стороне Глазу порчи, застыл: признаков скверны не было. Вне всяких сомнений — Кэйа даже повертел камень в пальцах, не веря тому, что видит, — черно-пурпурная дымка пропала. Вместо этого предмет сделки с Фатуусом испускал ровное сиреневое сияние, как самый обычный Глаз бога. Решив об этом подумать позже, Кэйа затолкал его в карман и снова переключился на Дилюка. Таков был его план: начать стричь Дилюка, ослабить его бдительность, помня, как тот успокаивается от прикосновений к волосам, и затем попробовать перенаправить течение скверны на свою рану. Пускай вышло ровным счетом наоборот и спусковым крючком послужили негативные эмоции брата, все получилось. Теперь надо было убедиться, что у него не осталось следов болезни. Спускать штаны с Дилюка после того, что между ними произошло, ощущалось странно. Будь у него силы, Кэйа бы принялся подтрунивать над самим собой, но сил не осталось. Кожа на том месте, где висел Глаз порчи, вспухла и покраснела, на внешней стороне бедра взбугрились вены. Их перечерчивали два глубоких нарыва, похожих на надрезы ножом. И ни одной отметины скверны. — Слава архонтам, — впервые в своей жизни Кэйа произнес это искренне. Хотя бы потому, что на сей раз без силы архонтов он вряд ли бы помог Дилюку. Потом он ходил за аптечкой, искал нужную мазь, которую ему передавал Альбедо, и осторожно, очень бережно обрабатывал рану на ноге Дилюка. Все было как во сне. Собственное ранение отдавало лишь приглушенной ноющей болью, будто нервы отупели, перестав реагировать на внешнее воздействие. Кэйа догадывался, что там снова нарос лед, и, конечно, чувствовал его. Но пока не собирался ничего с этим делать. — Кэйа, — Дилюк очнулся, хоть и не открыл глаза. — Воды. — Как себя чувствуешь? — устало спросил Кэйа, подавая ему флягу. Дилюк не ответил — слабо кивнул головой, отпил немного воды и кое-как сел к стене не без его помощи. Даже странно, что никто до сих пор не проснулся. Как бы они ни старались, от них с Дилюком вышло много лишнего шума. Только уверившись, что с братом все в порядке, Кэйа встал и поплелся к спальникам. Если Дилюку он помог надеть обратно штаны, то с собой даже стараться не стал — хотелось просто лечь и уснуть. Он упал на колени рядом со спальным мешком Джинн и положил руку ей на плечо, чтобы разбудить. И чуть не потерял равновесие, навалившись на подругу. — Архонты, твоя повязка! — вскочив, она первым делом обратила внимание на его рану. От возгласа начали просыпаться и другие. — Что произошло? Кэйа натянул ломкую улыбку, забираясь во все еще теплый спальный мешок. — Все хорошо. Теперь все хорошо. Мне просто нужно поспать.