Четвертая звезда

— О господи. Дилюк проснулся. Нет, не так. Он вспомнил, что произошло накануне, увидел под пеленой закрытых век и прочувствовал заново столь ярко, будто все случилось какие-то пару секунд назад, остывая колкой прохладой на горящих губах, — и эта мысль окончательно разбудила его. — О господи, — он повторялся, Кэйа бы уже начал подхихикивать над ним, но ничего другого в голову не шло. Кровь явно отлила от того места, которым стоило бы думать, и направилась ниже — то ли к ухнувшему в глубину грудной клетки сердцу, то ли к скрутившемуся комку чувств в животе. Порывисто дернувшись в попытке сесть, Дилюк обнаружил, что спальный мешок мешает ему. Ткань сбилась и опуталась вокруг него подобно хризалиде огромной бабочки. Полуминутная возня со временным лежбищем отвлекла от мрачных мыслей, идущих из того угла подсознания, который многие, да и он сам, предпочитал называть «шкафом со скелетами». Однако стоило выпутаться из спальника — и Дилюк снова ощутил переплетение всех своих чаяний, эмоций и страхов где-то под селезенкой. Почему именно там собрались его чувства, он не знал. Так было всегда — с семнадцати, или с шестнадцати, или с четырнадцати, или даже с девяти лет, когда он обнаружил, что в его жизни есть один-единственный человек, с которым он хотел бы вечно таскать закатники из чужих садов и греться вечерами в обнимку у камина на винокурне. Так было и намного позже, когда Дилюк понимал, что больше не хочет ни того ни другого, а лучше — никогда в жизни не видеть надменно-лживое лицо Кэйи Альбериха. Разочарование, обида и, наверное, ненависть заняли свое место там же, в животе, оплетя черными змеями клубок из робкой юношеской влюбленности и беззаветной детской привязанности. А сейчас — сейчас ни то, ни другое, ни третье. Дилюк оказался бы слишком глуп и самонадеян, чтобы отрицать, как его слепую влюбленность и столь же подслеповатую ненависть выкурили, как лисиц из их теплых нор, другие чувства. Он столько раз в отношении Кэйи прокручивал в голове фразу «Я тебя…», которая могла заканчиваться десятком различных глаголов и наречий от «убью своими руками» до «разложу на этой барной стойке, если не запахнешь свои куртизанские тряпки на пару дюймов выше», но ни разу не доводил до языка, что не мог и подумать, как в самый неподходящий момент этот коктейль из невыраженных «я-тебя-Кэйа» выльется из него так непредсказуемо и нездорово. Без слов. Кэйа заворочался рядом — Дилюк не смотрел, просто чувствовал, его взгляд был устремлен в одну точку в укрытой угольной тенью стену напротив — и испустил хриплый вздох. Подспудно, вытесняя самобичевание, в голову втиснулась реальность. Было бы здорово и, конечно же, правильно, если бы она заодно вытеснила мысли о губах Кэйи и о совершенной точке невозврата, чтобы думать здраво о том, что им делать дальше со всем этим. Им — в смысле всему отряду. И «все это», разумеется, относилось к трудностям передвижения и ориентации внутри горы, а также к подготовке перед будущим столкновением с Орденом, и только. — Не знаю, что и громче: бубнеж Джинн с нашим дражайшим офицером снежнийской разведки или твой мыслительный процесс, сопровождаемый судорожным пыхтением. Голос Кэйи разорвал внутреннюю тишину Дилюка так резко, что он вначале обернулся на Джинн и Арсения, которые действительно все это время о чем-то говорили, несомненно важном, он мог бы и подслушать, в конце концов, — и только потом позволил себе опустить взгляд на Кэйю. И почувствовал, как комок внутри прекратил закручиваться в горячий узел. Крошечные бисеринки пота осыпали смуглое лицо Кэйи. Лоб весь взмок, челка беспорядочно липла к нему, и пара сизо-синих прядей казались в красноватом свете почти лиловыми. Дилюк посмотрел ниже: красным мерцали потускневшие элементальные бабочки, разложенные на его животе, там, где снова нарос лед. Спальный мешок был расстегнут. Рядом со спальником торчали горкой использованные бинты и стояло несколько опустошенных бутыльков от зелий с огнецветом. — Ты успел принять обет молчания, пока я спал? Или потерял дар речи от того, насколько я хорош? — ухмыльнулся Кэйа как ни в чем не бывало. Его обыкновенно шелковый голос слегка хрипел, но, скорее, как после хорошего сна, а не от скверного самочувствия. — Не спорю, моя красота лишает словарного запаса каждого второго собеседника. Я бы назвал это своим благословением, если бы при допросах оно не прибавляло мне сложностей. — Начесался языком или я еще успею сходить за водой? — мрачно спросил Дилюк, почувствовав знакомое раздражение вперемешку с весельем. Последнее ему не нравилось, вот еще бы он таял от идиотских перфомансов этого пустослова. — А зачем куда-то ходить? Смотри, сколько с меня теч… Кэйа удивленно выпучил глаза, и Дилюк, наверное, сделал то же самое, потому что его рука двинулась против воли: чтобы зажать рот и не дать сморозить очередную похабщину. Хотя это как посмотреть — двусмысленность фразе Кэйи придавал не сам Кэйа. Теперь Дилюк сомневался, что проблема не в его собственном восприятии. — Прости, — он убрал ладонь, мельком подумав о том, что снова касается его губ. Даже таким образом. А еще размышляет об этом, что весьма некстати и не поможет его проблеме. — Невыносимо тяжело слушать твой поток красноречия сразу после пробуждения. Я привык к тишине и пению птиц поутру. Кэйа хрюкнул и буркнул «ой ли», озорно смотря на него так, будто пытался выискать в выражении лица Дилюка тоску по щебету утренних пташек. Сам Дилюк с неудовольствием отметил, что не может перестать засматриваться на сине-голубое разноцветье его глаз, полусонно прикрытых занавесью ресниц. Неправильный зрачок в форме крохотной звезды всегда придавал взгляду когда-то названого брата лукавости, некой таинственности и мистики, а с возрастом — неизвестности, угрозы и тайны, которой лучше навсегда остаться за семью печатями. Теперь же, когда Дилюк видел его без повязки, это казалось чем-то более обычным. Чем-то настоящим. Звездное небо в глазах Кэйи, белый орнамент из нитей мирового древа, легший снежным кружевом на загоревшие лицо и шею, и манерная, уставшая быть неискренней улыбка — это все то, кем являлся Кэйа. Возможно, не только сейчас, но и раньше. И Дилюк, несмотря на всю горечь от взятых на себя решений, вдруг осознал, что не может не принять его. Кэйа же, держа нетерпеливую паузу и едва ли догадываясь о том, что сам был причиной его блужданий по чертогам разума, выжидающе вскинул брови: — Ну? — Ты как? — решив не посвящать предмет своих долговременных воздыханий в тайну затянувшейся тишины, Дилюк сразу перешел к делу. Выглядел Кэйа намного лучше по сравнению со всеми прошлыми инцидентами, когда его ранило собственной магией. Что, впрочем, ничуть не успокоило интуицию Дилюка: лучше не стало. — Как внебрачный ребенок крио-попрыгуньи и мага Бездны, застрявший в многовековых ледниках Снежной, — шутовски сознался Кэйа, тыльной стороной ладони убирая мокрую челку со лба. При этом искры смеха в уголках его глаз не было. — Учитывая твою наполовину воображаемую родословную, ледники не должны стать проблемой, — возразил Дилюк, скосив взгляд на рану. Магический лед едва поддавался теплу пиро-элемента, оплыв поверх краев вспоротой кожи свечным огарком. — Ну до чего у меня умный братишка! — почти натурально восхитился Кэйа. — Ах да, просто Дилюк. Господин бармен? Полуночный герой? Дай мне время, и я приду в себя. — Надеюсь, время у нас есть, — упор на «нас» не остался незамеченным, потому как Кэйа вытянул губы в беззвучно-вопросительное «о». — Неужели у его превосходительства планы на меня? — Прекращай юродствовать и сыпать эпитетами, — глухо бросил Дилюк, усаживаясь ближе и закатывая рукава. Глаз бога лизнул бедро привычным жаром, чувствуя настрой хозяина. — А то припеку что-нибудь лишнее. — Как скажете, доктор, — не удержался от последнего эпитета Кэйа и судорожно вздохнул на первом прикосновении Дилюка к ране. — Все никак… не могу привыкнуть к тому, какой ты горячий. Пальцы Дилюка все-таки дернулись, задев здоровый участок кожи. Кэйа очень тихо зашипел сквозь сжатые зубы, рассмеялся и прикрыл глаза. Без жалоб и скабрезностей насчет его меткости. Хотя Дилюк уже представил как минимум пять вариантов колкостей, какими мог его осыпать незаслуженно забытый артист мондштадтской эстрады. Ох нет, еще не хватало заразиться от этого полудурка сомнительным чувством юмора. Это будет, по меньшей мере, странно. Что было действительно странно — так это реакция Кэйи на его помощь. Прежде он всячески отнекивался, отговаривался, огрызался и отбрыкивался. А если нет — значит, просто был без сознания, как в ночь на Драконьем хребте. Но сейчас он лежал смирно, даже позволил себе довольно жмуриться, точно налакавшийся сливок лис, и пыхтеть в моменты не особо приятные. Пускай Дилюк и не мнил себя ахти каким целителем, на каждом сдержанном пыхе невольно злился на самого себя, ну и на Кэйю заодно. Ведь он действительно был хорош в контроле элемента пиро и точно знал, когда его огонь греет, а когда — жжет. — Твоя скверна исчезла. Дилюк не шевельнулся, пробормотав согласное «наверное», чтобы случайно не садануть Кэйю по здоровой коже снова. Если основную часть льда можно было растопить и с закрытыми глазами, то на самую его кромку, приставшую к краям раны, работа приходилась поистине ювелирная. Стоило жару на кончиках пальцев разгореться на полградуса сильнее, Дилюк направлял его внутрь себя, пару раз и сам успев получить ожоги. — Это не вопрос, Дилюк. Твоя скверна исчезла, ее больше нет, — Кэйа больше не мурлыкал под его прикосновениями, а пристально смотрел куда-то вниз — наверное, туда, где раньше висел Глаз порчи. К слову, где он сейчас? Дилюк не ощутил его присутствия и заволновался. — Ты помнишь что-нибудь? — То, что было вчера? — То, что было вчера, — эхом повторил Кэйа спустя паузу в два гулких удара сердца. Дилюк набрал воздуха, замер и осторожно выдохнул. Хотелось просто коротко кивнуть, не развивать эту тему, но слишком долго они наворачивали круги вокруг проблемы, которая, как ему казалось, успела стать общей. — Все. Я помню все, что было вчера, — перейдя на шепот, ответил Дилюк. Земля не раскололась надвое от его страшной правды, но Кэйа сглотнул так громко, что внутри, несмотря на разгоревшийся Глаз бога, липко похолодело, словно он хлебнул чарку студеного вина из погреба. Вина — потому что голову, в отличие от груди, бросило в жар. И что за странная анатомия у этих чувств. — И ты… Я… — Я не хочу снова делать вид, будто ничего не было, — быстро сказал Дилюк, пока его решимость не размякла. Хотелось вначале ухватиться за растерявшего последнее красное словцо Кэйю, разогреться на его иссякшем запале и только потом открывать нараспашку сердце, но тогда бы он точно передумал, а затем ждал бы архонты знает сколько, пока сможет сказать все как на духу. — Снова, — Кэйа повторил только одно слово и еще тише, чем Дилюк. Повторил его так, будто вся остальная фраза была красиво нанизанными бусинами, украшающими самую суть сказанного. Убрав ненадолго руки от раны, чтобы размять пальцы, Дилюк случайно поймал его взгляд — недоумевающий, неверящий. Но это было доли мгновения, что меньше секунды, а затем глаза Кэйи поскользили вбок и вдаль, и выражение его лица стало нечитаемым. Дилюк подцепил прилипшее к изнанке раны крыло потухшей бабочки и вернулся к своему занятию, стараясь не думать о причинах того, почему теперь молчит Кэйа. Порез (или разрыв, тут как смотреть) уменьшился в размерах — не иначе как магия Джинн помогла. Сложно было представить, что бы они делали, не будь вместе с ними целителя. — Я мог бы помочь многим, если бы знал, — Кэйа коснулся его запястья на своем животе, провел пальцами по тыльной стороне ладони и скривил рот, будто пытался улыбнуться, но забыл как. — Альба была бы жива. И Клаусу не пришлось бы испытывать… — Ты не знал, — резко оборвал его Дилюк. Кэйа под ним дернулся и зашипел — видимо, Дилюка так захлестнули эмоции, что он все-таки опалил рану. — Прости. Но все же ты не должен корить себя. Ты узнал о своем божественном даре — когда? Вчера? На прошлой неделе? — Я не пытался, — заупрямился Кэйа, передвинув свою ладонь себе на грудь. — Потому что не думал, что кто-то умрет. Думал, что Альбедо и Сахароза найдут решение — и ведь они нашли. Они вытащили Клауса с того света, хотя и не было никакой гарантии. — Альбедо говорил, что ты тоже приложил к этому руку. — Ага, приложил, в прямом смысле, — Кэйа усмехнулся, вытянув упомянутую конечность к потолку и словно залюбовавшись ею. Дилюк, которому чуть было не отвесили неуклюжую оплеуху, дернул головой вверх и хмуро воззрился на своего непутевого… капитана. И не своего, а просто непутевого капитана. — Мы набрели на целую стаю слаймов в охотничьих угодьях к юго-востоку от Спрингвейла, когда отправились искать слизь. Я впервые использовал магию без Глаза бога и чуть не отморозил все предплечье. — И Клауса спасли благодаря тебе. — Нет, братец, — Кэйа покачал головой и, перестав рассматривать свои ногти, испачканные в чем-то черном, уронил руку обратно. — Я не прибедняюсь, но они бы справились и без моего участия. Зато теперь, — голосом Кэйа хоть и приободрился, да только и фальши в его натянутой радости слышалось немало, — мы оба знаем, что моя небесная сила может очистить скверну. Дилюк начал понимать, к чему тот клонит. С момента, как они узнали от Арсения истинное положение вещей внизу, это могло бы показаться единственной надеждой. Тем самым лучом света, которого так не хватало в мрачной концовке их путешествия. И все же тут зияло огромное «но», с которым Джинн и Розария согласятся. — Моя скверна возникла из-за маленького осколка, Кэйа, — он потянулся за оставленной рядом с брошенными бинтами баночкой с мазью. Пахнувшей хвойными иглами и увядшими лепестками цветов субстанции сохранилось совсем мало. Дилюк не был уверен, куда делось все остальное, но если вчера Кэйа занимался его «проблемой», то едва ли он жалел количества. Вот же дурак. — В тебе снова нарос лед от одной крохотной лучины, а ты хочешь разжечь целый костер. Если загрязнен целый метеорит, твоих сил может не хватить. — Тогда мы обязаны… Ах, Бездна! Кэйа издал болезненное мычание, когда Дилюк начал накладывать лекарство на рану, бережно касаясь пораженных участков кожи. Как бы он ни старался избежать неприятных ощущений, задача перед ним стояла не из легких. Хотя ему и начало было казаться, что эта ходячая проблема не иначе как мазохист — вон как выстанывал под его руками, пока Дилюк топил лед, — столь неоднозначная реакция была вызвана только столкновением их стихий, и не более того. — Ты что-то говорил, — усмехнулся он, когда Кэйа отдышался. Не чтобы поддразнить, а чтобы отвлечь. — Да… Да. Мы обязаны вместе придумать способ, чтобы моих сил хватило, — твердо заявил упрямый идиот, не собираясь сходить со своего пути. Или зная, что других путей, в общем-то, у них и нет. — Тебе снова станет хуже, — вполголоса напомнил Дилюк. Хоть кто-то должен вбить трезвых мыслей в эту не всегда ясную голову. — Намного хуже, чем сейчас. — Я знаю, — Кэйа приподнялся на локтях, не выдав на сей раз ни единым дрогнувшим мускулом, причинило ли ему хоть сколько-то дискомфорта это движение. Выступившая на лице и на шее испарина, рвано вздымающаяся грудная клетка говорили сами за себя и заодно за этого дурака. — Но я просто не вижу иного способа помочь остальным. Его нет, понимаешь? Иного способа… спасти Мондштадт. Нам только и остается, что найти метеорит, а затем… Сунув почти опустевшую банку с мазью в набедренную сумку, где обыкновенно лежал Глаз порчи (и его зябко хлестнуло от осознания, что сейчас его там точно нет), Дилюк выставил ладонь вперед: — Я не собирался тебя отговаривать, Кэйа. Не договорив, тот ошеломленно замер. Ссутуленные плечи расправились, как будто Кэйа хотел податься к нему и то ли обнять, то ли схватить за руку, но так ничего и не сделал. — Я просто буду рядом, — добавил Дилюк. Вроде как компромисс не аховый, но те, кто знали Кэйю хорошо, понимали, что он не кидается в пекло в одиночку сломя голову. У него всегда наготове какой-нибудь запасной план. Те, кто знали Кэйю так, как Дилюк, понимали — а точнее, только он и понимал, — что в одиночку этому остолопу проще всего делать то, на что остальные не способны. Просто он никому не расскажет о своем решении, пока в один чудесный миг не исчезнет. — На случай, если ты отморозишь себе последнюю клетку мозга и снова совершишь какую-нибудь глупость. И, поверь мне, сбежать в очередной раз от меня будет крайне и крайне затруднительно. Кэйа переливисто засмеялся, хоть и дался ему такой подвиг с трудом — он тут же закашлялся и потер точку между ребрами. Было сложно смотреть на него без желания накинуть что-нибудь на оголенный торс, на его раздавшиеся плечи и вообще все те непотребства, к которым следовало бы привыкнуть за все то бессчетное количество раз, какое самый бесстыдный рыцарь Ордо Фавониус демонстрировал свои прелести перед барной стойкой каждый божий вечер его смены. Вначале это казалось пустым бахвальством — мол, смотри, я не просто так занимаю твое место капитана в штабе. Не то чтобы прежнему Кэйе было присуще хвастовство, это сейчас он петушился при всяком удобном случае. А потом Дилюк понял: тот красовался перед всеми, не только перед ним. — И все же ты сказал это, — отсмеявшись и откашлявшись, произнес Кэйа. Дилюк стушевался: — Сказал что? Что я буду рядом? — Нет, — и Кэйа улыбнулся, в отличие от своих частых смазанных ухмылок, очень мягко и честно. Осторожно. От этого стало беспокойно. — Еще раньше. Ты сказал, что не хочешь «снова делать вид, будто ничего не было». Выражение лица было совершенно непроницаемым — что бы там Кэйа ни прятал в себе, у него получилось. Но Дилюк понимал, что отчасти стоит за этими словами. Дилюк видел. Дилюк смотрел в ответ, прямо и открыто, и не мог отвести взгляд. Его бросило в жар сильнее, чем тогда, в день рождения, когда Кэйа был такой красивый и неземной в свете небесных огней, когда звезда в аквамарине его левого глаза едва не излучала свет. — Можешь не переживать, — снова эта рафинированная радость в голосе. Как тихая рябь в стоячей воде — неслышная поступь грядущей катастрофы. — Ты был не в себе эти оба раза. Мне жаль, что я… — Кэйа. — Было крайне дурным тоном с моей стороны воспользоваться ситуацией, да? Можешь считать меня полным придурком, но я тогда тоже устал. Этого больше не повторится. Обещаю. Как удар. Как взрыв. Как катастрофа. Мелкие волны в стоячей воде набрали силу, взметнулись вверх столпами горячих гейзеров и обрушились бурей на землю. Дилюку казалось, что он сейчас или поцелует его снова, с отчаяния, повторит попытку в третий раз, или убьет его на месте. Или себя. Потому что вся эта их близость, можно сказать, всегда была дурным тоном. Не потому что они росли вместе как братья — архонты, да кого это волнует, в самом деле, — и не потому что отец закладывал в него всю его юность абсолютно другие понятия, другой долг, на который ему было, в общем-то, наплевать, он не видел в себе продолжателя рода. А потому что их с Кэйей пути пролегали в столь различных ценностных системах координат, что вся эта его юношеская влюбленность никак не могла найти себе выхода в настоящем. — Постараюсь поверить вам на слово, сэр Кэйа, — тихо, укрывая этой лживой тишиной ропщущий вулкан в груди, произнес Дилюк. — И с этого момента держать себя в руках. Мнимо почудилось, что нижняя губа Кэйи задрожала не из-за тихого смеха, который тот давил в себе. И Дилюк — раз уж его обещание касалось только рук и держать язык за зубами он не клялся — не смог не позволить себе маленькую вольность: — Больно ты веселый для человека, который только что потерял шанс стать любовником самого завидного жениха в Мондштадте и обзавестись несметными богатствами. Ресницы Кэйи аж затрепетали. Дилюк почувствовал в примешку к горечи сладкое злорадство. Даже сейчас они упражнялись в красноречии и кто кого. И, раз уж воздушные замки развеяны, Дилюк не собирался уступать желанию Кэйи выйти из этой ситуации победителем. — Что я слышу, господин Дилюк. А как насчет моих спущенных в выгребную яму надежд завести жаркий роман с Полуночным героем? — расплылся в кривоватой ухмылке Кэйа. — Даже и не думайте, что призрачные шансы просыпаться по утрам в одной постели со своим горячо любимым братом могут опечалить меня после тех радужных перспектив, которые я денно и нощно представляю в своем воображении. Дилюк оказался ошеломлен. Сломлен. Уничтожен. Потому что броские фразы, колющие жгучим льдом, разостлались в его собственном воображении целыми полотнищами картин, не уступающими по силе коллекции живописи отца, украшающей винокурню «Рассвет». Образ Кэйи в его владениях — в их старом доме — но другого, вне своих служебных обязательств и полномочий, без формы, да хотя бы в том павлиньем костюме, который был на праздник, бил в самое сердце. Так сильно, что мысль «поцеловать или убить» практически отпечаталась на сетчатке глаз. Так сильно, что шутка превратилась в угрозу: — Раз на то пошло, сэр Кэйа, — Дилюк придвинулся к его лицу, — постарайтесь не давать сильную волю своему воображению, чтобы в пылу страсти не назвать очередную любовницу моим именем. В противном случае это отразится на моей репутации, и вам придется отвечать перед лицом закона за клевету. И, дай архонты, я проявлю милосердие и сам выберу, чем вы там будете отвечать. — Неужто… — взгляд Кэйи быстро опустился ниже, к его губам — и вмиг Дилюку весь их разговор показался невероятным фарсом, как и множество доводов «против», которые он мудрено (и не без помощи сэра Кэйи) выстраивал не первый год. — Неужто снова будете грозиться веревками к своему постельному ложе привязать? Дыхание сперло, Дилюк чуть не зарычал со злости. Он был готов сейчас и только сейчас бросить все свои принципы к ногам этого лживого человека, которого раньше с гордостью называл своим братом. Но Кэйа — Кэйа бы не был собой, если бы не пошел на попятную, если бы не скомкал свою ухмылку в гримасу грусти, если бы, упав обратно на спину, не накрыл ладонью глаза с тихим смехом, в котором слышалось что угодно, но не веселье. И, точно узор фейерверков в ночном небе, наваждение Дилюка быстро истаяло, оставив после себя едкий дым сожалений. — Ох, братишка. Я даже не знаю, благодарить ли тебя за то, что отвлек меня от тяжелых мыслей, или ненавидеть за свой утренний… — Ради семерых, замолчи! — Дилюк пихнул его в бедро лишь потому, что на боках живого места не осталось. — Я шучу! Шучу, — сквозь дрожащую улыбку прорывалось едкое хихиканье. Уж лучше пусть так, чем неловкое молчание. — А какой прекрасный шанс поквитаться со мной, а, Люк? Помню как сейчас: мое семнадцатилетие, три бутылки полусладкого накануне, и как наутро ты… — Кэйа. Не смей. Голос Дилюка стал обманчиво тихим. Кэйа ойкнул и зашипел, попытавшись отодвинуться. Дилюк и сам не заметил, как схватил его все еще разгоряченной рукой за запястье, а заметив, для острастки дернул и отпустил. Его уколола обида, потому что тот постыдный случай они не вспоминали и не обсуждали. После него Дилюк больше никогда в жизни не спал рядом с Кэйей, по крайней мере под одним одеялом. А тот, надо отдать ему должное, не пустил ни одной своей шуточки по этому поводу. До сегодняшнего дня. Внезапно лицо Кэйи разгладилось, напряженная морщинка меж бровей исчезла. Он перевел взгляд за его спину, и сам Дилюк по стуку приближающихся шагов понял, что они больше не одни. — Магистр сетует, что вы не успели проснуться, а уже сцепились языками, — сообщила Розария, которая нарушила их… что ж, идиллией это назвать было сложно. Скорее, вынужденное заталкивание чувств в очередную бочку, которая навсегда останется пылиться в темных погребах его души. — Я пришла проверить, в чем дело. — О, нисколько, этап с языками мы прошли до отхода ко сну, — как ни в чем не бывало заявил Кэйа. Дилюку захотелось его чем-нибудь ударить, желательно тяжелым, но вот как это сделать без серьезных последствий и чтобы Кэйю еще было не жалко — он не знал. Само собой, Розария не рассмотрела двойного дна в этом высказывании (или благоразумно проигнорировала похабщину своего собутыльника, нарастив иммунитет на его словесные выкрутасы), но зато всерьез обеспокоилась состоянием раны друга. Сев по другую сторону от Кэйи, она быстро убрала старую марлю и кристальные тельца бабочек, оставшихся от прошлой перевязки, и достала свежие бинты из принесенной аптечки. Дилюк заметил, что, строго говоря, свежими они не были — простиранными, просушенными, с сероватым налетом анемо-частиц, слегка потрепанными. Их припасы заканчивались намного быстрее, чем они планировали. — Обойдусь без уточняющих вопросов, но хочу напомнить, что пещера маленькая. Ваш чудный обмен комплиментами только глухой вишап бы не услышал, — вдруг сказала Розария, начав перевязывать рану. Кэйе для ее удобства пришлось сесть, оперевшись на Дилюка. Однако в момент сказанного он как-то смущенно крякнул и тут же отпустил его плечо, что впору было бы поддеть за в кои-то веки проснувшийся в бывшем названом брате стыд, да только и Дилюк допустил на пару секунд: как же было бы здорово сейчас провалиться сквозь землю. Хоть к самой, хиличурлы бы ее побрали, проклятой звезде. — А подслушивать нехорошо, — все же Кэйа нашелся быстрее. Пускай и с такой детской фразой. От голоса Кэйи веяло спокойствием — и правда, чего Дилюк переживал? Пара секунд позора быстро сменились трезвым суждением: из всего их разговора наверняка только последнюю часть и слышали, когда они оба на эмоциях расшумелись. Оставалось надеяться, что смороженное Кэйей вполголоса про его семнадцатилетие не достигло чужих ушей, иначе навязчивая альтернатива «поцеловать или убить» быстро склонит чашу весов ко второму варианту. — Из уважения к нашему прекрасному бармену я покашливала на самых пикантных моментах, — Розария даже не улыбнулась, просто ласково скалила зубы в своей излюбленной манере поддержки. Для многих это казалось жутким, но не для Дилюка. — Если без шуток — сейчас есть вещи поважнее, нам нужна ваша помощь. Мы пытаемся выбить хоть какую информацию из мага Бездны, но он пока не слишком-то… разговорчив. Кэйа вытянул шею, силясь разглядеть, что происходит на том конце пещеры, близ порталов. Однако, какой бы та ни была «маленькой» по заверениям Розарии, непроницаемый сумрак, точно гнездо аспидов, обволакивал каждый уголок этого места. Свет вдалеке лишь очерчивал силуэты троих, причем с третьим было явно что-то не так. Голоса доносились еле слышно, каскадом разбитого в осколки эха полушепота. — Идем, — тихо произнес Кэйа, поднимаясь на ноги не без помощи Розарии. В его тоне Дилюку почудился странный, знакомый страх, который он не различил раньше через маски досужего веселья. Он не сомневался: Кэйа боялся не из-за мага. Куда больше его должны были страшить ожидания остальных после той последней правды, на которую ему останется пролить свет. И, если он прав и Кэйа думал о своем божественном даре, способном очистить скверну… то Дилюк собирался сделать все, чтобы эта миссия не стала для него путешествием в один конец. * * * Источником света, помимо порталов, служило не что иное, как огромный выброс силы стихии. Поднявшийся ветер уже улегся, но бирюзовая россыпь анемо-частиц на полу и витающие в воздухе белые хохолки эфирных одуванчиков свидетельствовали о том, что к магии такой силы прибегли недавно. И, стало быть, нашлась причина, по которой Джинн высвободила взрыв стихии именно сейчас. Сама причина оказалась аккурат в центре магического круга — согбенная, утыканная наростами антрацитово-желтых кристаллов, часть из которых успела отвалиться, и еле напоминающая злосчастного мага. Перед Дилюком сейчас восседал не грозный король подземного королевства, а хрупкая, жалкая фигурка монстра. Дыхание вырывалось из рассыпавшейся в крошево на подбородке маски вперемешку с бульканьем, через пузырящуюся на губах столь же черную, как и его кожа, кровь. — Он ранен, — ровным голосом отчеканила Джинн. И добавила, будто отчитываясь за проделанное задание: — Гео-кристаллы проросли в его тело за то время, пока мы спали. Были повреждены внутренние органы со стороны грудной клетки, трахея, горло, рот. Он не может говорить. — Гео-стихия? — колючим холодом прозвучал голос Кэйи. Его взгляд зацепился за Арсения, который сидел тут же, как ни в чем не бывало, раскладывая остатки припасов поверх слабо греющей походной печки. Словно ощутив на себе чужое внимание, он бросил перебирать полоски вяленого мяса и медленно поднял голову. Молча прищурился. Опасаясь, что последует за вопросом Кэйи, Дилюк тронул его за локоть, выказывая поддержку. Он ожидал почувствовать напряжение в чужих мышцах, но Кэйа оказался спокойнее обычного. Слишком спокойным для человека, чьего родителя чуть не отправили на тот свет. Как будто его волновали больше обстоятельства произошедшего, чем то, что произошло. — Спешу вас заверить, с моей стороны не было никакого вмешательства, — поспешил оправдаться Арсений. Чувствуя, как внутри разгорается пламя, Дилюк не сдержался: — При всем том, офицер, вы единственный среди нас, кто настроен столь недружелюбно к магу Бездны. — Возможно, потому что я не питаю иллюзий на счет магов Бездны, — с кроткой улыбкой отозвался Арсений и, отряхнув руки, потянулся к мешку с высушенными овощами. Дилюк мельком подумал, что есть совсем не хочется. Не мяса точно. И не овощей. — Для такого мощного воздействия мне пришлось бы использовать свой посох. Но магистр сама забрала его сразу после того, как я соорудил оковы для нашего пленника. — Верно, — Джинн кивнула, отходя от Килдеберта. Она выглядела слегка изнуренной, но в целом отдохнувшей по сравнению со вчерашним днем. — Разумеется, это не снимает с господина Арсения подозрения, а пока нам приходится иметь дело с тем, что имеем. И, прежде всего, мы хотели бы поделиться с вами тем, что успели выяснить сами. Разбираться с магом будем после того, как ему станет лучше. Сейчас его жизнь вне опасности. Кэйа как-то странно крутанулся на месте: словно собирался подойти к Килдеберту, но в последний момент резко передумал, завернув одной ногой за другую. Запоздало сообразив, что он сменил курс на Арсения, Дилюк зашагал следом. Впрочем, как и в прошлый раз, его опасения не подтвердились. Кэйа совершенно расслабленно бухнулся перед печкой, напротив офицера Снежной, и потянулся за мясом. Дилюк, помедлив, обернулся к Джинн. Она все еще вертелась вокруг магического круга, пышущего бирюзой, и напитывала исцеляющие руны своим элементом. Полупрозрачные головки одуванчиков витали вокруг нее подобно сонным бабочкам. Наконец, завершив свой ритуал, она подошла к печи и уселась рядом. Тем же временем подоспела и Розария, закончив убирать аптечку. — Итак, каков наш план? — нетерпеливо напомнил Дилюк. Аппетит в нем не проснулся: он перехватывал какие-то куски съестного наугад, просто потому что пропускать приемы пищи в пещерах было никак нельзя. Особенно сейчас. — Мы ищем новый спуск, — он глянул на Кэйю, — к звезде? — Да. Во-первых, — Джинн быстро проглотила кусок, перестав жевать, — нам все-таки придется воспользоваться порталами. Тот длинный проход, который мы проверяли вчера, действительно куда-то ведет, и это видится более безопасным способом, чем владения Бездны. Но он может оказаться слишком долгим. И у нас нет никаких оснований считать, что он не закончится тупиком. — Коридоры Бездны, — машинально поправил Дилюк, передав Джинн полупустую солонку. Обычно она не накидывалась на еду, тем более в присутствии малознакомых людей, к коим можно было бы отнести всех, кроме ее семьи, Дилюка и Кэйи. Оставалось только гадать, сколько элементальной силы вытянул из Джинн взрыв стихии такой продолжительности. — Да, коридоры Бездны. Будем прокладывать путь через них. — Почему не тоннели? — возразил Кэйа. — Проход, про который ты говорила, достаточно широкий и высокий, чтобы им пользовались монстры, к тому же в той стороне находится источник с водой. Если там и тупик, есть шанс наткнуться на стоянку или аванпост. А далее дело за малым — выбить услуги проводника из самого мозговитого хиличурла. — Зачем хиличурлу указывать нам дорогу? — Джинн недоуменно подняла брови. — Это в интересах Ордена Бездны, — вклинился в их спор Арсений. Его взгляд был направлен мимо еды, словно он вспомнил что-то. — Вы помните, магистр, что сказал чтец Бездны? — Не дословно. Он сказал, что Кэйа им тоже нужен, если не ошибаюсь. — Он сказал: «До скорой встречи на той стороне», — голос Кэйи прозвучал жутковато, хотя Дилюк и понял, что тот всего лишь повторил чужую фразу. — Раз уж меня внизу ждут с распростертыми объятиями, найти местных было бы разумнее всего. На Килдеберта в этом деле мы вряд ли можем положиться. — Ты только не забывай, что мы до сих пор не видели здесь ни одного монстра или следов их недавнего пребывания, — сказала Розария, грызя галету. Как и Дилюк, она выглядела не особо вдохновленной завтраком. — Возможно, это место заброшено либо используется ими редко. — А что скажет наш славный офицер, который тут все излазил от горных пиков до глубоких подземных ущелий? — снова запротестовал Кэйа. — Или ваша карта уже неактуальна? — Моя карта, капитан Альберих, охватывала лишь малую часть подземелий, — отозвался Арсений. — Подозреваю, что вотчина Бездны куда больше и шире, чем мы могли себе представить. Те порталы у храма, которые ныне погребены под завалами, были единственной дорогой, известной моему отряду исследователей. На последних словах в его голос прибавилось едва скрываемое раздражение. Видно, и ему было нелегко сдерживать долговременные нападки в свой адрес. Как жаль, что Дилюку было не жаль. И как жаль, что ему пришлось возразить Кэйе: — Коридоры Бездны за этими порталами могут сработать. — Заметив, что Кэйа недовольно дернул уголком рта, Дилюк пояснил: — Порталы нередко служат в качестве транспортной развязки. Так у нас будет шанс обнаружить хоть что-нибудь, кроме тупика. Попробуем найти следы недавно проходившего по ним элементального монстра с помощью чувства стихий. В прошлый раз это помогло. Перекручивая несчастный огрызок галеты в пальцах на манер ножа-бабочки, Розария добавила: — Это может помочь. Особенно если сбросить ненужный балласт. Ее хмурый взгляд и собранные в пригоршню пальцы, словно держащие что-то невидимое, были красноречивее всяких уточнений. По крайней мере, Дилюк понял, что она имеет в виду. Его пробрало легкой дрожью, стоило вспомнить тон, с которым его отчитывала Розария в тот раз — отнюдь не монашеский. — Глаз порчи больше не представляет опасности, — в детали вдаваться он пока не хотел. — Можно не беспокоиться на этот счет. — О чем вы говорите? — недоумевающе спросила Джинн и посмотрела на Розарию. — Мы вместе обсуждали этот вариант. Что за проблемы с ним? — Никаких проблем, — настойчиво повторил Дилюк, понимая, что отвечать придется ему. Розария не собиралась объясняться: то ли сдерживая данное ему обещание, то ли попросту не желая брать на себя лишнего. Дилюк неловко вздохнул и отодвинул кусок рыбы, который ему настойчиво пытался всучить Кэйа. — Я понимаю, за что опасается сестра Розария. Скверна из Глаза порчи воздействовала на мой разум. В коридорах Бездны его влияние усилилось, и я сошел с пути, поставив нашу безопасность под угрозу. Но этого больше не повторится. Не может повториться. От того, с какой тщательностью Джинн изучала его лицо, Дилюк ощутил укол совести. Один раз он уже подвел ее, поступившись доверием близкого человека. Неудивительно, что сейчас она пыталась прощупать почву его уверенности. Наверное, им стоило рассказать про скверну прямо сейчас. Однако Джинн опередила его еще одним шансом на доверие: — Ты единственный из нас всех, кто хорошо знает коридоры Бездны. Мы можем положиться на тебя? Дилюк переглянулся с Кэйей — казалось, они думали об одном и том же. Однако Кэйа все еще молчал. — …Да. Проблем возникнуть не должно. — Тогда решено, — Джинн хлопнула ладонью по бедру, ставя точку на вопросе с их передвижением. Раньше Дилюк за ней такого жеста не замечал. Впрочем, беря во внимание тот факт, что в последний раз они работали вместе еще до его ухода из Ордо Фавониус, удивляться было нечему. Джинн теперь по праву занимала пост действующего магистра рыцарского ордена, и это выражалось во всем — начиная от ее привычек и уклада жизни и заканчивая принятием решений. — Во-вторых, — продолжила она, — и это связано с выбором в пользу более быстрого, нежели безопасного пути, нам надо торопиться. В Мондштадте есть и другие пострадавшие от скверны, которые заразились на заре эпидемии. Для этих людей каждый лишний час промедления на счету. Не говоря уже об оставшихся припасах — их хватит максимум на дня три-четыре, если экономить. — Стой-стой-стой, — быстро замахал руками Кэйа. От новой информации опешил и Дилюк: ладно припасы, с этим было ясно, но другие случаи заражения? — Подожди, Джинн. О каких пострадавших в Мондштадте идет речь? Что за птица певчая тебе нащебетала? Насколько я помню, Альбедо взял под контроль ситуации с новыми зараженными. — А это господин Арсений поделился с нами ранее засекреченной информацией: о настоящем количестве зараженных среди Фатуи, — ответила за Джинн Розария. С самого начала беседы она казалась чем-то недовольной, и смутное ощущение, что что-то здесь не так, лишь укрепилось. — Видимо, ввиду высокого уровня конфиденциальности проводимой ими в горах экспедиции… — И отсутствия официального разрешения от Ордо Фавониус и палаты Цисин, — добавила от себя Джинн, то ли оправдывая Фатууса, то ли решив придерживаться фактов как есть. Дилюк ставил на второе. — Эти два фактора не позволили бы распространяться о первых проявлениях эпидемии. Поправьте меня, офицер, если я не права. — Нет-нет, все точно так, как я и говорил, — тускло, словно и не сам заварил кашу, как любили выражаться снежнийские офицеры, согласился Арсений. Вся бравада и ужимки стекли с его лица, отпечатавшись почти искренней горечью на опущенных уголках рта Фатууса. Волей-неволей Дилюк сравнил его с несчастными пропойцами в таверне, которые то и дело пытались надавить на жалость и выслужиться трогательной историей за бесплатный стаканчик яблочного сидра. — Тогда мы не видели полной картины бедствия, — уточнил Арсений. — В результате схватки с зараженными монстрами мой командир получил тяжелое ранение, с которым оказалось не под силу справиться нашим медикам. — Командир? А кем же были вы? — уточнил Кэйа, рисуя ласковым оскалом неподдельный интерес. Один лжец против другого. Дилюк бы залюбовался, не стань послужной список лжецов его пожизненной привилегией. — Я младший лейтенант. На ваш манер — вице-капитан, если совсем упростить, — вернул ему любезность Фатуус. — Заручиться поддержкой мондштадтского ордена рыцарей и получить возможность присутствовать при подборе сопутствующего лечения было для нас задачей номер один. Однако пришлось признать, что допуск в лабораторию господина Альбедо не даст быстрого прорыва в решении этой… проблемы. При ином раскладе я бы, конечно, дождался официального разрешения на новую экспедицию. — И вы говорите об этом только сейчас, — Дилюк не сумел скрыть своего возмущенного тона. В конце концов, именно он помогал Антону провернуть это дело, у них был уговор, пусть и не без взаимной выгоды и тайн, с обеих сторон, однако его оставили в полном неведении. Высказать вслух все свое негодование он не мог — попросту не имел права, да и не знал, чему в действительности из озвученного Арсением можно верить. — Я догадываюсь, о чем вы сейчас думаете. Я не говорил раньше, потому что мне был известен путь и время, которое мы можем затратить на него, — на этом утлом, как дырявая винная бочка, заверении раздалось тихое фырканье с двух сторон — от Розарии и от Кэйи. — Сейчас все изменилось. Когда встал выбор между порталами и обычными тоннелями, мне пришлось просить о помощи. Видите ли, я тоже прекрасно различаю риски использования порталов. И вариант с проводником из числа монстров тоже был бы неплох, мы могли бы даже разговорить этого мага Бездны, но… — Тем не менее, вы решили, что его язык обойдется вам дороже, — прохладно оборвал его Кэйа. — Прости, Джинн. Я ни капли не верю, что наш дорогой офицер не замарал свои руки на этом. Вероятно, у него была веская причина так рисковать. Из ниоткуда подул ветер, сердито взъерошив иссиня-черные пряди волос на затылке Кэйи. В воздухе запахло тягучей, едва уловимой сладостью полевых цветов, и над головами спутников взвились перья одуванчиков, отбрасывая косые тени на стену. — Капитан Альберих… Заметив, что даже благоразумная, спокойная, сдержанная Джинн готова разразиться бурей, Дилюк поспешил вернуть разговор в прежнее русло: — Предлагаю оставить все личные препирания на потом. Кэйа, пожалуйста, — что значило «Кэйа, пожалуйста, я на твоей стороне», а также «Кэйа, пожалуйста, я сам готов выбить дух из этого гада, но сейчас немного неподходящий момент». — Как я понимаю, на кон прибавилось несколько жизней тех несчастных, которые ожидают лекарства либо чуда. А учитывая, что многие из них были заражены около месяца назад… — Они погибли, — подтвердил его опасения Арсений. — Кроме тех, у кого есть Глаз порчи. Изыскания ваших алхимиков лишь доказали, что скверна медленнее поражает организм, если в непосредственной близости с зараженным находится источник элементальной магии. — И сколько таких — с Глазом порчи? — поморщился Кэйа. Мерзлота с его лица не сошла, но потеплела на пару градусов. — Сколько человек уповают на успех вашего предприятия? — Командир и еще двадцать четыре человека — другие офицеры, исследователи и ученые. Сейчас рядом с ними поддержка из наших целителей, которые позаимствовали способы лечения Ордо Фавониус. В повисшей паузе жиденький стрекот походной печки казался неприятно громким. Арсений, вдруг став центром всеобщего внимания, вжал голову в плечи и принялся убирать остатки трапезы. И правда, пора было заканчивать. Двадцать пять человек. Двадцать пять выживших — из числа тех, кому повезло получить Глаза порчи. Недостатка в этих артефактах у Фатуи никогда не было, Дилюк знал не понаслышке, но и не всякий солдат Снежной владел ими. Глаз порчи еще надлежало заслужить. А значит, изначальное число членов экспедиции было как минимум впятеро больше. И, наверное, это не те сведения, которые бы стал приукрашивать даже не внушающий веры офицер Фатуи. — Есть еще одна вещь, которую мы хотели бы обсудить, — промолвила Джинн тем тоном, каким сообщают неприятные новости. И чем размереннее подступ к неприятной вести, тем она поганее. — Она касается тебя, Дилюк. — Говори уже. — Твоя скверна, — на этих словах Дилюк машинально провел ладонью по бедру, заживающая рана отдала ноющей пульсацией. — Проблему надо решать сейчас, до появления новых симптомов. В противном случае… — Ее больше нет, — отрывисто сказал Кэйа, перебив Джинн. — Чего — нет? — растерялась та. — Скверны. Ваш покорный слуга в лице непревзойденного меня полностью очистил мерзость Бездны. И осколок звезды тоже, — изящным движением фокусника, завершающего свое представление, Кэйа достал из голенища сапога округлый, размером с голубиное яйцо камень. Арсений дернулся, подавшись вперед, так резко, будто кто-то его толкнул сзади в спину. Но, не успел Кэйа и глазом моргнуть, как снова сел ровно и расплылся в неясно что значащей белозубой улыбке. «Превосходно. Отличные новости!» — сказал он и, встретившись взглядом с Дилюком, отчего-то кивнул ему. Розария длинно присвистнула. Джинн открыла рот, снова закрыла, нахмурилась и тоже посмотрела на Дилюка. Казалось, все только и ждали подтверждения: а не шутит ли сэр Кэйа часом. Да и, как бы ни пытался их «покорный слуга» обставить все легко и непринужденно, сам Дилюк знал не наверняка, что на душе у Кэйи волнуется целое море. Словно сам не до конца веря в сказанное, он сунул руку в поясную сумку и в очередной раз загреб лишь пустоту. — Да ладно, братишка, не узнал свой подарок от Фатуи? — Кэйа недовольно подкинул в ладони молочно-лиловый камень, некогда бывший Глазом порчи. Дилюк и правда не сразу распознал его. — Или после скверны все еще мозг печет? Едва сдержавшись от ответной остроты или напоминаний об отсутствии родственных связей между ними, Дилюк кивнул: — Кэйа говорит правду. Скверны больше нет. — В таком случае… — первым оправился от потрясения Арсений. Его голос звучал не иначе как торжественно. — Я собираюсь очистить звезду от скверны, — спокойно подтвердил Кэйа. — Не уверен, что это поможет уже заболевшим, но хотя бы приостановит новые случаи заражения. Так что у нас есть план. Не успела Джинн что-либо ответить на простой, как монетка моры, «план», как раздался скептически звонкий голос Розарии: — Прости, если снова придется вернуть с небес на ту глубину, где мы сейчас торчим, Кэйа, но если накануне тебя опять подморозило из-за того, что ты помог господину Дилюку вылечить заражение, то что будет рядом с огромным метеоритом? — Дорогая Розария, я заморозил целый город и остался жив, — пригладив волосы, парировал Кэйа. Слишком бахвально. Чем больше уверенности он выставлял наружу, тем больше сомнений насчет надежности его предложения роилось в мыслях Дилюка. — Даже если у моих божественных сил есть пределы, я с этим справлюсь. — Мы договорились, что я буду рядом, — напомнил Дилюк. Раз защищать этого безотчетного дурака, то до конца. — Мой пиро способен стабилизировать его состояние. — И ты так просто согласился? — неверяще воскликнула Джинн. — Святой Барбатос, я уже сама не знаю, что из всего этого правильно… Сделав глубокий вздох, она строгим взглядом обвела всех присутствующих. И Кэйю, игравшего со звездным камушком так, будто ничего увлекательнее не было. И Розарию, что подпирала плечом стену в паре ладоней от мерцающей синим кромки портала. И Арсения, который, пытаясь быть полезным, уже в десятый раз перекладывал еду между сумками. И Дилюка — он ей ободряюще кивнул, а она улыбнулась. — Будем решать проблемы по мере поступления, — наконец сказала Джинн. Раздался всеобщий вздох облегчения — похоже, у каждого облегчение было свое. — Думаю, спустившись вниз, мы найдем иной способ разобраться с побочными эффектами твоей магии. Во всяком случае, я не даю тебе разрешение, капитан Кэйа, пользоваться своей силой неосмотрительно. — Не переживай, Джинн. Я всегда думаю об отряде. Ты же знаешь, что я… — Знаю. Все знают. Я переживаю не за отряд, а за тебя. — Хорошо-хорошо! Обещаю не набрасываться на метеорит, как только его увижу, — с самым честным лицом прожженного прохиндея поклялся Кэйа. — Только если того потребует ситуация. — Отлично, — снова глубоко вздохнув, успокаиваясь, Джинн почти дежурно подняла уголки губ. Откупорив фляжку, чтобы глотнуть воды, она сцепила ее пальцами и так и не поднесла ко рту. — Однако, помимо скверны, у нас остался еще один неразрешенный вопрос. Ты ведь помнишь, Кэйа? — Помню, — Кэйа сжал камень в руке и медленно сложил ладони на колени. — Я кратко ввела Розарию в курс дела, чтобы сэкономить время. Если Дилюк еще не… — Я рассказал ему, — Кэйа оборвал ее, заговорив быстрее, будто спешил: — Тоже. Хотя мне еще придется вернуться к некоторым деталям нашего столкновения с чтецом Бездны. Дилюк все же ошибся, когда думал, что самое страшное для его бывшего названого брата — это поведать об исцеляющих способностях своего дара. Признать упущенные возможности и напрасные смерти. Встать под обстрел чужих мыслей и осуждения, а выдержав их, не утонуть в собственных сожалениях. Он слишком хорошо знал Кэйю Альбериха, знал его, как себя. Но этого было недостаточно, чтобы знать другого человека. Недостаточно, потому что Дилюк только сейчас увидел, как дрожали сквозь напускную улыбку губы, как мазнула тень по остро очерченной линии скул — так сильно Кэйа сжимал челюсть. И как всего на секунду, на мгновение, на почти ничего не значащий отрезок времени в сине-голубой лазури широко распахнутых глаз мелькнул ужас. Дилюк сжал руку Кэйи и почувствовал под большим пальцем участившийся пульс. Самое страшное для него было рассказать о том, кто он такой на самом деле. Кто он такой, помимо человека, которого все знали как капитана кавалерии Ордо Фавониус. И если бы не Дилюк, если бы не та треклятая ночь пять лет назад, он бы никогда не произнес слова: «По крайней мере, ложь меня не убьет». Когда Кэйа переплел их пальцы вместе, Дилюк ощутил, как его собственный пульс пустился в пляс. Это было их тайное «спасибо», как всегда — или, точнее, как раньше, — после чего Кэйа разжал их руки, запрятал звездный камень в левый сапог и резко поднялся. — При любых других обстоятельствах я бы ограничился парой фраз. Наследие Кхаэнри’ах давно утеряно, а о грешниках и нечего говорить, — продекламировал он до того патетически, будто и не его лицо выражало с минуту назад обреченность преступника перед плахой. Даже в такой ситуации Кэйа умудрялся держаться своего амплуа беззаботного капитана. Ладони привычно зачесались налить ему чего-то безалкогольного. — Это место никогда не было моим домом. И я, несмотря на свое положение наследного принца, никогда не жил при дворе. Но именно это положение обязывало меня делать некоторые… плохие вещи, когда я еще был ребенком. Узнай кто о них — меня бы вышвырнули из Ордо Фавониус с треском. — Какие плохие вещи? — напряженно уточнила Джинн, поворачивая голову за ним. Кэйа принялся, скрестив руки на груди, мерять клочок пещеры у порталов шагами. Не такой уж и беззаботный капитан. — Шпионаж для Ордена Бездны, — голос Кэйи прозвучал свистом упавшего лезвия гильотины. Лицо Джинн застыло, как у каменной статуи. — В те времена я и познакомился с Сигирихом. А в ночь смерти господина Крепуса, когда я выполнял очередное поручение Ордена, Дилюк узнал о моем прошлом. С тех пор наши дороги разошлись, и я перестал иметь всякое дело с магами Кхаэнри’ах. — Я не знал, что ты это делал из-за угрозы благополучия нашей семье, — хотелось разбавить наступившую тишину первым. Кэйа перестал маячить туда-сюда, будто задумавшись над его словами. — Сигирих манипулировал тобой. — Ну, братец, тогда никто из нас не был настроен на продуктивный диалог. Что сделано, то сделано. Я и сейчас бы не стал оправдываться. Сути дела это не меняет. — Как и того, что ты стал одним из лучших капитанов Ордо Фавониус и ни разу не подорвал доверие штаба, — произнесла Джинн. Ее лицо смягчилось. — Пожалуйста, продолжай. — Да-да, — спохватился Кэйа. — У нас не так много времени, в конце концов. Как выяснилось, наследники клана Альберих обладают частью дара анемо-архонта. Я об этом не знал до последней встречи с чтецом Бездны и не знаю до сих пор, как работает этот самый дар. Не исключено, что именно он помог очистить скверну. Но каким-то образом он конфликтует с иным источником магии внутри меня — Кхемией. В Кхаэнри’ах ее называли «магией жизни», и благодаря нашему небезызвестному алхимику… — Кэйа хрипло кашлянул и, потерев шею, попытался прочистить горло. Джинн протянула ему свою флягу. Признательно кивнув, он сделал несколько глотков и продолжил: — Благодаря тому, что Альбедо изучал историю и принципы Кхемии, он помог мне справиться с этим конфликтом. — Постой-ка. Ты ведь потерял способности к магии, когда утратил связь с Глазом бога? — сдвинула брови Розария. — Я потерял способности к элементальной магии. Но про Кхемию… я говорить опасался. Я все еще не уверен, как правильно ее использовать. — Тогда в Пещере звездного сияния, когда планер господина Дилюка сломался… — Розария округлила губы в беззвучное «о» и так с открытым ртом и усмехнулась. — Вот же. Я еще удивилась: моей силы бы не хватило, чтобы выстроить такой длинный и прочный ледяной мост. Кэйа слабо улыбнулся. Его напряженные плечи чуть опустились, когда он смотрел на Розарию. — Эх, даже жаль немного, — посетовала та. — Я ведь было подумала, что обнаружила свой нераскрытый потенциал. — Полагаю, это была Кхемия все время. Некоторых детей из нашего народа проводят через специальный обряд инициации, чтобы дать способности к Кхемии и уменьшить воздействие проклятия, — Кэйа заговорил еще быстрее, будто боялся, что иначе застопорится и больше ничего не скажет. — Если честно, об этом я тоже мало знаю — может, мой немногословный предок и мог бы поведать, — он махнул рукой с флягой за плечо, в сторону Килдеберта, — но не я. Зато вы наверняка замечали тонкие белые нити на руках и лице магов Бездны. Это ветви Ирминсуля, который по сути и является основным источником Кхемии. Обряд инициации заключается во вживлении этих ветвей. Таким образом маги в Ордене получают свои элементальные силы с малых лет. Точнее, их имитацию. — Шрам на твоем лице… — начала Джинн. — Это Ирминсуль, — Кэйа договорил за нее. — Я тоже не знаю, почему он стал больше. Это произошло после того, как мы оказались у скопления артерий земли. Но я и раньше встречал их, на поверхности. Правда, раньше… Кхемия во мне как будто бы спала. Я даже надеялся, что эта ирминсульская щепка, которую я скрывал за повязкой, попросту сгнила. — А теперь я запуталась, — Розария тряхнула темной челкой. Ее вот бегущий темп речи Кэйи нисколько не смущал: она легко вливалась между вздохами его монолога, ловко чувствуя мельчайшие паузы. — Если все это, что мы уже видели, является твоей Кхемией и ничем другим, то что насчет дара Барта… анемо-архонта? Ты прибегал к анемо-стихии? Дилюк бы тоже засомневался, если бы Кэйа ему не рассказал все в мельчайших подробностях. Тех подробностях, которые он сейчас очень аккуратно избегал. — Нет, я… — и тут Кэйа застопорился. Его руки вновь были сложены на груди, только теперь он обхватывал себя ими за плечи, при этом продолжая сжимать флягу Джинн двумя пальцами, как последнюю соломинку в бушующем море. — Хотел бы я задать себе тот же вопрос. Я ни разу не видел ее как таковую. Скорее, я чувствую в себе что-то еще. В последнюю встречу с Сигирихом… Следующая часть рассказа вышла сумбурной — ее дополняли Джинн и Арсений своими комментариями исходя из того, что видели и слышали сами. Их вариант истории немного отличался от того, как ему описывал столкновение с чтецом Бездны Кэйа, но на моменте с ранением Дилюк все равно затаил дыхание. И не сводил взгляда со смуглого лица, обрамленного белыми венами Ирминсуля. Он и представить не мог, что сейчас испытывает Кэйа, если и ему довериться едва сумел. Почему-то Дилюк чувствовал, что до сих пор у них двоих не было никого ближе, кроме друг друга. Да и смог бы Кэйа довериться кому-то еще после той судьбоносной ночи, когда названый брат окрестил его предателем? Сейчас, однако, был неподходящий момент, чтобы предаваться самоедству. Когда Кэйа начал запинаться — что уже нехарактерно для этого самоуверенного засранца, — Дилюк помог ему поделиться оставшимися условностями его истории последовательно и в то же время не рассыпаясь в подробностях. — Другими словами, дар Барбатоса… защищает тебя, когда тебе грозит смерть, — подытожила Джинн. — То нападение магов Бездны на Драконьем хребте, после еще один инцидент во время тренировки и сама схватка с чтецом Бездны. Во всех случаях ты выжил и даже сравнительно быстро пришел в себя. И та ночь, когда Кэйа получил Глаз бога. Дилюк не стал вспоминать об этом, однако ему показалось, что все эти события связаны, да и Кэйа так думал. — В точку. А значит, план с очищением звезды от скверны не так уж плох, — Кэйа снова взбодрился — или отлично делал вид, что ему это удается. Да и звучал он, пожалуй, не так громогласно, как прежде. — Бесхитростен, соглашусь, терпеть не могу такое, но вполне рабочий. — Рабочий, если бы на этом все наши вопросы закончились, — остудила его пыл Джинн, и Кэйа страдальчески закатил глаза. — В нашем замечательном плане остаются две неизвестные переменные. Первая: интерес Сигириха и Ордена Бездны. Им нужен Кэйа, и наши цели явно разнятся. — Переть к звезде напролом будет равносильно тому, что мы сами шагнем в логово зверя, — согласилась с ней Розария. — Придется изучить обстановку на месте. А еще лучше — влиться в стан врага. Она хищно оскалилась, ее зубы блеснули в голубоватом отсвете от порталов. Джинн переглянулась с Кэйей, и последний уточнил: — Ты хочешь переодеться в одного из них? — Примерно этим я и занимаюсь половину своей работы в церкви, — пожала плечом Розария. Дилюк праздно задумался, какую именно половину. И тут же выбросил бездельные мысли из головы, ведь ему тоже было что добавить: — Тогда это лучше сделать мне. Все равно я должен быть рядом с Кэйей, если в момент очищения звезды он пострадает из-за конфликта магий. Я смогу защитить его. — Значит, нас уже двое, — ввернула компромисс Розария. Она собиралась стоять на своем, и Дилюк решил ее пока не отговаривать. — Что ж, или нам повезет встретить более разговорчивого мага Бездны на пути к звезде, — пожал плечом Кэйа. Свечение от портала за его спиной заколебалось, как пламя костра на ветру. Дилюк привстал. — Теперь план рабочий, Джинн? — Почти, — она кивнула. — Вторая неизвестная переменная — это Килдеберт. А также, вероятно, та часть магов и хиличурлов, которые прислуживают ему. — Сзади! Мелькнувшая в свете порталов тень принадлежала Килдеберту, над головой которого вспыхивали одна за другой сине-белые руны. Ноги понесли Дилюка к Кэйе быстрее, чем он успел проанализировать ситуацию или понять, в какой момент он крикнул предупреждение и он ли кричал вообще. Стихия хлынула жидким огнем от сердца к раскрытой ладони. И, когда черная когтистая лапа Килдеберта сцепила Кэйю за локоть, Дилюк живо представил, как под натиском его огненной магии монстр отлетает к противоположному концу пещеры. Но вместо этого чуть не отлетел он сам. Выросшая между ним и Кэйей ледяная стена не только погасила все его пламя, но и ударила мощной отдачей в грудь. Если бы не подоспевшая вовремя Джинн, то его бы точно сбило с ног. Стена пошла сетью мелких трещин, надкололась и рассыпалась ледяным крошевом. Потрясенный разницей в силе Кэйи прежнего и настоящего, Дилюк уставился на него. Стало легче от того, что в лице напротив он увидел такое же недоумение и испуг, какие испытывал сам. — Спокойно, — Кэйа выставил руки перед собой. После использования магии кожа на предплечьях, пронизанная линиями Ирминсуля, светилась, отчего грязь на его пальцах казалась еще чернее. — Он не собирается нападать. Эти руны не магия. Он не может использовать заклинания без языка. — Тогда зачем он схватил тебя? — недоверчиво спросила Джинн. — Думаю, это произошло случайно, — Кэйа бросил быстрый взгляд на Килдеберта, который все еще держался за него, но больше ничего не делал. — Он еле стоит на ногах. Схватился за меня, потому что опоры другой не было, только и всего. — Это такие же руны, как и те, что Орден использует для заклинаний, — внезапно молвил Арсений. Единственный оставшись сидеть у печки, он неторопливо поднялся и подошел к ним. — Но капитан Альберих прав: он пытается с их помощью… кое-что сказать. — Кое-что сказать? — переспросил Дилюк. То, каким осторожным тоном произнес это Фатуус, взволновало его. Да и Кэйа тоже рассматривал руны так, будто успел прийти к какой-то мысли, но не спешил ее озвучивать. — Офицер, расшифруйте его речь для нас, — потребовала Джинн. Вязь из белых и синих символов имела определенную последовательность. Для Дилюка это было бессвязной тарабарщиной, но даже он успел заметить, что одни и те же наборы закорючек повторялись в равные промежутки времени. — Он говорит… что никто из последователей дара архонта не использовал силу полностью… через года и королей. — С таким даром к толкованию древней письменности неудивительно, что мы заплутали в подземном городе, — цокнула языком Розария. — Направления читать легко. А у этих рун много различных толкований, сами бы попробовали, — огрызнулся Арсений. — Дайте мне немного времени. Кажется, он говорит о… — «Никто из наследников воли архонта не использовал эту магию в полную силу со времен правления последнего короля, — от того, как Кэйа начал запросто читать руны, словно самое обыкновенное меню в таверне, все стихли. Пускай он и говорил, что понимает их язык, но… настолько? — Она слишком разрушительна даже для планов Ордена. Она сеет смерти и хаос…» Стой, — Кэйа мотнул головой, точно стряхивая наваждение, и повернулся к магу. — Разве не эта сила помогла мне очистить скверну? Я вылечил Дилюка при помощи этой же магии. Пока Кэйа говорил, руны над головой мага пропали. Но потом, словно отвечая на его вопрос, вспыхнули новые — уже другой узор, другие символы. Ресницы Кэйи затрепетали, и он что-то повторил одними губами, беззвучно. И вдруг резко выдернул руку из хватки Килдеберта. — Кэйа? — взволнованно позвала его Джинн. Дилюк еле сдержал порыв подойти. Только по ощущению легкой ауры холода понимал, что сказанное магом Бездны имеет большое значение для Кэйи и что ему нужно обдумать это самому. — Ну? — не выдержала Розария. Она, в отличие от остальных, с чувствами Кэйи церемонилась чуть меньше. Точнее, беспокоиться — беспокоилась, но по-своему. — Ты ведь понял, что он ответил тебе? Кэйа покачал головой. Потер пальцами, будто перебирая невидимые монеты, сжал и разжал их, зачем-то посмотрел на свои ладони. — Кэйа, что он сказал? — Джинн снова окликнула его, на этот раз громче. — Офицер? Вы ведь тоже успели прочитать? — А? — Фатуус вздрогнул. То, насколько он изменился в лице, поселило в Дилюке худшие подозрения: последние слова мага Бездны несли неприятности не только Кэйе, но и Фатуи. Что же это могло быть? — Да, я не могу передать дословно, но он сказал, что это исключительный случай. Нам стоит быть осторожными. — Сдается мне, маг Бездны сказал совсем другое, — Розария поджала губы, выражая всеобщее мнение, поселившееся в головах остальных. — Нет. Арсений прав, — преувеличенно бодро отозвался Кэйа. — Килдеберт сказал, что эту силу всегда использовали для других целей. Возможно, я случайно уничтожу звезду в процессе очищения или вроде того, раз магия архонта такая разрушительная. Но разве это не лучший исход? Так или иначе, никто из вас точно не пострадает. Я бы предложил другой план, если бы речь шла о риске для вашей жизни. — А твоя жизнь? — Дилюк посмотрел ему в глаза, которые Кэйа прятал с момента, как маг Бездны дал ему ответ. — Ты точно можешь очистить звезду без угрозы для своей жизни? — Да ты запамятовал, братец, — смешливо упрекнул его Кэйа и ответил твердым взглядом: — Пока у меня сила архонта, я не могу умереть. Джинн сделала то, что сам Дилюк хотел сделать с самого начала: подошла к Кэйе и быстро обняла его. — Если есть что-то еще, чем бы ты хотел поделиться… — Нет, Джинн, — мягко прервал ее Кэйа. — Я понимаю, как это выглядит. То, что сказал мне Килдеберт, отчасти касается только нас с ним. Семейные дрязги, если тебе будет угодно. К делу не относится. — Я понимаю, — вздохнула Джинн. — Спасибо, что уточнил. Надеюсь, ты знаешь, что мы не перестанем о тебе беспокоиться. И если тебе будет нужно… я всегда рядом. А вот Дилюк не понимал. Его не убедило ни теплое «спасибо» Кэйи, ни товарищеское «держись» Розарии в том, что все хорошо. Или в том, что все в пределах нормальности — ведь все, в конце концов, хотя бы раз в жизни ссорятся со своей родней? Семейные дрязги, как же. Со второй переменной они так и не разобрались. Что же сказал маг Бездны, раз Кэйа всеми правдами и неправдами старался это скрыть? И Арсений — о, Дилюк всем своим нутром чуял: Арсений тоже понимал, но почему-то играл на стороне его непутевого брата. Или это Кэйа был тем, кто ступил на другую сторону? *** Собрать оставшиеся припасы и снаряжение еще куда ни шло, Дилюк рассчитывал на минут пятнадцать, не больше. Но на деле, когда перед ними встала задача перераспределить их скудный скарб между всеми членами отряда так, чтобы никто не остался без еды или лекарств, время растянулось длинной нехоженой пашней. Проще всего было не разделяться вообще, даже случайно, да хоть прилипнуть друг к другу, вот только подобная халатность под землей могла стоить не одной жизни. А после случая с ловушкой Килдеберта и слежкой Сигириха излишней такую осторожность не мог назвать никто. Может, из-за громких споров по поводу снаряжения — которое не никак делилось, только если не разрезать единственную их веревку на пять равных частей, — но к оставившей больше вопросов, чем ответов «беседе» с Килдебертом больше не возвращались. А может, причины у каждого были разные. Дилюк был готов поставить свою недельную поставку вина, что не он один сейчас грузит голову. Кэйа как будто был втайне благодарен Арсению за вольную интерпретацию слов мага. А в том, что она вольная, не сомневался, пожалуй, никто. Что же до самого Килдеберта — хотел ли он защитить своего сына, обратив на проблему внимание остальных? Или у него, как пытался ранее заверить Кэйа, свои мотивы? Второй вариант все не укладывался в голове, пускай и прошло много лет с тех пор, как Дилюк перестал идеализировать этот мир и понятие семьи в частности. Да, отец Кэйи бросил его, но на то наверняка был повод. Да, мать Кэйи жива, и она не пришла за ним. Но она наверняка искала его. Натлан, где Кэйа провел ранние годы своей жизни, — слишком далеко от Мондштадта, не говоря уже о том, что его постоянно раздирают внутренние конфликты и природная стихия. По крайней мере, Дилюк верил в эти нелепые причины. Верил даже больше, чем мог поверить сам Кэйа. Что ж, его бывший названый брат имел всякое право сомневаться. — Это так странно, — голос Кэйи раздался над самым ухом. Дилюк подумал про себя: «Вспомнишь лучик, вот и…» Нет, Кэйю при всем желании солнцем назвать было сложно. Скорее, луна — под стать его недотрожной стихии. А вслух сухо спросил: — Что именно? — Пока Джинн выхаживала моего биологического родственника и выслушивала фантастические россказни Фатууса о его зараженных друзьях, мы с тобой просто болтали. Как будто ничего не произошло. — Произошло много всего, — возразил Дилюк, вручив ему перчатки и горстку непогасших кристальных бабочек. Тут делить было, благо, нечего. — Напомню, я тоже был занят тем, что выхаживал тебя. — После того, как я — тебя, — Кэйа приосанился. Поймав невпечатленный взгляд Дилюка, сморщил нос и наконец забрал у него бабочки с перчатками. — Значит, все были заняты делом. Должен сказать, ты не самый тихий пациент, когда речь заходит о твоем лечении, — ни на что совершенно не намекая, конечно же, добавил Дилюк. — Оно и к лучшему, что мне не приходится возиться с тобой при других. — Я не при чем. Не я сделал наши стихии такими несовместимыми. — О, так теперь дело в наших стихиях. Кэйа закусил губу изнутри, давя на лице какую-то неуместную смешинку. — Если я приду к иным умозаключениям и более очевидным причинам — под угрозой окажутся все невыпитые коктейли в твоей таверне, — туманно оправдалась его «несовместимая» головная боль, если это вообще можно было назвать оправданием. И даже для пущей убедительности развел руками. — Я просто не могу позволить такую расточительность. — Так, может, пора перестать бегать от правды? Ты всегда делаешь так, когда брешешь. — Делаю как? — растерялся Кэйа. — Вот так, — повторил его жест с руками Дилюк, не скрывая раздражения. И, кивнув на посох, лежащий у стены, поднялся. — Хватай трость своего биологического родственника и пошли. — Я просто хотел поблагодарить тебя. Ты как свежий глоток воздуха здесь, — Кэйа потер нос, хотя на самом деле таким образом неловко закрыл ладонью рот. Какая разница. Дилюк и в полной темноте мог определить лишь по его голосу, когда он улыбается. И когда делает это по-настоящему. — Вот почему это странно. Сама возможность не думать о происходящей здесь дряни хотя бы пять минут. Помешкав, Дилюк положил руку на его плечо. — Не бери все на себя. — О, как это любезно с твоей стороны. Пожалуй, воспользуюсь предложением. Потаскаешь палочку моего старика? Когда Кэйа… стоп, он подмигнул ему? Нет, конечно, он мог подмигивать, ведь теперь у него оба глаза были открыты. Эта маленькая бытовая истина ненадолго лишила Дилюка дара речи. Так что, когда Кэйа подмигнул ему и, закинув свой рюкзак на плечо, направился налегке к Джинн и Арсению, он просто молча смотрел вслед, пораженный своим открытием. — Не так… прямолинейно, — сообразив, что на него скинули лишний груз, Дилюк крикнул: — Эй! — Можешь отыграться на мне в таверне, если я вернусь в Мондштадт! — обернувшись, кинул Кэйа через плечо. — Прости, Дилюк, я слегка устал. — Когда. Но Кэйа уже не ответил. — Когда ты вернешься в Мондштадт, — повторил тихо Дилюк. — Вам помочь? — словно сменяя своего друга на посту, поинтересовалась Розария. Она вернулась со стороны длинного тоннеля, пополнив запасы воды. — С посохом. — Все в порядке. Пойдемте к остальным. — Подождите. Мне надо кое-что вам сказать, — Розария приглушила голос. — Сделайте вид, что помогаете мне с обвязкой или еще что. — Это будет выглядеть… — слово «странно» после их диалога с Кэйей произносить не хотелось. — Неловко. — Только для вас и вашего брата, — вскинула брови Розария. — Давайте же. Дело небыстрое. — Постарайтесь сократить до самой сути, — неохотно соглашаясь, Дилюк отставил посох и занялся проверкой обвязки. Совсем «сделать вид» не получалось, поэтому он заслонил собой Розарию от остальных и принялся методично перестегивать один ремешок на ее снаряжении за другим. — После ужина, во время вашего дежурства с Кэйей, я не спала, — на одной этой фразе хотелось поставить точку. Дилюк усилием воли заставил себя дослушать. — Когда вы ушли к порталам, Арсений тоже отлучился спустя время. К тоннелю, который мы оставили незаложенным для… — Я понял. — Я не придала этому значения, хоть он и отходил после ужина. Мало ли какое несварение у этих снежнийцев. Тем более он скоро вернулся. Когда я пыталась задремать, то услышала странный рокот… нет, скрежет. Как будто сыпался гравий, очень крупный. — Маг Бездны, — догадался Дилюк. Вероятно, кристаллы разрослись именно в тот момент. — Вы видели, что с ним произошло? — Арсений стоял рядом с ним. Посоха у него не было, но в его руках что-то светилось, — Розария перешла на еле различимый шепот, что Дилюк перестал звенеть ремнями и даже затаил дыхание. — Сам монстр не издал ни звука. Я думаю, он потерял сознание. — Почему вы ничего не сказали? Святые архонты, если бы мы знали раньше… — Я хотела разбудить магистра Джинн. Но затем раздался шум с вашей стороны, и скрежет прекратился. После я услышала, как Фатуус залезает обратно в мешок. — Испугался, что его заметят? — предположил Дилюк. Сообразив, что уже некоторое время просто сжимает плечи Розарии, он опустил руки. Мысли обо всем и сразу подступали с разных сторон, толчками, точно островки суши после конца наводнения. — Полагаю, что так. Потом Кэйа прибегал за аптечкой — я еще удивилась, что такого произошло, что он не обратил внимания на Килдеберта и не решился разбудить кого-то из нас, чтобы попросить помощи. Я рассмотрела его рану, только когда он вернулся во второй раз и поднял всех на ноги. Дилюк выдохнул. Все произошло в один момент — совпадение или умысел? Арсений дождался, пока Килдеберт не перестанет быть центром всеобщего внимания, и тогда решил провернуть свой план? Но сделал ли он, что хотел, или они с Кэйей своей потасовкой помешали ему? — С тех пор вы трое больше не спали? — надо было закончить линию событий, чтобы разобраться. — Нет, мы дежурили по двое, — Розария уже сама стала поправлять свои ремешки, видно, догадавшись, что пока толку от Дилюка немного. — Мне спалось плохо, но, кажется, я смогла отдохнуть пару часов. Особенно после дежурства с Фатуусом. Хотя он и оказался крайне словоохотлив с нашим магистром, меня разболтать даже не пытался. Только спрашивал о Кэйе. Аккуратно хотел выведать что-нибудь, пока я не дала ему ясно понять, что он может узнать все, что его интересует, у самого капитана. Дилюк мысленно поблагодарил ее. Все же у Кэйи были очень хорошие друзья. Будь он на ее месте, одним членом их отряда стало бы меньше. — Офицер Арсений уже дважды покушался на жизнь отца Кэйи, — высказал он мысль, которая, казалось, логически вытекала из всех событий. Казалось. — Однако, если верить в то, что у нас с Фатуи общие цели, а Килдеберт мог бы рассказать больше об очищении скверны, что-то тут не складывается. — Или наоборот. Что, если бы мы узнали, о чем на самом деле пытался предупредить маг Бездны? — Розария задала вопрос, который приходил ему в голову и до этого, но затерся на фоне новой информации о Фатуусе. Чересчур много событий. И еще одна переменная в их плане. — Если бы его предупреждение повлияло на наше решение и в корне изменило его? Это был бы крайне нежелательный сценарий для Фатуи. А сейчас, получается, мы ему помогаем не меньше, чем он нам. — Кэйе я расскажу все сам, позже. Хватит с него потрясений, — Дилюк почти не лукавил. Ведь если не он, то Кэйа прихлопнет Арсения, невзирая на свои сложные отношения с родным отцом. Причем случайно: его Кхемия пока реагировала на эмоциональные всплески своего хозяина совершенно непредсказуемо, выбросом магии огромной силы. — Но Джинн должна знать сейчас. — В таком случае отвлеките этого негодяя. Он пристал к магистру, как волчий крюк. Отвлекать негодяя пришлось недолго, но Дилюк подошел к делу со всей тщательностью, скрупулезностью и удовольствием. История о том, что некоторые крепления на обвязке сестры Розарии сидели плохо, а парочка карабинов нуждалась и вовсе в замене и как же так ответственный за починку снаряжения господин Арсений такое упустил, вылилась в спор и дергающееся веко Фатууса. Тот настаивал на том, что перепроверил все по три раза, и не мог поверить, что вина в его недосмотре. А Дилюк находил все новые поводы для того, чтобы его обвинения звучали достаточно убедительно и при этом не вылились в софистику. Надо отдать должное опыту пререканий с Кэйей: тот дал хорошую школу убеждения и красноречия. Кэйа, оставшись один — точнее, с любопытством грея уши о выволочку Дилюка Арсению, — от скуки начал строить маленьких снежных человечков на полу. Так что к концу их полемики (и диалога Розарии с Джинн) перед порталом выстроилось три крохотных Розарии, две маленьких Джинн, один кривоватый Арсений и где-то с дюжину разномастных Дилюков. Никто это прокомментировать не успел, потому что Кэйа смел их в тот же момент, когда все подошли к порталам, готовясь к переходу на ту сторону. Все смотрели на Дилюка, ожидая указаний. — Коридорами Бездны называют маршруты, которые зачастую пролегают между выходами порталов. Если такой коридор не отыскать сразу, то легко заблудиться, — на этом Дилюк сделал паузу, чтобы убедиться, что его все услышали. — Поэтому первым делом мы попробуем поймать элементальный след. — А если мы его не найдем сразу? — задала резонный вопрос Джинн. — Просто держитесь рядом. В крайнем случае, нам придется вернуться и попробовать другой портал. — Мы с господином Рагнвиндром так уже делали, когда искали вас, — добавила Розария, ее голос при этом звучал не сильно ободряюще. — Но я рассчитываю, что нам повезет сразу наткнуться на след и эти коридоры. Бродить по Бездне без ориентира жутко до одури, не хотелось бы повторять опыт. — Все, что будет за порталом, может отличаться от того, к чему вы привыкли, — пояснил Дилюк. — Или напомнить о том, что вы давно позабыли. У всех это место вызывает разные чувства. Не дайте себе обмануться. Это самое важное. — Я пойду последним, — вызвался Арсений. — Для меня порталы не в новинку. — Нет. Сестра Розария пойдет последней, — возразил Дилюк. Не дай Барбатос, этот лис сбежит. — Ей я доверяю больше, чем вам. — Не смею осуждать за это, — не стал спорить Арсений. Видимо, надоело. Затем Дилюк посмотрел на Кэйю — он стоял ближе всех и смотрел в воронку портала завороженно, будто любовался горящими поленьями в камине. У сэра Кэйи, право, был странный вкус на красоту. — Хочешь первым? Кэйа очнулся и, сделав короткий реверанс, выдал: «После вас». Покачав головой, Дилюк шагнул в портал. И не увидел, но почувствовал осыпавшими шею под затылком мурашками, как Кэйа сразу же последовал за ним. Сначала его облепило вяжущим, удушающим теплом, обволокло топью и проникло в легкие, мешая дышать. Потом тепло и топь исчезли — а ворвавшийся в грудную клетку воздух был сладким, с привкусом металла, — и зажмуренные веки окропило калейдоскопом цветных всполохов. Дилюк нащупал в потоке радужных форм и линий руку Кэйи, но только скользнул по тыльной стороне ладони. Первые ощущения полной дезориентации при проходе через портал отпускали быстро. Так случилось и сейчас. Открыв глаза, Дилюк нашел Кэйю неподалеку и успокоился. Осталось дождаться остальных. — Дилюк. Это место… Он осмотрелся, но не обнаружил ничего примечательного в картине, которую им подарила Бездна. Все казалось даже слишком обыденным для пространства, что любило искажать все и вся. Огромное поле цветов, раскинувшееся под круглой чашей слепяще-синего неба, простиралось во всех направлениях, насколько хватало взора. И только в одной стороне, напротив арки портала, чужеродным куском пейзажа торчала огромная двустворчатая дверь с изображением инкрустированного агатом солнца. Один за другим из портала стали выходить остальные. Джинн потрясенно замерла, но быстро пришла в себя. Арсений и маг Бездны никак не отреагировали. А вот Розария, показавшись из арки портала последней, сразу съежилась и зябко нахохлилась. Убедившись, что практически все преодолели проход без проблем, Дилюк обернулся к Кэйе. Тот сел на корточки, пристально рассматривая цветы. Нехорошо. — Не отвлекайся, — наклонившись к нему, Дилюк рывком поставил Кэйю на ноги. Однако тот успел сорвать один из цветов — такой Дилюк не видел ни разу, три белых лепестка и один синий, — и чашечка цветка тут же истаяла в его руках. — Слышишь? Всего этого нет. Мы в Бездне. Нам надо идти дальше. — Посмотри. Кэйа указал на дверь с солнцем. — Посмотри, Люк, — шепотом повторил он. — Это Кхаэнри’ах. То, какой она когда-то была.