Детектив за гранью закона

В дверь постучали. Три стука раздались особенно громко, в вечерней тишине слышалось только пение редких птиц. Усы держались не очень, но они и не отклеивались, что уже хорошо. Стоило ли говорить, каких трудов стоило их добыть, тем более рыжего цвета? Цилиндр и одежда дались легко. Тёмный красно-синий чемодан был куплен специально для этого дела. Вообще каждый новый раз закупались новые вещи, не хватало ещё где-нибудь проколоться. Дверь долго не открывали, после чего самозванец постучал ещё раз, и на этот раз она открылась почти сразу же, он просто не дождался. Она открылась не полностью, в её проёме стояла женщина лет сорока. Она была одета в голубое платье с белым фартуком впереди. Её темные волосы были заплетены в шишку. Её лицо полосовали морщины, и два маленьких голубых глаза цепко смотрели в душу. Он в первый миг посмотрел на неё с досадой и грустью, но потом переменил взгляд. "Ещё один раб по контракту. " — Чем могу помочь? — в её голосе звучало что-то удивлённое, не каждый день к ним приезжали. — Здравствуйте, мадам. Я Уильям Ронвальд, по вопросам бизнеса к мистеру Баркинсону. Могу ли я зайти? — Секунду, подождите, пожалуйста. Дверь закрылась, и за ней слышался голос служанки, которая что-то громко спрашивала. Она снова открылась. — Да, проходите, Вас уже ждут, — дверь на этот раз полностью открылась. Повесив пальто в прихожей, лжец поприветствовался с проходящей мимо миссис Баркинсон и поднялся по лестнице на второй этаж, остановившись у дубовой двери. Это было не первое его дело. И уж точно не последнее. Разве должен он делать как остальные буржуи, постоянно закрывать глаза и специально не задумываться о том, откуда им деньги текут? Он постучал. — Да, да, заходите, — с другой стороны раздался басистый и тяжёлый голос. Войдя в офис, он начал искать глазами мистера Баркинсона и нашёл. Он сидел за столом, оперевшись на него из-за своего веса и скрестивши руки. Одет он был в коричневый пиджак и белую рубашку. В воздухе же витал какой-то душный запах, который не давал дышать полной грудью. — Присаживайтесь, — хозяин указал на деревянный стул рядом со столом, — Ну так, я вас слушаю, мистер Ронвальд. Его тяжелый взгляд упал на гостя. — Как я вам и писал, у меня есть деловое предложение к вашей компании. Лжец положил на колени чемодан и открыл его на себя, не позволяя Норману видеть его содержимое. В том числе и плотно уложенный канат. Он достал несколько листов бумаги, исписанных канцелярским мелким почерком, и протянул их коллеге. Тот потянулся, было видно, что ему было не легко сделать даже это. Пока он молча читал бумаги, гость осмотрелся по сторонам. В его офисе было светло и красиво, повсюду виднелся какой-то жёлтый оттенок. Жёлтые обои, жёлтый пол. На шкафах стояло много книг и несколько бюстов, которые его заинтересовали. — Можно я посмотрю? — спросил он, повернувшись в их сторону. — Да... Да, конечно... Хозяина похоже не очень волновало, что его "коллега" будет делать, он даже глаз не поднял. Для него важнее всего сейчас были бумаги, которые он держал в руках и пристально рассматривал. И это было понятно, ведь это был договор о покупке фирмы Баркинсона за очень, очень круглую сумму. Самозванец был уверен, что только одну лишь строчку с ценой предприниматель перечитывал по 5 раз. Подойдя к стеллажу, гость принялся осматривать книги, находящиеся за стеклянной дверцой. Там находились книги довольно знаменитых на тот момент писателей. Он взял случайную книгу, отворив дверцу, и с важным видом прочёл название. — Не думал, что в Англии есть место русским писателям. Читаете? — он демонстративно поднял книгу. — Н-нет... Жена... К-купила... Наверное... Капиталист не сводил взгляда с бумаг. По его тону было понятно, что он дошёл до части с упоминанием цены. Оставалось немного времени. Самозванец уже было хотел идти за чемоданом, но вдруг приметил белый мраморный бюст писателя. Норман читал договор с особым усердием, поэтому даже скрип двери не привлёк никакого внимания. Взвесив Гончарова в руке, Джон понял, что он довольно-таки тяжёлый. Уголок его рта неестественно потянулся вверх. Сердце быстро колотилось, как и всегда. Хоть это было далеко не первое его дело, но он всегда испытывал этот сладкий трепет и решимость. Переживал ли он за этого жирного капиталиста? Нет. Думал ли он о его семье? Определённо да. Денег от бизнеса им хватит ещё на одно поколение. Задумывался ли он о бедных рабочих и их местах? Больше всего. Он считал заместителя мистера Баркинсона парнем довольно приличным и не таким падким к этим ценным бумажкам. Всё было отточено, ничего не могло пойти не так. Он подошёл к окну, выглянув на ночную природу сквозь грязное стекло окна. Было тихо, только свечи на позолоченном канделябре чуть слышно трещали. Бюст был поднят чуть выше головы, на которой сияла улыбка. Улыбка, с которой был убит первый богач, потом второй, третий. Он поднял руки ещё выше, чтобы всё было наверняка и- — А что вот здесь написано? — толстый палец указал на смазанную букву, даже не повернувшись к тому, кому обращается. — "Миллиона". — Миллиона... — он как-то смаковал это слово. Джон тяжело выдохнул. " «Миллионы» ему важнее. Значит сейчас он точно не обернётся." Лжец замахнулся снова. В последние мгновения он всегда вспоминал ради чего всё это делал. Джон не был безумным маньяком. Он считал себя самым справедливым судьёй. Так думает каждый, кто не может жить без манящей сладости мести. Родился Джон в очень бедной семье, в которой отец умер от лихорадки, а мать работала день и ночь, чтобы прокормить и вырастить сына. Джон нечасто видел её дома, она возвращалась спать слишком поздно и уходила слишком рано, чтобы заметить её. Полностью домой она приходила лишь на один день в неделю, чтобы провести этот день с сыном, поиграть с ним, научить его чему-то, а потом под ночь снова уйти на работу. Её небольшие руки всегда так мягко гладили мальчика, уверяя что именно завтра всё будет хорошо, а в добрых голубых глазах виднелась грусть и надежда. Она пыталась делать всё, чтобы её сын был счастлив. А сама молилась, чтобы еды хватило ещё хотя бы неделю. В то время как мать спала или была на работе, Джон учился по новым книгам по математике или правописанию, за которые она отдавала большую часть своей и так маленькой зарплаты. На обед у Джона часто был хлеб с водой. Постоянно было холодно, поэтому ночью он накрывался любыми тряпками, которые мог найти. Нельзя описать с каким усердством он помогал по дому, как заботился о матери, когда она приходила домой. Он и подметал, и готовил, и убирался, лишь бы она хоть несколько часов могла отдохнуть. Страшно было смотреть на её руки, которые были покрыты кучей мозолей и изрезаны ткацким станком не самого хорошего качества. И в один из обычных рабочих дней, она умерла. Прямо на своём рабочем месте. 12 часов работы в день стукнули по её слабому, но безгранично доброму сердцу. Тот самый завтрашний день так и не настал. Для 12-летнего Джона это был конец. Конец света, конец мира. Он остался один в холодном и бездушном приюте. Без семьи, без дома, без заботы, без любви. А на фабрике просто появилось вакантное место. Но потом, когда боль утихла настолько, что о ней можно было хоть ненадолго забыть, Джон всё-таки делал какие-то шаги к социализации. Он покупал газеты за центы, которые час искал на дороге, и выискивал в них какую-либо информацию о фабриках. Зазубрил учебники, подаренные выпускниками, от корки до корки, читал всё, что попадалось ему под руку. В полицейском участке мало что ожидали от молодого юноши, но показав свои великолепные знания в теории сыскной деятельности и с блеском пройдя собеседование, его всё-таки взяли на испытательный срок, который скоро сменился постоянной работой помощника детектива. Но потом он негласно стал на уровне обычного детектива, после подтвердив это юридически. На тот момент у него под носом была вся информация, необходимая ему для постепенного осуществления плана, который вынашивал долгие годы. Богачи переживают лишь о сейфе, вмещающий их богатства, которые получены кровью и потом рабочих, которые на обед едят сухой хлеб с водой. Так и жила его семья. Так жила его мать. Так живут все рабочие Англии. Он считал, что так не должна жить Англия и что такие капиталисты не должны жить. И он ударил. Улыбка достигла каких-то безумных размеров, а убийца испытывал экстаз и невероятное удовольствие, смешанное с приторным вкусом мести. Он взял договор, залитый кровью, и положил его обратно в чемодан, достав хорошо сложенный моток прочной верёвки. Уильям Ронвальд — невыдуманный персонаж. Это ещё один капиталист, имеющий такую же дурную славу по отношению к рабочим. Он производит в основном кастрюли, но в недавнем прошлом перешёл и на сковородки. Баркинсон в жизни не видел в лицо Уильяма, но Джон постарался чтобы слуга запомнила его наряд как можно сильнее и первым же делом указала именно на Ронвальда, потому что оделся он по всем его чертам. Сегодня он проводил свой вечер в абсолютном одиночестве в своём маленьком имении неподалёку, никаких планов у него не было и никто не должен был в этот день недели приходить, семьи у него не было, а слугу даже спрашивать не станут. Следовательно, алиби нет. А мотивом хорошо может служить конкуренция на рынке. "Двух зайцев одним выстрелом." Он закрепил верёвку на ножке большого стола и для демонстрации потянул её. "Должна выдержать." Открыв окно на распашку и вдохнув свежего и сладкого ночного воздуха, надышавшись духотой комнаты, убийца кинул чемодан на землю, взял окровавленный бюст подмышку и спустился по канату на землю, отталкиваясь и придерживаясь ногами за стену как скалолаз. Была уже глубокая ночь, звёзды ярко сияли на тёмном небосводе, но они не способны были его луна была закрыта облаками, поэтому заметить его было довольно трудно. Спустившись на землю, лжец заметил какой-то кустовой лабиринт и выкинул бюст куда-то в его край, запомнив дорогу к нему. И он банально уходил от дома по дороге, скрытый густой темнотой ночи, полный сил и энергии, с бурлящей кровью и гудящей головой. Шёл он долго, дорога завернула и хорошо был виден город. Повсюду стояли заброшенные деревенские домишки. "Кому теперь нужен огород и скот, если можно пойти работать на фабрике за хорошие, но лишь обещанные, деньги." Убийца взял свой велосипед, спрятанный в кустах, на котором сюда и приехал, и выкатил его на обочину. Такая новая модель стоила немалых денег, но сейчас он мог её себе позволить. Подражатель снял с себя одежду, похожую на одежду Уильяма Ронвальда и положил себе на плечо. Под ней у него был одет обычный наряд Джона Кернета. Пошарив у себя в кармане, Джон взял спички и зажёг одну. Взяв верх улик в одну руку, он аккуратно поднёс спичку к их низу. Оранжевое пламя не спеша поедало ткань, озирая тёмную окрестность и уменьшая шансы на провал дела. В этом огне сгорал безжалостный убийца, и на его месте появлялся благородный детектив. Бросив остаток чёрных обуглившихся лоскутов в грязь, Джон на всякий случай притоптал его близлежащим камнем, чтобы не марать ноги, сел на велосипед и поехал в город. В глазах детектива, смотрящих на тёмную дорогу, ещё долго горел тот огонь, в котором он перерождался. Он делал так уже много раз и сделает ещё столько же. "Мирные протесты не увенчались успехом, а сами эти жирные мешки с деньгами дальше своего капитала смотреть не будут. Рано или поздно, кто-то должен будет спровоцировать их на действие, на борьбу за свою свободу. Но это буду не я. Я не умею говорить красивые речи и вдохновлять людей. Мой язык — аргументы и доказательства. Моё оружие — правосудие. Моя поддержка — моя семья. И имея всё это, я делаю то, что хотят сделать все страдающие рабочие, но боятся начать, страшась закона, который никогда не был на их стороне. Все они хотят есть, пить, спать, любить, творить, воспитывать. Жить. Освободиться." Пламя вспыхнуло ещё сильнее. "Отомстить."