Воины Фастри

      Утром в школу пришло больше детей, чем обычно. Все обсуждали вчерашнюю драку. Что стало с её непосредственными участниками, выяснилось быстро: пострадавшего госпитализировали и наложили швы в нескольких местах, а Кайлу отстранили от занятий на две недели. В коридоре тщательно замыли пол, но покрытие всё-таки успело пропитаться кровью. Бурые пятна на том месте зловеще смотрели на каждого проходящего, напоминая об этом страшном инциденте. До оглашения приговора все пребывали в уверенности, что Кайлу исключат навсегда, но через две недели он придёт снова. Очень странно! Либо с директором что-то не так, либо у Кайлы феноменальные дипломатические способности. – А я всё видела! – кричала Нема, известная сплетница, одноклассница Кайлы. – Всех вас выгнали после последнего урока, и вы послушно пошли домой, а я залезла по пожарной лестнице к директорскому окну и прекрасно слышала и видела, как директор говорил с Кайлой! – Да врёшь ты всё! Неправда! – послышалось со всех сторон. Нема действительно любила приврать и преувеличить, так что сразу ей никто не поверил. – Нет, я правда слышала… – Да не гони, твой вброс никому не интересен! – её снова перебили. – Дайте ей сказать. Может, она и не лазала по стенам, но слышать вполне могла, учитывая качество нашей звукоизоляции, – рассудил какой-то старшеклассник. Дети послушались его и замолчали. – Спасибо, – улыбнулась Нема. – Итак, Кайла входит в кабинет весь залитый чужой кровью, с перекошенной рожей и с воооот такими вихрами (Нема взъершила свои короткие волосы). – Давай ближе к делу! – возмутился кто-то в толпе. – Ладно уж тебе. Короче, заходит он, а в кабинете уже все расселись: там и директор, и завуч, и двое учителей каких-то. Товарищи, которые вели его под конвоем, стоят в дверях и следят, чтобы он не сбежал. Он сел на стульчик, на маленький такой, для первоклассников, и ему начали сверлить мозги. Ох, не завидую! Обвинили его во всех грехах… А он такой расслабленный, нога на ногу, косячка в зубах не хватает! – Ну, а дальше-то что? – О, дальше самое интересное. В общем, когда у директора закончились ругательства, он выждал паузу и как начал рубить с плеча! Сказал, что, конечно, переборщил и признаёт вину, но тут же стал втолковывать директору, что этот вор давно должен был получить по заслугам, что, мол, давно пора бы его проучить. После такого урока, мол, в жизни больше чужого не возьмёт! Да так складно говорил, настоящий оратор. Я на какое-то время даже забыла, какой он психованный, и сама захотела наподдать этому ублюдку! – А потом что? – А потом я подумала, что Кайла меня заметил. Директор и учителя сидели ко мне спиной, а Кайла лицом. В какой-то момент он начал улыбаться и смотреть прямо мне в глаза. Я и подумала, что лучше слезть и убежать подобру-поздорову.       Тут же отовсюду посыпались усмешки, язвительные замечания и многочисленные комментарии. Началось бурное обсуждение сказанного: кто-то восхищался Кайлой, кто-то осуждал его, а кто-то смеялся над тем, что провернула Нема. Кап, не любивший обычно вступать в дискуссии, отошёл и направился в класс. Через несколько минут прозвенел звонок, и все разбежались, как стайка голубей.       Весь день в школе обсуждали Кайлу. Кап узнал, что Кайла и раньше постоянно провоцировал драки, но события такого масштаба с ним случались в первый раз. Он успел наделать немало шума: пару раз прыгал с крыши, часто пропадал из школы на большие сроки, срывал уроки, оскорблял учителей в лицо и вообще был самым отъявленным хулиганом. Как ни странно, параллельно Кайла занимался школьной самодеятельностью. Например, он был допущен к написанию текстов в школьную стенгазету, так как его сочинения по литературе были лучшими в параллели, а сам он писал стихи и время от времени показывал учителям. Он осознавал, что всё сходит ему с рук, и, видимо, от вседозволенности окончательно слетел с катушек. Хотя, может быть, он просто хотел наконец прославиться на всю школу и выбрал такой нестандартный способ о себе заявить.       Кап хорошо запомнил яростные глаза этого мальчика, его отросшие слегка волнистые волосы и маленькое аккуратное лицо с приподнятым кончиком носа. Хотелось бы получше узнать, кто он такой, но вряд ли получится. Да и напрашиваться не хочется, ведь Кап ему никто, даже общих друзей нет.       Уроков в этот день было мало, так что Кап быстро отстрелялся и пошёл гулять с Анару. Где-то год назад Анару нашёл на окраине Халаси недостроенный многоэтажный дом (откуда он там, выяснить не удалось) и решил, что этот дом будет прекрасным местом для проведения досуга. Сказав об этом Капу и ещё паре человек, Анару начал носить туда вещи, чтобы обустроить так называемую «базу». Сейчас, спустя год с небольшим, на базе есть матрасы, столик, кресло-качалка, мишень для дротиков, красивый ковёр на стене и куча журналов для взрослых. Всё это Анару натаскал с ближайшей помойки. В доме пять этажей, и мальчики решили занять большой зал на третьем. О базе знали лишь трое приятелей Анару, включая Капа. Двое откололись от компании практически сразу же, потому что жили слишком далеко и не хотели постоянно ходить на окраину. Кап же остался и сейчас быстрым шагом шёл к базе, договорившись встретиться в час.       Анару, как и всегда, сидел в кресле-качалке, покуривая и глядя в окно. – Обычно ты по субботам приходишь раньше, – сказал он Капу вместо приветствия. – Что-то было? – Да, ты не поверишь, что было, – улыбнувшись, ответил Кап и в красках рассказал, как Кайла подрался со школьным вором.       Кап особо уделил внимание тому, какие травмы достались пострадавшему, из чего сложилось впечатление, что Кайла был настоящим садистом и делал это ради удовольствия. – Какой кошмар! – воскликнул Анару. – Этот парень – полный псих! – А мне кажется, воры должны получать по заслугам, – цинично заметил Кап. – Но бедняге накладывали швы! Ты серьёзно? – Мне тоже однажды швы накладывали, и ничего, жив, вроде.       Анару округлил глаза и с выражением полного непонимания уставился на Капа. – Да шучу я, хватит принимать всё за чистую монету! – Кап рассмеялся. – Конечно, он сумасшедший. Но кто-то же должен был хорошенько отпинать этого воришку, и вот нашёлся Кайла. Если ты отравляешь людям жизнь, рано или поздно на тебя найдётся управа – тебя порежет на кусочки маньяк в тёмном переулке, или ты упадёшь с какой-нибудь вышки, или ещё что-нибудь. Но, главное, ты заплатишь в полной мере. Неси ответственность за то, что творишь. Фастри всё видит! – Кап указал на ковёр, с которого смотрела на мальчиков злая обезьяна – изображение Фастри. – Конечно, трудно с тобой спорить, ты правильно говоришь, – Анару развёл руками. – Но я всё же с тобой не согласен. Наверняка у этого мальчика какая-то болезнь, он не может не воровать. Как это называется?.. – Анару почесал в голову, подбирая нужное слово. – Он психически нездоровый. Дурачок, попросту говоря. А твой Кайла этого дурачка чуть не убил за какой-то дурацкий кошелёк. – Тебе легко говорить, у тебя денег никогда не было больше, чем на курево. – Да я разве об этом… Вот ты учёный, в школу ходишь, а такую простую мысль понять не можешь. – Да дурацкая потому что твоя мысль! Несёшь всякую чушь. – Вот ты говоришь, что надо нести ответственность… – Ну хватит, – перебил Кап. – Нет, подожди. Такие, как этот бедняга, просто не могут нести ответственность, понимаешь? Они как маленькие дети, застряли в этом возрасте, глупые и несмышлёные. Ты же не будешь ломать шею малышу, если он стащит у тебя что-нибудь, пусть даже очень важное? Их надо жалеть, помогать им, а не выбивать последние мозги. – Он в десятом классе, ему лет шестнадцать, а то и больше! Какой, на хрен, ребёнок?       Анару отвернулся к окну и сделал глубокую затяжку. Недолго оба молчали, а потом Кап снова начал: – Я бы и ребёнка хорошенько высек, чтобы знал, что нельзя брать чужого. – Плохой из тебя родитель. – Но меня отец сёк за любой пустяк! И я вырос, как видишь, нормальный.       Анару почему-то улыбнулся и снова отвернулся к окну. – Это разговор ни о чём, – с огорчением в голосе произнёс Кап. – Твой отец, как ты говоришь, заплатит за то, что обижал тебя. А ты делай выводы и веди себя достойно, иначе плохо закончишь. Как ты сам говорил, Фастри всё видит.       Да, Фастри видел всё, и Капу становилось страшно, когда он об этом думал. С детства его учили, что Фастри живёт в каждом человеке и знает о каждом движении, о каждой мысли и о каждом поступке. Когда Фастри создал людей, он дал им всё, что умеет сам, вселившись в каждого из них и перестав быть хозяином этого мира. Он поверил в людей и передал им господство над всем сущим, выступая в роли мудрого учителя. С течением веков, однако, знание о Фастри забывалось, и в конце концов люди окончательно потеряли веру в этого великого бога, перестав прислушиваться к его голосу внутри себя. Лишь небольшой народ, называвший себя фастрийцами, продолжал почитать Фастри, соблюдать его законы и бережно хранить священную книгу, Хафу, написанную первым пророком/       Каждый человек носит в себе бога, поэтому абсолютно любой способен изменять свою судьбу и подчинять себе ход событий в своей жизни. Однако, чтобы достичь таких результатов, необходимо десятилетиями выполнять различные духовные практики, закалять тело и разум, уметь отказываться от любых благ, вплоть до воды и воздуха. Многие фастрийцы уходят в горы или в джунгли, где примыкают к общинам монахов и остаются там надолго, пытаясь подчинить Фастри своей воле. Единение с Фастри называется Вайрой и является главной целью фастрийцев. Те, кому это удаётся, становятся наставниками молодых монахов или возвращаются домой, где приобретают непоколебимый авторитет и уважение до самой смерти. Часто такие люди строят храмы или начинают проповедовать в районах, где фастрийцев мало, а иногда возвращаются к работе, которой занимались до ухода в общину.       Сейчас общины живут изолированно, далеко от больших городов, потому что аранийцы всё сильнее ограничивают фастрийцев в правах. В некоторых областях Булутти законодательно введён запрет на «пропаганду фастризма», как это называется в официальных документах. Город Пасуа принадлежит к одной из таких областей: именно из-за этого почти всех фастрийцев переселили в Халаси – трущобы, находящиеся официально за чертой города. Произошло это около десяти лет назад, и с тех пор жители Халаси стали чувствовать себя гораздо хуже. Обстановка накаляется: очень многие открыто возмущаются отношением власти к фастрийцам. Однако, большинство людей всё ещё остаются пассивными, потому что верят, что Фастри не допустит полного уничтожения фастрийского народа.       Кап терялся, задумываясь о современной политической обстановке. Всё это было для него слишком сложно. Он много общался с учительницей истории, и она рассказала ему, в каком тяжёлом положении находятся сейчас фастрийцы. «Кто кроме нас возьмётся за такое важное дело, как спасение нашей культуры?» – часто спрашивала она, пристально смотря Капу в глаза. Она была убеждена, что на подходе очередная волна геноцида фастрийцев, и постоянно повторяла, что надо быть готовыми к войне. Кап, становясь старше, всё больше убеждался в том, что она состоит в рядах одной из многочисленных радикальных организаций, рыскающих сейчас по дремучим джунглям, прячась от правительства. Он не мог понять, промывает она ему мозги или правда хочет, чтобы именно он присоединился к её движению.       Проблемы, наслаиваясь одна на другую, очень тревожили Капа в последнее время. Предстоящая работа на заводе, тяжёлое положение семьи, накаляющаяся обстановка в Халаси… он стал сомневаться, что человек способен быть равным богу.