Лёд не прощает.

      Холод в башне неприятно клокотал в груди. Обычно с утра приходила служанка и поттапливала камин, стоящий у стены напротив кровати, но сегодня маленькая принцесса дрожала от сквозняка, ворвавшегося в комнату. Девочка с белоснежными волосами поднялась и подошла к окну, как обычно рассматривая обстановку в рассветном Виндле. Она босыми ногами прошлёпала к балкону. Невозможно колючий холод отпрыгнул от камня здания и прополз между пальчиков малышки. Она в одной голубой ночнушке стояла на огромной высоте. Волосы разлетались во рвущемся за двери ветре. Огоньки в постепенно просыпающейся столице так и тянули наследницу престола забраться на балконные перила и преступить грань, разделяющую её и манящую даль свободы. Она могла бы стать той самой Северной Птицей — верной помощницей Матери. Превращаясь в различных животных, та могла помогать заблудшим душам «за гранью». Девочка бы хотела быть Северной Птицей. Она бы увидела свободу, увидела весь мир, не ограниченный лишь этим жалким дворцом.       Девочка положила тоненькое бледное запястье на холодный камень перил и уткнулась носиком в него, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Айса тихонько всхлипнула. Как долго она сможет просидеть внутри стен этого отвратительного здания? Отец не сможет держать её здесь вечно. Рано или поздно она станет королевой Ликии. Если же отец не выдаст её замуж раньше, как это сделал дедушка Антуан.

***

      Рената устало поглядела на спасённого мужчину. Не сказать, что он был стар, но было заметно, что война, которая длилась уже около двух лет, сильно потрепала лицо солдата. До её родной деревни оставалось ещё два дня пешком. Благо, что раны на мужчине затягивались как на собаке; да и травы, которые добыла Рената, помогали заживлять их. Девушка пустила ветерок на угли простым знаком, чтобы те не потухли и она смогла поужинать этим несчастным грибным супом. Хлеба оставалось всё меньше, поэтому она разумно берегла его на всякий случай. А вот грибы в сумке уже начали мозолить глаза Ренате. — А с тобой-то что делать? — спросила она у молчащего солдата, лежащего на пледе, который она постелила поближе к костру, чтобы тот не помер от обморожения.       Спасённый что-то промямлил сквозь частичное забвение и вновь замолк. Рената настороженно подалась вперёд, но ничего снова так и не услышала. Девушка тяжело вздохнула и пододвинулась поближе к костру.       Определённо нужно было что-то сделать. Куда можно деть тяжёлого взрослого ликийца в её малюсенькой деревушке? Только если ему память не отшибло, ему можно было бы помочь вернуться обратно. Хотя…кто бы захотел возвращаться к такой жизни…полной крови, предательств, войн, голода. Рената помотала головой. Не нужно проецировать свои чувства на этого бедного человека. Она прикрыла глаза, тяжело дыша. Ещё два дня и то сумасшествие, что она видела на границе с Фьердой, улетучится из её памяти. Ещё когда она сидела на крыльце своего пустого накренённого дома, новости о начале войны в Ликие сжали что-то в её груди.       Было это не только из-за несмывакмой крови на руках Фьерды. Возможно, из-за того, что в её собственной крови текли ликийские реки, росли древние леса, мели фатальские вьюги и молчаливо возвышались Фальские горы; в глазах же сияли знаменитые Северные ледники. Пожилые соседи в Грозиме рассказывали, что отец Ренаты был ликийцем, высоким мужем с белыми волосами и такими же, как у Ренаты, голубыми глазами. А мать была равкианкой — низкорослой блондинкой с нежными чертами лица и зелёными глазами. Жаль, наверное, что на Грозим спустя пару лет после рождения Ренаты внезапно напали Фьерданцы, думающие, что их деревушка на северо-востоке Равки была пристанищем для «дрюсье». Выжили только дети, старики и несколько молодых пар, которые спрятались в подвале общего амбара. В их числе была и двухлетняя Рената, однако родители её стали жертвами северного народа.       Мужчина дёрнулся и открыл глаза. Рената тут же потянула за ниточку своей силы и глянула на лицо мужчины. Измождённое, перекрытое шрамами войны, грязное. Все это так сильно контрастировало с ясными голубыми глазами, ищущими свет в лесу, где Рената устроила лагерь.

***

      Филлип Муур, наследник ликийского трона, преданный собственным другом, оказался на территории Равки. Но пока сам этого не знал. Над ним склонилась юная девушка с голубыми подозрительными глазами. Он не знал, где находится, почему ему так сильно болит тело, кто эта девчонка и почему она смотрит на него со скрытым страхом в глазах. Он тихо по-ликийски просипел: — Воды…       Рената, не ослабляя хватки на своей силе, приставила к его губам бурдюк с водой. Мужчина закончил пить и сел на своём пледе. — Ты…       Рената сказала совершенно спокойно, но на равкианском: — Всего-то спасла вашу жизнь от дрюскелей, можно без благодарности. Рената Гратова.       Филлип застыл, недоуменно моргая. Девушке было от силы лет шестнадцать, как она могла утащить такого здорового двадцатишестилетнего мужа, как он. — Где мы? — он осмотрелся по сторонам и понял, что тут явно теплее, чем во Фьерде. По языку, на котором говорила девчонка, он мог и догадаться, но мозг отказывался думать нормально.       Гратова усмехнулась и обвела лес рукой, будто бы показывая свои владения: — Восточная Равка.       Он нахмурился и надолго задумался. Болезненные воспоминания начали накрывать его голову.       Дмитрий Кландор, его лучший друг с пугающим спокойствием вонзил кинжал в его спину, как последняя пугливая крыса, пока они пробирались по лесу на вражеской территории. С самого рождения кронпринца восьмилетний Дмитрий был рядом, как самый верный слуга, как надёжный друг. Они учились держать меч бок о бок. Кландор даже посещал некоторые занятия вместе с другом, отчего его любимыми стали занятия по военной стратегии, что позже вылилось в его блестящую карьеру и назначение Главнокомандующим Ликийской Армии. Король же практически заменил сыну Геральда, сыну его почившего советника, отца. А, вдова Геральда Кландора, Тереза стала гувернанткой для юной Лисы, когда Королева Лада — их мать — погибла на шестом году сестры от туберкулёза. Они росли все вместе. Они стали опорой друг для друга. Три столпа, на которых держались те немногочисленные счастливые деньки во дворце. Два покушения на жизни короля Антуана и его детей, попытка раздела страны Фьердой и Керчией, смерть Королевы. Все эти испытания они всегда проходили вместе. Хоть в жилах Дмитрия и не текла могущественная кровь наследников Матери, он стал Филлипу старшим братом. Филлип даже смирился с тем, что его младшая, едва ли совершеннолетняя, сестра влюбилась в их названого брата, который был гораздо старше её. На момент начала войны Лисе было почти шестнадцать, в то время как Дмитрий приближался к отметке тридцать один год от перерождения. Лиса… Дай Матерь, чтобы отец не позволил им обручиться до его возвращения. За две недели до предательства отряды Филлипа и Дмитрия получили вести о том, что королю нездоровится. А известия о смерти наследного принца точно добьют монарха. В том, что Дмитрий сообщит о его скоропостижной «кончине», Филлип не сомневался. Что-то же толкнуло Кландора на убийство друга. Наверняка, это была зависть, смешанная с жаждой власти. Гораздо легче взять её в свои руки, когда действующий король при смерти, кронпринц убит, а молодая наследная принцесса влюблена в тебя. Однако игра не поддалась правилам Главнокомандующего. Матери почти что удалось утянуть нить жизни Филлипа за грань, но его спасла девочка.       Он поднял глаза на Ренату. Гриш. Шквальная. Её неестественно острые черты контрастировали с её молодым, подростковым лицом. — Зачем ты спасла меня, Рената Гратова? — с лёгким акцентом спросил Муур.       Она усмехнулась и сама отпила из бурдюка, глядя в огонь. — Не знаю, была возможность. Когда у односельчан была возможность спасти моих родителей, они этого не сделали, а я осталась сиротой. Возможно у Вас тоже есть дети.       Он слабо усмехнулся и просипел: — А вдруг у того дрюскеля были дети?       Девушка закатила глаза и буквально сразила наповал принца своей, в какой-то мере детской, непосредственностью: — Он бы не пошёл на войну, будь у него дети. Да и к тому же он дрюскель. Их обучают жестокости. Святые не одарили бы этих бессердечных людей детьми.       Филлип снисходительно улыбнулся и сел ближе к костру. — Мыслишь как подросток. Сколько тебе лет?       Рената чуть не поперхнулась супом, который пробовала на готовность. Она раздражённо пробурчала: — Весной будет пятнадцать.       Принц протянул к ней руку и добродушно улыбнулся: — Филлип Муур. Мне двадцать шесть. Спасибо тебе, Рената. Я у тебя в неотплатном долгу.       В этот раз Ренате всё-таки не повезло и она, подавившись, закашлялась. Как только приступ закончился она вытаращилась на мужчину с широко распахнутыми голубыми глазами: — Филлип Муур? Наследник ликийского трона?       Она не верила даже, что произносит это, не то что бы в то, что настоящий кронпринц сидит прямо перед ней. Девушка с ужасом в глазах наблюдала за кивком. Теперь вопрос, который она задавала себе всё время, что тащила мужчину к своей деревне, испарился. Его заменил другой. Что ей теперь делать?