Лёд не прощает.

      Грозим дышал. А вместе с ним — и Филлип Муур, наследник, которого мир считал мёртвым.       Дом в деревне Ренаты был скромным, уже склонившимся на бок от многолетней сырости а этих краях. Девочка не приходила сюда давно. Уже почти два года за домом смотрела старая соседка Гратовой, с тех пор, как её забрали в Малый дворец. Она хорошо знала её почивших родителей, потому просто по-человечески не могла оставить дом, который смастерил ещё дед Ренаты. Она приходила туда, изредка поттапливала печь, чтобы не допустить отсырения дома, запускала свою кошку, чтобы та отловила крыс и мышей.       Рената пришла в свой дом три недели назад, спустя неделю с того момента, как во дворец пришло известие, что Фьерданцы планируют перейти и границу Равки в ажиотаже войны с Ликией. Ренату и ещё пару гришей отправили в каждый ближайший к границе жилой пункт. Девочка сама вызвалась пойти в Грозим, объяснив командующим тоску о доме. Те согласились, так как Рената была одной из лучших воспитанниц и упорно тренировалась все три года с тех пор, как обнаружилась её сила шквальной. Старшая гриш Ренаты— Ирина Белая — пообещала, что присмотрит за ней, как только закончит со своей миссией в Уленске, тем самым выпросив ежегодное увольнение для неё и Ренаты. Через неделю Ирина должна прийти в Грозим и они с Ренатой проведут целых две недели в её старом доме.       По прибытии девочка обнаружила, что дом всё ещё стоит, а старушка-гриш всё ещё жива. Она оставила ей две золотых, которые долго откладывала и ушла, пообещав вернуться, как только закончит с делами на приграничных территориях.       Вот только вернулась она не одна, а с огромным мужчиной, который уже передвигался самостоятельно. Филлип вошёл в дом. Было некомфортно. Мороз прошёлся по шее и наследный принц вздрогнул, когда услышал какой-то хруст. Рената, шедшая к печи, обернулась и вопросительно нахмурилась.       Он повёл плечами и покачал головой. Закрывая дверь, он глянул на небо, где сиял белый месяц. Сейчас в Ликие на него, наверняка, смотрит сестра или, дай Матерь, король Антуан.       Филлип задвинул засов и двинулся к большой скамье, которая была застелена большим покрывалом с равкианскими узорами. Старушка-целительница, к которой они зашли прежде, подоплатала рану принца и поделилась с Ренатой тем, что полностью подготовила её дом к её проживанию.

***

— Жаль только, что печь не успела затопить.       Девочка по-доброму улыбнулась: — Магда, тебе сто двадцать лет, какая печь?!       Старушка закатила глаза и шикнула на неё: — Ну, ты и гадкая, Гратова! Зачем про возраст при таком симпатичном мужчине?       Принц засмеялся в голос и сказал по-доброму, замедляясь на то, чтобы вспомнить, как будет то или иное слово по-равкиански: — Я пока останусь в доме Ренаты. Буду помогать по хозяйству, обещаю. К тебе, Магда, буду захаживать, пока война не кончится.       Целительница вдруг посерьёзнела, услышав о войне. Она пожевала губу и пробубнила: — Да помогут Святые ликийцам. Не знаю, чем уж не угодили они Фьерданским дикарям. — Верно… — просипела Гратова, поглядывая на ликийского принца искоса.

***

      Рената уже растопила печь и переоделась в новые мужские штаны и подвязанную бечёвкой рубаху, вскарабкалась на тёплое место.       Филлип всё так же сидел на скамье. Он думал. Долго и усердно думал, что ему делать. Возвращаться в Ликию? Нет смысла — неизвестно, что наговорил Дмитрий. Надеяться на то, что бывший друг не сказал, что Филлип пошёл на государственную измену и погиб, было крайне опрометчиво. Стоит переждать. Отец не вечен, да. Но Лиса… Сколько бы она ни казалась слабачкой, она справится. Да и хотел ли Филлип стать королём? Он уже сомневался. Конечно, ликийская кровь бурлила вдали от дома, всё его нутро тянулось домой, но был ли тот дворец, полный таких же уродов, как Дмитрий, домом? Навряд-ли. Но в Грозиме ощущалось по-домашнему. Магда и Рената были единственными жителями деревни, которых он пока повстречал, но Филлип надеялся, что остальные окажутся такими же приветливыми. Рената, хоть и казалась угрюмой и ворчливой девочкой-подростком, оказалась лучиком света. Нет, Филлип ни в коем случае не смотрел на Гратову в романтическом плане. Он видел в этой девочке себя. Да, у него были и отец, и сестра, и товарищи, но она походила на него по духу больше, чем они все вместе взятые. Она тащила его двое суток на своём горбу. Его, которого она даже не знала. Оправдала всё тем, что у него могли быть дети и любящая семья. Наивная, но добрая. Он теперь должен ей своей жизнью.       Филлип резко поднялся и подошёл к Ренате, которая готовила спальное место для него. Он сказал на ликийском: — Dar.       Рената нахмурилась, повернувшись к нему. Она вопросительно подняла бровь: — Чего?       Муур задумался и показал в воздухе, что ему нужно. — А-а, нож что-ли?       Он активно закивал и протянул руку к ней. Девочка взяла из шкафа большой кухонный нож и настороженно протянула принцу. Она предупредила: — Я, если что, тебе жизнь спасла. Это я на всякий случай напоминаю.       Филлип что-то недовольно пробурчал и, к удивлению Гратовой, сделал себе длинный надрез на предплечье, превращая его в равкианскую букву «Р». — Ты что творишь?!       Мур без лишних слов смотрел, как буква на руке окрашивается в багрово-красный. Он притянул девочку за запястье, закатал рукав её рубахи и отпечатал кровавую букву «Р» на её предплечье. Принц начал шептать что-то на ликийском языке. — Fa, trica fro Lycia, Phillip Muur, grat vi, Renata Gratova, ro fa kilir vi ci Kaila brigratu fa «hane». Septem arch!       Рената смотрела на всё это с распахнутыми от удивления глазами. Она взглянула на него и спросила: — Что ты сделал?       Филлип убрал свою руку от её собственной и позволил крови так же течь. Он совершенно спокойно улыбнулся: — Клятва о долге. Первая буква твоего имени останется со мной как напоминание о долге, о том, что ты спасла мою жизнь.       Рената чувствовала, как коленки дрожат, а она открывает и закрывает рот в растерянности. Девочка не понимала для чего весь этот пафос, но, видимо, для ликийцев это действительно важно. Интересно, а её отец приносил такие клятвы кому-то? Хотя, ему было не совсем много лет, когда они с матерью погибли. Может, он приносил и маме такие клятвы, что всегда будет рядом с ней, пока загадочная ликийская Кайла не заберёт его «за грань».       Рената внезапно почувствовала непонятное ощущение в районе сердца. Будто бы она ощущала то, что родители никуда и не уходили. Они просто остались теплотой материнского голоса и аристократичнотью отцовских рук в её душе. Где-то в районе грудной клетки. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. И впрямь.       Гратова кивнула принцу и сказала, подходя к ведру с водой: — Спокойной ночи, принц.       Тот улёгся на пол у печи, застеленный множеством покрывал, даже не вымыв руку от крови. — Спокойной ночи, Рената.

***

— Нина?       Зенит вздрогнула и обернулась на слабый голос Айсы. Та всё ещё лежала в кабинете Каза на диване. Всё тело ломило, будто у неё был жар, голова кружилась, а зрение не могло пока сконцентрироваться на чём-то конкретном.       Подруга склонилась над Айсой, тронув её за руку: — Ты как? Помнишь, что случилось?       Айса прикрыла глаза, пытаясь нащупать хоть что-то в её памяти из последних событий. Клуб Воронов, кабинет генерала Отбросов, Каз…       Девушка судорожно вздохнула и распахнула глаза, пытаясь сосредоточиться и найти Бреккера в этой сравнительно небольшой комнате. Она наткнулась на взволнованный взгляд цвета виски и шоколада. Он стоял около двери, опираясь на трость, и выглядел бледнее, чем обычно.       Айса тихонько всхлипнула — то ли он чувства вины, то ли от страха: — Помню…       Нина перехватила взволнованный взгляд Муур, сосредоточеный на Бреккере. Она сжала руку подруги и прошептала: — Пожалуйста, я всё знаю, давайте просто разберёмся.       На этот раз тяжело вздохнул Бреккер. Его рвало на куски от чувства стыда, вины и слепой, обжигающей ярости. Он злился сам на себя. Из-за того, что вновь подумал, что сможет перехетрить всё что угодно. Ещё после их первого поцелуя он пришёл в пристанище Отбросов и долго думал о том, что произошло. Голос принцессы не утихал в голове, повторяя одно и то же: «Ты лишь коснись и станет ясно, Что лишь коснувшись невзначай, Ты станешь ко всему всевластна.» Я знаю, Каз, что она говорила про тебя… Знаешь, я действительно надеюсь, что она говорила про тебя, потому что сойду с ума в своей любви к тебе. Я люблю тебя, Каз.» Я люблю тебя, Каз. Люблю тебя, Каз. Люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю.       Голова забивалась одними и теми же фразами, которые она говорила прошлой ночью. Придя в свою комнату, Каз не мог разделить всю эту бессвязную кашу на события. Пульс зашкаливал. Он действительно сидел пять часов и просто пытался прийти в себя. Сначала Бреккер долго смотрел в стену, а потом перевёл взгляд на перчатки. Каз расстегнул их так же медленно, как и Айса всего-то час назад. После этого он уставился на свои голые руки и просидел так ещё час. Он анализировал всё, что случилось после поцелуя, стараясь не вспоминать о том, какие мягкие и нежные её губы. Сияние лилового цвета. Прям как её глаза. В ту секунду они вспыхнули так же ярко, как и все узоры на её теле. Завитки составлялись в причудливые узоры и разливались реками то ли по коже, то ли под ней. Айса испугалась. Для того, чтобы понять это, Казу не нужно было быть гением, хотя он им, бесспорно, был. Весь ужас читался на заплаканном лице наследной принцессы — глаза, полные ужаса. Она тяжело вдыхала и тряслась. Конечно, это могло бы быть последствием поцелуя (в чём неопытный в таких делах Бреккер очень сомневался), но только если бы всё в радиусе километров от них не вспыхнуло божественным свечением. Каз долго сомневался и пытался найти объяснение, но как, чёрт подери, тому, что во сне к Айсе приходит божественная женщина и произносит это, оставляя её в непонимании, найти объяснение? Да и ко всему этому в придачу идёт свет, который, как завещала «Богиня», проявился, как только Айса коснулась Каза.       Он так и не смог уснуть из-за разрывающих его голову загадок. Именно поэтому он поступил так эгоистично. Как последний идиот, Каз Бреккер подумал, что он умнее всех на свете, раз смог обмануть саму смерть дважды. Именно поэтому он поцеловал Айсу во второй раз у него в кабинете.       Нина перевела взгляд на него: — Каз?       Он нехотя подошёл и остановился на умеренном расстоянии от дивана. Каз не мог себя заставить посмотреть на эту бедную искалеченную девочку перед ним. Каз просто не мог игнорировать синяки под её глазами и эту, невидимую под покровом одежды, точку, боль в которой приносила ей нестерпимые страдания. И всё из-за того, что он ушёл в её день рождения, вновь поддаваясь своему идиотскому эгоизму. Каз почувствовал себя преданным в тот момент, но они никогда не обсуждали всю ситуацию, произошедшую в башне, после её воскрешения. От Александра он узнал, что её последние слова были о том, как ей жаль. Крик такой же, как в башне — срывающийся на рыдания, вновь пронзил воспоминания Бреккера и заставил его тяжело сглотнуть.       Айса тихонько вздохнула и пододвинулась к краю дивана, чтобы Нина и Каз могли сесть. Зеник опустилась рядом с Айсой, а вот Бреккер не торопился. Но наконец-то заговорил, стоя прямо и опираясь на свою трость: — Нина, — прочистил горло, — ты сказала, что я…усилитель Айсы. Что ты имела в виду?       Муур вздрогнула и уставилась на подругу. — Ну, это я образно. Просто я впервые вижу, чтобы у Гриша было больше чем, — она грустно улыбнулась, — две способности.       До встречи с семейством Муур Нина вообще, оказывается, мало чего видела, хоть перед ней в зеркале наяву каждый раз появлялся единственный гриш, способный управлять мёртвой материей. — Я помню только как пошли вода и огонь, но не воздух.       От её слабого тона у Каза сжалось сердце. Она отключилась ещё до того, как её тело будто бы призвало сквозняк, разметав документы и предметы по кабинету, а самого Бреккера заставив почувствовать пресловутые мурашки по спине.       Парень просто не знал, как её утешить именно сейчас, хоть удачно справился с этим этой ночью.       Айса взглянула на его растерянное лицо. Она прижалась к боку Нины, как утопающий схватился бы за соломинку. Её тело до сих пор ломило, а руки — потряхивало. Только она хотела спросить возможно ли такое, что гриш имеет все силы своего ордена, как вдруг в комнату влетел Теодор. Он был напуган. Муур видела таким своего «приёмного отца» впервые. Бешеный, первобытный страх плескался в его глазах. Взгляд его тут же остановился на Айсе и потом переметнулся к боссу: — Нашли.       Как только одно единственное слово сорвалось с его языка, в комнату из окна проскользнула человеческая тень. Айса хотела было сложить руки в знаке, как она узнала силуэт. Он принадлежал Инеж. Та глянула на Тео, затем на Каза и кивнула. Тот тяжело вздохнул и приказал Фонти: — Зови его Высочество, его приключения начинаются.       Айса вскинула испуганный взгляд на Каза, а он удивительно уверенно сказал: — Я обещал, и я сдержу своё обещание. Его не найдут. Тебя тоже.       В этот момент из принцессы будто бы весь дух вышибли. Кто их нашёл? Отец? Львы? Заказчики?       Каз протянул ей руку, помогая подняться, и спросил Теодора: — Её вещи?       Тео ответил так, как если бы они были в армии, а Каз был его командиром: — Эмили побежала. — Отлично. Ты, Джеспер и Уайлен остаётесь за главных.       Нина и Айса, видимо, были единственными, кто ничего не понимал. Они стояли рядом и просто пребывали в неведении, пока все куда-то засобирались. Зеник вдруг удивительно мощным голосом спросила Каза: — Извините, сэр «Уродская причёска», а что всё это значит?       Каз напряжённо смотрел как Фонти выскакивает из кабинета и несётся вниз по лестнице к подсобке, где теперь жил принц. — Мисс Зеник, вы будто не соскучились по родине?       Она потерянно уставилась на него, а Айса охотно последовала её примеру: — Чего?       Каз уже более раздражённо ходил по собственной комнате и собирал вещи. Сняв украденную картину знаменитого шуханского художника с креплений и открыв сейф, он сгрёб все крупки, что у него там были в мешочек. Каз оглянулся и спросил уже более раздражённо: — Зеник, ты оглохла? Иди собирай вещи и побыстрее, отплываем в Равку через час.       Что Айса, что Нина — обе подавились воздухом, но Муур пихнула подругу к выходу из кабинета, бормоча, что злить Бреккера сейчас не стоит, а расспросит она всё сама. Нина убежала в свою временную комнату в убежище Воронов. В шагах пяти от прохода Айса столкнулась с таким же напуганным Александром: глаза голубого цвета распахнуты, грудь вздымается очень часто, а руки слегка подрагивают.       Айса, всё ещё не в себе от выброса сил, мягко сжала ладонь брата. Она не могла сказать ни слова — только смотреть на его взрослые черты, когда он беспокойно прошептал: — Айса?       Сестра быстро мотнула головой и спросила: — Что происходит?       Каз за ее спиной спокойно сказал: — Нас вычислили, если быть вернее, то вас вычислили. Я принял решение об экстренном отплытии в Равку в случае чего. Это решение было принято и обговорено с принцем ещё до того, как ты, — Бреккер споткнулся на слове и глянул на ее лицо, обращённое к нему, и исправился: — До твоего возвращения.       Айса с ещё пущим удивлением уставилась на Главу Отбросов. Равка… Место, в которое она бежала после того ужасного наказания. И снова ей двенадцать, снова ей приходится бороться за свою жизнь с холодом, волнами Истинноморя, в надежде не натолкнуться на фьерданский корабль. И вот ей уже восемнадцать, а она всё так же бежит от наказания в Равку, искать пристанища в стране, которая отказывается помогать Ликии уже продолжительное время. — Кто нас нашёл? — сглотнув, спросила она Инеж, всё так же стоящую у окна. — Не ликийцы — чиновники Керчии, —сочувственно сказала Призрак.       В кабинет Генерала чуть ли не залетела Эмили Фонти с саквояжем, в котором, вероятно, находилась одежда Айсы. Семья Фонти, вероятно, знала о плане Каза, ведь иначе Теодор бы не донёс известия быстрее Инеж. Как у агента Отбросов у Тео была целая сеть источников информации, которая в этот раз сработала без промашек. Эмили молча кинула сумку с вещами подруги на пол и, моментально преодолев расстояние в пять шагов, заключила Айсу в самые крепкие объятия, которые они когда-либо разделяли. Уткнувшись Муур в шею, Милс прошептала, почти что срываясь на истерические рыдания: — Пожалуйста, вернись живой. Надери зад всем этим охреневшим мордам. И в Ликие, и здесь. Но, ради всех святых, вернись живой.       Айса зарылась носом в ключицу подруги и сама расплакалась, совсем вымотанная, чтобы сдержаться.       Тео стоял позади, нервно перебирая пальцы. Он лишь соприкоснулся с Айсой взглядом, посылая всё, что он хотел бы сказать, будь у них чуть больше времени. Девушка кивнула и, отстранившись от Эмили, прошептала: — Берегите себя, ни в коем случае не выдавайте того, что я была с вами как-то связана, умоляю.       Инеж за спиной принцессы успокоила её: — Документы о твоём удочерении я выкрала ещё позавчера. Твои вещи из дома Фонти мы почти переместили в другой дом, записанный как собственность Уайлена Хендрикса. Нет оснований его осматривать.       Каз благодарно посмотрел на Инеж и кивнул ей, в ответ на что получил уставшую улыбку.       Айса кивнула и спросила, всё ещё держась за Милс мизинцем — совсем как ребёнок: — Кто едет с нами? — Шпект, пара матросов, Нина, Инеж и…я — голос Каза сошёл бы за угрожающий, если бы не беспокойный взгляд, который он даже не попытался спрятать.       Айса кивнула, отпустила Эмили и шагнула ближе к брату, приняв поднятый Теодором саквояж.       Усталость от неизвестного выплеска силы словно сняло рукой, ведь сейчас сердце колотилось как бешеное. Оно подсказывало, что Равка, возможно, единственный вариант, где они с Александром могут обосноваться на ближайшие два года, пока он не станет хотя бы совершеннолетним. Что-то внутри принцессы верещало, что она подставляет брата. Она же согласилась стать королевой, так почему сбежала? Чтобы посадить брата на трон, хотя пожертвовала жизнью ради того, чтобы он исчез из дворца? А самое страшное, что знаменитая ликийская принцесса, о которой уже ходили легенды, как о новой реинкарнации Матери, вновь сбегала. Она бежала от трудностей, от врагов, от собственных чувств. Она, сама того не замечая, бежала от того, чего было просто не миновать. Ей рано или поздно придётся возложить себе на голову венец правления. Но она снова бежит.