Лёд не прощает.

      Камилла уже долго пыталась изучить отчёты местных землевладельцев за прошедший месяц, но глаза её были покрасневшими и расфокусированными. Было уже поздно и иногда приходилось по несколько раз перечитывать одну и ту же строку.       Уже неделю она не могла себе найти места. Айса была жива. Младшая сестра, которую она похоронила шесть лет назад, была на самом деле жива. Наверное… Шпион Исенской графини в Виндлском дворце принёс эту весть спустя два дня после совершеннолетия принцессы. Камилла уже неделю нормально не спала и каждую ночь молилась Матери, чтобы она уберегла её брата и сестру, где бы они сейчас ни были. И если они вообще где-то сейчас были.       Через два дня после вести в Аклиффе, семейном поместье династии, что на окраине самого восточного города Ликии, Исена, появился загадочный посетитель, назвавший себя Дитром.       Слуга склонился в поклоне и объявил: — Ваше Светлейшество, к Вам посетитель, представился Дитром, сказал, что Вы его ожидаете.       Камилла сидела в столовой вместе с супругом и пыталась позавтракать. Она глянула на Даниила, который тоже понял, кто прямо сейчас ожидал ответа графини. Ещё три года назад они с Дорианом условились, что при какой-либо проблеме, которая требует обсуждения, каждый из них будет называться доверенным слугам именем кого-то из почивших предков рода Зарич и Исен. Дитром, мужем первой принцессы — Эллитины, назвал себя Дориан. Кэтрин, имя своей бабушки, взяла Камилла, а Даниил выбрал имя основателя рода Муур — Леггадрес.       Графиня Исенская спешно сцепила подрагивающие руки в замок и кивнула, давая позволение: — Приготовьте ещё одну порцию для многоуважаемого гостя.       Один из самых приближённых слуг серьёзно кивнул и удалился. Через пять минут на пороге трапезной стоял Дориан Зарич, граф Заричский и кузен Камиллы. Тёмные волосы были взъерошены, а не уложены назад, как обычно, а из глаз цвета лаванды сочилась тревога. Он спешно поприветствовал чету, как того требовал этикет, и присоединился к ним за столом.       Тишина дрожащим коконом накрыла столовую. Даниил лишь жестом руки велел слугам выйти из комнаты и оставить их одних. Как только дверь с тихим щелчком за последним человеком закрылась, Камилла и Дориан одновременно подорвались со своих мест и заключили друг друга в крепкие объятия. — Илла, Даниил, как вы? — спросил Дориан у мужа сестры, протягивая руку для приветствия. — Бывало и лучше, братец, — Соколов пожал руку, тяжко вздохнул и указал на стол, приглашая: — Присядь и поешь. Я уверен, что ты рванул в дорогу, как только узнал.       Камилла заняла своё место и спросила: — Как быстро тебе стало известно?       Граф Заричский тяжело вздохнул и отпил из бокала вина: — Два дня назад. Старался приехать как можно скорее, но меня застала буря.       Даниил продолжил свой завтрак, предоставляя жене возможность поговорить с любимым кузеном.       Девушка нервно спросила: — Есть новости из дворца? Естественно, после… — она помедлила, но всё-таки тихо произнесла: — Побега.       Дориан поджал губы, подумывая или рассказывать всю правду и без того нервной сестре: — Дмитрий очень хорошо скрывается, но есть кое-что, чего он скрывать не стал…       Тут напрягся даже Даниил, хотят тот обычно подходил к вопросам с холодной головой. Камилла закусила губу: — Что-то с Айсой или Александром?       Глаза мужчины ненадолго прикрылись, выдавая сомнение в правильности собственных действий. Он, поколебавшись перед этим с минуту, сказал: — Дмитрий объявил Айсу и Александра предателями Ликии и приговорил к смертной казни.       В комнате похолодело. Воздух словно стал опасным, потому что при каждом вдохе, будто бы каждому из них в лёгкие проникали тысячи острых иголок. Глаза Иллы сделались влажными, а она сама в своей голове начала молиться, сама того не осознавая. Когда в её голове раздалось то самое «Septem arch», она открыла глаза и взглянула на мужчин.       Дориан выглядел так, будто его сейчас стошнит прям на этот величественный стол. Сам он бледный, с такими же бледными и сухими губами. Он смотрел на остальных присутствующих из-подо лба. Его фиалковые глаза обрамляли густые чёрные ресницы, которые нервно подрагивали.       Даниил выглядел не лучше. Хоть он и не был чистокровным ликийцем, но будто бы прямо в ту же секунду в его глазах засиял пресловутый ликийский холод. Соколов встречался с принцессой и её братом в последний раз, когда наследнице было лишь одиннадцать, а ему самому — восемнадцать, но даже он успел проникнуться к ней тёплыми чувствами, несмотря на то, что это была их вторая встреча. Он вместе с будущей женой горевал о её смерти спустя лишь год от их встречи. Лишь глядя на то, как Камилла говорит об Айсе, он сумел полюбить её так же, как и родную сестру. В нём было столько же захватывающей радости и грусти одновременно, как и в Илле, когда та узнала, что наследница всё-таки жива, но бежала вместе с принцем.       Он самозабвенно любил всё то, что любила она, лишь потому, что он любил её. Даниил любил Иллу всеми фибрами своей суровой солдатской души. Он любил её вопреки границам стран и вопреки всему, что могло бы остановить его любовь. Его любовь была похожа на ураган. Эта любовь готова была снести все существующие стены. Эта любовь граничила с одержимостью, но никогда не позволяла пересекать стену её личных границ. Он любил её настолько же сильно, насколько и уважал.       Спустя пять минут гробовой тишины, графиня спросила: — Это всё?       Дориан очень мрачно покачал головой. — Далеко не всё, к моему огромному сожалению. — Дор, выкладывай сразу всё, я тебя прошу.       Он колебался, но вздрогнул, когда услышал грозный голос старшей сестры. — Дориан! Мужчина поднял взгляд: — Все новости…ужасные. Во-первых, есть вероятность, что Айса серьёзно ранена, возможно, мертва, — кадык Дориана ходил ходуном. Ему приходилось сглатывать подступающие к горлу слёзы. — Несколько стражников видели как её подстрелил кто-то из них. Тот, кто это сделал, умер в ту же секунду. Она его убила…       Камиллу замутило, а из глаз брызнули слёзы. Но она сцепила руки в замок перед собой и всхлипнула: — А во-вторых? —А во-вторых, кроме Королевской Полиции их ищут и секретники Авельского. Мой человек сказал, что они уже напали на след Александра и тех, кто помогал им бежать. Кеттердам…       Камилла трясущимися руками убрала слёзы с глаз и щёк и увидела, как-то же самое делает сам Дор. Даже сама мысль о том, что им придётся снова горевать по смерти сестры, а, что ещё страшнее, пока даже несовершеннолетнего брата, приводила их в такой ужас, что словами описать его было сложно. Если Айсу и Сашу всё-таки поймают и казнят, Дору и Камилле не позволят даже похоронить их по ликийским традициям. Изменщиков не хоронят — их оставляют на месте казни и не убирают до ближайшей снежной бури в назидание другим. Если, конечно, Айса уже не лежит под землёй. — Илла, я не знаю, как им подать знак, что мы на их стороне… Даниил взглянул на Дориана и прошептал: — Даже если мы сумеем с ними связаться…мы не сможем им помочь, разве что пройдёмся всем семейством по эшафоту.       Камилла всхлипнула, скрыв лицо в ладонях. Ещё добивала и назревающая война. Их с Даниилом, как полуликийцев-полуравкианцев, первых спросят о том, как они планируют вести себя во время этой войны, но любой ответ был неправильным. Выбрав свою Родину, каждый из них рискует лишиться головы либо лишиться любимого.       Илла была больше привязана к Ликие, несмотря на то, что её корни так же принадлежали и равкианскому народу — её бабушка по отцу была чиновницей в одном из северных городов Равки. Татьяна Террен прибыла в Ликию с дипломатическим визитом, но закрутила роман с одним из советников короля. Плодом этого романа стал отец Камиллы — Алексей Террен, который в последствии своего проживания с отцом очень близко начал общаться с королевской семьёй. Ларита Исен, мать Иллы, влюбилась в юного Террена и предложила его своему отцу в качестве кандидата на её сердце. Гаррет сопротивлялся, потому что Алексей не был чистокровным ликийцем да и был рождён во грехе, но всё-таки согласился на уговоры старшей из близнецов и благословил их брак с равкианцем. Традицию продолжила и дочь Лариты. Камилла выбирала сердцем, а её сердце с пятнадцати лет раз за разом возвращалось к одному и тому же равкианскому юноше с ликийскими корнями.       Даниил впервые повстречал Иллу на празднике в честь дня Вечной Мерзлоты. День окончания войны праздновался с большим, по ликийским меркам, размахом. Приглашали относительно много, учитывая закрытость Ликии, гостей. Даниилу было еще семнадцать, и он изредка навещал мать, которая была королевской казначейкой в Виндле. Судьба или удача, но он тоже оказался приглашён на бал, на котором присутствовали все члены королевской семьи. Тогда-то он и узнал, что красивее и добрее женщины, чем будущая графиня Исенская, не сможет найти. С тех самых пор они прошли много испытаний: расстояние, служба Даниила в Первой армии, смерть Айсы, которая сильно подкосила Камиллу, тяжёлая беременность в такой сложный для страны период, теперь — назревающая война. Но несмотря ни на что они были друг у друга.       Даже если начнётся война, никакая дружба с Николаем не сможет их уберечь от ликийской стороны. Шавки короля быстро приструнят непокорных и заставят Даниила воевать против своих соотечественников, даже возможно против своих бывших сослуживцев.       Из раздумий её выдернул тихий голос хмурого Дориана: — Камилла…       Она встревоженно подняла уставшие голубые глаза: — Не говори, что это ещё не всё, прошу…       Он покачал головой. Его будто бы накрыло ярким осознанием. — Из-за того, что они теперь изменники, у короны нет наследников… А это значит, что когда умрёт королева Василиса…       Камилла расширила глаза, полные слёз: — Лира станет наследницей Ликийского престола.       Камилла бросила перо в чернильницу и устало прикрыла глаза. Дориан уехал в тот же день, оставив поместье Аклифф висеть на грани сознания с привезёнными вестями. Они договорились, что будут держать связь. Дориан уже послал человека в Кеттердам, но вероятность того, что он всё-таки найдёт Айсу и Сашу раньше головорезов, ничтожно мала.       Илла встала со своего места, взяла позолоченный подсвечник с горящей свечой и вышла из своего кабинета.       В ночном коридоре было прохладно и темно. Луна уже перевалила за полночь и семейное поместье погрузилось в полную тишину. Даниил, как и большая часть слуг, уже спал. Камилла зашла в комнату к дочери, где тишину нарушало только потрескивание дерева в камине. Она смягчила взгляд, когда подошла к колыбели. Лира лежала под добротным слоем одеял. Маленький носик подрагивал во сне, а на пухлые щёчки блики от огня отбрасывали тени длинных густых ресниц. Каштановые волосы отливали оранжевым светом от камина. Илла протянула руку к малышке и погладила её крошечную головку. Так она успокаивала себя. В тишине раздался шёпот самой графини: — Всё будет хорошо, la sanna.

***

      В таверне «Славная ночь» в Ос Керво было душно. Айса уже битый час сидела и пыталась придумать, что делать дальше. Она прикрыла глаза и попросила бармена повторить её не очень-то и добротный ром. Голова немного кружилась, но там то и дело проносился их разговор с Сашей. Они после этого мало говорили. Как бы они ни любили друг друга, его юношеский максимализм в купе с её чувством вины сделали их отношения напряжённее.       Справа от неё за стойку сел Каз. Он молча наблюдал за тем, как бармен подвигает к ней стакан с янтарной жидкостью и забирает пару серебряных монет.       Айса запрокинула голову, опустошая стакан, и прикрыла глаза, тяжело дыша. Ещё и её новообретённые силы. Совсем непонятно: откуда они взялись и как ими управлять. Они поселились по соседству с тревогой в её грудной клетке и бились там ключом, требуя высвобождения. Муур очень боялась. Принцесса боялась их настолько, что, как только они начинали пробуждаться, то она запиралась в их с Ниной и Инеж комнате в таверне, не позволяя никому войти. Горький опыт в кабинете Каза показал, насколько может быть опасна воля этой силы.       Прикосновение руки к её пояснице вызволило её из транса. Она дёрнулась и глянула на Каза. Он обеспокоенно смотрел на неё, как смотрят на человека, который вот-вот сломается, с жалостью. — Не смотри на меня так, будто я идиотка.       Грязные руки усмехнулся и сказал: — Ты на меня так же смотрела когда-то. — Очень по-взрослому, Бреккер.       Тот никак не отреагировал на колкое замечание и спросил: — Почему ты себя винишь?       Бровь принцессы взметнулась, будто бы он спросил у неё нравится ли ей пение той пьяной женщины за одним из столиков. Айса недовольно пробормотала: — Я думала, что это очевидно, чёрт возьми.       Каз склонился к ней, чтобы лучше слышать её, а её уже немного затуманенное сознание подкинуло ей картинку из её керчийской комнаты. Как и его губы склонились к ней, а потом прикоснулись к её мягким губам. Она прерывисто вздохнула и взглянула на него. Бреккер неожиданно даже для самого себя обнял её и уткнулся носом в её плечо. Муур остолбенела, молясь Матери, чтобы её силы не решили высвободиться прямо здесь, в душной, переполненной людьми таверне. Она всё-таки уткнулась в его грудь и всхлипнула: — Ты знаешь, почему я виню себя. Потому что я и вправду виновата. Перед мамой в первую очередь. Она раз за разом приносит себя в жертву, позволяя нам и всей Ликие жить, а в ответ не получает спасения, — Айса всхлипнула, бормоча ему в грудь все эти слова, даже не убедившись в том, что он слышит. — Ещё я виновата перед тобой, но ты продолжаешь носиться со мной, как с ребёнком. Ты совсем не обязан, Бреккер, и ты это прекрасно знаешь. А ещё… — Вставай, надо увести тебя отсюда.       Муур всхлипнула и кивнула, поднимаясь со своего стула. Она почувствовала вспышку огня на своей руке, но мгновенно потушила его своей свободной рукой. Испуганные аметистовые глаза взметнулись к Бреккеру, но тот сжал её руку и увёл на второй этаж, где владелица таверны разместила комнаты, в которых можно остаться посетителям.       Александр сидел в их с Казом комнате и лениво игрался с огнём в его руках. Без Нины, которая ушла разведывать обстановку вместе с Инеж, практиковаться в «силе жизни» было бесполезно. Саша долго думал о том, что не мог требовать от сестры решения проблемы, ведь уйти вместе с Отбросами было его решением. Даже в тот момент, когда сестра умерла у него на руках, он не сомневался в том, чтобы сбежать. Принц даже не сомневался, что, будь у него возможность сделать точно так же ещё раз, — он поступил бы аналогично. Но его сердце каждый раз трепетало при мысли о том, что мать осталась совсем одна в лапах этого зверя. Он знал, что хочет вернуться к ней и защитить её, отомстить ему за тот раз, когда он совсем не смог постоять за себя и маму.       Дверь в комнату открылась, и в неё зашли Айса и Каз. Александр поднялся, напряжённо взглянув на плачущую сестру. Переведя взгляд на Бреккера, тот понял, что что-то случилось. Младший брат приблизился к ней и приобнял её справа. Каз отстранился. —Айса, что такое?       Она пару раз всхлипнула, а потом крепко обняла брата. — Прости меня, прошу тебя. Я… Я думала, что смогу стать хорошей сестрой и дочерью, но…— всхлип. Из-за разницы в росте, девушка смогла уткнуться только ему в грудь. Она забормотала: — Я оказалась отвратительной сестрой. Я должна была терпеть ради тебя и мамы.       Саша слушал всё это остолбеневший и шокированный. Он вспылил пару дней назад, но это было лишь из-за того, что за две недели на него навалилось столько всего сразу, что разобраться в своих ощущениях было чем-то неподъёмным. И это её тревожило. После того злосчастного разговора, она начала вести себя отстранённее, холоднее, но он и подумать не мог, что это из-за него.       Принц сжал сестру в объятиях и погладил её каштановые волосы. Он поцеловал её в макушку и зашептал: — Нет, ты ни в чём не виновата, мы справимся вместе.       Каз всё это время молча наблюдал со стороны. Он знал, что его Снежной королеве нужно было высказаться. А потом поспать, что явно было даже более необходимо в её состоянии. Грязные руки не знал, сколько выпила Айса, но уже видел, что ей хватило. Её руки то и дело зажигались синим пламенем и норовили подпалить спину брата, поэтому Каз аккуратно отделил её от Саши и подвёл к своей койке. Александр глазами указал на дверь. Бреккер кивнул и про себя понадеялся, что принц не угодит в передрягу. Дверь щёлкнула.       Он снял перчатки и погладил её волосы. Айса пробормотала, утыкаясь в свои ладони: — Каз, умоляю, хватит жалеть меня.       Усмешка заиграла на его лице, и он прошептал: — Ну, вы что, Ваше Величество, как я смею.       Она сквозь всхлипы смогла произнести: — Высочество вообще-то…       Раздался смех. Приятный, бархатистый, утробный. Каз сразу и не понял, что это он смеялся. Он сжал её руку в своей ладони, и весь мир для неё остановился.       Она прошептала: — Каз, я понимаю, что я ужасно проблемная, надоедливая и вообще не думаю, что я твой типаж, но… — Ты идиотка, Муур.       Она шмыгнула носом и взглянула на него, нахмурившись: — Ауч! — Я имел в виду, что даже у того же Уайлена самооценка будет повыше, чем у тебя. Муур, когда ты уже наконец увидишь, как я к тебе отношусь?       Лицо расслабилось, а в лавандовых глазах будто бы взорвалась и возродилась вновь целая вселенная. Айса прошептала: — А ты видишь, как к тебе отношусь я?       Бреккер поднёс её руку к губам и поцеловал внешнюю сторону ладони. Вдруг он тихо начал шептать: — Ты лишь коснись и станет ясно, что лишь коснувшись невзначай, ты станешь ко всему всевластна.       В её сердце вонзилось тысячи ледяных иголок. Каз слово в слово повторил заповедь, которую оставила ей её Богиня. Айса лишь раз рассказала ему о ней, когда признавалась в чувствах, но он запомнил её. — Я тоже хочу касаться твоего сердца… Я люблю тебя, Айса Клэр Муур.