Разомкнуть это пространство

Школьный холл гудит криками учеников, почему им не сидится на заднице смирно? — Ремингтон Лейт! Быстро в мой кабинет! И Эмерсона найдите немедленно! — крик директрисы окатил мурашками всю спину. Ремингтон от неожиданности будто провалился в пространстве. Нужно срочно что-то предпринять, Энди, уёбок, нажаловался родителям. Ещё первый урок не начался, но, скорее всего, Эмс в классе. Следует постараться вспомнить его расписание… Литература? Слишком её много! Мировая история? Нет, нет… Социология, точно! Он же недавно жаловался на тот скучнейший бубнёж! Дверь с треском распахнулась, Лейт ворвался в аудиторию. — Эмерсон, на выход! Полетели взгляды. Впервые Рем заглушил своим криком абсолютно каждого. Ребята сначала посмотрели на вошедшего, а затем медленно потянулись к Эмерсону. Барретт сделал вид, будто не знает этого «сумасшедшего», но резко по телу пробежал разряд, возможно, от верного озарения, парень рывком взлетел с парты и утащил Ремингтона за дверь. — Что ты, блять, творишь? — Энди распиздел. — Блять. Напугался. Очень сильно. Глаза забегали, начали искать хоть что-то, похожее на выход из ситуации. Странно, конечно, было бы найти в почти пустом холле миллион долларов, но Эмс не оставлял попыток. — Так, я всё сделаю сам, ладно? — сложно не заметить растерянность нового друга, поэтому Ремингтон снова всё берёт в свои руки. Где-то в подсознании он сам раздумывал план на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Ситуация вышла из-под контроля. В ответ последовал лишь слабый кивок, но и его достаточно. Никогда не было так страшно заходить в кабинет директора. Парни синхронно выдохнули, Рем потянул ручку. Напротив появилось знакомое лицо Энди. Позабавил его синяк, но ненадолго. Бирсак ухмыльнулся и кинул взгляд на женщину, стоящую около него. Директриса с огнём в глазах показала пальцем на стулья. Парни безоговорочно сели. Эмерсон поник больше всех, конечно, он снова ничего почти не выдавал мимикой, но непривычно потухший взгляд говорил уже о многом. — Энди, расскажи, пожалуйста, что произошло. Этот урод сделал невозможное. Да он потрясающий актёр! Вы полюбуйтесь этой ущемлённой мордашкой на которой красуется фиолетовый синяк! — Я вчера гулял после школы, увидел Ремингтона и Эмерсона, хотел просто пройти мимо, но они начали обзывать меня. Женщина громко ахнула, сожалеюще покачала головой. Вот же засранец. Эмерсон почувствовал недомогающий взгляд Лейта и ответил таким же. — Что они тебе говорили? — такого сочувствия от неё не дождёшься даже после чьей-то смерти, но стоило богатенькому Бирсаку-старшему нажаловаться, так сразу в ангела превратилась. Мразь. — Я не буду говорить эти обзывательства. Они слишком недостойные. Так вот, Эмерсон накинулся на меня, начал избивать… — этот урод слезу пустил?! Нервы Ремингтона сдались. Да как настолько мерзкое создание вообще способно заслуживать столько сожаления?! То есть, когда Лейта он многочисленно избивал, так это к конфликтологу! Ну уж, блять, нет. — Ремингтон и Эмерсон, что вы скажете в своё оправдание? Барретт замолчал. Не смог и слова выдать. Руки сжались в кулаки, оставляя вмятины от ногтей. Всё ведь обратят против него. Но другой очевидец ситуации отсиживаться не стал. — Во-первых, начал Энди. Мы с Эмсом просто стояли… — И курили! — добавил Бирсак, секундно засветив самодовольной улыбкой. — Эй! — Реми нахмурил брови, не понимая, зачем он вообще выплюнул это, но снова настроился и продолжил, — Ничего подобного, никто не курил. Пожалуйста, не перебивай меня, — держится со всех сил, чтобы не сораться на ядовитый крик. — Так вот, Энди начал докапываться сначала до Эмерсона. Постарался его ударить, но я этого сделать не позволил. Тогда удары переключились на меня. — Вы думаете, я в это поверю? На вас и синяка нет. Только губа немного порвана, кто знает, что вы там делали! — да она совсем зажралась?! Немного порвана? Действительно, Ремингтон чуть-чуть украсил историю, но суть утрачена не была. Ладно, у Лейта есть козырь в рукаве, а точнее под футболкой. Парень хмыкнул с непонятной эмоцией, похожей на сожаление вперемешку с гордостью, поднял ткань одежды и позволил всем лицезреть его рёбра, залитые фиолетовым. Не зря ему казалось, что они сломаны. — Тоже случайно? — прозвучало истерично, кажется, такая мелодия заставила всех немного вздрогнуть. Эмерсон в осадок пришёл от картины, что уж говорить о директрисе и любимом Энди. Правда, зрелище жуткое: почти вся левая часть грудной клетки переливается тёмными оттенками от красного к фиолетовому. А какая же боль! Если бы не утренние таблетки, Реми бы коньки сдал. Женщина подошла ближе и прикрыла рот рукой. — Ладно. я тебя услышала. А что ты скажешь, Эмерсон? Ведь это именно ты ударил Энди! — не оставляет попыток оправдать Бирсака. Барретт лишь успел открыть рот, как на него прилетела рука Ремингтона. — Это я ударил Энди. Я самозащищался, не мог же терпеть, пока он меня пинает ногами! Я даже могу в подробностях рассказать, как сумел встать, а я ведь думал, что у меня ребра сломаны! Эмерсон вообще не при чём, мы просто встретились не в то время не в том месте! Он отговаривал меня! Так вот, если рассказывать подробнее, то когда я получил уже третий удар ногой, я схватился за Энди и потянул на себя, у меня во рту было много крови, ведь он ударил меня сначала в челюсть, разбив губу! Я сплюнул кровь и… — боже, какая прекрасная тактика, кто ж захочет в подробностях слушать, что там Ремингтон сплюнул, а что притянул? Без контекста вообще песня. Женщина замахала руками, затем издала непонятный писк. — Я всё поняла! Эмерсон, можешь идти! Барретт впервые показал настолько много эмоций, начиная от благодарности, заканчивая невероятным волнением. И всё за несколько секунд перед тем, как он вышел из кабинета. Очень смешно смотреть на опешившего Энди, теперь он без актерства растерялся. Справедливость восторжествовала. — Я, конечно, всё понимаю, но Энди Бирсак! Ваш синячок не сравнится с гематомой Ремингтона! — Но я… Он наврал! — конечно наврал, а по‐другому никак. Парень скривил лицо, начал тыкать пальцами в Лейта, — Меня Эмерсон бил! Да вы… Да ты уёбок! — опять с цепи сорвался. — Довольно! Ремингтон, ты тоже можешь идти. Проверься, пожалуйста, в больнице… Ужасная травма, — последние два слова она больше обратила к Энди. Парень победно закрыл дверь, представляя, как же хорошо достанется этому бешеному отродью дьявола. Никогда не чувствовал себя так гордо, как сейчас. В своих мыслях Ремингтон стал школьной легендой. Рёбра, правда, невероятно болят, но это того стоит. Теперь можно с чистой душой возвращаться в класс. Урок за уроком, а Эмса всё нет. Даже и на секунду не пересеклись. Жаль, Реми хотел обсудить произошедшее. Видимо, не судьба. Прозвенел последний звонок на сегодня, все выбежали из класса, иронично, но сейчас дежурить действительно нужно Ремингтону. В этот раз стоит хоть доску помыть. Сложные формулы расплылись и вскоре совсем пропали — так с каждой строчкой, пока не пришлось присесть, чтобы смыть абсолютно всё. — Не отвлеку? — знакомый голос появился слишком резко, Лейт вздрогнул, но узнал человека, стоящего в проходе. — Нет, не отвлечёшь. Сильно устал… Да, Эмс очень сильно устал. Он не решил идти дальше, а всё также некрепко стоял, почти расплывшись по стенке. Чувство, будто парень невероятно много думал и в итоге нервный срыв получил. Как можно за один школьный день так измениться? Выглядит ужасно. Ужасно грустно. Даже жалко его стало, непонятно пока из-за чего. — Чё с тобой? — Рем кратко изучил внешний вид друга, не смог рассмотреть лучше, нужно ведь доску в порядок привести. — Да я… — слишком долгая пауза. Неужели он не может слов подобрать? Барретт? — Короче, зря ты на себя всю вину слил. — Ой, послушай, меня отпустили, эта сука сказала ещё и в больницу сходить, провериться. Запереживала! Слабый смешок. — Получается, не такая уж и сука? — Не, она переобуется послезавтра. Условно. Короче, тебе переживать точно не стоит. Нельзя допустить, чтобы о тебе подумали, как о каком-то хулигане. Просто радуйся, что вышел абсолютно сухим из воды. Я ничего против не имею, я тоже рад за тебя, правда, — наконец, доска вымыта, Лейт направил взгляд на Эмса. — Понял меня? Немного непонятная реакция в виде тяжёлого вздоха и пропуска пальцев сквозь длинные волосы. — Блять, ну я как-то не так себя чувствую… Тебе правда ничего не сделают из-за этого конфликта? Реми рассмеялся. — Да кто? Энди? Хуй с ним. — Нет, я про родителей… — А, — засмеялся ещё сильнее, — Ну, бати у меня нет, а мама — просто ангел, добрейшей души женщина! Молчание. Эмерсон почесал затылок, прокашлялся и обернулся, будто его позвали. — Чел, всё норм, я рад, что этого уёбка больше нет в моей жизни. Знал бы Рем, что Барретт никак не воспринял информацию об отце, зато до горечи в глазах расчувствовался на моменте с матерью. Ничего лучше в голову не пришло, чем просто обернуться, пряча лицо, залитое едкой завистью. — Э‐э, ладно. Я пошёл, рад, что тебе не достанется от… кого-нибудь. Всё, короче, пока, — отпрянул от стены, не кидая даже мимолётного прощального взгляда, ускорил шаг и пропал за лестничным проходом. — Ну пока.

***

— Грёбаный Ремингтон, зачем я вообще придумал общаться с ним? Да у него же всё прекрасно! Ему похуй на фиолетовые побои, мать у него прекрасная, он не задрачивает себя учёбой, живёт припеваючи, а строит неженку! Треск бумаги по всей комнате. К чёрту эти рисунки, к чёрту часы стараний, к чёрту аккуратность и сдержанность, к чёрту всё! Чувство зависти пожирает душу, вот бы её разорвать вместе с работами, растоптать и измельчить до атомных размеров. — Я, блять, я должен получать любовь и уважение, а не этот… — пнул ногой скомканную страницу какой-то нудной литературы. — Лейт. Я вкалываю за своё бесполезное, никчёмное будущее, я заслуживаю поощерения, блять, — когда ситуация доходит до нетерпимых границ, разговоры с бездушными предметами в комнате — единственное, что способно впитать негатив и никак не вернуть его бумерангом. Хорошая терапия. Руки опустились вниз, туда же потянуло колени, а дыхание разлетелось на надрывной кашель. Какая же интересная ситуация получается: мальчик, у которого есть всё в материальном плане, награждённый невероятным умом и другими талантами, сидит на полу и проклинает своё существование. В идеально оттёртой от любых недочётов комнате, отделанной дорогим убранством. На стенах ни пятнышка, потолок только недавно покрашенный, расстеленная широкая кровать, покрытая бельём из натурального хлопка. Синтезатор, мольберт для рисования, ещё миллион приборов для творчества. Что не так? Да всё не так. Нет ничего личного, каждая книга проверена на «лишние записочки, мешающие нормально учиться», любой ящик не имеет замков. Только бежевые оттенки, пустые полки — «чтобы не отвлекался на свои игрушки», единственное допустимое — учебники, множество литературы, канцелярских принадлежностей. Своё пространство растоптано. Отсутствует. Нет его в наличии. Отвратительно в иной раз смотреть на абсолютно каждый уголок комнаты. Всё выглядит поддельно, везде была рука родителей. Везде. От них не спрятаться, не уйти, не избежать, они повсюду. И больно всё вот так вот терпеть, ничего с этим не делать, сокращать количество нервных клеток и тратить драгоценное спокойствие на сохранение собственной удобности. А когда Барретту было спокойно наедине с собой? Давно, критически давно. Взгляд снова прошёлся по окружению, только уже без ненависти. Исключительное безразличие. Вроде как, такая скорая переменчивость эмоций — последствие защитной реакции. Когда любые ощущения сворачиваются в комок и отправляются куда-то глубоко. Что-то отдалённо похожее на психологическую резилентность — сохранение здравомыслия и спокойствия в стрессовой обстановке. Чтобы сравнить два похожих между собой случая, стоит пропустить момент, что ни черта Эмерсону не было спокойно ещё десяток секунд назад, однако сейчас… Всё, в принципе, в норме. Но если от психологической резилентности идут хорошие последствия, то от похожей на неё реакции у Эмерсона на душе лишь накопятся вредоносные, словно свинец, металлы, и только сначала может показаться, что отпустило. Интоксикация придёт в самый неподходящий час, заставит пожалеть о скрытых чувствах. Жаль, что даже одна слеза не скатилась по щеке. Спать осталось не больше пяти часов. В мусорку полетели разорванные рисунки. Надо спать. Новое утро, новые эмоции, новое счастье. Как же наивно-паршиво.

***

— Эмерсон, привет, ты как? — спокойный голос не так сильно раздражает, как крики и оры по всей школе, но именно этого человека слышать не хотелось. Совершенно не хотелось. Снова просыпается непредвиденная, гадкая зависть. Смотреть в глаза больно. Что ты, блять, такое? Почему видишь пустоту, почему ты не счастлив с такой жизнью? Настолько всё плохо или просто внимания не хватает? — Привет. Нормально, а должно быть иначе? Сидеть в школьном туалете на узком подоконнике неудобно, но электронная сигарета одноклассника, которую он дал «погонять», спасает ситуацию. Нихрена не эстетично, но запах не такой сильный, как у обычного табака, да и вкус прикольный. В этой школе бесполезно бояться, что кто-то настучит учителям про курение в туалете. Но Энди на глаза не стоит попадаться. — Нет, не должно, наверное. Просто поинтересовался, ты вчера выглядел.. уставшим. Густой пар взмыл вверх. — Ясно… Слушай, тебе правда так похуй на твоё будущее? — возможно, это никотин в голову стукнул, что замылил принципы приличия, да нет, всё та же зависть… Неприятно. — Что? — Ремингтон немного нахмурил брови, не ожидая негатива от Эмса. — Почему похуй? — Учишься плохо, на учёте стоишь. И ничего не делаешь для улучшения ситуации. — Блять? Эмерсон, ты знаешь про меня совсем чуть-чуть, уже выводы сделал? — гнев так и хлестнул ударом под дых. — Я говорю очевидные факты, — глубокая затяжка, — Не нравится? У меня плохие новости, ты — инфантильный ребёнок, отрицающий правду, — ничем раньше не обижающая непоколебимость вызвала сейчас бурю отторжения. — Да как ты… — руки дрогнули, Лейт сделал шумный вдох, поборол желание прописать хорошенькую пощёчину кое‐кому. — Пошёл ты. Ничего про меня ты не знаешь, Барретт, — громко хлопнул дверью и оставил Эмерсона наедине. Шаг стал более грубым, Рем не желал больше видеть это надменное лицо, которое ранее даже вдохновляло чем-то. «Я инфантильный! Какая прелесть! И это сказал человек, который живёт в шоколаде, небось, родаки богатые, раз уж позволяет себе такую одёжку! А выёбывается, будто не думает, что я с лёгкостью сломаю его личико!» Удивительно, что не подозревая об этом, парни злятся друг на друга из-за одинаковой причины: «живёт хорошо, а строит нюню». Им бы всем познать определение инфантильности. Они смотрят правде в глаза. В пустые, потерянные глаза, но отрицают это. Отрицают, что оба находятся в отвратительном положении, считают, что личная проблема куда выше и важнее. Да тут не инфантильностью пахнет, а самой обычной высокомерностью. Если про Эмерсона действительно можно не начитанной головой понять о его блещущей во все стороны высокомерности, то в Ремингтоне так просто не отличишь подобную черту. Он спрятана хорошо, но иногда проскакивает в совсем редких случаях. Учёба пролетела слишком быстро. Единственное, что тянулось долго — постоянный, неугасающий гнев. Проходя по первому этажу, где за окнами уже пряталось солнце, а свет от ламп неприятно жёг глаза, Ремингтон почти столкнулся с Эмерсоном. Взгляды на мгновение соеденились очень мерзкой гневной нитью, такой, словно парни смотрели не друг на друга, а на Энди. Это даже немного напугало, но нить резко разорвалась, испуг прекратился и исчез также быстро, как и Барретт, который, кажется, секунду назад только пальто с вешалки снимал. «Ну проваливай к чёрту, без твоих извинений обойдусь.» Прошла неделя. Неделя без общения. Странновато, пустовато, но никто не удивлён. Однако, забавная черта была в их секундных пересечениях взглядами, намекающая, что нихрена всё это не конец. Какое-то странное вздрагивание бровей, попытки их злостно нахмурить и улыбка проигрыша, ну серьёзно, нихрена не конец, раз уже они сами уже начали относиться к ссоре, как к шутке. Но Лейт ждал хоть слова от Эмерсона. Видимо, Эмс не разделял мнения о том, что он должен извиниться. Хотя, кто знает? Действительно, свои мысли может понять только Барретт и то. плохо. Клавиатура телефона скоро забегала, в строке набрала «RemingtonLeith». Приложение моментально выдало страницу Ремингтона. Довольно забавная аватарка смогла даже на лёгкий смешок пробить, но, вспомнив о своих намерениях, Эмс тут же принял всю серьёзность. Надо извиниться. Надо… А зачем? Просто так. Это для приличия. Два часа ночи, возможно, Рем уже спит, но почему-то Барретт категорически отказывался верить в это. Как же сложно написать обычное «прости», которого уж точно не хватит. Пальцы не лезут на нужные кнопки, по сердцу проходятся когти, а голову заливает едкой жидкостью, создающую белый шум. «Забей на него, он сам разберётся» — процедила сломанная совесть, скорее всего, это уже не совесть, а маленький демон, заливший эту гадость в черепной коробку. Всё‐таки частичка правосудия осталась, она сыграла важную роль.

Привет. Прости. Я не контролировал свои слова. Думаю, они сильно задели тебя. Не знаю, что нашло на меня. Прости 02:18

Целых два «прости», Эмерсон, да вы делаете успехи!

***

Звук уведомления порвал цепочку только пришедшего вдохновения. В своей голове Лейт задался очень агрессивным вопросом: кто вообще может писать ему в два ночи? Надпить «EmersonBarrett» полностью ввела в осадок. Чат открылся с опаской. Проснулась-таки совесть у этого мальчишки. Поздновато немного, но тоже неплохо. Ремингтон откинулся на спинку стула и ухмыльнулся.

Привет. Да, ты правда наговорил полной хуйни, да, ты задел меня. Извинения приняты, но не гарантирую, что я тебя простил. 02:19

(нужно побыть букой и поставить точку в конце предложения)

Прости ещё раз. Я пойму, если ты всё ещё обижен. 02:19 Почему не спишь? 02:20

Посмотрите на него, правда интересуется или тактичность включил?

Пытаюсь песню накидать. Ты, кстати, разрушил мой творческий порыв. 02:20

Прости. 02:21

***

Проскочила неприятная улыбка, будто Эмс рад тому, что поломал планы Реми. Отвратительно. — «Эмерсон, ты превращаешься в свою мать.» — зазвенело в ухе. Что-то пробило в голову тонкой иглой, что-то невероятно гневное, горькое, даже скорбящее.

Когда пропадает вдохновение, я просто ложусь спать. Оно не появится, так наш мозг устроен. Конечно, могу ошибаться, но у меня никогда не прокатывало. Поэтому ложись спать, и если перед самым сном в голову стукнут мысли, обязательно запиши. Не повторяй моих ошибок, понадеявшись, что запомнишь их, хаха 02:23

***

Некое удивление поселилось в Ремингтоне. Это забота от Эмерсона? Вря‐яд ли. Поязвить ещё чуть-чуть можно, ведь Лейт не тупой и сам прекрасно знал всё, что писал ему парень. Не первый год музыкой занимается.

Уже засыпаю и я лёг до того, как ты написал свой «совет», советчик) 02:24

Ладно… Спокойной ночи. 02:24

Ага, спокойного 02:24

Ах, Ремингтон, какая же вы сука.

Понятно, не стоило предполагать что дружба закончилась.