Секреты (от) Гриши Йегера

Зику не нравился баскетбол. Вместе с Гальярдами он начал заниматься бейсболом еще в десять лет и не признавал другие виды спорта, но Магат все равно заставлял их играть на уроках в течение нескольких лет. Постепенно друзья втянулись, ненавистная игра превратилась в традицию. Уже второй год они собирались после занятий, брали у Магата ключи от зала и устраивали товарищеские поединки. Почти двухметровые Бертольд и Елена всегда становились центровыми, а остальные меняли роли и команды. Сегодня первыми номерами стали Марсель и Имир. Гальярд уступил девушке право выбора, о чем тут же пожалел: Имир выбрала Елену, Энни, Оньянкопона и, назло противнику, Порко. Расклад не в их пользу. Младший из «близняшек» играл хоть и плохо, но грязно, а оказавшийся в их команде Николо шарахался от мяча и присутствовал чисто номинально, для ровного числа игроков. — Не скалься раньше времени, — сказал Марсель донельзя довольной Имир и отвел команду в сторону. — Пять минут и начинаем! — объявила Пик, уже расположившаяся на лавке рядом с переносным табло. Команды разошлись в противоположные углы зала. Лампы гудели, свет отражался в полированном полу как в зеркале. Верхняя половина стен была побелена, а нижняя — выкрашена в красный. Так себе гамма для баскетбольного поля. Энни шутила, что так не видно размазанных по стенке игроков. — Легкий, тяжелый, атакующий, — сказал Марсель, последовательно указывая пальцем на Николо, Райнера и Зика, хотя расстановка ролей в их случае была очевидна. — Что думаете? — Мы проиграем, — печально выдохнул Николо. — О стратегии! — Если надо, я справлюсь с Еленой, — пообещал Райнер, поигрывая мышцами на правой руке. — Мы ее обыграть хотим, а не убить, Бронированный, — припомнил Зик. В последний раз Райнер использовал свой сомнительный талант в декабре, после чего Бертольд пропустил две недели учебы из-за сотрясения. Качок несся напролом всем весом и сбивал людей как поезд — картонные стены. В целях общественной безопасности его обязали лишний раз не бегать и уж тем более намеренно ни в кого не врезаться. С другой стороны, начинать учебный год с проигрыша не хотелось. — Просто не давай Оньянкопону подойти ко мне, — предложил Бертольд, справедливо опасаясь единственно ученика их класса, который в детстве ходил в баскетбольную секцию. — Уже лучше, — согласился Марсель, потому что парни отлично работали в команде. — Будем обороняться. Если смогу, заброшу с конца поля. Не пасуйте Николо. До четвертого периода не нападаем. — Время! — крикнула Пик и, опомнившись, свистнула в купленный специально для игр свисток. Ребята разошлись по сторонам. Опознавательных знаков для команд не было. Иногда кто-то попадал в свою корзину, но в этот раз отделить своих от чужих было легко. — Ну что, девчонки, готовы? — спросила Имир, хлопая ладошкой по колену. Они с Порко, одинаково невыносимые, не столько играли, сколько лезли под ноги и действовали противникам на нервы. Наверное, они наведут смуты, Энни вырвет мяч, а Оньянкопон расчистит дорогу Елене. Игра обещает быть жесткой: полной тычков в ребра, падений и, может быть, разбитых носов. Предположив, как будут двигаться противники, Зик замер в полуприседе. Пик свистнула и забросила мяч в центр. Имир оказалась быстрее Марселя. Завладев мечом, она передала его Энни и побежала в область штрафного броска. Райнер кинулся наперерез, но отстал на два метра. Зик врезался в спину будто выросшего из-под земли Оньянкопона. Предотвратить обратную передачу от Энни не удалось, и Имир беспрепятственно закинула мяч в кольцо. Описав на железном обруче круг, ярко-оранжевый шар упал в корзину. Марсель с Зиком переглянулись, не ожидая такой прыти. Впервые за долгое время Имир играла не ради удовольствия — она боролась за победу. — Пахнуло провалом! — крикнул Порко. — Это из твоей пасти! — ответил Райнер, но тоже выглядел подавленным из-за столь стремительной неудачи. — Продолжаем, продолжаем! — подбодрил Марсель. Полчаса спустя стало ясно, что им не поможет даже чудо. После третьего периода понурая команда собралась в углу, и совещание уложилось в одно слово. — Нападаем? — спросил Райнер. Остальные кивнули. Николо весь вспотел и дрожал от усталости, но обошлось без поддразниваний. Сегодня он принес команде три очка: вслепую отмахнулся от передачи Бертольда и мяч случайно залетел в кольцо с обратной стороны. Пик из жалости дала им максимальный балл, а Порко до сих пор выкрикивал что-то про рукожопов. Играть с младшим Гальярдом весело только тем, кто находится с ним в одной команде. Зик не расстроился: ни один известный ему бейсболист не преуспевал в баскетболе. Однако он собирался под конец выложиться на полную, чтобы Имир не хохотала всю следующую неделю. — Начали! — скомандовала Пик, и Райнер тут же напомнил присутствующим, почему его прозвали Бронированным. Имир отлетела в сторону как набитая пухом подушка и глухо шлепнулась об пол. На настоящем поле Райнера бы устранили за неспортивное поведение, но в их игре замен не существовало. — Это вам не боулинг! — возмутился Порко и отбежал на безопасное расстояние по команде брата. Пока первый номер противников приходил в себя, Марсель раздобыл мяч и вел его вдоль края поля. Рассыпаясь в извинениях, Бертольд растопырил руки и прикрывал его спиной от Энни. Николо бестолково путался под ногами и мешал сразу всем игрокам, но сейчас это было даже кстати. Имир еще не поднялась, а Райнер уже понесся на Оньянкопона. Обогнув Елену, Зик встал под воротами противника и приготовился к передаче. Марсель сделал пас по дуге. Мяч был все ближе и ближе, Зик привстал на цыпочки и почувствовал, как подушечки пальцев касаются прохладной резины. В следующую секунду ему в спину врезался танк. Зик упал на согнутую правую руку. Что-то хрустнуло. Зик надеялся, что это всего лишь палец. Прежде чем пришла боль, он успел увидеть извиняющееся лицо Райнера. *** По телевизору показывали прогноз погоды. Зик сидел спиной к экрану, но слушал, что в Либерио солнечно, на Сину движется антициклон, а в Митре уже целую неделю идут дожди. Температура воздуха… — Зик. …до плюс двадцати градусов, влажность пятьдесят пять процентов, ожидается… — Зик! Гриша стукнул рукой по столу, и из переполненного стакана на скатерть выплеснулось немного сока. Мама тут же промокнула лужицу полотенцем, но по стеклу спускалось еще несколько ярко-желтых капель. Бабушка, предвещая серьезный разговор, выключила телевизор. Зик понял глаза на отца. Гриша смотрел на него поверх узких очков и медленно накручивал спагетти на вилку. — Что с рукой? Зик прятал гипс под столом. Конечно, Гриша не мог не заметить, что сын ест левой. Зик беспомощно взглянул на дедушку, который иногда за него заступался. К сожалению, тот еще не простил заваленные экзамены и чистил зубочисткой отверстия в солонке с тем же лицом, с которым обычно решал судоку. — Упал, — ответил Зик. Хотелось уйти как можно быстрее, но кусок в горло не лез, а из-за стола его не выпустят, пока блюдце не очистится от последней макаронины. В детстве Зик мечтал о собаке, но только для того чтобы, как в кино, скармливать ей объедки под столом. — Просто взял и упал? — Гриша все еще крутил вилку, будто собирался связать из спаггети свитер. — Такое случается. — С тобой-то конечно. Когда отец протяжно скрипнул вилкой, Зик вздрогнул, чем заслужил еще один разочарованный взгляд. Гриша отставил полупустую тарелку и долго вытирал лицо тканевой салфеткой, а потом ей же протер очки. Зик поерзал на стуле. Этот не качался, не то что школьные. Деревянный и высокий, на котором нужно сидеть правильно — с красивой осанкой, не наклоняясь к тарелке, а аккуратно поднося приборы ко рту. Почти вся мебель в доме праздновала пятый десяток, ее еще в молодости купили бабушка с дедушкой. Гриша работал по шесть дней и три ночи в неделю, но денег хватало только на основные нужды. Мама просила не попрекать его, потому «папа — великий человек». Не каждый будет мотаться за город и пахать за копейки в сельской больнице. Зик думал, что у отца есть любовница, но не говорил этого вслух с тех пор, как в двенадцать лет получил по губам. — И что теперь с бейсболом? — спросил Гриша. — Тебе же не нравится, что я играю, — ушел от ответа Зик, чувствуя подвох: отец не мог действительно интересоваться его жизнью. — Я не против. Многие играют. В гольф, в футбол. Даже в бейсбол. Спорт отлично расслабляет, когда ты всю неделю работал на настоящей работе. — Врачом? — хмыкнул Зик, вспоминая, как отец вместе сказок подсовывал ему в детстве анатомические учебники. — Не обязательно. Мы с дедушкой, конечно, хотели бы, чтобы ты продолжил семейное дело, но не у всех есть талант к умственному труду. Ты мог бы стать полицейским, военным, пожарным… Столько достойных профессий. Тебе давно пора выбрать. Многие отправляют документы в колледж до Рождества. Гриша, наконец, закончил с очками и разместил их обратно на носу. Зик почувствовал, как его желудок ухнул вниз, а дедушка сломал зубочистку пополам. Гриша помнит, что он должен быть в выпускном классе. — Что насчет пирога? — нелепо вскочила бабушка и отвлекла внимание. В глазах мамы читалась паника. Как бы все не заступались за Гришу, называя его хорошим отцом, такого никто не ожидал. Они разделили тайну на четверых и не сомневались, что затянувшаяся школьная пора останется незамеченной. Гриша сухо хвалил Зика за успехи в младшей школе, когда профессор Ксавьер рядком выставлял «отлично» по всем предметам, но после череды «удовлетворительно» в средней не упоминал об учебе совсем. Зик попытался впихнуть в себя пасту, но закашлялся. Бабушка милостиво признала его больным отправила его отлежаться в комнате. Остаток дня Зик провалялся в кровати. Стены в доме тонкие, поэтому он слышал голоса родителей, дедушкины новости, бегущую из крана воду… Зик не надевал наушники: если кто-то проговорится Грише об экзаменах, он хотя бы заранее различит шаги на лестнице. Дальнейший план действий пока отсутствовал. Ребята не звонили. Впрочем, они расстались совсем недавно. В травмпункт поехали всем скопом. Пока врач накладывал гипс, остальные в коридоре взяли с Райнера клятву, что он больше на полметра не подойдет к другим игрокам. Пришлось соврать директору Пиксису, что Зик поскользнулся на лестнице, иначе Магат больше не пустил бы их в зал. Больничная атмосфера навевала уныние: воняло антисептиком и моющим средством, а все люди вокруг либо носили халаты, либо кое-как передвигались на каталках и костылях. От обезболивающего клонило в сон, но Зик заинтересовался, когда Пик с заговорческим видом открыла ранец и достала цветные маркеры. Лежа на спине, Зик приподнял руку и посмотрел на отметки. Половина ребят сдержанно расписались или начертили смайлики. Пик вывела розовым «Выздоравливай» и обвела слово сердечком. Порко с Имир написали «Лузер» и «Лузер²». Райнер извинился, а Бертольд возился так долго, будто сочинял поэму. Зик разобрал его мелкий почерк только сейчас. Друг написал: «Величайшая слава не в том, чтобы никогда не ошибаться, а в том, чтобы уметь подняться каждый раз, когда падаешь.» А Бертольд, оказывается, философ. Зик оценил попытку, но не смог заставить себя улыбнутся. Из той ямы, в которой он очутился, выбраться уже невозможно.