Бесполезный, но прикольный
5 мая 2022 г., 12:28
***
Ближайший план действий Чонгука был до очевидности прост. Терпеливо прождав, пока Тэхен вдоволь отсмеется и отпустит достаточно шуток про канал "Дискавери" и программы о животных, откуда, по его мнению, младший черпает идеи, он изложил основную проблему. Чтобы подобраться ближе к Фрейзеру и его планшету, нужно было точно знать его расписание, все перемещения, все точки, где он бывает, и точное время прибытия-отбытия. Нужно было стать его тенью, чтобы выследить, как охотник выслеживает добычу. Для этого нужна была машина, потому что эти три месяца Чонгук на все свои вылазки выбирался на своих двоих и мог только в нескольких известных конкретных местах прослеживать перемещения цели. − Богатенькие родители зажали своему сыночку тачку? — насмехается Тэхен, ускоряя шаг, чтобы поспевать за раздраженным школьником. − У меня есть машина, — сдержанно цедит Чонгук, огибая прохожих, снующих по тротуару, и заворачивая на территорию дорогого отеля, расположенного недалеко от центрального парка, — просто она не подходит для этих целей. − И в чем же проблема? — останавливается, чуть не врезавшись в широкую спину резко замершего спутника. − В этом. Он нажимает на кнопку брелока в руке, от чего автомобиль напротив них издает глухой и какой-то благородный звук разблокировки. У Тэхена брови затерялись где-то в густоте шоколадной челки, а глаза удивленно расширились. − Серьезно? — поперхнувшись слюной. — Ты разъезжаешь на спорткаре? — выглядывая из-за чужих плеч и с нескрываемым любопытством разглядывая темно-зеленую двухместную бестию с прямоугольными пассажирскими окнами, элегантным антикрылом на багажнике и выразительными словно глаза хитрой нимфы, фарами. — Как ее зовут? − Лотус эксидж, — безразлично отвечает Чонгук, разворачиваясь лицом к залипнувшему старшему. − Я имел в виду… − Это машина, Тэхен, — закатывая глаза, — ее имя — ее марка. Я не самый сентиментальный человек. Соберись, — щелкнув пальцами перед чужим лицом со слегка приоткрытым ртом, — я оставляю ее только на охраняемой парковке, на ней мои номера, которые приведут ко мне, и, очевидно, она не особо незаметна. Она не подходит для слежки. Старший делает шаг, чтобы обойти загораживающую фигуру, но крепкая ладонь упирается ему в грудь, останавливая, а затем так же быстро одергивается. − Начни уже пользу приносить! — басит, доведенный длительным обществом выводящего из себя маргинала, строгой чернотой глаз вглядываясь в чужие, находящиеся на одном уровне. Тэхен цыкает и обиженно надувает губы, делая шаг назад. − Для такой изнеженной зефирки ты как-то грубовато себя со мной ведешь, — недовольно огрызается он. − Ты прикладываешь для этого все усилия, — парирует Чонгук. — Ты сможешь найти другую машину или нет? − Не палевную, не в угоне, чистенькую по всем документам, но чтобы не вела ни к тебе, ни ко мне? — задумчиво прикусывая кожицу на нижней губе. − Именно. − Поищу. − Запиши мой номер и позвони, как что-то найдешь. Я приеду и заплачу. − О, с этим загвоздочка, — вытягивает губы в трубочку. − Что еще? — жмурясь и потирая указательным и большим пальцем свой лоб. − Мобилки-то у меня нет, — наигранно неловко растягивает губы Тэхен, обнажая оба ряда ровных зубов, и будто виновато поджимает плечи к ушам. Чонгук из последних сил сдержанно, но шумно выдыхает, бросает взгляд на свои наручные часы и на его скулах снова играют желваки. − Денег я тебе больше сейчас не дам, — твердо отрезает он, — через два дня в то же время встречаемся там же, где сегодня. Привезу тебе телефон на будущее. А ты пока найди машину, — отворачиваясь и раскрывая водительскую дверь. − Может, прокатишь? — игриво бросает вслед. − Найди машину, Тэхен, — строже и громче повторяет школьник и захлопывает изнутри дверь, заводя мотор. Плавные изгибы спорткара бесшумно разрезают воздух, пока автомобиль выруливает с парковки и, выезжая на оживленную дорогу, резко срывается с места. Ухмыляющийся своим мыслям маргинал задумчиво треплет пряди на затылке, хитрым взглядом провожая темно-зеленую красавицу.***
Тяжелые чугунные ворота с резными вставками ручной работы на удивление тихо автоматически отворяются и пропускают водителя на просторную территорию. Чонгук проезжает пост охраны, бросает слегка беспокойный взгляд на садовые часы, расположенные на стене домика из белоснежного кирпича, в котором хранится инвентарь, заворачивает на круговом повороте, огибая ухоженный палисадник, и почти бесшумно останавливается у полузакрытой террасы с мраморными колоннами. Мужчина средних лет, облаченный в строгий черный костюм, пересекается с ним на ступеньках лестницы, перенимая ключи от автомобиля, и увозит машину на парковку, пока женщина в черном платье ниже колена и в белом переднике приветствует и впускает внутрь молодого хозяина. Она подает домашние лакированные туфли, убирает черную куртку в шкаф и оповещает о прибытии отца. Школьник вежливо кивает, направляясь к парадной лестнице, и тут его окликают. Он замирает и останавливается. Женщина бесшумно подходит сзади, из кармана передника достает миниатюрные ножницы и ловким движением срезает торчащую нитку на задней стороне бедра, оставшуюся, похоже, от неотесанного дерева парковой лавочки. Чонгук снова кивает и давит учтивую улыбку, возвращаясь к своему маршруту. В отдельной просторной уборной собственной комнаты он придирчиво осматривает себя, тщательно приводя внешний вид в идеальный порядок, а затем по широкому коридору неторопливо добирается до дальней комнаты. Глухой стук по массивному полотну двери эхом отражается от высоких потолков. Чонгук получает разрешение войти и, сделав медленный выдох, давит на латунную ручку. − Здравствуй, — спокойно произносит школьник, останавливаясь на полотне ковра ручной работы в нескольких шагах от массивного дубового рабочего стола. − Привет, — таким же спокойным голосом, только на несколько тонов ниже, отвечает мужчина лет сорока, отрываясь от ровной стопки документов и внимательным взглядом скользя по сыну, — ты сегодня поздно. − Я задержался на занятиях по фортепиано, — бесстрастно произносит, заводя руки за спину и перехватывая собственное запястье, — не знал, что ты приедешь раньше воскресенья. Поджарый брюнет с проблесками седины на висках пронзительно вглядывается в подростковый аналог собственных черных глаз, а затем более расслабленно откидывается на спинку кожаного кресла и размеренным движением подхватывает с края стола два листа бумаги, рассматривая их по очереди. − У меня здесь твое расписание и отчеты охраны о твоем прибытии за последний месяц, — отец еще несколько секунд скользит взглядом по бумагам, а затем снова поднимает глаза, — ты стал чаще отпускать водителя, задерживаться, когда по расписанию занятий нет, уезжать по вечерам. − Это повлияло на мою успеваемость? — твердо и немного грубо задает вопрос, крепче сжимая свое запястье и расправляя плечи. Отец откладывает бумаги обратно на стол и громко выдыхает: − Я не враг тебе, Чонгук, — затылком откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди, — определенный уровень свобод неизменно ценен для становления личности. Вопрос лишь в том, как ты его используешь, — произносит спокойно, почти ласково и будто осторожно. − Другими словами, ты уважаешь мое право на секреты, пока ты можешь их контролировать? — приподнимая одну бровь. Мистер Чон снова тяжело выдыхает, поднимается с места, обходит стол и поясницей опирается на него с другой стороны, становясь ближе. − Ты все пытаешься найти, куда исчез твой одноклассник? — складывая руки на груди и сосредоточенно следя за каждой эмоцией сына. − Нет, — слегка приподнимая подбородок и стараясь звучать честно. − Твоя участливость в чужой жизни похвальна, — настойчивее подбираясь к истине, — я понимаю твое желание помочь. Твоя мать всю жизнь была такой, неудивительно, что после ее смерти тебе хочется разделить какие-то ее ценности, которые ты раньше не понимал. Но это не твой уровень, Чонгук. Если ты действительно хочешь помогать людям, то учись, работай, становись сильнее, умнее, взрослее, зарабатывай, а затем хоть все свое состояние трать на благотворительность. Только не переходи ты на личности. Я говорю тебе это как бизнесмен — помочь одному человеку или тысячам? Проблема вагонетки. Ты же неглупый парень у меня? Сделай выбор и прими риски, — мужчина набирает воздух в грудь и ослабляет галстук на шее. — Я говорю тебе это как отец. Ее это убило. Не хочу, чтобы чужая боль проникала и в тебя, разрушая, — он отрывается от стола и подходит почти вплотную к сыну, заглядывая сверху вниз в не по годам взрослые глаза. — Я доверяю тебе. Если ты говоришь, что больше не занимаешься своей супергеройской ерундой, я тебе верю, — он нежно кладет свою крупную ладонь на чужой затылок и прижимает сына лбом к своему плечу, — не подводи меня, малец, — целует макушку и, отстранившись, возвращается к собственному столу, собирая бумаги. У Чонгука внутри все закипает от ненавистного пренебрежительного прозвища, от обесценивания его действий, от выбора без выбора, который ему дают, от обманчивых, якобы понимающих фраз, а что самое главное, от этой удушающей, но, черт возьми, взаимной любви. Он до боли стискивает свое запястье за спиной, кадык непроизвольно дергается, но ни единой мышцей лица он не позволяет проявить хоть какую-то эмоцию. Отец заметит все. − Я приеду в воскресенье, как обычно, — снова подает голос старший, застегивая прямоугольный кожаный портфель и, проходя мимо сына, несильно сжимает его плечо. — Расскажешь, как у тебя дела, да? — направляясь к выходу из своего кабинета. − До воскресенья, — спокойно отвечает Чонгук, не оборачиваясь.***
Просторный школьный двор во второй половине дня заливает лучами солнца, блеском отражающегося в струях ярусного фонтана. Оживленные ученики элитного заведения, ничем кроме внешнего вида не отличающиеся от обычных школьников, группами покидают стены здания, рассредоточиваясь по ухоженным дорожкам, ведущим к золотистым воротам. Чонгук в компании еще нескольких одноклассников неторопливо приближается к выходу, тактично поддерживая непринужденный разговор и приветливо улыбаясь, сохраняя свой имидж. Он вежливо отвечает на какой-то вопрос длинноволосой девушки и переводит взгляд на ворота, резко меняясь в лице. Внутренности окатывает волной ледяных покалываний. Худая фигура неуместного чужака за оградой носом изношенного кеда пинает бордюр. Спина немного ссутулена, руки прячутся в карманах не по размеру большой, знакомой черной кожаной куртки. Белые нитки свисают из дыр на коленях джинсов. Пушистая, немного растрепанная шевелюра золотом переливается на слегка завитых шоколадных прядях, парень сосредоточено всматривается в лица выходящих школьников, моментально теряя к ним интерес и игнорируя ответные любопытные взгляды. Чонгук быстро прощается с одноклассниками, вырываясь вперед к выходу. Игривые миндалевидные глаза, сверкнув жизнью в свете весеннего солнца, ловят нужное лицо. Тэхен моментально расправляет плечи, на губах появляется нахальная улыбка. − При…. — подал было радостный голос маргинал. − За мной, — шипит приближающийся Чонгук, смотря перед собой, − на расстоянии пяти метров, — сурово и приглушенно рыкает, проходя мимо. Тэхен негромко присвистывает, ухмыляется уголком губ и, бросив быстрый взгляд по сторонам, медленно двигается вслед. Младший торопливым шагом сворачивает с тротуара, приближаясь к тонированной машине. Он кладет одну руку поверх крыши, несильно похлопывая, наклоняется к опустившемуся окну пассажирского места, что-то говорит, затем закидывает внутрь черный кожаный рюкзак, еще раз хлопает по крыше и возвращается на тротуар, не оборачиваясь на своего нежданного визитера. Автомобиль медленно приходит в движение, разворачиваясь и удаляясь в противоположном направлении. Чонгук бегло оборачивается на дорогу и, убедившись, что машина скрылась из виду, ускоряет шаг. Тэхен спешит за ним. Они минут двадцать шли сначала вдоль огороженной обширной территории школы с футбольными и теннисными кортами, а затем виляли между городских построек, пока школьник не завернул в какой-то переулок. Тэхен заторопился, достигая поворота, за которым скрылся его компаньон. − Какого черта ты там забыл? — зло рычит Чонгук, за ворот кожанки хватая Тэхена, и припечатывает его к стене, предплечьем надавливая на горло. − И тебе привет, Зефирка. Я смотрю, ты сегодня в отличном настроении, — хрипит в ответ. — Ты там в таком виде, как бельмо на глазу. Тебя разве что слепой не заметил! — сильнее надавливая рукой на кадык. − Ты меня шантажировать решил? − И в мыслях не было, − слегка приподнимаясь на носочки, вдавливаясь в стену, — детка, сбавь обороты, а то я откинусь раньше, чем все тебе объясню. Чонгук еще несколько секунд мечется раздраженным взглядом по лицу старшего, а затем резко отстраняется, шумно выдыхая, отходит на пару шагов и запускает руку в свои волосы: − Ты нашел машину? — стараясь вернуть голосу спокойствие. − Я придумал кое-что получше! — как ни в чем не бывало сияет Тэхен, потирая свою шею. Школьник морщится, нутром чуя, что ему это не понравится: − И что же это? − Урок номер пять: всему свое время, — довольно улыбается и разворачивается в сторону другого выхода из переулка, снова запуская руки в карманы, − пойдем. − Ты четвертый пропустил, — буркнул, неохотно двинувшись следом. Тридцать минут поездки на автобусе Чонгуку показались вечностью. Тэхен затолкал его вглубь, не позволив оплатить проезд, всю дорогу вертелся, как заведенный, уходил от прямых и четких вопросов о деле, в какой-то момент вообще бесцеремонно запустил свою пятерню в черные уложенные волосы, приводя их в легкий беспорядок, затем понюхал собственные пальцы и, звонко захохотав на весь автобус, принялся высмеивать цветочный запах геля для волос. Весь имидж школьника вызывал у него приступы неприлично громкого, искреннего смеха, провоцируя у младшего чувство неловкости. Он смеялся над недовольством Чонгука из-за отсутствия щеточки для обуви (которую тот оставил в рюкзаке), смеялся над нарочито выпрямленной спиной (чтобы не мялся пиджак), но громче всего он засмеялся, когда Чон на него в очередной раз шикнул, прося вести себя потише в общественном месте. Первые тридцать минут поездки были невыносимые. Кажется, впервые в жизни Чонгуку хотелось кого-то придушить голыми руками. Оставшиеся двадцать прошли немного спокойнее, когда младший договорился с самим собой, что он не ответственен за поведение другого человека, а ебанцу спутника можно списать на странный, незнакомый, неизвестный, черт знает какой, но другой жизненный опыт. С этим ничего не поделаешь, пока ему нужна помощь этого оригинала. Внутреннего равновесия Чонгука хватило на выход из автобуса посреди огромного пустыря за чертой города, на пролегающий по грязи и прошлогодней траве путь на какой-то холм, немного его осталось на бестактные вопросы обо всем подряд, которые он почти все оставил без ответа. Но, когда они забрались на проклятый холм, и перед ними распростерлась необъятная свалка автомобилей, нервы стали сдавать. − Какого черта, блять?! — воскликнул он, чувствуя, как внутри закипает настоящая злость, а вовсе не приятное удивление. − Спокойно, Зефирка, — непринужденно бросает через плечо Тэхен, но все же отпрыгивает немного в сторону, принимаясь спускаться с холма в сторону свалки, — всё идет по плану. − Боюсь даже представить, какой ебанутый у тебя план! — огрызается, не двигаясь с места. − А рот ты тоже с мылом моешь после того, как матом выругаешься? — снова забавляется Тэхен, через плечо демонстрируя издевательски-довольную улыбку. — А сигареты как вяжутся с твоей любовью к цветочкам в волосах? Кстати, есть с собой? Я курить хочу ужасно. Челюсти Чонгука до скрипа сжимаются, он прикрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, пока вспышка злости сменяется обреченной безысходностью под напором неустанного сумбура. − Я не матерюсь обычно, — выдыхая и делая шаг в сторону удаляющегося старшего, — потом покуришь. Объясни мне сначала, какого черта мы здесь делаем. Ты машину собрать что ли решил? − А, не, − отмахиваясь, − я здесь за подарком. Школьник едва успел снова воспламениться, как Тэхен продолжил: − Подарок нужен, чтобы задобрить кое-кого, кто нам поможет, — невозмутимо скользя по влажной траве и, поймав равновесие, направляя непривычно серьезный взгляд карих глаз на идущего позади спутника. — А ты здесь потому, что одному это совсем не весело. А когда мне не весело, я теряю интерес. Часть Чонгука хотела пнуть Тэхена ногой в бедро, чтобы тот кубарем скатился с холма, а другая часть ощутила новое, какое-то непривычное чувство, отдающее грустью, которое младший себе объяснить не мог. Но злость резко утихла, будто затушенная ведром воды. − Урок номер семь, − воодушевленно оглашает, снова приходя в движение, − хочешь чужую душу — вложи в подарок свою. − У тебя со счетом проблемы, да? − обреченно выдыхает младший, двигаясь следом. − Урок номер четырнадцать, − задорно высказывает Тэхен в пространство перед собой, − вокабула на сумму не влияет. − Ты мне запиши весь свой свод законов и прекрати их выпаливать, когда тебе только вздумается, — закатывая глаза. Два часа старший бестолково водил Чонгука за собой между высокими рядами ржавых останков автомобилей, пока сам копошился в грудах металлолома. Спектр эмоций юного мстителя, по большей части негативных, свелся к смирению, когда ему пришлось наступить на собственную любовь к чистоте и, забравшись на небольшую гору в конце ряда, усесться прямо на ржавый, пыльный капот, вытягивая уставшие от бесполезной ходьбы ноги. Он едва успел закурить необходимую сигарету, как сзади с грохотом на крышу автомобиля спрыгнул Тэхен, а затем плюхнулся рядом, широко расставив свисающие ноги, упираясь руками между ними, и блестящими, требовательными глазами заглядывая в чужое лицо. − А неплохой вид, м? — чувственно затягивается сигаретой старший, переводя взгляд на простор поля перед собой, на котором прошлогодняя, клочковатая трава залита бронзовыми лучами закатного солнца. Чонгук видел закаты над бескрайним океаном, видел пейзажи, открывающиеся с альпийских гор, видел нейронную сеть ночных мегаполисов с высоты птичьего полета. Но отчего-то только сейчас, сидя на груде разваливающихся остовов машин в обществе отбитого маргинала с растрепанной прической, эмоционально вымотанным разумом и тлеющей сигаретой, глядя на неухоженное поле в закатных лучах, вдыхая запах машинного масла и металла, он почувствовал, что такое дышать полной грудью. − Атмосферно, — кивает он, не сводя глаз с горизонта. Они еще несколько минут сидят в тишине, не замечая далеких криков птиц и размеренно затягиваясь ядовитым, но таким приятным дымом. А затем старший, прищуренными глазами выглядывая из-под каштановых прядей, снова подает голос: − Ну так что, − ловя на удивление безмятежный взгляд черных зрачков, − ты в своей сумочке помимо щеточки для обуви еще обычно маленький тюбик зубной пасты таскаешь, чтобы после курения поддерживать образ чистоплюя или как? — улыбаясь уголком губ. − Освежитель и влажные салфетки, — спокойно пожимая плечом. — Чего ты так к этому прицепился? − Да не вяжется у меня эта привычка с, − нахмурившись и проводя взглядом с головы до пыльных туфлей,− ну, с этим, − рукой, в которой между указательным и средним пальцем зажат окурок, вырисовывая зигзаги по воздуху вдоль униформы. − У нас много кто курит, — не понимая чужого недоумения, — некоторые прямо на территории школы, за трибунами теннисного корта. Хотя я предпочитаю это делать, когда никто не видит. В школе и отчислить за это могут, а дома…. Ну, тоже не оценят. − Я не об этом, — цыкает и откидывается на локти, подставляя последним рыжеватым лучам шею и несильно болтая ногами. − Почему в список всего, что кажется тебе отвратительным, не входит курение? Это же не самый элегантный процесс. По крайней мере, в том формате, в котором ты им занимаешься. Я б еще понял кубинские сигары в закрытом мужском клубе, но перехватывать сигареты, шкерясь по подворотням, − снова прищуривается, − неувязочка. − Что делая по подворотням? — нахмурившись. − Прячась, детка, — хмыкнул старший. − Не знаю, — задумчиво поджимает губы, — мне просто от этого хорошо, и мне не кажется это противным. − Любопытно, — кивнул своим мыслям. − Что? − А от этого вида тебе тоже хорошо? — подбородком дернув в сторону заката. − Можно и так сказать, — произносит растеряно. − Любопытно, — повторяется Тэхен. − Да что любопытно-то? — уже эмоциональней восклицает младший. − А я, знаешь, − игнорируя чужой вопрос, − в детстве услышал, что курение стимулирует мыслительный процесс. Решил, что чем больше выкуришь, тем быстрее станешь умным, — он жмурится и с шипением втягивает воздух сквозь зубы. — Блевал я тогда от передоза никотином еще дня два... — патетически предаваясь воспоминаниям. Губы Чонгука неосознанно растягивает задорная улыбка. − Мне лет десять было, — всматриваясь в гладь практически безоблачного неба. − Клянусь, думал, помру. Зато желание надолго отбило! Я только год назад снова попробовал, черт его знает, зачем. Хоть еще раз передоз иди ловить, чтобы бросить. Он отрывает блестящие зрачки от синего полотна над собой и переводит их на бесконтрольно улыбающегося спутника, давящего смешок, от чего у самого улыбка становится шире. И в этот момент Чонгук понял, с каким дурацким выражением лица замер, неотрывно смотря на маргинала и слушая его бестолковый трёп. Он резко скинул с себя непривычную улыбку и отвернулся к горизонту: − Долго мы торчать еще здесь будем? — прокашливаясь и придавая голосу комфортную твердость. — Иди, ищи свой подарок. − А, − отмахивается Тэхен, сползая с капота и прыжками спускаясь с горки металлолома, − так я его нашел еще в первые полчаса, — невозмутимо начиная двигаться к выходу, не оборачиваясь, − просто хотел, чтобы ты подвымотался и своей брезгливостью пренебрег. − Я тебя убью, — обречённо произносит, смотря вслед стеклянным взглядом и склонив голову набок. − Шевелись, детка! — подгоняет, вскидывая руку вверх и приветливо размахивая ей из стороны в сторону. − А то последний автобус пропустим.***
На город уже опустилась вечерняя тьма, разбавленная яркими ночными огнями, когда автобус остановился недалеко от семиэтажного здания, больше похожего на пережиток прошлого конструктивизма, чем на образец современной архитектуры. Время у Чонгука уже давно вышло, но собственная упертость и заверения Тэхена, что они почти на месте, не позволяли так просто сдаться и уехать домой. По крайней мере, не позволяли до этого, пока они, сменив три маршрута автобусов, заваливались в совершенно неблагоустроенные районы города, заходя в однообразные разваливающиеся здания. В каждом из них Тэхен уверенными шагами поднимался на определенный этаж, стучал только в одну дверь и, когда ему открывали, просто разворачивался и уходил. Ошарашенный Чонгук извинялся перед бедными во всех смыслах людьми и срывался вслед. Новые вспышки его ярости затухали каким-то непонятным и магическим образом. В него летело слово «Зефирка», а затем его мысли умело занимали чем-то другим. В один из таких моментов Тэхен остановился у газетного киоска и попросил младшего купить целую стопку глянцевых гламурных журналов «для дела». Сейчас же, держа в руках связку журналов, как торт, он пешком плелся вслед за старшим на пятый этаж очередного суррогата жилого здания и клялся себе, что если и сейчас все повторится, он просто врежет Тэхену за впустую потраченное время и свалит домой, а завтра будет искать другие способы сам, о чем он посчитал нужным сказать неунывающему живчику. − Я думаю, это точно здесь, — успокаивающе заверяет, быстрыми шагами семеня по скрипящему полу коридора, разглядывая местами отвалившиеся номерки на хлипких деревянных дверях. — Он должен быть здесь…. − Да кто?! — шипит Чонгук, глазами стараясь привыкнуть к мигающему свету. − Мой друг. Он поможет нам во всем, что может понадобиться, — переступая горку какого-то строительного хлама и останавливаясь у очередной деревянной двери. − С чего бы? — оглядывая обшарпанные стены, по-видимому, бывшего общежития какого-то университета, стараясь не думать о пробегающих тараканах и сомневаясь, что в этой дыре вообще может обитать кто-то дружелюбный. − Он меня обожает, — тепло улыбается своим мыслям, гипнотизируя дверь, затем чуть нервно вытирает о джинсы вспотевшие ладони и, сделав вдох, трижды стучит. За тонкой дверью слышатся шаркающие шаги, затем она отворяется и оттуда из полумрака высовывается недовольный светлокожий парень в черной шапке, из-под которой выбиваются темно-русые волосы. − Сахаро-о-ок! — радостно вскрикивает Тэхен и тянет распахнутые для объятий руки. − Пошел нахуй, — хрипло прилетает в ответ, и дверь моментально захлопывается, от чего стена содрогается. − Обожает, говоришь? — ошарашенно таращится школьник. − Он этого стесняется, — подмигивает ничуть не удивленный Тэхен, присаживается на корточки и, извлекая из-за пазухи какие-то прутья, которые, видимо и нашел на свалке, начинает их просовывать под дверь. Чонгук испытывает дикое желание со всей силой удариться лбом о стену, но вымывать тараканов из волос он пока не готов. − Сахарок — это как проститутка, что ли? — разбавляет тишину младший, когда уже последний прутик исчезает в щели, но дверь все еще не открывается. − Фу ты какой, — наигранно морщится Тэхен, — это как лакомство для лошадки. Дверь резко отворяется, явно раздраженный невысокий парень, одетый в балахонистую черную толстовку, широкие спортивные штаны и черную шапку, свирепо меряет взглядом ярко улыбающегося ему Тэхена, фыркает, сжимая в руке букет прутьев, и уходит вглубь, оставляя дверь открытой. Шатен снова подмигивает младшему и, поднимаясь с корточек, делает шаг внутрь. Темный маленький коридор привел гостей в небольшую комнату, в которой вместо ожидаемого дивана посредине располагался импровизированный длинный стол из полотна серого гипсокартона, уложенного на высокие табуретки, запачканные штукатуркой. Шершавость голых бетонных стен была освещена лишь яркой лампой, которая стояла на другом деревянном столе в углу комнаты, и слабым ультрафиолетовым свечением из небольшого стеклянного шкафа рядом с окном. По всей комнате были расставлены картонные коробки, набитые зелеными и коричневыми макетными платами для микросхем, транзисторами, разноцветными светодиодами, проводами, рулонами фольги и черт знает чем еще. Окна были намертво заклеены фольгой, на подоконнике стоял утюг и лазерный принтер, вдоль голых стен располагались стройматериалы, в проемах, ведущих в другие комнаты, не было дверей. Гипсокартонный стол был завален ворохом листов из глянцевых журналов, на которых глубоким черным цветом были пропечатаны рисунки схем. Там лежали стопки стеклотекстолита для печатных плат, паяльник, пластиковые контейнеры, кусачки, отвертки, наждачки, линейки, ножовки и другие инструменты вкупе с какими-то тюбиками. На деревянном столе в углу стояло три монитора, подключенных к одному процессору, на одном просматривалось черное полотно с зелеными строками кода, на другом было рабочее поле с рисунками электронных компонентов для плат, на третьем был открыт какой-то иностранный форум. В комнате пахло штукатуркой, клеем и быстро завариваемой лапшой. Помещение было явно нежилым, но, очевидно, этот бледный парень с кошачьими глазами здесь жил. Чонгук сделал еще несколько шагов вглубь, носком замызганного лакированного ботинка отодвигая какие-то рулоны синей пленки в сторону. Он осторожно осматривался по сторонам, не произнося ни слова, пока хозяин метался, выдергивая штекеры разнообразных электронных приборов из розеток, а Тэхен нагло проходился пальцами по содержимому коробок, наводя еще больший беспорядок. − Как делишки? — будто невзначай разрывает тишину Тэхен, громко приземляясь на деревянный стул возле гипсокартонного стола. Бледный парень раздраженно игнорирует гостя, скидывая букет подаренных прутьев в одну из самых пустых коробок. − О, ты термотрансферной бумагой разжился? — не унывает маргинал, подцепляя пальцами лист коричневой бумаги со стола и с любопытством рассматривая его на свету. Хозяин жилища дергается в сторону гостя, вырывая лист и с шумом возвращая его в стопку, нависает над Тэхеном с тяжело раздувающимися ноздрями и суровым взглядом. − Ну привет, Сахарок, — широко улыбается тот, невозмутимо выдерживая тяжелый взгляд. − Ублюдочное ты невыносимое Существо, — зло выдавливает из себя парень в шапке. — Я тоже скучал! — радостно восклицает Тэхен, подрываясь с места и набрасываясь с объятиями. «Сахарок» обреченно прикрывает веки и одной рукой обвивает тонкую талию, принимая и даря объятия. − Ты опять закурил? — негромко произносит Сахарок, втягивая запах чужих волос. − А что, − выпутываясь из некрепкой хватки, − снова хочешь мне наврать про пользу большой дозы никотина и угорать с того, как я корчусь в луже собственной блевотины? Чонгук, кажется, начинает понимать, к чему была эта история, рассказанная на автомобильной свалке, а вот природа отношений этих двоих от него ускользает все дальше. − Я тебе добра хотел, бестолковое Существо, — делая пару шагов назад и упираясь поясницей в подоконник, — знаешь, иди ты нахуй. С чем бы ты ни пришел, сразу нахуй, в задницу, в пизду, куда, блять, угодно. − О, точно! — невозмутимо откликается нежданный гость, хлопая себя по лбу. — Раз уж ты об этом заговорил, мне нужно кое-кого выследить, но опыта у меня, сам понимаешь, вообще ни черта. Нужен безопасный подход. Вот я и подумал, что ты подкинешь мне какой-нибудь аппаратик для слежения, а дальше я уж сам на тачке по конкретному маршруту проедусь и шкурку свою сохраню. Чонгук медленно прикрывает веки, стоя в углу комнаты, наконец, понимая, к чему вело все сегодняшнее сумасбродное длительное действо. − Ты издеваешься?! Думаешь, я для тебя еще хоть что-то, сука, сделаю?! — гневно ревет хозяин жилища, испепеляя, очевидно, старого друга взглядом. − Ну, я же принес тебе подарочек, — невозмутимо-безобидно поджимает губы Тэхен. — Они с палладием, как ты любишь, — наигранно похлопал ресницами. Школьнику еще никогда не приходилось настолько быстро шевелить извилинами. Тэхен решил выследить Фрейзера с безопасного расстояния, для этого ему нужно следящее устройство, которое он решил добыть через этого парня, который явно не настроен заниматься альтруизмом. Они находятся в окружении компонентов для печати и сборки всевозможных плат, значит, видимо, к этому парню можно найти подход попроще, чем через автомобильную свалку. − Я могу купить любой материал, который тебе нужен, — встревает Чонгук, перенимая огонь на себя. Парень в шапке резко окатывает его суровым взглядом, несколько секунд напряженно его буравит, а затем снова поворачивается к Существу, эмоционально вскидывая руки и мотнув головой. − Кто это, блять?! − Точно! − оживленно подскакивает на месте Тэхен, становясь вполоборота к обоим. — Юнги, это Чонгук — мой протеже, — знакомя жестами ладоней. − Чего? — моментально возмущается младший. — Я не твой протеже. − Чонгук, это Юнги — лучший хакер из всех, что я знаю, — игнорирует возмущение. − Я не хакер, — шипит бледный парень, — сколько раз тебе повторять? − Чонгук пришел к тебе с маленьким презентом, — опять проигнорировал Тэхен, поворачиваясь к младшему и дергая бровями, указывая на стопку глянцевых журналов. Юнги жмурится, стискивая зубы, и, честно говоря, Чонгук его прекрасно сейчас понимает, а затем он кивает на небольшую стопку журналов в углу комнаты, куда можно поставить принесённый «подарок», и принимается что-то искать в своём упорядоченном хаосе, оставляя гостей без внимания. "Протеже" оставляет журналы в указанном месте и осторожно подходит к Тэхену, по-хозяйски плюхнувшемуся обратно на деревянный стул и безмятежно уплетающего какие-то орешки из пиалы с гипсокартонного стола. − Скажи мне честно, он пистолет ищет? — шепчет Чонгук, присаживаясь на соседний деревянный стул и придвигаясь ближе. − Не, − расслабленно отмахивается Тэхен, закидывая в рот очередной орешек, − он скорее по нагревательным приборам, причиняющим побольше боли. Чонгук сдержанно сглотнул, напрягаясь, а шатен, проследив за его реакцией, только расхохотался. − Детка, успокойся, — улыбается, — урок номер 34: если друга нельзя послать нахуй, говно это, а не друг. Успокоению этот урок совершенно не поспособствовал. − Существо! − донесся из темноты другой прилегающей комнаты без двери громкий голос. − Проверь травление. Тэхен наклонился над столом, опираясь на него локтями и, подцепив пальцами какой-то пинцет, поворошил им плату в пластиковом контейнере с жидкостью, затем, заглянув под стол, извлек оттуда упаковку лимонной кислоты и баночку перекиси водорода, добавил в контейнер понемногу и с чувством выполненного долга откинулся обратно на спинку стула. − Что ты, блять, только что сделал? — прошелестел Чонгук. − Понятия не имею, — честно признался, пожимая плечами, — просто видел тысячу раз, как он это делает, и как-то интуитивно повторяю. Это, вроде как, называется травлением платы, потом он ее достанет, промоет и на ней будет рисунок схемы. Ну, или я что-то перепутал, и мне потом влетит. Школьник обескуражено вздернул брови и откинулся на спинку стула. − Да расслабься ты, — уже серьезнее заговорил Тэхен, замечая бледность, несвойственную этому молодому лицу, — Юнги мой старый друг. Мы с ним выросли в детском доме, много через что прошли вместе. Хочешь, расскажу, почему я зову его Сахарком? У нас была группа ребят, ну, знаешь, задир, как везде. И у них был главарь. Высокий, широкий такой парень. Мы его Жеребцом звали, потому что все девчонки на него западали. А он, представляешь, запал на Юнги. Ходил, домогался его, козни строил, с ума его сводил. Поначалу это все как обычные издевательства выглядело, ничего удивительного, а когда мы подросли, он всерьез за дело взялся. Эта лошадка на него ну прям как на сахарок перла. Натерпелся Юнги, конечно, многого тогда, но не давался, зато извелся знатно. Сам по себе он всегда тихим был, электроникой увлекался, разбирал и собирал все, что в руки попадалось, а если уж до компа дорывался, то все, считай, пропал. Это сейчас он таким пугающим кажется, а на самом деле ласковее лучика. Я тогда вступился за него и разрулил вопрос, а Сахарку помог сбежать. Он нашел своему увлечению применение, вот и занимается…. Этим… Честно, не до конца понимаю чем. Но из-за этого тусуется теперь по стольким точкам, что я со счету сбился. У Чонгука спектр эмоций зашкалил, а внутренняя стрелка рандомайзера вопросов забилась в истерике: − Так…. Какого черта ты его так зовешь до сих пор? — прошептал, оглядываясь на шум поиска в другой комнате. — Это разве не… травмирует? − Ох, детка, — улыбается, закидывая ноги на стол, — травмирует то, что ты не пережил. Это как с раной. Если она гноится и нарывает, ее нужно снова вскрыть и почистить, а если она уже зажила, то ты хоть обтыкайся в нее пальцами, человеку будет все равно. Юнги привлекает жеребцов. Это смешно. Это пережито. Это факт. То, что я его называю Сахарком, да даже то, что я рассказываю это тебе, не колыхнет и самую маленькую его нервную клетку. − И как ты его защищал? — вопрос звучит приглушенно и сдавленно. — Дрался за него? − Ты меня видел? — хмыкает Тэхен. — Моя тактика в драках — прикинуться сурикатом, — закидывая очередной орешек в рот. — Я ему отсасывал, — спокойно оглашает обухом бьющую информацию, — Жеребцу, не Сахарку, — ухмыльнувшись собственной шутке. − Снимал ему напряжение, и он отъебывался от Юнги на какое-то время. Когда Сахарок сбежал, а ко мне предъяв не осталось, он на кого-то другого переключился и даже, кажется, взаимно, — задумчиво нахмурившись, пытаясь ретроспективно оценить чужие взаимоотношения. Вот почему это не колыхнет и самую маленькую нервную клетку Юнги. Потому что эта травма принадлежит не ему. Она следом танковой гусеницы лежит на сознании Тэхена, который почему-то вообще не признает ее. Ему будто абсолютно поебать, будто в этом нет ничего ужасного, отвратительного, болезненного. Будто это просто один, ничего не значащий, нестрашный факт его жизни. − Это…. — ослаблено лепечет Чонгук, не понимая, собственных чувств. − … горько… − Да не, — хихикает сам себе Тэхен, — солоновато, — на секунду замерев, выжидая реакции, а, когда лицо младшего перекосило осознанием омерзительной, аморальной шутки, Тэхена прорвало хохотом. Это вообще, блять, не смешно. Это трагично. Это, сука, отвратительно. Так почему же Чонгук заражается чужим смехом? − За что он тогда так на тебя злится? — пытается создать хоть какую-то полноценную картину у себя в голове младший. − Ох, − отмахиваясь, − это все из-за Жаклин. − Жаклин? − Она потрясающая. Такая смиренная и кроткая в моих руках, но жесткая и неприступная в чужих. А как же ей идет фиолетовый... — возбужденно закусывая губу и чуть закатывая глаза. — Этот цвет на ее изгибах просто идеально смотрится. Когда я ее касаюсь, я, знаешь, просто понимаю, что вместе мы сможем пережить что угодно. Какой бы ни был выбор, я всегда выберу ее, — мечтательно предаваясь воспоминаниям о своей возлюбленной. — А Сахарок не может смириться с тем, что мое сердце уже занято. Он та-ак меня к ней ревнует… Из самозабвенного погружения в фантазии Тэхена выдернуло резкое падение со стула от того, что взбешенный Юнги, заставший окончание разговора, со всей силы пнул деревянную ножку, от чего та треснула пополам. − Я продал все, что у меня было, больное ты Существо! — рявкает Юнги, нависая сверху. — Пятнадцать суток почти не спал, зарабатывая на твою свободу, пока ты крепкий чаек попивал и в монополию играл! А ты не продал свою ебучую гитару, чтобы помочь самому себе же, и пропал на год! — зло пиная длинные худые ноги, переступая через них и продолжая свои поиски в другой части комнаты. — Ревную я, блять! — яростным шипением передразнивает слова старого друга. − Видишь, − шепчет Тэхен, повернувшись к младшему, смотря снизу вверх, − ревнивый он до жути, — игриво морщась, губами гротескно четко выделяя каждое слово. Тэхен не специально бесит Чонгука. Тэхен не специально бесит вообще всех. Он просто, видимо, такой. Непринципиальный, любопытный, то ли наивный, то ли хитрый, наглый, бесцеремонный, но, похоже, всегда искренний. Ему плевать на свое прошлое, плевать на любой негатив, плевать на то, что о нем подумают, он просто делает и говорит то, что хочет. А вот зачем он чего-то хочет, пойди, разбери в этом ворохе сумбура. Пока младший борется с очередным неуместным и несвойственным ему актом улыбки, шатен неторопливо поднимается, а Юнги выбирается из другой комнаты и с силой толкает небольшую коробочку ему в грудь. − Собачий трекер? — удивленно вздергивает бровь Тэхен, читая цветастую надпись на коробке в своих руках. − Сойдет тебе, — фыркает Сахарок, принимаясь пинцетом вылавливать плату из пластикового контейнера и выкладывая ее на лоскут бордовой ткани на столе, — у него увеличен радиус действия до километра и установлена защита на обратное отслеживание. Если ты все равно на тачке решил вслед ездить, большего тебе и не нужно. − Ну, ладно, — немного разочарованно цыкает Тэхен, разворачиваясь и кидая коробочку своему "протеже", — я пойду, провожу это золотце и вернусь, — обращаясь к Юнги: — Ты ж не против? − Если ты опять припрешься только через год, можешь вообще никогда не возвращаться, — выпрямляется парень, складывая руки на груди. Тэхен ухмыляется и направляется к выходу. − Чонгук, выслеживать кого-то просто на машине без навыков слежки — небезопасно. Мы будем держаться на расстоянии. − Я уже понял, — обреченно прикрывает глаза, слыша такие необходимые, но уже бесполезные объяснения. − Поэтому нам нужно это устройство. Я ожидал чего-то помощнее, но, что поделать, будем использовать то, что есть, — не унимается старший, продвигаясь к коридору. − Да понял я тебя! — восклицает Чонгук в скрывающуюся за поворотом спину, поднимаясь с места и останавливая взгляд на хозяине жилища. «Сахарок» и «Зефирка» смотрят друг на друга, будто прекрасно знают, о чем думает каждый, будто у них есть что-то общее, будто они оба заложники одной ситуации, из которой нет выхода, вот только выходить никто из них и не собирается. − Никогда, — спокойно и твердо произносит Юнги, — никогда не думай, что понял это Существо. И тут до Чонгука дошло. «Существо» — это вовсе не ласковое ответное прозвище. Это что-то непредсказуемое, темное, губительно-пленительное. Он коротко кивает и покидает жилище вслед за Тэхеном. − Ну вот, — радостно оглашает маргинал, самодовольно направляясь к выходу из коридора с мелькающим светом, — видишь, существо я все же полезное. − Больше мерзкое, чем полезное, — бурчит Чонгук, плетясь сзади и вертя в руках коробочку с собачим трекером. Он поднимает взгляд на пружинисто вышагивающего чуть впереди шатена, отчего-то невольно хмыкая, и тихо добавляет: — но все равно прикольное….***
***
