Детка, я твой андерграунд

***

      − О, Тэхени! — ласково восклицает пожилая полная женщина, выглянувшая из-за деревянной стойки регистрации хостела на звук дверного колокольчика. − Новые девочки пирог приготовили и всех угощали. Я тебе кусочек приберегла, — протягивая небольшой бумажный пакет и добродушно улыбаясь, от чего ее морщинки-марионетки становятся еще глубже.       − Спасибо, душа моя! — сияет маргинал, подлетая к стойке. — Спасаешь меня от страшной голодной смерти, — кокетливо подмигивая пожилой даме.       Женщина смешливо отводит взгляд, отмахиваясь, а затем переводит его на слегка насупившегося Чонгука.       − Ты мне снова игрока в покер привел? — чуть вздергивая брови.       − Возможно, — усмехается Тэхен, — но не сегодня, — подцепляя пакетик с пирогом одной рукой, а другую набрасывая на плечи младшего. — Это мой друг Чонгук. В гости ко мне зашел. Чонгук, поздоровайся с местной мамой-кошкой.       − Можно просто Бао, — хихикает женщина, — Тэхен впервые приводит кого-то к себе в гости, — не скрывает она любопытства.       − Приятно познакомиться, — вежливо кивает гость.       − М-м-м, такой симпатичный, да еще и голосок приятный, — расплывается в улыбке хозяйка хостела.       − Ну, все! — наиграно-капризно восклицает Тэ, утягивая младшего в сторону коридоров. — Увожу я его от тебя, проказница! Даже не думай заставлять меня тебя ревновать! — несдержано широко улыбаясь, пока за их спинами раздается трескучий громкий смех. − Чего ты стушевался так? Засмущала она тебя? — тихо насмехается, сбрасывая руку с плеч и ведя за собой по извилистому коридору вглубь помещения.       − Я скорее удивлен, что есть кто-то, кто тебя знает и не ненавидит… − бубнит младший, озираясь на закрытые деревянные двери с выцветшими пластиковыми цифрами.       − Меня так-то никто не ненавидит, — невозмутимо откликается Тэхен, довольно размахивая пакетом, — но да, старушки меня просто обожают.       − Ты и про Юнги с Чимином то же самое говорил, — недоверчиво поджимая уголок губ.       − Они постареют и тоже это поймут, — наваливаясь на поручень железной двери с подсвеченной зеленой табличкой «Выход» в конце длинного коридора.       − Или Бао их поймет… − хмурясь и выходя в узкую темную подворотню. — Почему мы вышли?       − Так я там не живу, — отмахивается в ответ, продолжая шагать, − знаешь, Бао — это такой тип людей, который я называю «мама-кошка». Их на самом деле довольно много, стоит только присмотреться. Для них забота о ком-то — почти патологическая необходимость. Ее нужно благодарно принимать и позволять им закрывать свою потребность.       − Поэтому ты взял пирог, даже несмотря на то, что полчаса назад сам говорил, что я тебя до отвала накормил? — стараясь привыкнуть к темноте и различать дорогу под ногами.       − Поэтому тоже, — кивает Тэхен, заворачивая за угол, — я молодой и растущий организм, а пирог есть пирог, чего ты ухмыляешься? Сам же три порции умял в кафе. Посмотрим, как ты от пирога потом откажешься, — подходя к небольшой горке наваленных коробок у стены, отпинывая их в сторону и извлекая оттуда тяжеловесный ящик.       − Я хоть про голодную смерть с набитым животом не зарекался, — не без любопытства наблюдая за действиями старшего.       − Ну, чуть-чуть приукрасил, — невинно поджимает губы, толкая ящик к противоположной сплошной кирпичной стене трехэтажного здания, — у меня в руках далеко не последний мой пирог, детка, а старушка довольна, — забираясь на ящик. — Урок номер 198… − он прерывается, подпрыгивая вверх и одной рукой цепляясь за нижнюю перекладину раздвижной пожарной лестницы и тянет её вниз.       − Цель оправдывает средства? — договаривает Чонгук, удивленно вздергивая брови и повышая голос, чтобы перекрыть скрежет.       − Говори людям, что ты любишь, и получишь то, что хочешь, — поправляют его с улыбкой. — Ну что, пошли ко мне в гости? — прикусывая ручки пакетика и принимаясь забираться вверх по ржавым металлическим перекладинам.       − Я люблю, когда мне не приходится пачкаться, забираясь черт знает куда за каким-то ненормальным, — безнадежно выдыхает младший, только сейчас понимая, почему Тэхен снова заставил его в машине сменить школьную форму на этот маргинальский наряд с кожаной курткой.       − Увок ваботает, только когда ты не обманываешь шам шебя, — озвучивает дополнения к наставлению, крепче зубами удерживая бумажные ручки пакета и продолжая уверенно карабкаться.       Чонгук распахивает рот для язвительного ответа, но его взгляд падает на раскачивающиеся над ним ягодицы, обтянутые плотно прилегающей джинсой: он резко опускает взгляд в асфальт, хмурясь и смыкая губы. Крылья носа приподнимаются, пропуская тяжелый выдох. Он слегка дергает плечом и стремительно опускает руки на покрытые городской пылью шершавые перекладины.       Забравшись на самый верх, Тэхен предплечьем одной руки обхватывает перила, откидывается чуть назад и начинает копаться в карманах своей кожанки. Он осторожно извлекает оттуда небольшой черный складной ножичек, высвобождает тонкое лезвие, тянется к запертой дощатой створке мансардного окна и щурится, пытаясь разглядеть что-то в темноте. Лезвие поддевает закрытый изнутри замок, и тот со щелчком поддается. Взломщик привычными ловкими движениями распахивает створку и запрыгивает внутрь, вынуждая следовать за собой.       Гость осторожно просовывает половину туловища внутрь и ногой пытается что-то разглядеть в потёмках. Резкий короткий проблеск электрических искр мелькает в нескольких сантиметрах от окна, а затем помещение озаряется блеклым теплым светом небольшой оголенной лампы, подвешенной к деревянной балке крыши. Чонгук, так и застыв половиной тела снаружи, быстро промаргивается, с недоумением сканируя представшее жилище.       Просторная мансарда представляет собой лабиринт всевозможной мебели, коробок, каких-то декорированных гипсокартонных полотен, тяжелой ткани и черт знает чего еще. На небольшом участке освобожденного пола возле окна справа размещается ворох одеял, разноцветных подушек и местами прожженных махровых пледов. Слева к стене прижимается невысокий, узкий, будто игрушечный комод, заваленный принадлежностями для бритья, красками грима и еще кучей мелочей. На пыльном полу рядом с ним возвышается неровная башня из потрепанных книг. Напротив окна, прямо возле входа в лабиринт хаоса, стоит старинное массивное кресло с изогнутыми деревянными ножками. На кроваво-бордовом велюре своеобразного трона восседает, похоже, царица этого спрятанного ото всех мира. Темно-лиловый ибанез с глубокими вырезами и острыми изгибами корпуса, которые словно рога подбираются к грифу, всем своим видом демонстрирует важность.       − Жаклин, конечно, обворожительна, я знаю, — подает голос хозяин жилища, опирающийся коленями на край импровизированной лежанки и сжимающий в руках удлинитель и штекер, видимо, от подвесной лампы. — Ну, ты долго в дверях торчать будешь?       Чонгук выпадает из ступора, с силой трет лицо изгибом локтя, делает глубокий вдох и впрыгивает внутрь, прикрывая за собой деревянную створку «двери».       − Что это за место? — хрипло давит из себя гость, всего за три шага приблизившись к сверкающей любимице хозяина.       − Что-то вроде авангардного театра, — спокойным голосом поясняет Тэхен, — не очень-то популярное место, да и постановочки у них, конечно, своеобразные… − осторожно подвешивая розетку на гвоздь, торчащий из стены. — Раз в месяц соберут человек пятнадцать на представление, а в остальное время тут только периодические репетиции всякого сброда энтузиастов проходят, — поднимается он на ноги, — но увлеченности им не занимать, отдаю должное. Только ради этого послеживаю за всеми их потугами. Веселые ребята. А сюда, на чердак, никто и не заходит, — становясь слева от кресла и вылавливая ошарашенный взгляд.       − И ты здесь живешь? — усиленно стараясь вернуть своим глазам привычный размер.       − Ну, вроде того. Пару месяцев назад перебрался, как потеплее стало. А что? Уютненько же, — с искренним непониманием выжидая ответа.       Чонгук еще раз медленно осматривает все свободное от хлама пространство, задержав взгляд на ворохе одеял. Импровизированная кровать Тэхена, на удивление, выглядит даже мягкой и комфортной.       − Что-то уютненькое здесь, конечно, можно найти… − неуверенно откликается, возвращая взгляд к электро-гитаре. — Но больше это место похоже на алтарь… Жаклин… − неожиданно для себя потакая маргиналу в его желании называть предмет по имени, − … чем на что-то пригодное для жизни…       − Родная, а ты ему, похоже, понравилась, — усмехается гитарист, обращаясь к местной царице, — я вас с Чонгуком попозже познакомлю поближе, ему руки сначала нужно помыть.       Младший удивленно вскидывает бровь, не веря своим ушам.       − Ну, а что ты так смотришь? — невозмутимо отвечая на незаданный вопрос. − Думаешь, я дам к ней прикоснуться грязными лапами? Ты вообще видишь, как она сверкает?       − Сейчас в тебе, значит, нелюбовь к грязи проснулась? — недоумевает гость.       − Это не у меня, — пожимая плечом, − она дама капризная. Я уважаю ее желание быть чистенькой.       − А я за то же желание неженкой сразу становлюсь, да? − резко ощутив укол непонятно откуда взявшейся обиды.       − В тебе это лечится. Ее же натура неизменна, — давит смешок Тэхен, разворачиваясь ко входу в лабиринт завалов хлама, — и ты к тому же не дама, Чонгук, в самом деле. Пойдем, сначала с делами закончим, — растворяясь за поворотом сплошной стены наваленных стульев.       Чонгук бросает еще один взгляд на темно-лиловую, горделиво восседающую на троне гитару. В нем уже знакомое со вчерашнего светского приема раздражение и неуместное ощущение конкуренции смешиваются в зарождающийся ком неприязни… Но красивая она, конечно, до жути…       − Не отставай, а то заблудишься! — возвращает к реальности звонкий голос, раздающийся из недр хаоса.       Младший недовольно фыркает, извлекает из своего кармана телефон, включает на нем фонарик и аккуратно идёт за удаляющимся минотавром. Витиеватый лабиринт заканчивается люком в полу, который ведет на третий этаж старого здания театра. Стены и пол, явно требующие капитального ремонта, насквозь пропахли пылью и почему-то запахом лака. Только на первом этаже коридоры имеют более-менее презентабельный и обновленный вид. На стенах вместо отваливающейся штукатурки нарочно небрежные узоры выпирающих грязно-белых кирпичей, создающих обстановку лофта, и несуразные афиши, пестрящие яркими красками. Воздух более разряженный, но весь пропитанный нотками тяжелой ткани, какофонией запахов женских духов и немного сыростью.       Тэхен уверенно ведет затихшего гостя сначала к уборной, где они приводят себя в порядок, а затем к одной из дверей коридора. Он копошится в замочной скважине не понятно откуда взявшимся ключом и пропускает Чонгука внутрь. Небольшое, минималистично обставленное помещение, по-видимому, является чьим-то рабочим кабинетом. Своевольный маргинал по-хозяйски усаживается на край деревянного стола, больше напоминающий широкую парту, жмет кнопку включения настольной лампы и размещает чужой ноутбук у себя на коленях.       − Давай сюда диск, — протягивая открытую ладонь и перебирая в воздухе длинными тонкими пальцами.       Чонгук, словно в тумане, послушно извлекает из-за пазухи небольшую коробочку и протягивает, а затем обходит стол и садится на скрипящий стул на колесиках.       Тэхен подключает жесткий диск, несколько раз что-то щелкает тачпадом, ставит ноутбук перед младшим и откидывается на спину, укладываясь на стол и болтая свисающими ногами.       − А ты что, смотреть не будешь? — приподнимает брови Чонгук, переводя взгляд со стопкадра на ехидные глаза, выглядывающие из-за крышки ноутбука.       − Черно-белые записи с камер? — усмехается старший. — Я не большой любитель камерного артхауса.       − Вся твоя жизнь артхаус, — бубнит, неохотно переводя взгляд снова на экран и нажимая кнопку запуска, вглядываясь в однообразную статичную картинку, несмотря на максимально увеличенную скорость.       − А твоя? — шире улыбаясь. — Чикфлик?       − Пошел ты, — не успев поймать вырвавшийся смешок, — с чего ты вообще в кино разбираешься? — перемещает ползунок записей, выискивая хоть какое-то движение.       − Я живу в театре, детка, не тупи, — насмехается старший, отворачиваясь и обращая взгляд к потолку, — здесь всякие студентики столько интересных книг оставляют, что твоя школьная библиотека обзавидовалась бы.       − Ты прям кичишься этим, я смотрю, − мельком кидая неконтролируемые взгляды на расслабленный профиль, — где ж ты до этого жил, раз тебя в такой восторг это место приводит… Вторник три недели назад! — Перебивает сам себя Чонгук, отмечая в телефоне дату и время проехавшего на записи мерседеса.       − Раньше с Юнги по большей части, потом в основном по флэтам… − задумчиво нахмурившись. — Ну, знаешь, у кого-то есть квартира, он позволяет там оставаться тем, кому это нужно. Там та-акие компании периодически собираются, что ты б блеванул от одного их вида, я уж не говорю про их разговоры, — усмехается.       − Не выставляй меня тепличным растением, − поджав губы, − общение с тобой закаляет, знаешь ли.       − Да я ж не задеть тебя пытаюсь, — мягко улыбаясь потолку, — изящные, благоухающие дорогими духами молодые особы на светских вечерах… Когда растешь в таком обществе, непросто проникнуться слегка подгнившей романтикой низшей прослойки общества.       − Ты пытаешься себя на мое место поставить или тебя все не отпускает твое не удавшееся свидание? — недовольно поглядывая исподлобья, пока забивает в телефон очередные данные.       − Даже не вспоминал об этом, пока ты не сказал, — облизывает нижнюю губу, — но, кстати, да, о таких молодых особах в твоем окружении я и говорю.       − Она тебе так понравилась? — голос почему-то звучит тихо и неуверенно.       Пронзительный писк ноутбука резко врывается в повисшую тишину. Чонгук одергивает руки от клавиатуры, на которой неосознанно задавил несколько клавиш. Писк прекращается, Тэхен стреляет в младшего ехидным взглядом и опять уставляется в потолок.       − Да нет, — расслабленно отвечает, — я даже имени ее не помню. Не в этом дело, детка. Я примерил на себя новую роль, и это было забавно. Ты же мне ее доиграть не дал. И вот как мне теперь узнать, справился ли я, или она посчитала меня странным? — невинно выпячивая нижнюю губу.       − Или она посчитала тебя красивым, умным, веселым и невероятно очаровательным парнем… − залипнув на непривычно милом профиле.       − Правда? — оживляется Тэ, подрываясь и опираясь на локоть. — Ты так считаешь? — нахально улыбаясь и играя бровями. От невинности не осталось и следа.       − Нет, — бурчит Чонгук, возвращая взгляд ноутбуку, — но она могла…       Тэхен над чем-то коротко смеется, а затем снова укладывается спиной на стол, помещая руки у себя на груди и принимаясь травить истории своей жизни в чужих квартирах.       Чонгук еще около часа мотает записи, выписывает даты и время, сбрасывает входящие звонки, периодически взрывается смехом, бросает короткие взгляды на увлеченного рассказчика, будто каждый раз проверяет, действительно ли тот существует.       − Вторник, четверг, суббота, — подводит итог школьник, отключая диск от ноутбука, — в девять, одиннадцать и в два ночи. Он приезжает туда примерно по этому расписанию, — закрывая крышку.       − И чего дальше? — Тэхен поворачивает голову к юному тактику.       − Думаю, нужно приехать туда раньше, занять позиции, выждать и посмотреть, чем он там занимается, — задумчиво нахмурившись и закусив нижнюю губу.       − За каким хером? — вскинув бровь.       − За тем же, за каким мы вообще всем этим занимаемся, — разводит руки в стороны.       − Ты считаешь, он там где-то оставляет свой планшет так удобненько, что мы его беспалевно стащить сможем? — еще сильнее хмурясь от абсурда.       − Нет… − виновато отводит взгляд. — Нужно же убедиться, что этот планшет вообще как-то связан с его незаконной деятельностью…       − В смысле? — подрывается с места Тэхен. — Ты же говорил, что он с ним не расстается, и большинство данных должно храниться в цифровом формате.       − Я предполагаю, что так и есть…. — негромко и неуверенно. — Ну, а чего ты ожидал от меня? Я следил за ним с расстояния, откуда я мог точно знать такую информацию? Для этого нужно подобраться ближе.       — Давай просто в один из его клубов влезем, когда он на месте, придумаем отвлекающий маневр, да и спиздим этот планшет.       − А если на нем ничего нет? Мы подставимся, но так и останемся ни с чем. Нужно убедиться.       − Детка, это просто ужасная идея, — присвистнул маргинал, проворачиваясь на ягодицах и свешивая ноги возле стула младшего.       − Которая сработает, — настаивает куда-то в сторону от собеседника.       Тэхен еще минуту с прищуром всматривается в лицо Чонгука, а затем дергает кресло на колесиках ближе к себе и нависает сверху, заставляя встретиться, наконец, взглядами. Затем спрашивает непривычно серьезным голосом:       − Что тобой движет?       − Я тебе говорил… − негромко, но твердо произносит, пока его зрачки по кругу обегают чужие насыщенные ореховые радужки.       − Да-да, − отмахивается, − безвозмездная борьба за справедливость, я помню.       − Я не так говорил… − сглатывая скопившуюся слюну и продолжая выдерживать пронзительный и требовательный взгляд.       − Вот, что я услышал… — наклоняется еще ближе и щурится, предаваясь воспоминаниям. — Чувственная мать, которую ты никогда не понимал, оставляет тебе после своей смерти чувство вины…       − А еще циничней ты можешь переиначивать мои слова? — огрызается младший, напрягаясь, но все равно не двигаясь с места.       − Могу, конечно, — невозмутимо кивает. — Маякни, как будешь готов услышать, обязательно перефразирую пожестче. Кстати, детка, сарказм — это низшая форма юмора, ты в курсе?       − Это урок номер 3201? — язвит Чонгук, складывая руки на животе, и спиной вдавливается в кресло сильнее, стараясь немного отстраниться от близости чужого лица, от которой почему-то учащается пульс.       − Какой прилежный школьник, — улыбается Тэхен и одобрительным жестом быстро проводит по шее младшего, приподнимая его подбородок. — Так вот, от матери чувство вины, против отца у тебя протест…. Что в твоей затее от тебя самого? — чуть наклоняя голову вбок.       У Чонгука в голове мысли перебивают одна другую, борясь с эмоциями за внимание сознания. «Школьник» из этих уст задевает. Мимолетное касание, похоже, ожогом осталось на коже. Прямой и простой вопрос кажется до безумия сложным и болезненным. Теплый и внимательный взгляд в такой близости сейчас кажется невыносимым. Тэхен будто своим складным ножичком в душе ковыряется. Он на контрасте эмоций танцует, но делает это так… честно… что сердце младшего бьется все громче, стремясь выдать своего хозяина с головой.       Стул со скрипом резко отодвигается назад, и Чонгук подрывается с него, обходя стол и останавливаясь на полпути к двери, вырываясь из плена чужих глаз.       − Все в моей затее от меня самого, — пытаясь придать отчего-то хрипловатому голосу твердости.       − Мне кажется, это вредное заблуждение, детка, — выдыхает позади маргинал.       Чонгук жмурится, трет глаза и стискивает зубы.       − Ты нелегально живешь в ёбаном театре… − произносит глухо. — Почему мне кажется, что это я здесь единственный, кто жалок?       Даже если у Тэхена и был ответ на этот вопрос, он предпочел оставить его сейчас при себе. Через несколько секунд тишины комната погрузилась в темноту.       − Зачем? — Поворачивается Чонгук, пытаясь рассмотреть силуэт фигуры, которая выключила настольную лампу.       − С делами на сегодня мы закончили, я так понимаю. Пойдем, покажу тебе кое-что, — спокойно откликается маргинал, но не двигается с места.       − Ты ждешь сигнала из космоса или чего ты замер? — в замешательстве вопрошает младший еще спустя пару минут бездействия.       − Жду, когда глаза к темноте привыкнут, — в голосе слышна улыбка.       − У нас в карманах такие штуки есть, знаешь, телефонами называются, — запуская ладонь в свой вибрирующий карман, — с их помощью можно не только строчить дурацкие сообщения, когда я на учебе, но еще и фонарики включать, например.       − Бездушно, — раздается где-то совсем рядом, — и выруби ты его вообще хоть на пару часов или ответь на звонок, наконец.       Чонгук на ощупь зажимает в кармане кнопку питания, и вибрация затихает. Он почти физически ощущает нахальную улыбку стоящего рядом парня, а затем его запястье зажимают в цепкой хватке, заставляя двинуться с места.       Тэхен ведет своего гостя по коридорам и помещениям, отлично ориентируясь в темноте пространства. Глухие шаги по дощатому полу начинают отражаться далеким эхом. Руку Чонгука выпускают из захвата и, бросив короткое «подожди здесь», растворяются в темноте, оставляя младшего, судя по всему, на сцене театра. Он щурится, пытаясь высмотреть знакомый силуэт, прислушивается, стараясь уловить негромкий звук шагов, вертится по кругу, утопая в резко нахлынувшем чувстве тревоги и беспокойства. Он еще никогда не ощущал одиночество острее, чем в эти несколько долгих минут давящей тишины.       − Глаза закрой! — раздается звонкий выкрик откуда-то издалека.       Чонгук облегченно выдыхает и только успевает прикрыть веки, как сквозь них по сетчатке бьет яркий резкий свет, вынуждая зажмуриться изо всех сил. Сбоку доносится какое-то громыхание и негромкие ругательства. Появление Тэхена шквалом разнообразных звуков и энергетики вытесняет всю тревогу. Школьник интенсивно промаргивается, стараясь адаптироваться к яркому свету, и невольно улыбается.       − Не заскучал тут? — звонко интересуется Тэхен, выкатывая из-за бордовых кулис высокую тумбу, на которой дребезжит старенькая драм-машина.       − Я не был уверен, что ты вернешься, — честно признается Чонгук, прикрываясь усмешкой.       − Я тоже не был уверен, что вернусь, — понятливо кивает, а затем, поймав чужой вопросительный взгляд, взрывается хохотом. Колесико тумбы наезжает на неровность пола.       − Мудак, — тоже посмеивается младший, подлетая и подхватывая чуть не слетевшее с тумбы оборудование.       − Снова мимо, детка, — выправляя колесико и толкая свой груз еще ближе к середине сцены, — это прозвище тоже занято. Думай дальше.       − Ты тут концерт сейчас решил устроить? — наблюдая за невозмутимыми приготовлениями.       − Не я, — фиксируя тумбу, — мы.       Он легким бегом снова скрывается за кулисами. На сцене постепенно появилась подставка под гитару, сама царица Жаклин, на которую Чонгук бросил прищуренный взгляд, а затем куча проводов.       − Ну, как, концерт, — снова подает голос старший, подключая последние провода к усилителю, — сегодня, скорее, репетиция. Посмотрим, на что ты способен, — возвращаясь к драм-машине и начиная зажимать какие-то кнопки, — становись сюда.       − На драм-машине? — становясь по правую руку. − Ни на что я не способен.       − Да брось, ты ж на фортепиано играешь? Значит, чувство ритма есть, а с этой старушкой кто угодно справится. Здесь не так много звуков. Подыграешь мне.       − Мне ни разу не приходилось даже видеть вживую это оборудование, Тэхен. Ничего не выйдет.       − Конечно, с таким-то настроем, — недовольно щурится, — слушай внимательно лучше.       Полчаса спустя Чонгук уже запомнил звуки нескольких клавиш, основное значение нескольких рычажков и тумблеров, а также примерно уловил механизм работы инструмента. Когда он уже без помощи Тэхена стал зажимать разные кнопки и регулировать громкость и амплитуду отдельных битов, его учитель одобрительно улыбнулся и отошел к своей гитаре.       − Я задам ритм, — нежно поднимая Жаклин на руки и перекидывая ремешок через плечо, — подключайся и импровизируй, я подстроюсь, — счастливо просиял Тэхен, извлекая первый звук из своей любимицы.       Первые несколько секунд, пока длинные и тонкие пальцы только начинали разгоняться на струнах, Чонгук не мог пошевелиться. Только когда гитарист выкрикнул возмущенное «хэй!», он смог оторваться от зрелища сияющего тандема и перевести взгляд на плохо изученный инструмент. От первого выбранного бита Тэхен поморщился, и Чонгук моментально сменил его другим, выкручивая тумблеры и стараясь нащупать ритм. Хоть какая-то мелодия начала слышаться в этом шуме только спустя время. Младший переключал биты, зацикливал подходящие отрывки, подстраивался под восторженного музыканта и оживленную Жаклин в его руках. Тэхен, словно заклинатель змей, вел своим ибанезом Чонгука в мир электронного хаоса. И это было, черт возьми, самым лучшим чувством на свете! Их импровизационная, нескончаемая композиция начала приобретать различимую структуру, а Тэхен восторженно вскрикивал и скакал по сцене, страстно прижимая к себе Жаклин. Младший с широкой улыбкой и горящими глазами следил за этим вихрем и сам раскачивался в такт, периодически подкручивая рычажки на драм-машине.       − Меняй! — вопит гитарист сквозь громкий бит и подпрыгивает ближе, не переставая размахивать каштановыми прядями из стороны в сторону. − Я понимаю, кто-то может слэмиться и под секундную стрелку часов, но нужно развитие трека! — наставляет, перекрикивая музыку.       И Чонгук меняет. Сначала неудачно, невпопад — сам морщится и быстро исправляется. Трек становится ритмичнее, Тэхен с довольным воплем отскакивает на середину сцены и, самозабвенно зажмурив глаза, начинает летать на битах. У младшего сердце заходится в истерике то ли от оглушающей музыки, то ли от активных движений тела, то ли от вида растворяющегося в музыке человека. Настолько искренне счастливым Чонгук не видел никого и никогда. Тэхен в живом и гармоничном тандеме с Жаклин — сама сингулярность восторга, стремящегося разорваться в любую секунду. Это невозможно развидеть, об этом не забыть. Тэхен прекрасен, нереален, бесконечен, он есть каждый звук, издаваемый его гитарой, он есть каждое его ритмичное движение телом, он есть жизнь, горящая в его глазах. Чонгук уходит в него с головой… или он уходит в музыку. Бас из колонки заставляет вибрировать все тело… или дело вовсе не в басе.       Финальная нота гитары аккомпанирует последнему звуку записанного удара палочки по тарелке барабана. Тэхен опускает руки, которые теперь свисают по бокам, немного откидывается назад и так и стоит, тяжело дыша, всматриваясь в металлические конструкции потолка. Чонгук с широкой улыбкой скользит по нему взглядом, а затем облизывает нижнюю губу и тоже вскидывает подбородок к потолку, позволяя каплям пота стекать по своей шее.       − Охуенно, — хрипло изрекает гитарист и падает на пол, осторожно придерживая Жаклин, ложась на спину и раскидывая ноги.       − У тебя со слухом проблемы? — устало посмеивается младший, неторопливо подходя ближе и усаживаясь по-турецки рядом. — Я местами даже не был уверен, что то, что мы делаем, вообще можно назвать музыкой.       − Ну, работать еще, конечно, есть над чем, — приподнимая уголок губ, — но я больше чем уверен, что даже если это записать в таком виде и обозвать каким-нибудь новым жанром техно, то найдутся свои слушатели. В этом и весь прикол андерграунда, понимаешь? — приподнимаясь на локтях и выглядывая из-под слипшейся от пота челки. — Изъяны создают уникальность, создают вайб, создают стиль. Их полно в людях, в музыке, в самом мироздании, но они и создают идеал. Андерграунд парадоксальный, оттого и привлекательный, ты же это прочувствовал?       Чонгук, словно зачарованный, смотрит в блестящие глаза, неконтролируемо скользит по каждой черте чужого лица, залипает на сверкающие в свете софита капельки пота, стекающие по бронзовой коже длинной шеи, глухо сглатывает и молча кивает. Тэхен в его глазах красивее любой известной дивы, шикарнее самой обеспеченной дамы, обольстительней самой дорогой эскортницы. Он настолько притягателен, настолько прекрасен, настолько…       − Я чуть не обоссался от восторга, — слова резко прерывают романтичные мысли.       − …Блять, — давится смешком на секунду ошарашенный Чонгук, прикрывает глаза рукой, глухо посмеиваясь, а затем обреченно выдыхает и падает на пыльный пол рядом, рассматривая металлические конструкции под потолком. Ничего, собственно, удивительного. У Тэхена полно своих изъянов. Только он может ляпнуть что-то омерзительное, когда в чужой голове его красота разъедает мозг. Только он может быть таким мерзким, дурацким, но привлекательным и пленительным… Он и его андерграунд… Они оба парадоксальней всего, что Чонгук когда-либо видел, они парадоксальней самого мироздания. — Повезло зрителям первых рядов, что ты сдержался, — усмехаясь.       − Да-а, − тянет маргинал, окидывая взглядом небольшой пустой партер с пластиковыми стульями, — знаешь, когда техно только зарождалось, диджеи всегда стояли спиной к толпе. Смысл этого заключался в том, что у музыки нет лица, и людям не обязательно видеть, кто для них творит. Мне так всегда нравился этот концепт, а теперь он заиграл новыми красками, — улыбка растягивает уголки губ.       − Не завидую твоим будущим членам группы, — потирая щеки, которые слегка начали ныть от несползающей улыбки, — ты свою прошлую команду на слете любителей золотого дождя нашел?       − Если бы, — фыркает Тэхен и тоже откидывается на спину, придерживая гриф своего ибанеза. — Мы с ними крутые вещи, конечно, делали, но разногласий тоже было много. Знаешь, когда тебя одного кидает от «я ебаный ноунейм» до «я ебейший андерграунд», еще можно как-то регулировать состояние, а когда всю группу так кидает… Такие треки, как то, что мы сейчас с тобой создавали, не услышишь на радио.       − А вы хотели на радио?       − Я хотел развития. Они хотели денег… Понять можно, — закусывая нижнюю губу. — Возможно, если бы Фрейзер тогда не лишил нас места выступлений и репетиций, мы бы и сами разошлись, когда контракт закончился. Хорошо хоть в вокал не успели уйти, а то были попытки…       − Что, у вас кто-то писал настолько хуевый текст, что даже ты не мог это слушать? — хмыкает младший.       − Не то, чтобы прям хуевый, — морщится, — я б назвал его… клиентоориентированным… Тот момент, когда в творчестве заканчивается творчество, и начинается бизнес, понимаешь? Одухотворенный, но плоский… Я б лучше пел про собственные яйца, чем корчил из себя что-то, что «зайдет».       − Парадоксальный… − тихо шепчет Чонгук с улыбкой, в очередной раз подмечая скачок восприятия маргинала.       − Да! — оживляется Тэхен. — Вот ты прочувствовал это и понял. Это круто. Это редкость, — поворачивая голову к собеседнику.       − Главное, что Жаклин с тобой на одной волне, — мягко улыбается и тоже смотрит на Тэхёна, ощущая, как только успокоившееся сердце снова ускоряет ритм.       − Она великолепна, правда? — сверкнув огоньками карих глаз.       − Разлучать вас нельзя, — шепчет Чонгук, утопая в зрительном контакте.       − Хочешь? — так же шепотом спрашивает маргинал.       Младший сглатывает ком в горле и кивает, абсолютно не понимая, на что он соглашается.       Тэхен оживленно подпрыгивает, поднимаясь на ноги, нетерпеливо ждет, пока последуют его примеру, а затем осторожно снимает с себя ремень гитары и, словно хрустальную, протягивает ее, светясь детской искренностью. Чонгук на секунду подвисает, тянет руки, одергивает их, вытирает вспотевшие ладони о свои джинсы и снова неуверенно тянется к царице, будто сомневаясь, что ему действительно можно ее касаться.       На гитаре пианист никогда не учился играть. Он всего лишь раз неторопливо провел пальцами по струнам, извлекая из Жаклин бессвязные звуки, а затем растеряно уставился на вдохновленного владельца гитары. Вся магия этого существует только в тандеме с Тэхеном. Без него, без его взгляда на нее, без его трепетного отношения и бескрайней любви это просто обычный предмет. Но сейчас этот взгляд достался не ибанезу. Дыхание младшего участилось, сердце заколотило по ребрам, поднимая грудную клетку, разрывающее, мощное желание непонятно чего тоскливой болью разлилось по всему телу. Он также осторожно снял с себя ремень и вернул драгоценный предмет хозяину, а сам отвернулся, прокашлялся и растерянным взглядом заскользил по полу, ища ответы на несформулированные вопросы.       − Ты норм? — обеспокоенным голосом окликнул маргинал.       − Мне… − прокашливается, беспомощным взглядом цепляясь за собственное запястье и поднимая его, — ... уезжать пора.       − А я говорил, не надевай свои дорогие часы с этим прикидом, они все испортят, — ехидничает Тэхен, возвращая гитару на подставку, — так бы сейчас еще пирог умяли… Ладно, детка, пойдем, проведу тебя, поедешь уроки делать.       Чонгук только коротко кивнул, не различая ни слова, не обращая внимания на подкол. Все его внимание было направлено внутрь себя, туда, где сердце сходило с ума.

***

      Переступив порог собственной комнаты, Чонгук сразу же двинулся к ванной. Ледяная вода окатила все лицо, которое, казалось, горело. Каждое новое погружение в наполненную раковину понемногу проясняло сознание, смывая яркие повторяющиеся флешбэки вечера. Школьник упрямо затряс головой, пытаясь сосредоточиться. Он выудил телефон из кармана школьной формы, в которую переоделся перед возвращением домой, и, наконец, включил его.       Устройство сразу заверещало уведомлениями. Последним сообщением была фотография Тэхена за рулем хендая с его довольной и наглой улыбкой. Чонгуку бы разозлиться, цыкнуть, позвонить и отругать. Ему бы пожалеть, что он решил сегодня все же отдать ключи от машины этому человеку, но вместо этого он лишь нежно улыбается.       Настойчивый звонок от абонента, который весь вечер пытался дозвониться, вибрацией отдается в руке.       − Уже поздно, Тхуен. В чем дело? − вместо приветствия, без особого интереса произносит Чонгук, отвечая на звонок.       − Чонгуки-ииии! — звонкий, капризный голос девушки оглушает. — Наконец-то ты ответил! — звучит обиженно.       − Ты пьяна, что ли? — выдыхает парень, закатывая глаза.       − Когда звонила в первый раз, еще не была! — ворочает мягким непослушным языком. — Вообще-то я весь день ждала, что ты сам мне позвонишь и все объяснишь.       − Что я должен тебе объяснять? — хмуря брови и принимаясь расстегивать манжеты на своей рубашке.       − Ты бросил нас вчера на приеме, обещал вернуться, но в итоге просто уехал с каким-то незнакомым мне парнем, — протягивая каждое второе слово.       − Это тебя не касается, Тхуен, — устало откидывая пиджак на спинку стула.       − Значит, вот что мне нужно было твоему папе сказать? — капризно протестует девушка.       − … О чем ты? — напрягаясь всем телом.       − Твой папа подошел к нам с Пуонгом вчера после твоего ухода, — игриво запела в трубку, — спрашивал, с кем ты был, знаем ли мы его и твои планы по поводу какого-то концерта.       − И что вы сказали? — плотнее вжимая трубку в ухо.       − Не напрягайся так, Чонгуки, — в голосе слышна кокетливая улыбка, — тебе повезло, что я до этого поговорила с нашей одноклассницей, которая мне и рассказала о студенте консерватории, Ким Тэхене, ваших совместных репетициях и предстоящем концерте. Так что папе твоему я сказала, что все знаю, и все подтвердила. Вот только, знаешь, что, Чонгуки? Я-то на самом деле впервые слышу о твоем страстном увлечении концертами на фортепиано.       − Ты все правильно сделала, — облегченно выдыхает парень, — спасибо тебе.       − Так не пойдет! — капризно повышает голос. — Почему я знаю меньше, чем какие-то идиотки, с которыми ты даже не общаешься? Хочу, чтобы ты все мне рассказал.       − Ложись спать, Тхуен. Потом поговорим, — устало потирая лоб.       − Может, ты сейчас приедешь и расскажешь? — елейно тянет девушка. — Родители в отъезде, я тебя хорошенько выслушаю…       − Мы с тобой это уже обсуждали, — грубо обрывает Чонгук.       − Да пять месяцев прошло уже с тех пор, как Пуонг мне признался! — чуть ли не вопит расстроенная Тхуен. — Он уже наверняка забыл про это. Какая вообще разница, если мы с тобой так отлично подходим друг другу!       − Я сказал нет! — рявкает парень. — Он наш друг, и я не буду с ним так поступать. Между нами все кончено, Тхуен.       − Знаешь… −спустя короткую паузу снова заговорил уже негромкий голос с тихими всхлипами. — Когда с твоей мамой это случилось…. Когда тебе было плохо, ты пришел ко мне… Если твой отец узнает о твоей лжи, тебе тоже будет плохо… Может, тогда ты снова придешь ко мне?       Чонгук до скрежета стиснул зубы, сжимая телефон в руке. Ноздри раздулись, напряженные веки закрылись, желваки заиграли на скулах.       − Не смей мне больше звонить, когда ты пьяна, — ледяным тоном окатывает сжавшуюся на том конце собеседницу и сбрасывает звонок.       Телефон отлетает на кровать, приглушенный рык клокочет в груди.

***

***