Детка, я твой андерграунд

***

      Сны воскресным беспечным утром напоминают ряды струящейся ткани, развешанной на бельевых веревках над улочкой небольшого испанского городка. От потертого красного камня дорожки исходит жар полуденного летнего солнца, а колышущиеся на слабом ветру пестрые платья и яркие наволочки источают спасительную прохладу, испаряя влагу. До них можно дотянуться рукой, провести горячей ладонью по шероховатости льна, ощутить нежность шелка, а затем шагнуть вперед — и все буйство красок сменится новым рядом, не менее красочным, но таким же незапоминающимся. Никто не вспомнит порядок вещей на веревках, не назовет точные цвета, но ощущение призраком будет витать рядом еще долгое время. Яркие сны, словно эти кусочки цветной ткани, которые превращаются лишь в наваждение при попытке о них вспомнить.       Чонгук проснулся, моментально растеряв из сознания воспоминания своих сновидений. Единственное, что осталось, это переполняющее чувство свободы и четкое ощущение, что разбудило его сообщение от Тэхена. Он тянется к телефону на тумбочке, разлепляя глаза, снимает блокировку и несколько секунд непонимающе пялится в экран. Стук в дверь и тихий голос горничной, который он во сне принял за уведомление, раздается повторно.       − Спасибо, — хрипло откликается он и падает обратно на мягкие подушки. Ухмылка приподнимает уголок губ. Действительно, с чего бы Тэхену писать ему в восемь утра в воскресенье? Этот маргинал, наверняка, сейчас спит безмятежным сном, раскинувшись на ворохе своих пледов и, вероятно, прижимая к себе Жаклин. Чонгук негромко хмыкает этой картине у себя в голове и делает глубокий вдох. В аромате свежего постельного белья и собственного геля для душа он практически может почувствовать запах пыли, горячих софитов, тяжелой кулисной ткани и косметики для грима, которым пропитался весь театр…которым пропиталось логово на чердаке… которым пропитался сам Тэхен. Чонгук делает еще один вдох, и призрачный флер сна о вчерашнем вечере окончательно выпускает его из своей пелены.       Полчаса спустя молодой хозяин дома занимает свое место на одном конце прямоугольного стола и поднимает холодный взгляд на пустой стул напротив себя. Он поправляет манжеты белоснежной свободной рубашки, отряхивает от невидимых соринок лацканы темного в серую полоску расстегнутого пиджака, пальцами проходится по густым бровям, ерзает на стуле, пытаясь придать телу подходящую расслабленную позу, укладывает одну руку поверх белой скатерти и замирает. Горничная расставляет последние приборы для завтрака для двоих. За спиной раздается тихий приближающийся стук небольших каблуков мужских туфель о мраморный пол.

***

Dr. Peacock, LE BASK — Trip to Dreamland

      Темно-зеленый Лотус Эксидж выруливает из гаража, плавно огибает круговой палисадник у особняка, терпеливо крадется по грифельной брусчатке, проезжая пост охраны, отражает своим блеском лучи послеобеденного солнца, останавливаясь у механических ворот. Ставни невыносимо медленно отворяются, пропуская бестию и ее водителя на волю. Автомобиль, словно запряженный конь, неохотно, но послушно движется на минимальной скорости вдоль высаженных в ряд деревьев, через которые мелькает высокий забор. Чонгук трет кожу руля, сжимая его в кулаках и, не мигая, буравит взглядом пустую дорогу, вглядываясь в спасительный поворот. Стрелка спидометра порывисто дрожит, норовя выскочить за предел своих ограничений. Выбранный трек наполняет салон, доносясь из колонок. Особняк остается в зеркале заднего вида, маленькая стрелочка поворота начинает мелькать на приборной панели. Водитель плавно входит в поворот, и бестия срывается с визгом.       Чонгук вдавливает педаль газа в пол, спиной вжимается в сиденье, выпрямляя локти. Рев разгоняющегося мотора заглушает бойкий и жесткий ритмичный бит. Грудная клетка расправляется, впуская жадный глоток воздуха. Спорткар неумолимо несет своего хозяина вперед. За окном неразборчиво сменяются пейзажи, мелькают редкие встречные машины. Водитель на ощупь находит в бардачке пачку сигарет, зажимает одну в зубах и щелкает зажигалкой. Первая затяжка обволакивающим дымом заполняет легкие. Ухоженный салон заполняется запахом табака. Сквозь небольшую щель приоткрытого окна со свистом и грохотом влетает ветер скорости, треплющий уложенные смоляные пряди.       Оповещение об уведомлении на долю секунды приглушает врывающийся в барабанные перепонки бит. Сердце Чонгука на миг сжимается, запуская в мозг сильный импульс. Водитель резко сбрасывает скорость, тормозит у обочины и со сдерживаемой надеждой тянется к телефону.       Тхуен       Мы можем поговорить?       Разочарование накрывает тяжелым полотном, шум грузного выдоха поглощается нарастающей музыкой. Чонгук сжимает устройство в руке, тыльной стороной ладони трет зажмуренные глаза, а затем снова обращает взгляд к экрану и печатает сообщение совсем другому абоненту.       Детка       Встречаемся через час.       Спустя пятьдесят шесть минут на стоянке отеля недалеко от центрального парка рядом с припаркованным Лотус Эксиджем поравнялся старенький хендай. Тэхен опустил стекло пассажирского окна и, дождавшись, когда водитель спорткара опустит свое, наигранно удивленно присвистнул, указательным пальцем небрежно приспустил солнцезащитные очки на переносицу и нахально улыбнулся.       − Ну что? Посмотрим, кто кого уделает? — вздергивает он подбородок.       Приглушенное техно все еще барабанит по ушам и отдается в сердце. Чонгук молча буравит взглядом другого водителя несколько секунд, проводит языком по своим нижним зубам, а затем поднимает стекло окна. Он глушит мотор и забирает телефон — музыка замолкает в машине, но не останавливается в сознании. Бестия издает тихий капризный писк сигнализации, и школьник падает на пассажирское сиденье хендая.       − Как тебе мои очочки? — горделиво поправляет ромбовидные большие стекла Тэхен. — Позаимствовал у одного из постояльцев хостела, который любезно оставил их в ванной комнате.       − Это называется «украл», — отрезает младший, ничуть не улыбнувшись, снимая с себя пиджак и закидывая его назад.       − Одолжил, — привередливо настаивает старший.       − Стащил.       − Взял взаймы.       − Спиздил, — тверже произносит Чонгук и серьезным взглядом впивается в водителя.       − Семантический сдвиг, — отмахивается Тэхен, небрежно пожимая плечом.       − Личностный у тебя сдвиг, — огрызается пассажир.       − Воу, Зефирка, ты чего такой агрессивный сегодня? — вздергивая одну бровь.       − Зато ты всегда на позитиве, — зло выдавливает из себя Чонгук, — натворишь необдуманной хуйни и радуешься, а мне разгребать приходится, — волны кипящего раздражения накладываются друг на друга, — я два часа отцу нес какой-то бред про замечательного студента консерватории, Ким Тэхена, и про мифический фортепианный концерт. А еще я даже в душе не ебу, как выворачивать один предстоящий разговор. Кстати, у тебя родители, если что, теперь лепидоптеролог и пилот.       − Лепидоптеролог — это…       − Бабочек изучает, я хуй знает, на вазе была ебучая бабочка нарисована.       − Ну, это объясняет, куда они проебались, — изо всех сил сдерживая рвущийся смех.       − Тэхен, блять! — обреченно восклицает пассажир, ударяясь затылком о подголовник. — У тебя хоть что-то от человеческого сознания есть? Тебя вообще нихуя не задевает и не беспокоит. Клянусь, иногда я сомневаюсь, что ты вообще живое существо. И почему тут так, блять, пахнет женскими духами? — вырывается беспокоящий вопрос.       − А, я Луну подвозил: солнце сядет, я тебе покажу, кто это, —невозмутимо откликается Тэ, принюхиваясь, и натыкается на вопросительный взгляд. − М-м? Так, понятно, шутки мы сейчас не сечем…. Сестра Чимина это. У нее свадьба через пару недель. Я не очень горю желанием там появляться, вот, решил с ней пересечься, пока она по своим свадебным делам моталась…. Некоторых женщин лучше не злить… − задумчиво проговаривает, на миг погружаясь вглубь себя. − А что, машину нельзя было брать?       − Можно, — бурчит под нос.       − Вот и я так подумал, − кивнув. — Так в чем проблема-то?       − В тебе и в твоем безрассудстве.       − Алиби накрылось?       − Не знаю, — с силой потирая лицо руками, — нет… Наверное, нет. Я, вроде, все нападки отбил. Другой вопрос, насколько успешно. Тэхен, если он решит проверить хоть что-нибудь из того, что ему наплел ты, из того, что ему наплел я, если ему кто-то расскажет… я даже представлять не хочу, во что это может вылиться. Это была идиотская, непродуманная идея. Он не должен был с тобой знакомиться.       − То есть ты выдернул меня в наш супергеройский выходной, чтобы просто наругать меня, хотя все и обошлось? — хлопает ресницами.       − Я… − Чонгук замер, пытаясь подобрать ответ в голове, которая вмиг оказалась пустой. Действительно, чего он хотел от этой встречи? Почему он ждал сообщения от Тэхена? Зачем он вынудил его приехать сейчас? Какое ему вообще дело, с кем этот отбитый шизик проводил время, когда его не было рядом?       − Техно хардкор, — выдыхает водитель, так и не дождавшись ответа, и откидывается на спинку своего сидения, — музыка, что играла у тебя, когда я подъехал. Почему ты выбрал именно ее?       − Включил первое, что попалось.       − Гулкий стем с дисторшном, — задумчиво закусывает нижнюю губу, − ну, это когда по клавишам синтезатора бьют резко, — поясняет, заметив нахмуренные брови. − Неподготовленному слушателю может давить на уши. А вот взвинченную Зефирку может накрутить еще больше.       − Да почему Зефирка-то? — поворачиваясь на собеседника.       − Вздутая, разгоряченная и вот-вот взорвется. Ты всегда, когда стрессуешь, разгоняешь свое состояние до максимума? Это модная подростковая фишка? — звучит издевательски.       − Пошел ты…       − Так, ладно, это нужно лечить, — хмыкает Тэхен и тянется к своему телефону, подбирая нужный трек.

John O'Callaghan, Sarah Howells — Find Yourself

      − Что, ты знаешь жанр для истеричных девочек? — поджав губы и вслушиваясь в слишком уж ласковое вступление.       − Для нервных Зефирок, — посмеиваясь, поправляет его водитель, откладывает телефон и смотрит в зеркало заднего вида, снимая машину с ручника. — Не недооценивай силу транса…. Особенно, если это катой…       Чонгук слабо хмыкает и провожает взглядом Лотус Эксидж.       − Лета, — негромко произносит младший, пока автомобиль выезжает со стоянки отеля, — ты спрашивал, как ее зовут, — затылком кивая на покинутую темно-зеленую бестию.       − Это типа «как мало в году месяцев лета»? — усмехается Тэхён, сосредоточенно встраиваясь в поток машин, и кончиком языка облизывая уголок губ.       − Это река забвения в царстве Аида, — поясняет Чонгук уже более спокойным голосом.       − Пусть будет Лета, — согласно кивает.       − А откуда имя у Жаклин? — поворачиваясь к водителю, везущему его неизвестно куда.       − Это имя моей несостоявшейся приемной матери, — задорно откликается Тэхен, начиная покачивать головой в такт треку. — Меня усыновить хотели, я даже пару месяцев пожил в семье. С мужичком мы поладили, он меня и начал с музыкой знакомить. У него в доме целая студия была, представляешь? Огромная такая, целая комната была под звукозапись отведена, а в другой на стенах 14 гитар висело. Забавно было, конечно. Но вот с женщиной как-то контакта не возникло. Она хотела ребенка помладше, а мне тогда уже почти 13 исполнилось. В общем, виноватое лицо мужичка видеть нужно было. Подарил мне на прощание один из своих ибанезов — видимо, чтобы совесть не мучила. Ну, я и назвал ее в честь той, чьими заслугами у обычного сироты появилась такая охуенная гитара, — сияя искренне довольной улыбкой.       − Ты отбитый, — констатирует факт Чонгук, уже даже не особо удивляясь, — у тебя, может, где-то кнопка есть, которой можно человеческое лицо отстегнуть, а там внутри робот, запрограммированный на цинизм? — протягивая руку и демонстративно касаясь чужой шеи за ухом в поисках кнопки.       Тэхен хохочет, щурится и жмет щеку к плечу, пытаясь остановить щекочущие касания.       − Кажется, я нашел баг создателя, — не унимается младший, неосознанно расплывающийся в улыбке.       − Я б хотел стать роботом, — смеется парень, крепче вцепляясь в руль.       − Ну, естественно, — усмехается, возвращая руку на свое колено и всматриваясь в горящие подушечки пальцев. − Чтобы вечно действовать всем на нервы.       − Чтобы просто «вечно», — улыбается Тэхен, закусывая губу, всматриваясь в залитую солнцем дорогу и начиная пританцовывать плечами в такт ритму. Даже за линзами солнечных очков можно увидеть его горящие глаза. Музыка всегда делает его таким динамичным, таким дышащим, таким…       − Куда мы хоть едем-то, киборг? — направляя широкую улыбку лобовому стеклу.       − Прямо, — уверенно отвечает тот, добавляя скорость, — пока не кончится бензин. Потом заправимся и снова прямо. Я вижу только горизонт, а ты? — поворачиваясь к пассажиру.       − Да, — переводя взгляд на Тэхена, — я тоже.       Домой Чонгук вернулся только ближе к ночи. Вымотанный, растрепанный, но умиротворенный.

***

      Школьники в бордовых пиджаках неторопливо заполняют аудиторию, занимая свои места и негромко переговариваясь. Лучи утреннего солнца ласково касаются парт и учительского стола. Чонгук ленивым взглядом скользит по заходящим одноклассникам, уложившись щекой на сложенные руки. Длинноволосая брюнетка переступает порог класса и решительным шагом направляется прямо к своей цели.       − Можешь не извиняться, — вместо приветствия негромко, но твердо проговаривает Чонгук, приподнимая голову.       − И не собиралась, — бросает Тхуен, проходя мимо и стреляя язвительным взглядом, — даже и не думала, Чонгуки, — пальцами задевая чужую шею и направляясь к своей парте.       − Это не к добру, — тихо шепчет себе под нос и прикрывает глаза.       Пуонг пришел только к середине первого урока. Выглядел он как обычно, вот только к своему месту прошел, ни разу не взглянув на друзей. На перерыве, когда Чонгук направился к нему, Пуонг резко поднялся со стула и, смотря куда-то сквозь, торопливым шагом двинулся к выходу. Его фигура была худощавой, но острое плечо все равно неслабо задело Чонгука. Непонимание нахмурило густые темные брови, и взгляд черных глаз устремился к ехидно ухмыляющейся девушке. Тхуен подмигнула и тоже направилась к выходу из класса. Чонгук громко втянул воздух через нос и последовал за негласным приглашением.       Антресоль практически всегда пустовала. Ученики элитной школы во время перерыва жидкими кучками перемещались по нижнему этажу, по кабинетам и аудиториям, по длинным светлым коридорам, но на этот участок поднимались очень редко. Напротив позолоченных перил были высокие панорамные окна, открывающие вид на школьный двор и на безоблачное небо. Чонгук проследовал за подругой к окнам и остановился в метре.       − Ты не знаешь, что с Пуонгом? — первым заговорил парень, стараясь звучать как можно непринужденнее.       − Знаю, — обычно милая улыбка девушки сейчас выглядит какой-то злорадной, — ты тоже хочешь знать?       Чонгук напрягся и подозрительно нахмурился.       − И я хочу кое-что узнать, — наигранно увлеченно расправляя складки на своей юбке.       − Забудь, — бросает, разворачиваясь и собираясь удалиться.       − Видишь ли, кажется, кто-то ему сказал, в каких мы были с тобой отношениях, — слащаво проговаривает в спину.       − Кто же это мог быть? — сквозь зубы цедит Чонгук, оборачиваясь.       − Даже не знаю, — растягивая слова, − но, кажется, этот человек сказал пока только про один раз. И Пуонг вон какой злющий. А ты представь, что с ним будет, когда он узнает, что мы несколько месяцев спали с тобой, ничего ему не говоря?       − Какого черта, Тхуен? — шипит Чонгук, болезненно вцепившись в плечо девушки и встряхнув ее.       − Это ты мне лучше скажи, какого черта! — сбрасывая ласково-лукавую маску и, наконец, демонстрируя свою злость. — Какого черта ты держишь меня за дуру, Чонгук? Нам ты, значит, рассказываешь про какие-то вечные семейные дела, из-за которых ты задвигаешь все наши встречи уже несколько месяцев, просишь меня прикрывать тебя, когда тебе нужно передохнуть и побыть одному, а тут выясняется, что все это время и с отцом у тебя никаких дел не было! Знаешь, как я удивилась, когда поняла это из разговора с ним! Сначала я начала переживать, ждала, что ты вот-вот позвонишь и все объяснишь, но ты и не собирался. А когда я сама, наконец, до тебя дозвонилась, ты сказал, что меня это не касается. Меня! — повышает голос, вырываясь из хватки. − Но знаешь что, Чонгуки, в этом ты не прав. Меня это касалось в детстве, меня это касалось, когда ты год назад впервые пришел ко мне посреди ночи, меня это касалось, когда я все эти несколько месяцев периодически подтверждала твоей охране, что ты был со мной, хотя я теперь и не уверена, что вообще знаю, где ты был! Ты отдалился от меня не потому, что Пуонг мне внезапно в любви признался. Я не знаю, почему, но если ты думаешь, что я стану терпеть к себе такое отношение, то это твое грандиозное заблуждение. Ты можешь злиться на меня за то, что я ему сказала, но это мое предупреждение. Я могу сказать ему больше, а уж сколько всего я могу сказать твоему отцу! — она делает вдох и снова понижает голос, натягивая на себя отвратительно лживую улыбку, которая уродует нежные черты лица. — Не я установила эту бомбу, Чонгуки, но в моих силах поставить на нее таймер. Я совсем не желаю тебе зла. Я терпеливо ждала, когда ты сам будешь готов вернуться, но ты же упертый до невозможности. Приходится тебя подталкивать. Я хочу, чтобы все было как прежде, и это уже в твоих силах. Можешь походить, побеситься немного, а когда будешь готов, я буду тебя ждать. Только не затягивай, у меня тоже терпение не безграничное. — Тхуен делает осторожный шаг навстречу остолбеневшему парню, быстро целует в напряженную щеку и торопливо сбегает с поля боя за свои интересы.       Чонгук до боли жмурит глаза и стискивает челюсти до скрипа зубов. Ладони сжимаются в кулаки, и он с силой вдавливает костяшки в свой нахмуренный лоб. Он еще практически ничего не сделал, а все уже летит к чертям. Некоторых женщин, действительно, лучше не злить.

***

      − Себа-а-а! — Радостно кричит Тэхен приветствие прямо с порога бара.       Бармен прикрывает глаза рукой и одними губами произносит «блять».       − Как дела? Как твоя любовь? — подскакивает к стойке и виснет на ней локтями.       − Ты незабываемый мудак, Ви, — приветствует Себа, наполняет чистый бокал прохладным стаутом и ставит перед Тэхеном.       Чонгук понятливо кивает сам себе, усмехаясь уголком губ, пока его неизменно невозмутимому спутнику рассказывают о еще двух разборках, возникших на почве его поступка. Такая реакция людей на Тэхена так же естественна, как и его неоспоримая уверенность в том, что он всем нравится. Может, в этом, конечно, есть доля истины. Себа двигает ближе к своему гостю бокал пива и, хоть и недовольным голосом, но рассказывает о драках за свою девушку.       − Ты заебал, пей, — возмущается бармен, в очередной раз указывая на покрывшийся росой прохлады бокал, — за счет заведения.       − У меня дела сейчас еще, — Тэ барабанит по стойке в такт играющему на фоне року. — Может, на обратном пути. Пустишь нас с Джейкеем? — подбородком кивая в сторону черного выхода.       Себа бросает быстрый взгляд на Чонгука, а затем приглашающим жестом головы указывает на проход.       Тэхен широко улыбается, перекидывается животом через стойку, двумя пальцами выхватывает сухарик из небольшой гастроемкости, немного разбросав содержимое, закидывает его в рот и быстро ныряет под стол бара, скрываясь затем за резиновой шторкой.       − Кажется, он приговаривал какие-то проклятия тебе в спину, — посмеиваясь, вываливается Чонгук в темноту внутреннего двора.       − Тебе послышалось. Я почти уверен, что слышал доброжелательные напутствия.       − Еще чуть-чуть и твоя привычка подменять понятия отпечатается на моем восприятии мира, — улыбается, вышагивая рядом.       − А это….       − Что? Очередной жизненный урок от отбитого маргинала? — приподнимая бровь.       − Это моя суперспособность, — сквозь смешок давит Тэхён из себя, — а твоя какая?       − Я сообщу тебе, когда она раскроется, — хмыкает в ответ.       Два неумелых детектива проходят сквозь арку, обходят дорогу, избегая радиуса камеры с соседней стройки, делают круг вдоль стен нужного заброшенного здания, забираются на гору влажного строительного песка, карабкаются по доскам высокого заколоченного окна, заползая на голый бетон второго этажа. Они почти в полной темноте переступают металлические балки, полупустые мешки с цементом, кучи какого-то мусора, поднимаются по лестнице на третий этаж и подходят к краю, с которого открывается вид на тьму первого этажа. Тэхен приземляется на пол возле края, укладывая ногу на ногу, а Чонгук пинает тяжелый мешок и усаживается на него, спиной откидываясь на стену. По их расчетам до приезда Фрейзера остается еще около двух часов.       − Я тебе потом поставлю, ты поймешь, о чем я говорю, — музыкант увлеченно продолжает разговор, который каким-то непонятным образом снова свелся к электронике, — это такая музыка… − закусывая губу и задумчиво подбирая описание. — Ну, знаешь, когда ты слушаешь и буквально ощущаешь привкус экстази.       − Я понятия не имею, какой он на вкус, — хмурится младший, разводя руки в сторону.       − Зависит от того, где и кто его тебе дал, — спокойно принимается объяснять маргинал, — он может быть сладким поначалу, а проглотишь — горький, как лак для волос или как какая-нибудь мерзкая таблетка. Может быть кисловатым, оставлять ощущение химического послевкусия, которое никак не проглотить. Но чистый на вкус слегка солоноватый, а после глотания вообще не оставляет после себя ничего… О чем это я?.. А, я имею в виду привкус не во рту, а во всем теле. Когда бас ебашит в самое сердце, бочка в треке будто вбивается тебе в вены через кожу, стробоскоп становится милее солнца, а солнце превращается в шар адового пламени, когда в теле энергии больше, чем на атомной электростанции. Вот такая музыка. Джоуи Белтрам, Ленни Ди… В общем, я поставлю — всё поймешь.       − Что-то ты как-то слишком подробно описал эти ощущения… − пытаясь в темноте разглядеть черты лица собеседника.       − Ну, детка, техно рейвы — это тебе не слёты любителей поясов верности. Я вообще-то наоборот говорю, что употреблять экстази — бестолковое занятие. Если трек не заходит без психостимуляторов, то говно это, а не трек. Не, один раз попробовать можно, конечно. Просто для общего развития, так сказать. Но это не то, на что хочется расходовать свой мозг, если честно. От них голова, будто в тумане, теряешь ясность мышления и восприятия, вся музыка вокруг кажется охуенной, а это далеко не так.       − Ну, ты, судя по всему, явно не один раз пробовал для общего развития, — поджимает губы Чонгук.       − Так мне никто такую краткую и информативную выжимку и не предоставлял, пришлось самому доходить до этого, — нагло и самодовольно улыбается Тэхен, подмигивая, а затем на несколько секунд задумывается с серьезным выражением лица. — Интересно, как бы он выглядел… − негромко произносит с любопытством в голосе.       − Кто?       − Слёт любителей поясов верности, — копаясь у себя голове, пытаясь найти там представление.       − Скромно… − бурчит под нос Чонгук, а затем оба разражаются хохотом.       Их заливистый смех обрывается моментально, когда снаружи слышится шум подъезжающих по гравию колес, а пол первого этажа заливает свет фар из-под щели под воротами. Тэхен поворачивается лицом к краю и укладывается на живот, прижимаясь к земле. Чонгук тихо сползает с мешка и так же ложится рядом на грязный бетон.       Гулкое лязганье замка эхом разносится по всему зданию, створки металлических ворот со скрипом отворяются, и на просторную территорию первого этажа заезжает темно-синий мерседес, освещая фарами темноту. За ним въезжает черный лэндровер и останавливается рядом. Фрейзер вальяжно выбирается из своей машины со стороны пассажирского места. Это поджарый невысокий мужчина в темном однотонном костюме-двойке, он встает в перекрестье лучей фар и складывает опущенные руки перед собой, удерживая в них небольшой планшет. Позади него становится водитель, который по телосложению больше напоминает телохранителя. Фрейзер хрустит шейными позвонками, расправляет плечи и, вскинув подбородок, смотрит на открытые ворота. Из гелендвагена выбирается рослый седой мужчина преклонного возраста, одетый в дутую красную безрукавку поверх белой футболки и черные джинсы. Он ставит на капот алюминиевый кейс, небольшие, будто кухонные, весы, опирается поясницей на машину и подкуривает.       − Он решил мое терпение испытать? — доносится грубый голос Фрейзера до двух притаившихся сверху парней.       − Пробки, — небрежно пожимает плечом мужчина в ветровке.       − Это как-то меня касается? — с нажимом проговаривает. — Он должен был быть здесь на полчаса раньше нас.       − Я с ним поговорю. — выдыхая дым пожилой.       − Я сам с ним поговорю, — раздраженно цедит Фрейзер, оборачивается к своему водителю и что-то неразборчиво ему говорит, после чего тот подходит к мерседесу, извлекает что-то из багажника и возвращается на свое место, сжимая за спиной вытянутый и на вид тяжелый предмет.       − Фрей, ты так скоро всех посредников распугаешь, — цыкает курильщик и закатывает глаза.       − Значит, поставщики выйдут напрямую, — отвечает зло, — у меня крупная сеть сбыта и несколько влиятельных клиентов. Это я им нужен, а не они мне.       − Ну да, — усмехается и сплевывает на землю.       − И проговаривай имя полностью.       − Так точно, Фрейзер, — в голосе слышна явная насмешка, но собеседник больше не реагирует.       Примерно пятнадцать минут спустя в ворота заезжает черный опель и паркуется рядом с двумя другими машинами. Из автомобиля торопливо выбирается высокий, худощавый парень лет тридцати в толстовке и синих джинсах. Он мельком озирается по сторонам и, слегка сжавшись, плетется к Фрейзеру, будто на ковер.       Мужчина в безрукавке смотрит через лобовое стекло своей машины и кивает на ворота. Из гелендвагена выходят двое крепких парней и, не произнося ни слова, выполняют молчаливый приказ. Ворота закрываются, от чего эхо каждого звука в помещении становится более отчетливым.       − У нас был уговор, — с явным гневом в голосе громко произносит Фрейзер.       − Послушайте, это не от нас зависит, — нервно затараторил долгожданный гость, — возникли проблемы на границе, сегодня никто не получил товар. Начальник просил передать, что к четвергу все будет в обязательном порядке.       − Садри, ты его слышишь? — сквозь оскал интересуется главный, не сводя взгляда с прибывшего парня. — «Начальник» даже не посчитал нужным приехать и сообщить об этом лично!       − Можно понять, — фыркает пожилой мужчина и подкуривает очередную сигарету.       − Да неужели?! А я вот что-то не могу понять. Может, ты мне объяснишь? — почти вплотную приближаясь к задрожавшему парню.       − Ему срочно нужно было поехать на встречу с другим клиентом, — тушуется тот, сжимаясь и будто становясь ниже ростом рядом с невысоким, но коренастым владельцем клубов.       − Ах, вот как! — наигранно понятливо кивает Фрейзер, демонстративно разводя руки и заходясь совсем не веселым смехом. — Я, значит, не настолько важен оказался вдруг, что он ко мне прислал своего лакея! Слышишь, Садри? — и, не дожидаясь ответа, протягивает руку за спину: телохранитель забирает из нее планшет и вкладывает в нее что-то вроде монтировки.       − Он очень сожалеет, в четверг товар… − вместо окончания фразы у парня вырывается надрывный вскрик.       Фрейзер одним ударом ноги выбивает чужую коленную чашечку и с размаха бьет монтировкой по лицу вопящего от боли человека. Глухой звук падения будто тяжелого мешка с песком эхом разносится по зданию. Серия смачных, остервенелых ударов, сопровождаемая истошными криками, приходится на ребра и живот корчащегося гонца, из сломанного носа струями течет кровь. Фрейзер с размаху вонзает свой лакированный ботинок прямо в чужой пах, каблуком с силой давит на пальцы раскинутых по полу рук, словно наслаждаясь звонким хрустом костей. Мучительный скулеж жертвы становится все тише, а озверелые удары только ускоряются.       − Фрей, — пытается окликнуть исступленно измывающегося мужчину Садри. — Фрей!       Фрейзер на миг замирает, прекращая избивать корчащееся в свете фар кровавое месиво, распрямляется, с остервенением отбрасывает монтировку в сторону и тянется к своей пояснице, запуская руку под пиджак.       − Фрей, — снова подает голос пожилой.       − Компанию ему составить хочешь?! — обезумевшим яростным голосом, плюясь, вскрикивает главный, молниеносно направляя пистолет на Садри и щелкая предохранителем.       Тот отрицательно мотает головой и крепко затягивается.       − Отправлять ко мне лакея, — истерично усмехаясь и переводя взгляд на полутруп, — он, видимо, не понял еще, кто я такой, — изгибом локтя вытирая пот и капли чужой крови со лба, а затем наставляя пистолет на то, что осталось от гонца. — Я все его ряды прорежу, пока он не начнет проявлять ко мне должное уважение.       Оглушительный звук выстрела повторяющимся звоном отпечатывается на барабанных перепонках. Затем помещение окутывает тишиной.       − Приберите здесь, — ядовито выдавливает из себя Фрейзер. Он забирает свой планшет, делает фотографию трупа, фотографирует номера машины гонца и направляется к своему автомобилю.       Лязг открывающихся ворот и шуршание гравия под колёсами раздается спустя пару минут. Мерседес покидает помещение.       Садри подходит к искалеченным останкам того, что еще недавно было человеком, присаживается на корточки и затягивается.       − Дай каплю власти придурку, и он будет ей упиваться, пока не захлебнется, — холодно изрекает он, а затем тушит бычок в дыре развороченного черепа.       У Чонгука рвота подкатывает к горлу, он тихо сглатывает, позволяя себе делать редкие, мелкие вдохи, и поворачивается к Тэхену.       Обычно горящие, игриво прищуренные глаза сейчас широко распахнуты и застелены пеленой влаги. В неестественно расширенных зрачках застыл животный страх. Нижняя губа приоткрытого рта дрожит, брови сведены, на образовавшихся морщинках лба проявляются капли холодного пота. Бронзовая кожа побледнела и набрала синевы. Тэхен не моргает, не отводит взгляд, не дышит, не шевелится. Его полностью поглотил цепенящий ужас. Хриплый неконтролируемый вой начинает зарождаться в его груди, вибрациями пробираясь к глотке. Чонгук молниеносно затыкает его рот, утыкаясь лбом в острое плечо и изо всех сил стараясь привести в чувства хотя бы себя. Сейчас совсем не время позволять панике захватить сознание.       − Ш-ш-ш… − Еле слышно пытается успокоить Чонгук, борясь с собственной дрожью и ощущая только нарастающую чужую. — Прошу, не кричи, — почти беззвучно проговаривает на ухо, — нужно уходить.       Тэхен делает один прерывистый вдох, пару раз заторможено моргает и начинает медленно отползать назад от края их бельэтажа. Его нога задевает какую-то металлическую трубу, и та с глухим звоном коротко прокатывается по бетону. Тэ замирает, снова теряя контроль над телом. Чонгук на миг прикрывает глаза, все нутро окатывает ледяной волной ужаса.       − Проверьте, — раздается снизу четкий приказ Садри, и эхо голых стен сообщает, что совсем скоро укрытие будет раскрыто.       Время резко замедляется, Чонгук почти буквально чувствует, как в кровь впрыскивается огромная порция адреналина. Его воля концентрируется в страхе. Тело наполняется силой, становится мощнее и быстрее, глаза яснее видят в темноте, мозг работает стремительней, все внимание автоматически мобилизируется. Нужно убраться отсюда, нужно вытащить отсюда до смерти напуганного Тэхена. Он молниеносно подскакивает на ноги, пригибаясь, чтобы его не было видно с первого этажа, со всей силы дергает на себя неподвижное тело, заставляя то встать, а затем за руку тянет за собой. Тэхен с трудом перебирает ногами, спотыкается, с грохотом роняет какие-то предметы, Чонгук до скрежета сжимает челюсти, но не отпускает ледяную руку, несется впереди, тянет, не позволяет отстать, вслушивается в чужие спешные шаги, поднимающееся по лестнице. Они подбегают к краю второго этажа, где забирались по доскам заколоченного окна, в глазах у маргинала абсолютная пустота, он будто вообще не понимает, где находится и что происходит. Чонгук обхватывает ладонями его лицо, озираясь на лестничный пролет и встряхивает.       − Пожалуйста, лезь. Слышишь? — негромко рычит он, стараясь привести в чувства. — Ты слышишь меня?       Тэхен коротко кивает и принимается заторможено спускаться вниз. Чонгук ловкими скачками перебирается к низу досок, спрыгивает на землю и поднимает взгляд.       − Прыгай, я поймаю, — просит он, но Тэхен продолжает медленно перебирать руками и ногами. — Прыгай! — рявкает он.       Старший вздрагивает и отпускает руки, слабо отталкиваясь.       Чонгук ловит, пошатнувшись, снова крепко ухватывает друга за запястье и долю секунды сканирует обстановку. Он срывается в сторону, противоположную от той, откуда они пришли, добегает до края витиеватого металлического забора, подсаживает Тэхена и сам перемахивает через прутья. Старший заторможено, словно в трансе, карабкается вверх, пока Чонгук максимально сосредоточенно следит за поворотом, из-за которых к ним уже, наверняка, мчатся их преследователи. Негромкий стук упавшего предмета заставляет их обоих обратить свое внимание на землю. Подаренный Чонгуком телефон лежит кверху загоревшимся экраном.       − Забей на него. Лезь, — тут же реагирует младший.       − Он мне нужен… − еле слышно и хрипло, наконец, подает голос Тэ, замерев на решетке.       − Новый подарю, обещаю, прошу, лезь, — настойчивее чуть ли не молит Чонгук.       Тэхен смотрит на него непонимающим, растерянным и по-детски невинным взглядом, а затем спрыгивает и поднимает телефон с земли, пряча в карман с молнией. Он начинает снова неловко карабкаться на забор. Из-за поворота раздаются возгласы и появляются две стремительно приближающиеся фигуры. Чонгук скалится, запрыгивает на забор, перекидывается животом через прутья, ощущая, как они острыми концами до мяса царапают живот и левую ладонь, дотягивается до Тэхена и за шкирку грубо и резко вытягивает его на свою сторону.       Оказавшись по другую сторону забора, они снова пускаются в бег. Заметившие их преследователи отстают, но не теряют их из поля зрения. В темноте они не видят внешности, но отчетливо следят за движением двух нежелательных свидетелей. Чонгук утягивает маргинала сквозь пустырь к железнодорожным путям, подхватывает его, когда тот начинает падать, спотыкаясь, ни на секунду не ослабляет хватки на запястье.       − Не замедляйся, — рычит младший и сам сбито дышит, когда Тэхен, загнанный длительной погоней, начинает сдавать и без того не сильно выигрышные позиции. Две темные фигуры все еще где-то позади. Парни ныряют в железнодорожный туннель, бегут по шпалам, начиная задыхаться. Старший резко останавливается, сгибаясь пополам и закашливаясь. Чонгук отпускает его, вдавливая ладонь в собственный бок, ощущая вязкую, остывающую кровь, и всматривается во тьму за поворотом тоннеля — там в паре десятков метров от них остались преследователи. Пульс оглушающе бьет по барабанным перепонкам, стучит, словно колеса о рельсы….       Тэхен резко оборачивается, а затем переводит испуганный, но уже более осознанный взгляд назад.       − Ложись в колею, — хрипло и сосредоточенно давит из себя Чонгук.       − Поезд остановят, — лихорадочно мотая головой, − нас заметят.       Чонгук снова скалится, стремительно пытаясь найти решение. Он бросает быстрый взгляд вбок, переступает шпалу, падает на колени, стягивает с себя куртку и кидает ее внутрь полукруглой выемки стены тоннеля.       − Изолированы, — выдыхает младший, когда до них начинает доходить свет буферных фонарей. Он тянет на себя Тэхена, закатывается в выемку, и крепко вжимает еще дрожащее тело спиной к себе в грудь, обнимая за плечи, — затяни ноги под стену! — громко приказывает на ухо, перекрывая шум приближающегося поезда.       Стук колесных пар о рельсы гремит в каких-то жалких сантиметрах. Чонгук изо всех сил жмет к себе маргинала, прикрывая его лицо предплечьем, а сам, крепко зажмурившись, затаив дыхание в надежде, что он прав, прижимается спиной к изолированным высоковольтным проводам. Поезд метро несётся мимо целую вечность, заменяя стук замерших сердец.       Когда последний вагон скрывается из виду, Чонгук позволяет себе сделать вдох, а затем выталкивает старшего, выбирается за ним, выхватывает свою куртку, вцепляется в чужое запястье и быстрым шагом следует за ушедшим поездом, все дальше уходя от выхода из тоннеля. Несколько минут спустя перед ними появляется слабый свет единственной тусклой лампочки. Они из последних сил добираются до платформы для работников метрополитена, заползают на нее, заворачивают за выступ стены и обессилено сползают по запертой двери уединенного закутка.       Чонгук с низким стоном выдыхает и трет тыльной стороной ладоней крепко зажмуренные глаза. Тэхен стеклянным взглядом гипнотизирует точку напротив себя, поджав к себе колени, его глаза снова начинают наполняться влагой, а немного утихшая дрожь возвращается с новой силой.       − Ты как? — хрипло произносит младший.       Первый надрывный всхлип срывается с уст Тэхена, слезы безостановочными ручьями начинают стекать по бледным щекам. Задушенный, отложенный грудной вой вырывается, наконец, наружу, соревнуясь за громкость с очередным приближающимся поездом.       У Чонгука сердце будто кто-то сжимает в крепкий кулак, стягивая все тело невыносимой болью, в глазах начинает щипать. Он протягивает окровавленную руку и тыльной стороной ладони надавливает на чужой затылок, заставляя уткнуться лицом к себе в грудь. Такого истошного, отчаянного и горького плача Чонгук не слышал никогда. Он поднимает глаза к потолку, и из них тоже начинают вытекать редкие, мучительные капли влаги. Тэхена трясет в его объятиях, словно рвет изнутри, он жмется ближе, как перепуганный маленький ребенок, как брошенный в колодец котенок, а Чонгук ничего не может исправить.       − Прости, — шепчет, второй рукой неосознанно поглаживая дрожащую спину, — прости меня… — только и может вымолвить он, ощущая, как его футболка пропитывается горячими слезами, как рядом с его сердцем оглушающе колотится то, которое должно так биться только от техно.       − Я так боюсь смерти, Чонгук, — надрывно ревет в крепкую грудь, — так боюсь…. — заходясь новым приступом дрожи.       Младший жмурится, сдерживая собственный отчаянный вопль, и только крепче обвивает Тэхена, утыкаясь носом в его макушку, пытаясь снова собрать воедино рассыпавшийся по его вине комочек. Он и представить себе не мог, что у этого человека может быть такой сильный страх. Он и представить не мог, что что-то может сломать, продавить, разорвать вечно смеющегося, невосприимчивого, циничного маргинала. Теперь это стало его личным, глубинным страхом на всех уровнях: сознательном, подсознательном, инстинктивном. Видеть, как ломает такого человека… Видеть, как ломает Тэхена… Видеть, как Тэхена ломает из-за него. Из-за его глупости, из-за его безответственности… Чонгук впервые в жизни самостоятельно принял решение, но в итоге все равно возложил всю ответственность на другого. Каким бы Тэхен ни казался своевольным и беспечным, он ввязался в это вопреки своему животному ужасу. Он единственный, кто был по-настоящему серьезен. Сердце того, кого Чонгук еще недавно считал толстокожим и бесчеловечным, сейчас пульсирует самой настоящей жизнью. Но совсем не так Тэхен должен это испытывать. Больше Чонгук не позволит никому брать на себя его ношу. Больше он не позволит этого Тэхену.       − Помнишь, ты спрашивал, что мной движет? — тихо проговаривает младший в ворох волос. — Независимо от мотивов, решение действовать принял именно я. Я сделал выбор, и я не могу от него отказаться… Иначе я предам единственное, что у меня есть от меня самого.       − Решения — это хорошо… − едва слышно шепчет успокоивающийся и слабеющий Тэ в мокрую от слёз грудь. — Попробуй еще как-нибудь послушать свои желания… — закрывая припухшие глаза и начиная проваливаться в сон. — Я, например, очень хочу жить…       − Научи меня любить жизнь так же, как ее любишь ты, — шепотом просит, чувствуя, как резко навалившая усталость уволакивает в сон и его, — а я тебя увековечу… − вырывается из мутного сознания.

***

      Чонгук проснулся только спустя несколько часов. За все это время его не потревожили ни проезжающие поезда, ни ворочающийся на его груди Тэхен, ни холод металлической двери за спиной. Психологически и физически вымотанное тело игнорировало любые помехи глубокому сну. Когда он все же, наконец, с трудом разлепил глаза, пытаясь подвигать затекшими конечностями, Тэ стоял напротив него и поглядывал то в свой телефон, то за угол стены, туда, где проезжают поезда.       − Выглядишь паршиво, — слабо улыбается, смотря опухшими от слез глазами, — уже день, — произносит ослабшим голосом и снова выглядывает за угол.       − Чего ты ждешь? — Чонгук не узнает собственный хриплый голос.       Тэхен сверяется со своим телефоном, прислушивается к мчащемуся поезду и, затаившись, закусывает нижнюю губу.       Громкий треск падающего пакета и взрывающейся банки врывается в шум проносящихся мимо вагонов. Маргинал выходит из-за угла и подходит к прилетевшему на платформу предмету. Он несет его к младшему и ставит рядом.       − Днем поезда ходят чаще, мы застряли здесь до ночи, — спокойно поясняет Тэхен, распаковывая пакет. — Я скинул Юнги координаты и попросил в магазин заскочить, — извлекая одну из уцелевших банок пива, вскрывая ее, сразу же отпивая и протягивая.       − Да, пожалуй, это то, что сейчас нужно, — с трудом приподнимая уголок губ и тоже отпивая из банки.       − Я вообще не из-за пива Юнги дернул… − вытаскивая из пакета пару бутылок воды, сэндвичи, а затем бинт, пластыри и дезинфицирующее средство. Он поднимает другую руку Чонгука и осматривает разводы засохшей крови. — Говорю же, выглядишь паршиво.       − Царапины, — хмыкает, осторожно отнимая руку.       − Там тоже? — кивает на живот. — А то у меня на футболке пара дизайнерских красных пятен появилась.       Чонгук приподнимает свою черную футболку и осматривает три не сильно глубокие, но длинные темно-бордовые линии поперек кубиков пресса.       − Тоже, — утвердительно кивает, успокаивая, но бинт и дезинфицирующее средство все же перенимает из чужих рук, принимаясь оттирать засохшую кровь.       Остаток дня они провели за ленивыми беседами и вялыми попытками снова провалиться в сон. К ночи они торопливо покинули тоннель так же, как вошли, сделали большой круг, обходя знакомое скопление зданий стороной, и добрались до своей машины. Чонгук привез Тэхена к отелю. Это не было одним из роскошных мест, в которых младший обычно останавливался, потому что в таком виде они вызвали бы слишком много вопросов, но в номере было все необходимое. Они по очереди приняли душ, приводя себя в порядок, а затем Тэхен вернулся в ванную сушить волосы. Когда он вышел в своем белоснежном махровом халате, младший уже переоделся в школьную форму, которую захватил из машины, и сидел на краю кровати рядом с пачкой денег и ключами от хендая.       − Эт ты чего? — слабо усмехается музыкант, потихоньку возвращающий свой привычный настрой.       − Это все наличные, что я могу сейчас снять, — с тяжестью в голосе откликается Чонгук, поднимая тоскливый и виноватый взгляд, — но здесь больше обещанных ста баксов. Номер оплачен еще на неделю вперед, ты можешь здесь остаться пока. Машина тоже твоя, хочешь — продай, хочешь — оставь себе.       − Блять, — закатывает глаза Тэхен и снова скрывается в ванной. Он выходит оттуда через пару минут, надев свои джинсы и натягивая грязную футболку на чистое тело, которое выглядит не таким уж худым, каким кажется, но ребра все равно видны под кожей. — Что за хуйня, детка? — влезая в свои кеды.       − Я не должен был просить тебя мне помогать, — твердо произносит, поднимаясь с кровати, — я не должен был тебя в это втягивать. Я не знаю, сможешь ли ты простить меня…       − За что простить? — чуть энергичнее восклицает Тэхен, перебивая. — Теперь ты слить меня решил? Ну, поистерил я вчера немного, с кем не бывает? Не видел я такого дерьма прежде. Ты, вон, каждые два дня взрываешься и че? Я ж не съебался до сих пор.       − Потому что я просил тебя. Потому что я, как малолетний слабак, не хотел оставаться один. А вчера… Я еще никогда не ощущал себя более беспомощным… Если с тобой из-за меня что-то случится, а я не смогу тебя защитить…       − Защитить? — возмущенно фыркает старший. — Я не барышня в беде, детка, — раздраженно натягивает кожанку.       − Я знаю, — уверенно приближаясь, — я знаю, Тэхен. Ты сильнее всех, кого я когда-либо видел, но то, что тебе пришлось вчера пережить из-за меня… Ты не должен больше…       − Я в курсе! Я и до этого не должен был! — сердится и размахивает руками. — Ты что, решил, что можешь от меня вот так откупиться теперь?! Ну, это сверх даже моего понимания, Чонгук.       − Да я не пытаюсь откупиться! — тоже повышает голос младший. — Ты настолько отбитый, что уже не видишь, когда о тебе беспокоятся?       − Да иди ты нахуй со своим таким беспокойством! — взрывается Тэхен. — Если ты думаешь, что я теперь преспокойно кидану тебя и позволю в одиночку лезть туда, то это ты, блять, отбитый! — зло толкая младшего в грудь и разворачиваясь к выходу. — Пиздец, меня никто еще так не выводил. Сиди тут сам в этом номере неделю и отходи от этой хуйни, Зефирка ебучая.       Чонгук хватает его за запястье, дергает обратно, придавливая к стене, и пронзает раздраженным взглядом.       − Да ну ёбаны. Чего тебе еще? — рычит маргинал, с вызовом всматриваясь в ответ.       − Кажется… − злость моментально пропадает из голоса и взгляда, растерянные зрачки заметались по оказавшемуся так близко лицу, − … Я тебя сейчас поцелую, — шепотом.       − Че? — вздергивая бровь, только и успевает произнести Тэхен.       Чонгук резко прижимается к слегка шершавым губам, сминает их в каком-то неловком, но жадном поцелуе, а затем отстраняется, всматриваясь то ли смущенно, то ли испуганно.       − Ну… − подает тихий голос маргинал, растеряно хлопая ресницами. − На заметку… я так-то не совсем это имел в виду, когда говорил, чтобы ты послушал свои желания…       — Противно? — со всей серьезностью всматриваясь в реакцию.       Тэхен медленно обводит свои губы языком, будто пытаясь распробовать оставшийся на них вкус.       — Если это твоя суперспособность, − шепчет на выдохе, − то покажи еще раз, а то я, кажется, не всю силу прочувствовал, — уголки губ нагло ползут вверх.       − Отбитый, — улыбается Чонгук и снова накрывает чужие губы поцелуем, получая ответ. Он закрывает глаза и целует неторопливо, но напористо, будто стараясь запечатлеть каждый миллиметр. По сознанию распространяется головокружительный туман. Язык осторожно, почти нежно касается отзывчивых губ, не проникая глубже, зубы едва их прикусывают. Чонгук вжимает худое тело сильнее в стену, обхватывает лицо руками, неосознанно усиливает напор, поддаваясь требованию рвущегося из груди сердца. Он жмурится, получая неумелую, такую невинную, искреннюю и нежную отдачу, с большей страстью прикусывает нижнюю губу Тэхена и, когда до него сквозь шум собственного пульса в ушах доносится приглушенный тихий стон, резко обрывает поцелуй, утыкаясь лбом в лоб. Он с трудом сохраняет остатки разума, но не находит в себе сил отстраниться, открыть глаза, отпустить, сделать то, что должен.       Тэхен тяжело дышит, с закрытыми веками подается навстречу, пытаясь вернуть отдалившееся тепло губ.       − Это наша последняя встреча, Тэхен, — еле слышным шепотом произносит Чонгук, будто надеясь, что этого не услышит сама вселенная. Рвущееся наружу сердце словно сворачивается в спираль от собственных слов, зажмуренные глаза снова начинает неприятно щипать, пронзающая боль тянется от кончиков пальцев к грудной клетке, оплетая и сдавливая ее удушающей змеей.       Тэхен сминает лацканы бордового пиджака, облизывает свои губы, еще раз пытается дотянуться до чужих, встречая сопротивление в виде обхвативших его лицо ладоней, негромко недовольно мычит, морщится, стискивает зубы, а затем с трудом открывает глаза, несильным, но неприятным ударом прикладывается коленом по паху Чонгука и отталкивает его от себя.       − Если ты проспишься, и все еще будешь нести эту хуйню, я буду очень злой, — рыкнув, бросает маргинал, молниеносно преодолевает небольшой коридор и с силой хлопает дверью, оставляя младшего одного в номере.       − По крайней мере, ты будешь живой.

***

***