Детка, я твой андерграунд

***

      Легкий ветерок задувает свежий воздух в салон бирюзового фургончика. Звуки размеренного дыхания четырех парней разбавляются пением утренних птиц. Они пили, болтали и смеялись до поздней ночи, а затем, раскидав коробки и ящики по углам дома на колесах, разложили лежанку во всю ширину и, уложившись штабелями, отключили пьяные сознания. Чонгук просыпался постоянно за эти несколько коротких часов сна. То ли от того, что он выпил меньше всех и его не так разморило, то ли от того, что не привык спать на жестком, то ли от того, что всего в паре сантиметров от него мирно посапывал убитый в хлам Тэхен. За всю ночь Чонгук так и не смог повернуться на другой бок к сопящему Чимину, хоть тело и ужасно затекло. Он тихо наблюдал за периодически пускающим слюну Тэхеном, нежно улыбаясь, аккуратно убирал с него руку Юнги, которую тот, как назло, постоянно закидывал во сне на чужую талию. А сам осторожно держался за тонкие пальцы поджатой к груди изящной ладони с мозолями на подушечках.       Восходящее солнце стало пробиваться своими лучами сквозь распахнутые окна фургончика. Оно путалось в лохматых шоколадных прядях Тэхена, щекотало его закрытые веки, вынуждая смешно морщиться во сне и утыкаться носом в тонкий матрас, а Чонгук тихонько посмеивался и ждал, когда ветерок снова колыхнет шторки на окнах, чтобы теплые лучи заскользили по чужой бронзовой коже. Только когда позади Тэхена заворошился просыпающийся Юнги, младший быстро отстранил свою руку от чужих пальцев и прикрыл глаза, скрывая от своего взора пленяющие черты лица.       Сахарок лениво приподнялся, уткнулся виском в прохладную стену своего фургончика, позалипал так еще несколько минут, а затем перевел взгляд на свою компанию. Он небрежно уронил руку на чужую макушку, растрепывая шоколадные пряди и задумчиво вглядываясь в вяло запротестовавшего сквозь сон парня.       − Че тебе надо? — еле слышным шепотом забурчал Тэхен, неохотно переворачиваясь на другой бок, разлепляя слегка опухшие веки и направляя полный сонного недовольства взгляд на своего друга.       − Бужу тебя, — так же шепчет Юнги, тепло улыбаясь лишь уголком губ.       − Нахуя? — недовольно и тихо мычит, укладываясь на живот и лбом утыкаясь в матрас.       − Чтоб посмотреть на твои похмельные страдания, — хмыкнув и наклонившись ближе.       − У тебя, блять, перерабатывающий завод вместо печени, — жалобно постанывает Тэхен.       − А у тебя маковое поле вместо рассудка, — усмехается Юнги и произносит это с такой нежностью в голосе, что у Чонгука невольно сводит челюсть, — ты опять с открытым ртом спал.       Тэхен фыркает, бурчит что-то неразборчивое и протискивает к своему лицу одну руку, утирая засохшую слюну.       − А где…. — приподнимается затем на локтях и переводит взгляд на «спящего» Чонгука. — Сколько времени?       − Не знаю. Часов семь-восемь.       − Ему в школу, наверное, нужно…       − Усыновишь его, может? — фыркает Юнги, чей шепот приобретает привычную грубость.       Тэхен добродушно хмыкает в ответ, и Чонгук чувствует, как его плечо бодает чужая макушка.       − Детка, подъем, — сонно улыбается школьнику, — уроки проспишь.       − С вами хуй че проспишь, — ворчит позади Чимин, вытаскивает из-под головы пиджак младшего, на котором спал вместо подушки, и накрывается им.       − Спасибо, — шепчет Чонгук, поднимая веки и не сдерживая рвущуюся улыбку.       Тэхен еще раз его бодает и лениво поднимается.       Полчаса спустя, приведя себя в порядок, насколько это возможно сделать на природе с канистрой воды, они уже ехали к отелю, в котором Чонгук оставил свою школьную форму.       − Давай ключи, я отгоню оттуда сейчас хендайчик, — протягивает руку Тэ с переднего пассажирского сидения, — и лучше бы нам там поблизости пока не появляться.       − Я сам, — протестует Чонгук.       − Да нормально все будет, детка.       − Я… с тобой, — не уступает младший.       − В школу езжай, а то потом еще проблем прибавится. Давай, — настойчивее встряхивая протянутую руку.       Чонгук хмурится, мнется, но ключи отдает.       − Я б на твоем месте ему тачку не доверял, — усмехается Юнги, выкручивая руль в повороте, — укатит в свою Утопию, только следы от шин оставит.       − Куда? — задумчиво откликается младший, который уже не первый раз слышит этот непонятный упрек.       − Никуда, — перебивает раскрывшего рот водителя Тэхен. — Напиши, как освободишься, подгоню, куда нужно будет.       Фургончик резко останавливается на парковке нужного отеля, Чимин распахивает задние двери и укладывает ладонь на плечо Чонгука.       − Давай, милаха! — еще сонным, но уже звучным голосом. — Знаю, с ним, − затылком кивая на маргинала, − это будет проблематично, но постарайся не встрять никуда. Ты мне еще поход в бар должен.       − До скорого, — ухмыляется Тэхен.       Чонгук неохотно и нерасторопно прощается со всеми и покидает такой уютный фургончик, закинув на плечо свой измятый пиджак. Двери захлопываются, и бирюзовый дом на колесах неосторожно и резво срывается с места.       − Ты ему не рассказало? — спустя время подает голос Юнги, пока Чимин позади страдальчески растягивается на лежанке, а Тэхен подставляет лицо ветру из приоткрытого окна движущегося автомобиля.       − Момента подходящего не было, — откликается нехотя.       − Или это не его дело?       − Или это не его дело, — утвердительно бубнит Тэхен, рассматривая улицу.       − Ты еще не отказалось от этой идеи? — наседает Мин.              − Нет.       − Много еще не хватает?       − А что, хочешь мне деньжат подкинуть? — поворачиваясь на водителя и ехидно изгибая одну бровь.       − Я б у тебя скорее отобрал то, что у тебя уже накопилось, — фыркает.              − Ты такой злюкой бываешь, Сахарок, — наигранно недоумевает Ким.       − Потому что Утопия твоя — это бред больного разума. Что бы ты там себе ни представлял, не будет все так замечательно, понимаешь ты это или нет? — начиная злиться. — С голоду подохнешь, либо тебя просто кто-нибудь прикончит. Здесь у тебя есть я, Чимин, другие люди, которые, хоть ты и бесишь их, но они всегда помогут тебе. Чонгук этот, в конце концов. Не зря ж ты с ним связался. Или это все только ради того, чтобы он потом тебя проспонсировал? — бросая быстрые взгляды на пассажира.       − Кто знает, — задумчиво закусив губу и отвернувшись к окну. — Вон он, хендайчик, — подбородком указывая на знакомый автомобиль.       − Глупое ублюдочное Существо… − паркуя фургон.       − Обожаю наши душевные разговоры! — невозмутимо радостно восклицает собеседник, поворачиваясь к водителю с нахальной улыбкой. — Открой у себя окошко тоже, когда я уйду, а то задохнетесь в этой духоте, душнила, — игриво подмигивая и открывая дверь. — Чими, я пошел, — бросает он и выпрыгивает из автомобиля.       Чимин что-то неразборчиво мычит на прощание, и дверь захлопывается, оставляя его наедине с водителем.       − Я не пойму, ты за новичка переживаешь или за себя? — бурчит Чимин, лениво поднимаясь с лежанки.       − За Существо, — твердо отрезает Юнги, наблюдая, как хендай выруливает с парковки.       − Если б ты переживал за Тэхена, − неохотно перебираясь на переднее пассажирское сидение, − ты б перестал на него так давить. Знаешь же, что съебет, — падает на кресло и взглядом провожает их общего друга.       − Ой, а то твоя политика невмешательства в его жизнь пиздец как работает, — фыркает водитель, откидываясь затылком на подголовник.       − Ну, меня он морозил не больше месяца и всего-то пару раз, — пожимает плечами Чимин, — а ты себе целый год выбил.       − Вы и знакомы с ним поменьше, — недовольно щурится, − подожди чуть-чуть. И твой год тебя дождется.       − Думаешь, новичок с нами надолго? — спустя несколько минут молчания снова подает задумчивый голос пассажир.       − Как обычно, — тяжелым взглядом буравя лобовое стекло, − пока Существу не станет скучно. Первый раз, что ли?       − Хуй знает, — покусывая нижнюю губу, − в такое дерьмо ради кого-то малознакомого он нас еще не втягивал.       − Да ну конечно! — цыкает водитель. — Память отшибло? А как же…       − Ты про ту деваху-стеклодува? — перебивает своим предположением. — Как, интересно, она там поживает…       − Нормально все у нее, — отворачиваясь.       − Ты с ней видишься? — вздернув брови.       − Навещал один раз, — бурчит в другую сторону, − когда Существо и с тобой перестало на связь выходить. Думал, может, у нее перекантоваться решит, но она его с тех пор так и не видела. Говорю же: решил ее проблемы, стало скучно — его унесло нахер. Понадобится ему бутылку паленого вискаря выдуть, обязательно вспомнит про нее, а так…       − Мне кажется, она б до сих пор с нами тусовалась, если б ты ее тогда не трахнул, — невозмутимо пожимает плечом Чимин, − и че у тебя встает только на тех, с кем ему что-то светит? Соревновательный дух?       − Типа того, — грустно усмехается.       − Знаешь, а ублюдок в нашей компании не один.       − Жизнь такая.       − Вот не надо свою мизантропию на обстоятельства перекладывать. Хочешь сказать, не вы долбоебы, а демиург пидорас?       − Принцип ублюдочного бытия, — хмыкает Юнги, согласно кивая.       − По этому принципу только вы вдвоем и живете, — хмурится пассажир, − помрете в одиночестве.       − Если он это поймет, то не в одиночестве…       − Ебал я вашу дружбу, — устало выдыхает Чимин, отворачиваясь к окну, − и мою с вами тоже ебал… Поехали пожрем хоть.

***

      Весь день на уроках Чонгук восполнял недостаток сна. Вчера его план просто феерично накрылся: данные, к которым он стремился несколько месяцев, взорвались в микроволновке; человек, которого он хотел оградить от опасности, получил несколько явно болезненных ударов; убежище абсолютно непричастного Сахарка горело огнем; в отчете охраны опять будет его ложь про ночь в доме Тхуен. Все, что только могло пойти не так, именно так и сделало. Ему бы бегать кругами и рвать волосы на голове, лихорадочно пытаясь придумать, как все исправить; ему бы сносить все на своем пути, кипя от отчаянной ярости; ему бы выть в голос от растерянности и нахлынувшего хаоса… Но вместо этого он глупо улыбается, вспоминая сонного маргинала с подсохшей полосой слюны. Вместо этого он снова и снова воспроизводит в своих мыслях робкие и неуверенные ответные поцелуи. Вместо этого он представляет, как вечером увидит наглую и радостную улыбку Тэхена, как будет видеть ее завтра, как будет видеть ее каждый проклятый день, чего бы в этом несуразном мире ему это ни стоило. Этот человек и самостоятельно прекрасно умеет наживать себе неприятности, но, может, вместе они всегда их будут преодолевать легче? Потому что сейчас кажется, что любой из миров — светский, криминальный, мир андерграунда, любой из миров становится лучше, когда они вдвоем.       В свою одинокую реальность Чонгука вернул неожиданный звонок отца. Родитель сообщил, что вечером будет ждать его на важном ужине в ресторане и никаких отказов не примет. Сын глухо сглотнул, нажимая кнопку отбоя вызова, и сел в присланный за ним автомобиль, направляясь совсем не туда, куда бы хотелось.       Когда город уже погрузился во тьму теплой ночи, Чонгук вышагивал вслед за хостес к забронированному столику дорогого ресторана. Черный в белую полоску элегантный костюм-двойка, который совсем недавно сшили именно под него, казалось, давил одновременно везде. Стук небольших каблуков лакированных туфель будто гром гремел, отдаваясь от полированного покрытия пола. Черная бабочка узлом сжимала шею, вынуждая постоянно тянуться к ней и поправлять. Гель на волосах склеил пряди и тяжело давил на голову. Чонгук занял свободное место за пустым столом, несильно дернул лацканы пиджака, хрустнул шейными позвонками, расправил плечи и в ожидании уставился на проход. Сейчас он бы с большим удовольствием оказался в стареньком хендае, на пыльном чердаке театра, в тесном бирюзовом фургончике, да хоть на автомобильной свалке — лишь бы не за вычурным круглым столом чрезмерно роскошного ресторана. Тэхена он предупредил о своих изменившихся планах на вечер и даже попросил на всякий случай забрать свои джинсы и куртку из отеля и закинуть их в машину. Если ужин не сильно затянется, может, Чонгук еще успеет сегодня с ним увидеться, украв с исправительных работ у Юнги.       Еще одного гостя та же хостес привела спустя минут десять. Мужчина с легкой сединой на висках в однотонном темном струящемся костюме из смеси шелка и шерсти сел рядом, негромко откликаясь на приветствие сына.       − Отлично выглядишь, — сдержано произносит отец, окидывая Чонгука внимательным взглядом.       − Спасибо, — слегка оторопев от непривычного комплимента из этих уст, но тут же беря себя в руки и прочищая горло, — ты тоже.       Мистер Чон коротко кивает, принимаясь с деловитым интересом рассматривать меню.       − Мне доложили, что ты не всегда в последнее время выглядишь подобающе, — будто невзначай изрекает отец, взглядом скользя по позициям винной карты, — можешь мне это объяснить?       − Я… − мысли испуганными тараканами забегали по черепной коробке. — Я просто…       Отец тяжело выдыхает, откладывает меню и пронзительным суровым взглядом вонзается в напряженного сына.       − Малец, если бы я хотел слышать подобный лепет, я бы тебя воспитывал по-другому, тебе не кажется? — приподнимая одну бровь. — Я думал, к этому возрасту ты уже должен был достичь хоть какой-то самостоятельности. Ты уже практически совершеннолетний представитель семьи Чон, а ты и за своим внешним видом уследить не в состоянии? — негромко отчитывает отец, одним взглядом заставляя подходящего официанта развернуться и пойти в другую сторону.       − Больше такого не повторится, — сжав челюсть, сдержанно произносит.       − Я надеюсь, — чуть откидываясь на спинку стула и возвращая свое внимание меню. — Блю фин здесь, говорят, неплохой, пробовал?       − Я здесь впервые, — сглатывает, чуть придвигаясь и тоже беря в руки меню.       − Странно, — задумчиво протягивает, — я думал, вы с Тхуен уже обошли все рестораны города, раз ее фамилия столько раз мелькает в отчетах охраны, — переводит выжидающий взгляд на сына.       − В этот как раз собирались, — глухо выдавливает из себя Чонгук, ощущая сдавливающие кольца незримой ловушки.       − Это же замечательно, — приподнимает брови отец, расцветая обманчиво-ласковой улыбкой, — значит, им понравится здесь.       − Им? — неосознанно снизив голос до шепота.       Мистер Чон утвердительно моргает, затылком кивает куда-то позади себя и словно лучом сканера зрачками проходится по родным чертам лица. Чонгук переводит взгляд, сердце издает будто прощальный стук и падает куда-то на пол, укатываясь под стол, позвоночник усеивают колкие мурашки, а в горле моментально пересыхает. Хостес ведет за собой Тхуен и ее родителей.       − Ты же не пренебрегаешь моим доверием, верно, малец? — негромко спрашивает мужчина, пока болезненное разоблачение неминуемо приближается. — Я же сейчас не узнаю ни о каких расхождениях твоего досуга и отчетов, да? — натягивая вежливую улыбку, пока в голосе звучит ледяная сталь. — Не заставляй меня опускаться до слежки за тобой, — укладывая тяжелую ладонь на широкое плечо сына, поднимаясь с места и разворачиваясь к приближающимся гостям.

***

      Джи Тхуен с детства присутствовала в жизни Чонгука. Их матери тесно дружили и часто навещали друг друга. Когда мать парня начала пропадать в больницах с тяжелобольными пациентами, семья Джи всегда распахивала для него свои двери. В том доме когда-то он проводил больше времени, чем в собственном. Хоть их матери и шутили про их свадьбу, никто на этом не настаивал. Тем не менее Чонгука уже в этой семье воспринимали почти как сына. Раньше он приезжал в тот дом не только к Тхуен, он проводил время и с ее отцом, и с матерью, в старшей школе часто к ним присоединялся Пуонг. Они, как истинная золотая молодежь, находили развлечения на светских мероприятиях, могли уехать втроем на выходные в другую страну, обсуждали и критиковали видных фигур их общества и практически бесконтрольно сорили деньгами. Последний пункт касался в основном Тхуен. Если Чонгуку с Пуонгом прививали мышление предпринимателей, то Тхуен растили, словно сахарную принцессу. Родители не отказывали девушке никогда и ни в чем, а даже если когда-то и собирались, стоило ей надуть свои пухлые губки и сделать грустные глаза, как они таяли. Миловидности ее внешности в такие моменты могли позавидовать пушистые комочки маленьких котят. Пожалуй, только Чонгук и Пуонг знали, что за этой невинной мордашкой далеко не глупая, озорная, но упрямая и капризная личность, видящая конкурентов буквально во всех. Раньше это казалось забавным и интересным. Раньше Чонгук думал, что они с ней довольно похожи. Наверно, поэтому он пришел именно к ней, когда умерла его мать. Или он пришел к ней, потому что больше было не к кому идти.       С тех пор он стал проводить ночи в том знакомом доме, только когда родители девушки уезжали. Периодически он бронировал номера в роскошных отелях, заказывал столики в дорогих ресторанах, тайно сбегал к ней, нагородив лжи Пуонгу… Тогда в этом тоже, казалось, было что-то забавное. Желанного покоя, правда, ее общество ему так и не подарило. Со временем каждая новая встреча стала казаться все бездушнее, однообразнее. Он никогда не планировал делать ее своей избранницей, да и она тоже не рвалась к этому статусу, однако эта близость будто сделала их только дальше друг от друга и как друзей. Мысли, которые все больше поглощали Чонгука, Тхуен просто не понимала или не хотела понимать. Она не сделала ему ничего плохого, но в какой-то момент ему до глубины души стало отвратительно находиться с ней наедине. Примерно тогда Пуонг очень вовремя признался ей в любви, позволив использовать это как предлог… Да, наверное, Чонгук всегда был эгоистом… и трусом, пекущемся только о собственном имидже… Но сейчас где-то там в ночной тьме этого дурацкого большого города есть человек, который знает все его слабости и недостатки и звонко смеется им в лицо. Есть человек, который по-настоящему слушает его и позволяет быть собой, каким бы это «собой» ни было жалким. Есть человек, который рядом не из-за чего-то, а вопреки. И Чонгук до смерти боится сейчас лишиться возможности видеться с этим человеком. Мозг охвачен паникой, он понятия не имеет, как все сейчас повернется, но он сделает все, чтобы увидеть Тэхена еще хотя бы раз.       Ужин проходил в непринужденной и даже дружеской обстановке. Отец не станет напрямую выкладывать отчеты охраны и расспрашивать родителей Тхуен. Нет, он будет обворожительно улыбаться и вить тонкие нити липкой и незаметной паутины — никто и не поймет, как он подберется к истинной сути этой встречи. Никто и не поймет, что уже попал в расставленную сеть. Никто, кроме Чонгука, которого отец первого замурует в плотный паучий отцовский кокон.       − …Не особо, − хихикает Тхуен, отвечая на какой-то вопрос мистера Чона, − мне не все предметы даются легко, это Чонгук у нас может без проблем сдать все пробные экзамены и получить одни из лучших показателей по школе, — девушка явно развлекается, бросая кокетливые взгляды на притихшего и сосредоточенного парня.       − «Одни из»? — с легким восхищением качает головой отец, будто не веря в такой хороший результат, но лишь Чонгук знает, что для него, если сын не первый, значит, он провалился. — С его стороны просто некрасиво так часто отвлекать тебя от учебы и не помогать с экзаменами. Надеюсь, вы не держите на нас за это зла? — с ласковой улыбкой поворачиваясь к родителям Тхуен.       Вот оно. Чонгук поправил давящую бабочку на шее, вытянулся и задержал дыхание.       − Да что ты, − отмахивается мать девушки, щурясь от широкой улыбки, − если бы не Гуки, Тхуен бы, может, и проходной балл не набрала.       − Ма-ам, — капризно встревает девушка, закатывая глаза.       − Шучу, конечно, — хихикает женщина, — но они и правда много занимаются вместе в последнее время, несмотря на его занятость. Очень мило, что он столько времени уделяет учебе вместе с нашей доченькой. Засыпает прямо за столом периодически, вот и остается у нас, да, Гуки? — по-матерински ласково обращается она к парню.       Чонгук заторможено хлопает ресницами, с трудом сохраняя рот закрытым, и осторожно кивает. Расслабленная Тхуен стреляет в него смеющимся взглядом и потягивает свой напиток через трубочку.       − Да вчера даже чуть поесть не забыли, — поддерживает коллективную ложь мистер Джи, — но без плотного завтрака не остались, не переживай, — добродушно улыбаясь мистеру Чону.       Отец Чонгука еще несколько минут витиевато добывал нужную информацию, затем удовлетворенно хмыкнул, похлопал сына по плечу, и взрослые переключились на другие темы. Полтора часа спустя они оплатили счет и засобирались разъезжаться, оставляя детей вдвоем в ресторане. Когда мать девушки нежно приобняла Чонгука на прощание, он успел ей шепнуть тихое «спасибо», на что она быстро подмигнула, подхватила под руки своего мужа и мистера Чона и повела их прочь, цокая острыми каблучками.       − Уф, − выдыхает Тхуен и откидывается обнаженной вырезом платья спиной на стул, − я думала, будет сложнее, — демонстративно усмехается.       − Ты знала? — негромко спрашивает.       − Конечно, — утвердительно кивает, поправляя бретельки серебристого одеяния, — сегодня утром не мне позвонила охрана вашего дома, а моим родителям позвонил твой папа. Пригласил нас всех на ужин.       − Почему ты… не сказала мне? — позволяя своему лицу, наконец, отразить недоумение. — Почему твои родители… лгали ему?       − Это я их попросила, — невозмутимо пожимая худым плечом, — сказала, что для меня это важно, да и для тебя. Они забеспокоились немного, но я их убедила, что с тобой все замечательно. Они ж тебя по-прежнему маленьким мальчиком видят и знают, каким бывает твой отец. В общем, снабдила их нужной информацией, пообещала позвать вас с Пуонгом к нам на ужин, как в старые добрые, да и все, — задумчиво играя трубочкой в опустевшем бокале. — А не предупредила я тебя, потому что… − она поднимает серьезный взгляд. — Чонгуки, я же тебе говорила, что еще раз такое произойдет, и мое терпение может лопнуть.       − Черт, спасибо, — наконец, облегченно выдыхает парень и трет лицо ладонями. Он снова втянул в свой водоворот лжи Тхуен. Он втянул в это еще и ее родителей. И это так жалко, так глупо, так… К черту. Он обязательно придумает, как разобраться с этим. Он обязательно возьмет на себя всю ответственность и исправит это. Просто… сейчас ему нужно еще немного времени, и оно у него появилось. Ему до смерти необходимо увидеть сейчас Тэхена.       Чонгук еще несколько раз благодарит девушку, спешно подскакивая. Помогает ей надеть куртку и чуть ли не бегом стремится к выходу из ресторана, заказывая ей такси. Если бы сегодня его отец узнал правду, и Чонгук бы больше не смог видеть Тэхена, он бы, наверное, сошел с ума. Еще недавно он сам оттолкнул этого сумасшедшего, но какими же невыносимыми были те дни. Он что-нибудь придумает, разработает стратегию, запасные варианты — что угодно, но лишиться Тэхена сейчас он просто не может. Грудную клетку заполняет предвкушаемый восторг, Чонгуку хочется прыгать, кричать, смеяться. Еще немного и он его увидит. Парень переводит взгляд на спускающуюся на крыльцо заведения девушку и замирает.       − Ты действительно думаешь, что после всего можешь меня просто отослать куда подальше на такси и опять уехать в неизвестном направлении? — голос звучит яростно, брови нахмурены, губы поджаты, ноздри раздуты.       − Тхуен, мне правда нужно ехать, пожалуйста… − улыбка моментально исчезает с лица.       − Куда?! — вскидывая руки. — Куда тебе нужно ехать, Чон Чонгук?! Чем ты, черт возьми, занимаешься по ночам?!       − Тебе же будет лучше, если ты не будешь этого знать, честно, — проговаривает ласково, стараясь успокоить и убедить.       − Да с чего бы?! — подходя вплотную и раздраженно вглядываясь снизу вверх. — Может, ты себе просто другую девушку нашел? А я тут зачем-то хожу, прикрываю тебя, а надо бы позвонить твоему отцу и признаться, что солгала, — демонстративно вытягивая телефон из маленького клатча.       − Не надо, — спокойно просит, негрубо перехватывая тонкое запястье, — Тхуен, дай мне немного времени, я не могу пока рассказать. Просто… Поверь, для меня это действительно важно, — пронзительно поглощая весь чужой гнев тьмой своих бездонных зрачков.       − Как ее зовут, Чонгук? — произносит требовательным тоном.       − У меня нет другой… девушки… − на миг запнувшись.       − Тогда почему ты отдалился от меня? Почему не хочешь больше проводить со мной время? Почему не хочешь больше… меня? Думаешь, я поверю тебе? — снова начиная повышать голос. — Думаешь, я так и буду хранить твои секреты? Я же даже не знаю, что именно это за секреты! Клянусь, если это другая, я….       Она не успевает закончить свою набирающую ярости речь, как Чонгук затыкает ее поцелуем. Он целует настырно, немного грубо, смазано. Привычный вкус фруктового блеска для губ кажется до тошноты отвратительным. Каким сладким ему вчера казался тот поцелуй с привкусом пива, таким же мерзким кажется это безжизненное, вымученное, вынужденное касание губ. Но девушка успокаивается, прикрывая глаза, и сквозь проявляющуюся довольную улыбку целует в ответ. Господи, блять… Как же Чонгук сейчас ненавидит эту ситуацию, как он ненавидит себя. Он приклеивает кусочек скотча на маленькую трещинку, пока рядом вот-вот прорвется целая дамба. Если бы он мог сейчас выиграть себе еще немного времени другим способом, он бы обязательно это сделал. Поцелуй обрывается так же резко, как начался, Чонгук отпускает запястье девушки и делает шаг назад, борясь с порывом вытереть собственные губы.       − Так и быть, приму это, как аванс, — улыбается Тхуен, облизывая свою нижнюю губу. Она гордо расправляет плечи, отвоевав кусочек своего прежнего жизненного уклада, и направляется к подъехавшему такси.       Только когда машина скрылась из виду, Чонгук убрал с лица учтивую улыбку и рукавом пиджака вытер губы. Гадко, мерзко, тошно, но теперь он может себе позволить еще одну встречу с Тэхеном. Сегодня он последний раз позволил загнать себя в угол и сыграть на собственной беспечности. Он обязательно придумает выход и больше не допустит, чтобы отец, Тхуен или кто-либо еще могли застать его врасплох. Но сейчас он отвоевал себе эту ночь… И он точно знает, с кем хочет ее провести.       Тэхен ответил на звонок после второго гудка. Его голос звучал спокойно, но слегка безжизненно.       − Я освободился, — нежно проговаривает Чонгук, — можем встретиться? Где ты сейчас? Я могу подъехать. Или, если ты за рулем, я еще у ресторана, про который тебе говорил.       − Я в курсе, — безучастно реагируют на том конце, — серебристое платье на твоем отце смотрится миленько.       − Чего? — издает смешок Чонгук, а затем его будто с головой накрывает толща ледяной воды. Улыбка исчезает с губ, ноги не слушаются, в руках появляется противная дрожь. Он с трудом оборачивается к дороге, мечется растерянными зрачками по темноте и, выцепив взглядом припаркованный на другой стороне улицы хендай, обессилено опускает ладонь с зажатым телефоном. Он, будто на ватных ногах, не отрывая глаз от нужной машины, не глядя по сторонам, напролом переходит неоживленную дорогу, вынуждая двух водителей резко ударить по тормозам и смачно выругаться.       В салоне хендая тихо, темно и пахнет сигаретным дымом. Дверь со стороны пассажирского сидения негромко хлопает.       − Урок номер какой-то, детка, — спокойно приветствует пассажира Тэхен, не поворачиваясь и продолжая рассматривать улицу за лобовым стеклом, − когда переходишь дорогу, смотри по сторонам, там, направо… налево… − хмыкнув своим мыслям.       − Тэхен, это…       − Вещички твои на заднем сидении лежат, — перебивает и заводит мотор, − ты на всратого пластикового Кена похож, — выруливая на дорогу и сразу же набирая скорость, так и не взглянув на Чонгука.       − Пожалуй, − слегка приподняв уголок губ, еще несколько секунд рассматривает кажущееся абсолютно спокойным лицо, а затем откидывается на спинку, распускает доставшую бабочку, растрепывает уложенные волосы и стягивает с себя пиджак, откидывая его назад к кожанке, своим джинсам и кедам.       Тэхен либо злится, либо обдумывает просто грандиозный подъеб… В любом случае, говорить он сейчас явно не настроен. Чонгук смотрит на сосредоточенный профиль и невольно улыбается. Этот маргинал ждал его у ресторана, потому что тоже очень хотел увидеться? Какую же паршивую картину ему пришлось застать… Комок сосудов вокруг сердца связывается в узел. Но он не уехал… Сейчас он, наконец, снова рядом с Чонгуком, и младший ему все обязательно объяснит. Они обязательно это обсудят и разрешат нелепое недоразумение. Куда бы ни вез его Тэхен, когда они доедут, Чонгук обязательно все расскажет. Если они, конечно, куда-нибудь доедут, потому что сейчас, кажется, этот старенький хендайчик направляется в саму Валгаллу… Ничего, если понадобится, Чонгук и там заставит себя выслушать.

***

      Погруженный во тьму утес, на котором вчера стоял бирюзовый фургончик, сейчас приютил хендай. Тэхен небрежно дотянулся до бардачка, открыл его, заехав крышкой по колену пассажира, вытащил оттуда пачку сигарет и вышел из машины. Он обошел ее спереди, запрыгнул на теплый капот, подтянув к себе одну ногу и закурил, уставляя взгляд на горизонт.       − Послушай… − Чонгук тоже покидает автомобиль и осторожными шагами подходит ближе. Он с трудом заставляет себя умиленно не улыбаться. Паника, охватившая его при осознании, что Тэхен видел его поцелуй с девушкой, сейчас отступила, а внутри растекалось только спокойствие и тепло. Пока Тэхен рядом, они смогут решить что угодно. К тому же, неужели… этот андерграунд… он ревнует? Ну как тут можно не умиляться? — То, что ты видел…       − Что там у тебя за дальнейший план? — обрывает его, выдыхая дым и продолжая безучастно всматриваться куда-то мимо. — Я вчера под конец уже не особо соображал, помню что-то про Карла Маркса…       − Про Карла Маркса это вы с Юнги уже потом шутки разгоняли, услышав слово «капитал», — хохотнул, — а я говорил, что если увеличить ценность нематериального имущества, заложенного одним из учредителей в счет уставного капитала организации Фрейзера, можно спровоцировать… − он тяжело выдыхает и становится прямо перед парнем, загораживая ему обзор и заставляя, наконец, взглянуть на себя. — Тэхен, я был вынужден ее поцеловать, чтобы она оставила меня в покое и не рассказала отцу…       − Детка, меня это не касается, мне плевать, — отвечая холодным взглядом, — так спровоцировать что? — настойчиво стараясь вернуть разговор к делу.       − Наши с ней матери дружили, − тверже заговорил, подходя вплотную, − мы с ней с детства общались, я часто бывал у них, и сейчас, когда я проводил ночи с тобой, я охране говорил, что остаюсь у нее. Какое-то время это не вызывало вопросов, но сегодня отец решил устроить очную ставку с ее родителями, − наклоняясь из стороны в сторону, стараясь поймать ускользающий взгляд. — Она прикрыла меня, но разозлилась, когда я сразу же хотел уехать, потому что…       − Оглох, что ли? Говорю, не мое это дело! — рявкает Тэхен, внезапно загораясь злостью. — Че ты мне, как девственнице, объяснения затираешь?       − А ты что, не девственница? − вздергивает бровь Чонгук под эту очень несвоевременную и нелепую шутку.       Тэхен бросает в него мгновенно загоревшийся недобрым пламенем взгляд и дергает ногой, ударяя младшего коленом в живот, от чего сам теряет точку опоры и начинает соскальзывать с капота. Он отталкивается от машины рукой и успевает еще пару раз несильно зарядить Чонгуку кулаком по ребрам, прежде чем неаккуратно и случайно повалить его на землю и упасть сверху. Тлеющая сигарета отлетает куда-то в сторону.       Чонгук крепче обвивает талию, за которую схватился, пытаясь удержаться от падения, и жмурится от несильной, но неприятной боли при ударе затылком о землю.       − Я не прав? — снова закапывает сам себя младший, чуть приоткрывая глаза.       Лавина сердитых пинков обрушивается на него со всех сторон, он несколько секунд только морщится, сдерживая смех, не выпуская вырывающегося и рычащего что-то матерное Тэхена, а затем переплетает их ноги, пытаясь остановить не сильные, но болезненные удары, перехватывает чужие запястья и рывком скидывает чужое тело вбок, тут же наваливаясь сверху. Тэхен испускает протяжный выдох от немалого веса на своей грудной клетке и шипит от хватки на прижатых возле головы запястьях.       − Прости, — тут же подскакивает на колени Чонгук, нависая сверху и чуть ослабляя захват. Он всматривается в хмурящееся тяжело дышащее лицо, и его голос переполняет нежностью, — прости меня, слышишь? За то, что поцеловал другую, за то, что ты увидел это, за шутку эту идиотскую, за то, что придавил тебя. Прости, — виновато сводя брови, — я не считаю, что это не твое дело. Я не считаю, что тебя это не касается. И я не считаю, что тебе плевать. Выслушай меня, пожалуйста, или, клянусь, я вечность готов тебя так держать. Дерешься ты и правда, как сурикат.       Тэхен сердито щурится, смиряя его недовольным взглядом, и поджимает губы в полосу. Только спустя несколько минут торопливых, но обстоятельных объяснений его лицо стало приобретать привычное выражение.       − … Между нами сейчас ничего нет, она просто не может смириться с собственной уязвленной гордостью, а я пока не знаю, как это исправить. Это был идиотский поступок, я знаю. Если бы мне тогда в голову пришло что-то получше, я бы так и сделал, но сработало именно это. Черт, я так боялся, что не увижу тебя сегодня… Без тебя все кажется таким бессмысленным. Я как на автопилоте — куда-то иду, что-то делаю, пытаюсь выпрыгнуть за собственные рамки и не могу… − с искренней чувственностью вглядываясь в снова теплеющие карие радужки. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я целовал тебя просто из бездумной прихоти. Я прекрасно понимал, что я делаю, и мне безумно этого хотелось… И сейчас хочется… Постоянно хочется…       Тэхен несколько секунд смотрит взглядом, набирающим привычного нахальства, а затем давится коротким смешком:       − Педик.       − Ну, пиздец, — ошарашенно вздергивает брови Чонгук, а Тэхена под ним пробирает хохотом.       − Отпусти меня, психованный, — сквозь смех давит тот из себя.       Младший растерянно отпускает хватку, сползает, усаживаясь рядом в траву на колени, и задумчиво поджимает губы.       − Мне кажется, − успокоившись, подает голос Тэ, принимая сидячее положение и потирая запястья, − я злился всего пару раз в жизни, — с улыбкой поворачиваясь к Чонгуку, — и оба раза ты меня доводил, детка.       Чонгук тупит взгляд в землю.       − Я как-то в курилке одного клуба с мужичком одним разговорился… − продолжает Тэхен, с теплой улыбкой предаваясь воспоминаниям. — Он сказал, что когда появляется человек, которого хочется видеть, касаться, целовать, ни с кем не делить, не нужно считать количество его сосков, вагин и членов… Я тогда подумал, что он ебнутый какой-то… или зоофил… или просто упоротый… А сейчас, кажется, понял, о чем он говорил, — ласково и немного смущенно смотря на младшего, на лице которого недоумение с надеждой и нежностью сменяют друг друга попеременно. — Я хочу сказать, что… ну… у того мужика, наверное, венерических за всю жизнь было больше, чем у меня волос на голове. Он, наверное, помер уже… Или кукурузу окучивает… Или пизженную глину продает… Не знаю… − задумчиво увлекшись другой мыслью. — В общем, для меня это странно, я думал, что Жеребец меня надежно от мужского пола отвадил, но… мне все равно, сколько у тебя членов.       − Один, — ошарашено морозит Чонгук, не понимая, как реагировать на самое милое и одновременно странно мерзкое, что он когда-либо слышал в своей жизни.       − У меня столько же, если что… − кивает Тэхен, не отводя серьезного взгляда.       − Я запомню, — болванчиком кивает младший.       − Ну и славненько, — смущенно отворачиваясь и начиная медленно подниматься. — Хочешь на рейв попасть?       − Чего? — хлопая ресницами. — Тэхен, подожди, скажи это по-человечески.       − На рейв! — воодушевленно восклицает старший, отряхивая себя и припрыгивающей походкой направляясь к водительскому месту.       − Не это! — Чонгук окрикивает уже садящегося в машину милого психа и поднимается следом, пытаясь очистить к чертям перепачканные в траве и земле брюки и рубашку. А на губах — застывшая широкая улыбка.

***

***