Детка, я твой андерграунд

***

      − Нет, детка, − усмехается Тэхен, глушит зажигание и выходит из автомобиля. — Те рейвы, о которых ты говоришь, это рафинированные клубные тусовки, которые из андерграунда переросли в мейнстрим.       − Электронная музыка, наркотики и толпа, — спокойно откликается Чонгук, выбираясь из машины и с любопытством разглядывая хаотично заставленную разношерстными машинами поляну перед лесом, куда их не без труда по ухабам доставил многострадальный хендайчик. — Разве не это называется рейвом? — прикрывая глаза рукой, пряча их от редких включенных фар, он по траве следует за маргиналом, который направляется в самую чащу вслед за жидкой толпой.       − Нет! — восклицает Тэхен.       — Да, — хмурится Чонгук.       — Нет, — с недоумением в глазах поворачивается на младшего, — ты вообще знаешь, откуда они пошли?       Чонгук смешливо жмурится и пожимает плечом, облаченным в кожанку, огибая очередной пустой припаркованный автомобиль.       − Годах в восьмидесятых в Британии из-за волны кислоты, накрывшей всю страну, на законодательном уровне запретили сборища людей под музыку с громкими повторяющимися битами.       − Экскурс в историю? — усмехается Чонгук, погружаясь во тьму ночного леса вслед за своим спутником.       − Вольная интерпретация, — хмыкает Тэхен, держась на расстоянии от небольшой шумной компании, бредущей впереди и освещающей дорогу фонариками телефонов. — Если б я собирался тебя основательно загрузить, я б начал годов с 20-х, когда самые первые «диджеи», − пальцами изобразив кавычки, − воспроизводили музыку с картонных листов на органе.       − Я в курсе, что такое перфокарты, — ухмыльнувшись.       − А что такое рейвы, тебе на твоих уроках истории музыки — или как они там у тебя называются — не рассказывали? — дерзит поборник альтернативной истории музыки, протягивая открытую ладонь.       − А тебе, видимо, в твоей консерватории рассказывали, — усмехается младший, доставая из кармана кожанки пачку сигарет и помещая в чужую руку.       − Подъеб засчитан, — давится смешком Тэхен, зубами зажимает сигарету и, щёлкнув зажигалкой, глубоко затягивается. — Так вот. После того закона в Британии был взрыв подпольных вечеринок. Люди о них узнавали по скрытым радиоканалам, из самодельных флаеров, звонков на автоответчик, — выпуская клубы дыма, не замедляя шага. — Рейвы тогда были настоящим протестом: нелегальным, девиантным проявлением внутренней свободы, которую та молодежь была готова отстаивать до пены у рта и синяков от дубинок на ребрах. Вот, что я хочу тебе показать.       − Так весь этот народ к машине времени прется? — подстебывает младший, тоже подкуривая сигарету.       Тэхен прищуривается и только открывает рот, чтобы что-то съязвить, как со спины на него кто-то напрыгивает, закидывая руку на плечо.       − Живучий ты гад! — радостно восклицает незнакомец, сгибая маргинала пополам и кулаком растирая чужую шоколадную макушку. — Любимец бога!       − Он мне должен, — смеется в ответ Тэхен и ударяет согнувшего его парня локтем в бок, выпрямляясь раньше, чем опешивший Чонгук успевает ринуться на помощь.       − После того раза я не думал, что тебя еще увижу, Ви, — широко улыбается незнакомец, отстраняясь от удара и сбрасывая руку с чужого плеча.       − И я рад тебя видеть не в наручниках, Хантер, — поправляя растрепанные пряди, возвращает любезность.       − Какого хуя ты не предупредил, что придешь? — парень плечом толкает Тэхена, подстраиваясь под его возобновившийся шаг. — Или ты впервые решил взнос внести?       − За кого ты меня принимаешь? — удивленно вздергивает бровь. — Хотел показать аутентичность культуры кое-кому, — он поворачивается, наконец, на Чонгука, — Джейкей, это Хантер, − затылком кивнув на с любопытством уставившегося худощавого и высокого парня позади себя, — он, можно сказать, один из организаторов. Охотник на злачные места для подпольных рейвов. Их сейчас особо не проводят, потому что это невыгодно. В основном работают на чистом энтузиазме.       − У нас есть входной взнос вообще-то, — вмешивается Хантер.       − Ага, а еще куча лазеек, чтоб попасть на точку в обход, — не оборачиваясь на своего знакомого.       − Ты опять всю территорию обшарил? Я бы тебя и так провел бесплатно, че ты начинаешь? — закатывает глаза охотник.       − Я сегодня не один, — поворачиваясь к знакомому, — Джейкей, − представляет своего спутника.       − Так это твой первый рейв? — Хантер восторженно и удивленно переводит взгляд на притихшего младшего. — Ты запомнишь его навсегда! — расплываясь в широкой улыбке и запуская руку в карман. — Добро пожаловать в комьюнити, Джейкей, — извлекая руку из кармана и протягивая ее на ходу перед Тэхеном в приветственном рукопожатии.       Чонгук вежливо протягивает ладонь в ответ, но маргинал резким ударом поддевает руку нового знакомого, прерывая едва начавшийся дружественный жест. Какой-то небольшой пакетик вылетает прямо на лесную тропу. Тэхен его демонстративно перешагивает и хмурится, пока тихо матерящийся охотник остается позади, в темноте шаря по земле.       − Ты здесь за атмосферой и за музыкой, — непривычно строгим голосом произносит Тэ, бросая серьезный взгляд на младшего, — не бери ничего ни у кого, кроме меня, — напряженно всматривается в темные глаза своего спутника, а затем так же резко снова становится прежним. − Сейчас у всех есть компы, секвенсоры, хотя бы простейшие драм-машины, которые продаются на каждом углу. Все, кому не лень, могут делать музыку. Это домашнее электронное звучание звучит строго, резко, выверено и шаблонно. А вот на таких мероприятиях лайн ап совершенно непредсказуем. То, что ты услышишь здесь, не услышишь нигде.       − Лайн ап? — глупо повторяет Чонгук пока незнакомый термин.       − Здесь нет программы, — поясняет Тэхен, отбрасывая потухший окурок в сторону, − нет четко заявленного списка исполнителей — нет лайн апа. Драм энд бейс здесь может смешаться с трансом и нью битом. Для таких, как Хантер, это место, где срывает все человеческое и рациональное, обнажая животное и чувственное. Так и есть. Просто… Это делается не за счет веществ. В этом разница между ним и… нами… − произносит он негромко, еле слышно под вновь вторгнувшимся недовольным возгласом своего знакомого.       − Я, между прочим, недавно новый альбом записал, — вмешивается нагнавший их Хантер, прячущий найденный пакетик обратно в карман.       − Ты тоже музыкант? — откликается Чонгук.       − Он пишет гаражный саунд, детка, — усмехается маргинал, − ты можешь тысячу таких треков послушать, но дай, блять, бог найдешь там хоть одну ноту, — переступая корни деревьев, вросших в лесную тропу.       − Джейкей, верно? — уточняет новый знакомый. — Если ты знаком с этим уебком дольше трех минут, то сам понимаешь, что верить его словам — все равно, что искать смысл существования. Отличное у меня музло.       − Только не говори, что тебе сегодня тоже дадут время у пульта, — разочарованно закидывает голову назад Тэхен.       − Не, Мэт сказал, что пока не изобретут стафф, под который он сможет послушать больше одного моего трека, он меня к пульту и близко не подпустит… − чуть обиженно поджимает губы Хантер, на что маргинал только усмехается. — Там сегодня арсенал посолиднее, признаю. Мэт даже спидкорщика одного откопал, один хуй под это не потанцуешь, но будет мясо, — самозабвенно закатывая глаза и закидывая в рот небольшую белую таблетку.       Охотник остановился, чтобы дождаться идущих позади нескольких парней с ящиками в руках. Из одного ящика он выдернул бутылку воды и банку энергетика. Сделал глоток воды, а затем осушил банку энергетика в один подход. Тэхен усмехнулся, покачал головой и закинул руку на плечо Чонгука, заставляя его отвернуться и продолжить движение. Тишину лесной тропы начал разбавлять пока еще негромкий, приглушенный и отдаленный бит откуда-то спереди. Немногочисленные компании, которые, как и они, видимо, с небольшим опозданием добирались до нужного места, ускорили шаг.       − Спидкор — это очень своеобразный агрессивный стиль с охуевшим bpm. Ну, с количеством ударов в минуту — в этом смысле. Если я прав, то я знаю спидкорщика, которого привел сегодня Мэт и, возможно, ты услышишь, что такое тысяча bpm. Это реально мясо, — хмыкает. − Мэт тоже один из организаторов, если можно его так назвать. Он что-то вроде крестной феи для андерграундных музыкантов. Если он связался с тобой и сказал, что послушал какой-то твой трек, считай, птички уже в клювиках несут тебе необходимую аппаратуру, а мышки выводят твое имя на приглашении на бал.       − С тобой тоже связывался? — почему-то затаив дыхание интересуется Чонгук, чуть не споткнувшись о какой-то камень на пути.       − Ну… − издает неловкий смешок Тэхен, почесывая затылок. — Тут скорее я с ним связался… Правильней будет сказать, что я его конкретно так подзаебал в какое-то время, — даря широкую улыбку своему спутнику.       − Насколько я успел понять, ты конкретно так подзаебал всех и каждого в своем окружении, но это впервые, когда ты это признаёшь, — вздергивает брови младший. — Ты что ему сделал?       − У него связи по всему подпольному сектору музла в этом городе, — хохотнул он, невинно поджимая плечи и разводя руки в стороны. — Как ты думаешь, чем я его заебал? Таскался за ним куда можно и нельзя… В основном куда нельзя… Ну а что? Ты и представить себе не можешь, на какие тусы он попадает. VIРы этого мира не в гольф или яхт-клубах, в которых ты в костюмчике потягивал коктейльчики. Здесь VIP выглядит совсем по-другому.       − Как говорит Мэт, − вклинивается снова нагнавший их Хантер, на ходу втискивающийся своей коротко стриженной пепельной головой в непонятно откуда взявшиеся пластиковые цветные бусы. — VIP и RIP отличаются всего одной буквой.       Парни единогласно усмехаются, а затем Тэхен вдруг становится задумчивым и с серьезным выражением поворачивается к Чонгуку.       − Послушай… Такие мероприятия и правда не всегда могут хорошо заканчиваться… − Тэхён хмурится, будто ему в голову только сейчас пришла мысль об обратной стороне атмосферного исконного рейва. — Там есть свои риски и…ну… − он останавливается и то ли беспокойно, то ли виновато, то ли с надеждой всматривается в младшего. − Если ты не хочешь, просто скажи об этом сейчас, и я тебя туда не поведу. Подпольный рейв — это не обычная дискотека… Все же… это место для попоек… Никак не для попов…       Чонгук поджимает губы, стараясь не засмеяться. Его уже распирает изнутри от предвкушения, ему смешно от этого непривычно серьезного выражения лица, ему радостно, что Тэхен захотел познакомить именно его с важной частью своей жизни, ему удивительно приятно несвойственное отбитому маргиналу беспокойство. Как он может отказаться? Он пойдет за Тэхеном, даже если этот его первый рейв станет для него последним.       − Трусливая лодка не уйдет далеко от берега, — мягко улыбается младший, полным решимости взглядом впиваясь в карие радужки своего проводника.       Тэхен еще несколько секунд пронзительно смотрит в ответ, а затем его губы тоже трогает мягкая улыбка, и он кивает, снова приходя в движение.       − Че ты несешь? — вскидывает брови Хантер, обращаясь к Чонгуку.       − Он Карнеги цитирует, бестолочь, — залепляет легкий подзатыльник своему знакомому Тэхен, давясь смешком, — раздуплись уже и почитай что-нибудь поинформативней двухстрочных твитов.       − Как только опубликуют твой некролог, обязательно, — смеется Хантер, снова беря хохочущего маргинала в захват и растрепывая его волосы.       Чонгук с широкой улыбкой идет рядом, прислушиваясь к приближающимся звукам грохочущих битов.       Несколько минут спустя коридор деревьев расступился, выпуская путников на обрамленную растительностью поляну. Земляная тропа сменилась заросшими бетонными плитами, а яркая луна осветила дорогу, заглушая свет телефонных фонариков. Пока Тэхен увлеченно болтал с Хантером, периодически давая какие-то пояснения младшему, Чонгук с любопытством оглядывал территорию. Они шли вдоль стены старого амбара, чьи доски прогнили почти насквозь и источали запах сырости и холода, где-то вдалеке среди деревьев виднелась полуразрушенная кирпичная водонапорная башня. Местами из земли торчали трубы с полосой ржавой цепи между ними, возможно, когда-то очень давно это можно было назвать качелями. Стволы некоторых невысоких деревьев плотно оплетали кирпичные останки зданий неизвестного назначения. Мелькающий за стеной амбара свет стробоскопов бросал лучи на искореженные временем разноцветные выцветшие столбы разрушенной детской площадки. Картина была бы даже немного жуткой, если бы не звонкий развеселый голос Тэ, старающийся перекричать приближающуюся музыку и гул толпы. Они, наконец, обходят амбар, поворачивают, и перед Чонгуком предстает весь антураж подпольного рейва на территории заброшенного детского лагеря.       Асфальт перед двухэтажным зданием без окон, которое раньше, видимо, служило главным корпусом, потрескался и зарос. Кусками отвалившийся кирпич валялся по всей территории, а места его отсутствия на стенах обыгрывались блеклыми старыми и яркими новыми граффити. Остатки сгнивших деревянных домиков вокруг создавали скорее некий лабиринт, чем четкую урбанистическую структуру. В одних кустах кто-то извергался драконьей рвотой, из других доносились страдальческие упоротые стоны.       У входа в здание, если так можно назвать огромную проходную дыру в дверном проеме, было столпотворение. Мощные высокие парни, выполняющие роль фейс-контроля, скорее напоминали отъявленных головорезов. Вели они себя, собственно, похожим образом, безжалостно выкидывая пытающихся просочиться «безбилетников». Всю территорию заливал выжигающий глаза мелькающий свет стробоскопов и лазеров со второго этажа здания. Крыши там не было, уже с земли можно было увидеть бесформенную массу прыгающей под громкие биты толпы. Оглушающий рев дерзкой, хамоватой электронной музыки закладывал уши уже на подходе.       Только сейчас у Чонгука в голове мелькнула мысль, что, возможно, он не так уж сильно хочет попасть на этот рейв… Он переводит взгляд на Тэхена, который достал из-за пазухи кожанки знакомые спизженные солнцезащитные очки. Тэхен восторженно улыбается, пряча свой безумно горящий взгляд за темными стеклами, он дышит полной грудью, расправляясь в плечах, и поворачивается к младшему с таким предвкушенным выражением ликования, будто собирается нырнуть в спасительную прохладу чистого озера в жаркий полуденный зной. Мелькнувшая мысль беспокойства моментально покидает сознание Чонгука, лицо озаряет счастливая улыбка, и он снова утвердительно кивает, давая свое согласие на немой вопрос.       Тэхен в своей среде. И Чонгук не уйдет отсюда, пока на себе не прочувствует ее полностью.       Хантер продирается к парням из «фейс-контроля», дает отмашку, внутрь темной арки беспрепятственно проходит несколько парней с ящиками воды и энергетиков, которые следовали за ним, а затем и Чонгук с Тэхеном делают шаг в затягивающую темноту первого этажа.       Гул хардкорного техно сотрясает стены, вибрацией проникая под кожу. Ослепительное моргание светового оборудования призывно тянет к себе поднимающийся по темной широкой лестнице народ. Преодолев последнюю ступеньку, Чонгук так и застывает, во все глаза стараясь рассмотреть представшую вакханалию под ночным небом. Где-то у дальних остатков стены второго этажа возвышается небольшая кафедра, на которой раскинулось целое полотно диджейского оборудования, у пульта трясется диджей в толстовке с капюшоном, поверх которого надеты наушники, а его лицо скрыто пластиковой маской с устрашающими клыками. По всему периметру на арматуре и каких-то трубах прикреплены световые приборы и мощные колонки. Танцпол сотрясается от взывающей, вопящей, прыгающей разношерстной толпы. Неразделимое месиво полуголых тел, наряженных в какие-то несуразные костюмы людей, масок, цветных волос, дыма от дым-машины и мощный взрывной бит, буравящий сами кости. Еще несколько недель назад Чонгук бы пришел в ужас. А сейчас прямо перед ним спиной к толпе становится Тэхен, раскидывает руки в стороны и самозабвенно улыбается, пока его засасывает прямо в гущу. Чонгук хохочет, не слыша собственного смеха, и ныряет в это озеро следом, ощущая, как его юность дымом растворяется в воздухе, мерцая в лучах стробоскопа, лазеров и лунного света.       Треки перетекают из одного в другой, хардкор сменяется драм-энд-бейсом, трансом, экстатическим и гипнотическим грувом. Чонгук пока понятия не имеет, что именно за стили электронной музыки насыщают его легкие кислородом в этой тесной и жаркой толпе, но он это чувствует. Он, срывая голос, каждый раз вопит вместе со всеми, когда место у пульта занимает новый диджей, хоть и не понимает, кто это. Ему это и не нужно. Барабанящий жесткий бит уверенно выбивает все мысли из головы. Он двигается резко, быстро, интуитивно, впервые полностью отдавая ритму управление своим телом. Пот собирается на лбу и стекает по вискам, растрепанные пряди лезут в глаза, жажда и восстановление сбитого дыхания уходят куда-то на дальний план человеческих потребностей. Время течет медленно, быстро, нет, оно вообще перестает существовать здесь. Стоит прикрыть глаза, и его будто навечно засасывает в иную реальность. Но Чонгук и не хочет их закрывать. От бьющего мерцающего света все вокруг плывет и смешивается. Все, кроме бесконечно счастливого лица Тэхена прямо перед ним.       Если младшего просто уносит взрывной и энергичной атмосферой танцпола, то маргинала в ней растворяет и разъебывает больше, чем всю окружающую биомассу. Движения его тела точные, дерзкие, четкие, но при этом естественные и расслабленные. Он настолько вливается в каждый новый ритм, что появляется ощущение, будто он сам создает его своим танцем. Эта вибрация отдаётся в каждой клеточке тела Чонгука — и не от разрывающихся колонок, а от прущей изнутри Тэхёна ядерной энергии.       Очередной диджей с полуголым торсом занимает место у пульта и по танцполу проходится волна оглушающих криков.       Тэ орет вместе со всеми, а затем почти вплотную прижимается к младшему, опуская задранные к небу руки и обхватывая чужое лицо.       − Тысяча bpm! — вопит он прямо на ухо не своим голосом, а затем немного отстраняется, поток толпы чуть не сбивает их с ног, солнцезащитные очки отлетают куда-то вниз, и он впивается в затуманенную тьму зрачков младшего своими горящими нечеловеческой жаждой жизни глазами.       Чонгука, кажется, из пекла толпы кидает прямиком в жар раскаленного металла. Розовые от энергичных танцев щеки Тэхёна горят огнем, волосы в обольстительном беспорядке вьются шоколадными прядями, раскрасневшиеся губы выпускают выдохи сбитого дыхания, пластичное тело поглощено музыкой, хоть теперь и не поспевает за этим битом, и эти глаза… Уничтожающий, возрождающий, приковывающий взгляд с мелькающими на зрачках лучами зеленого лазера смотрит прямо в глубь покоренной души. Он улыбается такой дерзкой, наглой, бесстыдно манящей улыбкой. Самое сексуальное сочетание синта и ритмики пронизывает все нутро. Вокруг десятки полуголых тел, а Чонгука беспощадно возбуждает улыбка и взгляд отбитого маргинала. «Я больше не могу. Я больше не могу. Я больше не могу...» — на повторе вопит внутренний голос, пока Чонгук не сводит взгляда с чужих губ.       − Я больше не могу, − читает младший по этим самым губам, а затем Тэхен за грудки притягивает его к себе и целует прямо в беснующейся толпе, разгоняя чужой пульс, кажется, до тысячи bpm.       Горячо, влажно от стекающего пота, сухо от пересохшего горла, громко от собственного сердца. Тэхен вгрызается в него без прежней неуверенности, губами и зубами терзает чужой рот, неумело, но так отчаянно проталкивает свой язык. У Чонгука от удовольствия закатываются глаза, и он прикрывает веки, опуская руки на чужие бедра, с силой резко притягивая их к себе, возбужденным членом упираясь в ногу. Тэхен трется об него своим пахом, даже сейчас, блять, ритмично извиваясь, а у Чонгука все тело пронзает нетерпеливой дрожью, стон срывается в рык.       Маргинал делит с ним этот удушающий магический поцелуй еще несколько секунд… или минут… или часов… А затем прерывает его, перехватывает запястье и ведет куда-то прочь с танцпола сквозь давящую нестихающую толпу. Перед лестницей он из ящика выхватывает две небольшие бутылки воды, и они чуть ли не бегом слетают с лестницы. Протиснувшись сквозь давку у входа, они несутся в сторону, огибают развалины. Тэхен первым практически впрыгивает в один из оставшихся полуразвалившихся домиков через проем без двери, мечется взглядом по обветшалым стенам и безрамным проемам окон. А затем поворачивается на младшего и только открывает рот, чтобы что-то сказать, как его с силой придавливают к ссохшимся доскам стены, от чего сверху на них сыплется пыльная крошка, но им обоим на это уже плевать. Зажатые в руке бутылки воды с глухим ударом падают на покрытый сухой старой листвой пол. Новый нетерпеливый поцелуй отбирает у них крупицы недостающего кислорода.       Чонгук целует жадно, грубо, несдержанно. В крови эндорфин, дофамин, окситоцин. Дикое желание давит на мозг, Чонгук вдавливает Тэхена в стену. Подзатянувшаяся ранка на чужой губе снова начинает кровоточить, придавая поцелую знакомый металлический привкус. Они вжимаются друг в друга, игнорируя подступающее кислородное голодание, а затем одновременно ощущают, как на губах обоих появляется расползающаяся улыбка. Хохот вырывается в один голос, они соприкасаются лбами, содрогаясь от смеха и глотая необходимый воздух, а затем снова притягиваются в поцелуе. Им не нужен экстази, чтобы ощущать дикий кислотный трип друг от друга. Неугомонный смех не мешает поцелуям, рвущими в наркотическую эйфорию. Чонгук задирает чужую футболку и пальцами скользит по влажной от пота, разгоряченной коже, сжимая бока тонкой талии, ладонью надавливая на живот, грудину, ребра, сжимая кулак у сосков, зажимая их короткими ногтями. Он крепче вжимается пахом в бедро Тэхена, пока тот нетерпеливо трется об него, руками обвив крепкую шею и запуская пальцы во взмокшие черные пряди. Младший грубо и болезненно всей ладонью стягивает нежную кожу на торсе, стараясь то ли пробраться под нее, то ли впечатать эти ощущения в собственные подушечки пальцев. Тэхен от этого шипит в поцелуй, вьется в крепких руках, но только крепче жмется, глубже погружаясь в ненасытный поцелуй, своей жадной отзывчивостью разъедая чужое сознание. Чонгук дергает ремень на джинсах маргинала, торопливо расстегивает пуговицу и, изнутри давя на раскрывающуюся молнию, проникает под ткань нижнего белья, накрывая ладонью пах. Тихий стон-выдох вылетает из уст обоих, заставляя разорвать поцелуй и замереть.       − Что… такое?.. — сбитыми выдохами шепчет Тэхен куда-то на ухо, не разлепляя век.       − Член, как член… − слегка удивленным шепотом отвечает Чонгук.       − А ты думал… − переводя дыхание и облизывая нижнюю губу, − …он у меня со струнами, что ли?       − Я не знаю, — затем утыкается носом в изгиб шеи и увереннее сдавливает возбужденный орган в свой кулак, вызывая низкий и протяжный «ох».       Если бы Чонгуку полгода назад сказали, что он будет дрочить другому парню, зубами терзая его шею, в ветхом домике заброшенного детского лагеря под отдаленные звуки интенсивных битов, он бы счел того человека сумасшедшим. Но если бы тот человек поставил аудиодорожку стонов этого маргинала, Чонгук бы, наверное, сначала кончил несколько раз, а потом отдал бы все свои деньги за курсы какой-нибудь тантрической мастурбации. По крайней мере, сейчас он бы точно так поступил. Потому что низкий баритон Тэхена прерывисто выстанывает ему прямо на ухо, мелодично аккомпанируя очередному приглушенному электронному треку, и это, блять, самое сексуальное, что он когда-либо слышал в своей жизни! Рык рвется из груди, язык размашисто слизывает солоноватость изогнувшейся шеи, зубы вонзаются в кожу. Он в самые легкие вдыхает усилившийся естественный аромат Тэхена, от чего глаза под закрытыми веками закатываются в удовольствии, а разум заполняет головокружительный дурман. Чувственные, изучающие, приноравливающиеся движения руки на чужом члене становятся быстрее, он крепче сжимает возбужденную плоть в кулак.       − Господи, мать твою! — рычит в потолок маргинал, запрокинув голову, с трудом удерживаясь на подкашивающихся ногах.       − Нет, это просто я, — глубоким голосом хрипит в истерзанную шею, вызывая в чужом теле мелкую трепетную дрожь, сочетающуюся с собственной нетерпеливой.       Тэхен опускает одну руку с крепкого плеча, другой продолжая придерживаться, и тянется к застегнутой ширинке. Ремень поддается не сразу, от пуговицы свободной рукой помогает избавиться Чонгук, а затем горячая ладонь с шероховатыми мозолями от гитары обхватывает весь изнывающий орган, заставляя младшего гортанно простонать и дернуться навстречу невыносимому кайфу. Чонгук зубами жадно впивается в мочку уха, жмурясь до собственных внутренних стробоскопов, и грубо, почти болезненно стискивает в кулаке чужой член, ускоряя свои движения. Тэхен шипит, стонет, рычит, извивается, но все равно держит ритм. Их собственный ритм, в котором они касаются друг друга так голодно, так неосторожно, но так горячо, что жар распаленного танцпола меркнет где-то в отдалении затуманенного сознания. Маргинал резко обрывает движения собственной ладони, прогнувшись в спине и затылком приложившись к доскам стены. Из него вырывается громкий хриплый стон сорванного голоса, пока тело бьется в судороге. Чонгук выпускает из хватки зубов истерзанное ухо, сжимает челюсть, чтобы не вырвать кусок чужой плоти в порыве, жадно впивается взглядом в оргазменно расслабляющиеся черты лица, одной рукой придерживает за талию, а другой, испачканной в чужой сперме, накрывает хрупкую руку на своем члене. Несколько быстрых движений - и это лицо, эти звуки доводят Чонгука до лазерных световых выстрелов в зрачках, короткого, но эмоционального рыка и мощного оргазма.       Тэхен падает на корточки, спиной прижимаясь к стене и с трудом делая рваные вдохи. Руки обессилено падают на пол ладонями кверху. Младший опускается рядом на колени, шурша занесенной ветром листвой, и за закрытыми веками пытается вспомнить, каково это — находиться в пространстве без головокружения.       − Это…− негромко шепчет маргинал, только спустя некоторое время пытаясь приоткрыть глаза. — …покруче психоделиков…       Чонгук устало усмехается и поднимает разнеженный взгляд. Старший тут же отводит свой, робко улыбаясь, а затем падает на задницу и тянется к упавшим бутылкам воды. Они смывают с рук еще теплое чужое семя, поправляют джинсы и позволяют своим организмам утолить, наконец, физическую жажду.       − Тэхен, я… − подает ласковый голос младший, снова с бескрайней теплотой всматриваясь в разгоряченное и расслабленное лицо.       − Ты мне всю шею обслюнявил, — заканчивают за него, давясь смешком.       − Что такое человеческая романтика, ты вообще без понятия, я так понимаю, — тоже начиная посмеиваться.       Тэхен пожимает плечом, с улыбкой всматриваясь в крышку бутылки, которую теребит в руках, и кончиком языка зализывая открывшуюся на губе ранку.       − Там, похоже, кто-то синди-поп подрубил, — хмурится маргинал, вслушиваясь в отдаленный бит.              − Это плохо? — слегка приподнимая бровь.       − Ну, это же не мешает нам танцевать, верно? — поворачиваясь и демонстрируя игривый огонек в глазах.       Чонгук негромко хмыкает и неторопливо поднимается на ноги, протягивая руку.       Сделав первый шаг за порог домика, Тэхен тут же резко впрыгнул назад, отталкивая младшего в сторону и с напряженным лицом выглядывая за дверной проем.       − Ты че делаешь? — улыбается Чонгук, чуть не упав от резкого толчка в грудь.       − Копы.       Улыбка тут же исчезает с лица младшего, он бесшумно подходит ближе и аккуратно выглядывает через плечо Тэхена. Перед двухэтажным старым зданием в какой-то обширный человеческий ком смешалась хлынувшая толпа и подступающие наряды полиции. Несколько групп полицейских по 3-5 человек рассредоточились по всей территории, создавая угрожающую суету, а откуда-то со стороны леса приближались все новые экипированные шлемами и щитами люди. Только сейчас стало понятно, что те крики, приглушенно доносящиеся досюда со стороны рейва, уже вовсе не были восторженными приветственными возгласами из-за нового диджея. Тэхен задумчиво хмурится, прикусив губу, еще пару минут наблюдает за быстрыми и отлаженными, но совсем не дружелюбными действиями полицейских, а затем скрывается в домике, направляясь к противоположному окну.       − Пойдем, — спокойно бросает он, выглянув в проём.       − Куда пойдем? — вздергивает брови Чонгук, удивленно таращась на своего спутника. — Ты видел, что там происходит? Да нас же загребут, стоит нам выползти отсюда.       − Они все равно обшарят всю территорию рано или поздно, — невозмутимо пожимая плечами, — нужно уходить сейчас.       − Тэхен, ты нормальный? — тверже и чуть суровее проговаривает. — Посмотри еще раз. Ты, кажется, увидел совсем не то же самое, что и я. Они их этими дубинками не то чтобы гладят, если что!       − А то я не знаю, пошли уже, — перекидывая ногу через подоконник.       Чонгук в два шага подлетает к маргиналу, за шкирку затаскивая его обратно.       − Да у тебя, блять, локатор на побои или что? — шипит младший, пока в крови закипает злость. — Сядь ты смирно хоть на минуту, и давай обдумаем, что делать.       − Да нехуй тут думать! Валить пора, — чуть эмоциональней спорит Тэхен, вырываясь из хватки.       − Куда валить? — ошарашенно моргает, возмущаясь чужому безрассудству. — Там только все началось, похоже! Если мы сейчас выйдем, мы станем одними из тех неудачно рассыпающихся во все стороны ребят. Дай им хотя бы основной массой внутрь зайти!       − Это не так работает, детка! — не менее возмущенно восклицает. — Если ты видишь такое снаружи, значит, внутри уже началось неебическое месиво. Через пять минут копы будут тут повсюду и, каким бы охуенным спринтером ты ни был, это не поможет. К тому же, ты видишь, с какой стороны они прутся? Путь до машин пока открыт, но, как только вся толпа начнет рваться в том направлении, на опушку с тачками тоже выйдут. И тогда точно хуй мы куда выберемся отсюда! — снова выглянув за окно. — Так что просто доверься моему опыту и живо двигай за мной!       − Я бы лучше разумной предосторожности доверился! — снова пытается вразумить маргинала.       − В жопу разумную предосторожность, шевелись, говорю, — бросает Тэхен и перемахивает через окно.       − Да блять! — рявкает младший и стремительно срывается следом.       Идиотизм этого решения Чонгук ощущал все то время, что они метались от развалин стен к каким-то кустам, скрываясь от света фонарей и мельтешащих сбитых световых лазеров. Особенно остро он его ощутил, когда Тэхен рванул прямо по открытой территории за спинами отвернувшихся служителей порядка, стоящих буквально в пяти метрах, к старому амбару. Чонгук бы, может, впервые в жизни кому-нибудь помолился, но в голове крутились лишь отборные маты, потому что он мчался неотрывно рядом с этим опытным беглецом. На повороте у амбара их сильно занесло от скорости, и они оба чуть не потеряли равновесие, тут же отталкиваясь от земли и срываясь дальше. Сзади раздавались крики, маты, глухие удары, музыка уже утихла, в нескольких метрах от них были слышны звенящие звуки погони, но никто из них не решил оборачиваться, чтобы в этом убедиться. Такой непринужденный и живописный путь лесной тропы на обратном пути показался настоящей полосой препятствий. Кеды вязли в земле, замедляя ход, сбитое дыхание будто эхом разносилось повсюду, выдавая их местоположение, практически непроглядная темнота резью ощущалась в глазах при попытке разглядеть дорогу. Сзади за ними практически неотрывно кто-то бежал, и вся эта ситуация казалась настолько идиотской, настолько безысходной, настолько безрассудной, что несвоевременный смех стал спазмами атаковывать и без того измученные легкие парней. Бунт, смех, ярость и оголтелый кайф — Хантер был прав, Чонгук запомнит свой первый рейв навсегда.       Тэхен вываливается на опушку, служащую парковкой, сгибаясь пополам и закашливаясь. Чонгук подлетает следом, собираясь снова подхватить выдохшегося друга и потащить дальше. Им в глаза бьет слепящий свет загоревшихся фар и рядом буксует болотно-зеленый старенький шевроле. Они прикрывают глаза и, наконец, оборачиваются, встречаясь с испуганным взглядом их «преследователя». Молодой дредастый парень выбегает из леса, расширенными зрачками впившись в заведенную машину. Он пробегает мимо застывших парней и с разгона ныряет в открытое заднее окно шевроле. Из переднего пассажирского окна наполовину вываливается упоротый, помятый, полураздетый Хантер с бусами на шее и, смеясь, неверяще, удивленно таращится на Тэхена.       − И так каждый раз! — почти возмущенно вопит охотник, пока машина начинает свое движение прочь. — Живучий ты гад! Любимец бога! — хохочет Хантер и звонко свистит, пока шевроле уносит его все дальше.       − Он мне должен, — посмеивается Тэхен, исподлобья вглядываясь вслед, стоя все так же согнувшись. А затем переводит свой взгляд снизу вверх на тяжело дышащего младшего.       − Отбитый маргинал.       − Зефирка психованная.       Они оба заходятся смехом, срываясь на кашель, еще раз оглядываются на тихую и пустую лесную тропу, а затем начинают неторопливо двигаться к своему хендайчику, восстанавливая дыхание.

***

      Хендай паркуется возле знакомого отеля, когда небо уже зашлось ранним предрассветным свечением, и в салоне внезапно становится очень тихо, когда замолкает мотор. Чонгук бросает короткий взгляд на здание, в котором ему предстоит тщательно приводить в порядок себя, валяющийся сейчас на заднем сидении испачканный в траве и грязи помятый костюм, чтобы к утру появиться дома в более-менее приличном состоянии. Он хмурится и поворачивается к притихшему водителю, тут же снова расплываясь в улыбке.       − Ну… − наконец, подает голос Тэхен, невинно поджимая губы и встречаясь с теплотой черных глаз. — Вот такой вот нелегальный, девиантный, исконный рейв…       Усталый, негромкий, но искренний обоюдный смех заполняет салон.       − Ты нелегальный, — отсмеявшись, ласково произносит Чонгук, откидываясь на спинку сидения, — Ты девиантный... — поворачиваясь к водителю и виском прикладываясь к подголовнику. − Ты мои тысяча bpm. Рядом с тобой у меня сердце бьётся, кажется, именно с такой скоростью, — нежно вглядываясь в отвернувшийся и, кажется, засмущавшийся профиль.       − До разрыва аорт? — усмехается маргинал, подстебывая.       − До разрыва аорт, — соглашается младший с нежной улыбкой на губах.       − Ну, я рад, что ты не считаешь эту ночь катастрофой, — тоже расплываясь в улыбке и фокусируя взгляд на шве руля, который он поддевает короткими ногтями.       − Каждая ночь с тобой — лучшее, что у меня есть, — серьезно, но ласково признается Чонгук.       − Детка, да ты голубей голубой агавы, — то ли возмущается, то ли стебет его Тэхен, но краснеющие кончики ушей выдают с головой его смущение.       − Ещё раз назовешь меня педиком, я тебе все лицо обслюнявлю, — качает головой, закатывая глаза.       Удивительно, как в этой черепной коробке сутками напролет копошатся отбитые идеи, омерзительные мысли, циничные шуточки, но открытость Чонгука Тэхена вгоняет в краску и заставляет притихнуть.       − Может… — негромко произносит младший. − Со мной пойдешь?.. Я в смысле, ну … Ты можешь ночевать в этом номере. Я для тебя его и снял так-то…       Тэ бросает на него быстрый сверкнувший взгляд, а затем так же резко отворачивается, снова рассматривая руль.       − Я у Бао себя в порядок приведу. А потом к Жаклин, — чуть понурив голову. — Ты иди лучше один, да побыстрей, а то заболтаю тебя так, что и в школу не успеешь, а в «твоем» мире за такое, кто знает, кого тебе еще придется целовать в наказание, — прикусывает губу и чуть тише добавляет: — у тебя и так скоро мешки под глазами размером с подушки безопасности будут.       Чонгук хмыкает, расплывается в улыбке и забирает с заднего сидения свой костюм.       − Я позвоню, — теплым голосом обещает младший.       − Ага, — откликается, кивнув, и с трудом сдерживая собственные непослушно радостные уголки губ.       Пассажир еще несколько секунд с щемящей нежностью рассматривает чужой профиль, а затем покидает автомобиль. Тэхен на него так больше и не посмотрел. Оно сейчас и к лучшему. Чонгук уходит все дальше, заставляя себя не оборачиваться на не сдвинувшийся с места хендай. Иначе, если он сейчас остановится, если он сейчас посмотрит на Тэхена ещё хотя бы секунду… Если Тэхен поднимет свой взгляд… Чонгук не уверен, что у него будут силы вернуться в «свой» мир.

***

***