Детка, я твой андерграунд

***

      Мешки под глазами — не самое неприятное последствие постоянного недосыпа. Куда неприятней это противное гудение в черепной коробке, вызывающее головную боль. Чонгук выдыхает оставшийся в легких воздух в ледяную воду наполненной раковины и выныривает. Руки опираются на мрамор, с мокрых волос стекают холодные капли на шею и оголенный торс, прямо к повязанному на бедрах полотенцу. Шумный вдох, и вернувший хоть какую-то бодрость взгляд впечатывается в отражение в зеркале. Его плечи, кажется, раньше были немного шире, мышцы на руках массивнее, а кубики пресса проявлялись четче. Или Чонгуку так только кажется. Когда он последний раз тренировался? Если не считать бесконечных кардио с отбитым маргиналом… Зрачки скользят по животу, и кончики пальцев проводят по затянувшимся трем царапинам от металлического забора. На губах появляется неосознанная улыбка.       С момента знакомства с Тэхеном его тело и сознание постоянно претерпевали мучительные изменения. Раньше он, как слепой котенок, тыкался мордочкой во все подряд, пищал от страха и неуверенности, расползался лапками в стороны, полз туда, куда его повернут чьи-то чужие руки. Каким бы твердым и уверенным он ни был снаружи, внутри, кажется, всегда было это чувство потерянной неуверенности. Руки отца, матери, Тхуен, Пуонга, общества, в котором он рос, всегда направляли его несформировавшееся сознание. А потом появились теплые руки Тэхена с мозолистыми подушечками пальцев. Вместо того, чтобы направлять, они грубо и неаккуратно разлепили слипшиеся веки. Странно, болезненно, непривычно, но до смерти интересно. Конечно, просто открыть глаза — это мало. Нужно еще понимать, что ты видишь. Чонгук до сих пор до конца не понимает. Единственное, в чем он сейчас уверен, это в том, что он больше не может позволять себе быть растерянным. Он больше не может позволять другим делать выбор за него. Пусть он будет ошибаться, пусть не все его принятые решения будут иметь положительный исход, но это будут его решения. Ведь не жалеть о чем-то можно лишь тогда, когда знаешь, что в тот момент ты поступил единственно верно для себя самого.       Труба раковины издает булькающий звук, засасывая остатки воды. С сегодняшнего дня Чонгук больше не будет подстраиваться под обстоятельства. Он сам будет их создавать и контролировать. Яркие флешбэки вчерашнего рейва, смутные отрывки беспокойного трехчасового сна и тяжелые мысли о том, что еще только предстоит сделать, режущей болью кольнули в висках. Только бы у него все получилось. Ему бы только выиграть собственную жизнь… Возможно, гул в голове вовсе не от недосыпа…       Чонгук твердыми шагами босых ног проходит в свою комнату в огромном доме, подходит к рабочему столу, несколько раз кликает мышкой, закрывая открытые папки на ноутбуке, извлекает из принтера еще теплую стопку распечатанных документов, аккуратно утрамбовывает их и укладывает в темную папку.

***

      Дверь с табличкой директора школы закрывается, Чонгук тяжело выдыхает, промаргивает собственную учтиво-вежливую маску с лица и делает шаг, который эхом разносится по пустому коридору учебного заведения.       Тхуен сидит в спортивной форме на трибунах перед теннисным кортом и подставляет лицо утренним лучам солнца.       − Чонгуки! — вздрагивает девушка от резко опустившейся рядом фигуры. — А ты чего, заниматься сегодня не будешь? — оглядывая школьную форму парня.       − Настроения нет, — спокойно отвечает, даря легкую улыбку.       − У меня то-оже, — протягивает Тхуен, лениво откидываясь на спину, — сейчас бы на моречко смотреть с коктейлем в руках, а не вот эта вся ерунда, — запрокидывает голову, снова подставляя лицо солнцу. − После экзаменов нужно будет вместе съездить, да?       − Можно у тебя кое-что спросить, Тхуен? — ласково, но твердо проговаривает Чонгук.       − М? — расслабленно откликается.       − Ты любишь меня?       Девушка резко поворачивается на собеседника, вздергивая брови.       − Ну, да, — удивленно подтверждает она. — Мы ж с детства вместе.       − Я не об этом, — абсолютно нейтральным тоном. — Как парня ты меня любишь?       − Что вдруг за вопросы, Чонгуки? — хмурится в полном недоумении. — Ты с Пуонгом поспорил? — начиная оглядываться по сторонам.       − Просто ответь мне.       − Ну… Не знаю. С тобой прикольно, — растеряно впечатывается взглядом в серьезное выражение лица. — Есть о чем поговорить, думаем одинаково, понимаем друг друга, да и в постели все было…       − Да или нет, Тхуен? — тверже настаивает.       − Не знаю я, Чонгук! — возмущенно расправляет спину. — Что ты подразумеваешь под этим словом? С каких пор ты забыл, что такое такт?       − За те месяцы, что я отдалился, ты скучала по мне? — невозмутимой прямолинейностью шокирует он непривычную к этому девушку. — Было противно, когда тебя касался кто-то другой? Думала только обо мне? — с искренним любопытством заглядывая в чужие ошарашенные глаза.       − Скучала — да, — оторопев, выпаливает Тхуен. — С другими было не то, чтобы прям противно… − задумчиво нахмурившись. — И думала… Ну… не только о тебе, но да. Думала, — растеряно пожимая плечами.       − Так чего ты от меня хочешь? — пытливо, но спокойно оглушает очередным прямым вопросом. — Хочешь быть только со мной? Хочешь, чтобы я в социальных сетях выставлял фотографии с тобой, всем вокруг говорил, что ты моя девушка, проводил все свое свободное время только с тобой, замуж тебя позвал или что? Чего ты ждешь от меня?       − Эм… − скривившись от неловкости. — Не надо… − отсев чуть подальше, будто это спасет ее от чужого напора.       Чонгук выгнул брови с выражением настойчивого вопроса.       − Про статус отношений мы же с тобой говорили еще тогда, Чонгук, — поморщившись, будто учуяла неприятную вонь. — Не рвусь я к тебе в девушки, как и ты не стремишься вступать в серьезные отношения. Мы же на этом и сошлись, — нахмурившись.       − Так что тебе от меня нужно? — устало повторяет свой вопрос.       − Чтобы все было, как раньше, — тоном, будто это сам собой разумеющийся факт.       − А если я скажу, что влюбился, и уже не могу, как раньше?       − В кого? — испуганно вскидывает брови девушка.       − Не в тебя, — успокаивающе уточняет.       − Тогда я тебе не поверю, — расслабленно выдыхает Тхуен, снова откидываясь на спину. — Чонгуки, я знаю тебя. Знаю, как ты мыслишь, знаю, что ты способен чувствовать, а что нет. Знаю, потому что ты такой же, как и я, — расплываясь в уверенной улыбке. — Единственное, чего я не знаю, так это на что ты сейчас переключил свое внимание, но рано или поздно ты снова вернешься к тому, что в моем обществе тебе комфортнее, потому что мы одинаковые. Я просто устала этого ждать и слегка на тебя надавила, ты же не сердишься на меня за это? — кокетливо стреляя глазками, прищуриваясь от солнца.       Чонгук несколько секунд сканирует ее изучающим взглядом, а затем дарит ответную обманчиво-ласковую улыбку и тоже откидывается на спину, уставясь на теннисный корт.       − Конечно, нет, — спокойно произносит он. — Одинаковые, говоришь?       − Как две фасолины в селекционном стручке на безобразно дорогой ферме, — самодовольно кивает девушка.       − Пожалуй, — усмехается, взглядом провожая уплывающие облака. — Знаешь, чем твое сравнение наиболее забавно?       − М?       − Любую дорогую ферму можно в чем-то уличить и потопить ее вместе со всеми стручками.       − Ты о чем? — хмурится девушка, обращая к собеседнику свой взгляд.       − Ты только представь, если бы кто-то отправил в прокуратору выписки со всеми поступлениями на счет нашей школы от заботливых родителей и отчетами о потоках денежных средств в обход налогов, — Чонгук предвкушено закусывает губу. — Сколько же скандалов тогда начнется. Кто-то выплывет, кто-то нет, но репутация почти каждой семьи в этом заведении может пострадать. Не говоря уже о рисках для самой школы.       − Чонгук… − напряженно и тихо проговаривает девушка. — Что ты сделал…       − Пока ничего, — расплывается в широкой улыбке и пожимает плечами, — всего лишь показал директору копии кое-каких документов. И знаешь? Он сразу стал таким покладистым. Самолично поручился, что у меня будут отмечены все присутствия на дополнительных занятиях, на выездных лекциях и так далее вплоть до самого выпуска. Мое отсутствие по ночам вряд ли, конечно, можно будет этим оправдать, но поздние возвращения точно. Так что с этим проблем у меня не возникнет, если что.       − Ты же все равно так не поступишь… Чонгук, это… Это может поставить под удар твоего собственного отца… мою семью… меня… Ты же шутишь, верно?       − А теперь мы подобрались к самой нестабильной переменной этого уравнения, — усмехается Чонгук и поворачивается к девушке. — Тхуен, я уверен, что со стороны директора и преподавателей я прикрыт, а вот твои мотивы меня печалят. Видишь ли, не все всегда должно быть так, как хочешь ты, уж не в обиду твоим замечательным родителям, но на твои капризы давно было пора кому-нибудь сказать «нет». До нашего сегодняшнего разговора я еще думал, что мы можем остаться друзьями, но ты же не понимаешь по-хорошему, — приподнимая уголок губ. — Поверь, мне не составит труда подставить под удар всех, но сможет ли твоя семья выпутаться потом из этого? Сколько это потребует сил, времени и денег?       − Ты больной… — с ужасом смотрит Тхуен.       Чонгук устало выдыхает и отворачивается.       − Я просто хочу, чтобы все от меня отстали… Тебе не стоило меня шантажировать. Все, чего я хочу, чтобы мы спокойно доучились оставшиеся несколько недель и ни ты, ни отец не спрашивали меня, чем я занимаюсь после уроков. Разве это так много? Разве это так сложно? − мучительно сводя брови. — Я устал от игр, Тхуен. Я говорю тебе прямо, ты мне не интересна. Больше тебе не позвонят от моей охраны, больше тебе не нужно меня прикрывать, но если ты расскажешь отцу про прошлое, если ты еще хоть раз попытаешься меня шантажировать…       − Ты так не поступишь, — неуверенно протестует девушка, зло вглядываясь в чужие зрачки. — Ты не подставишь своего отца. Ты не подставишь мою семью.       − Ты так уверена? — снисходительно хмыкнув.       − Какой же ты ублюдок, Чон Чонгук, — раздраженно выплевывает Тхуен, подскакивая с места и уносясь прочь.       Какой там был урок от маргинала? «Цель оправдывает средства»?.. А, нет. «Говори людям, что ты любишь, и получишь то, что хочешь»… Чонгук, похоже, любит… Тэхена… Ему об этом всем сказать? Тогда его оставят в покое? Усмешка от дурацких мыслей растягивает уголки губ. Одна проблема решена. Тхуен его больше не потревожит. Осталось разобраться с отцом.

***

      − Ты мне сейчас всю микруху спалишь, — обреченно выдыхает Юнги, нависая над Тэхеном, который сидит за металлическим технологическим столом и с сосредоточенным фырканьем орудует паяльником по темно-зеленой печатной плате для микросхем.       − Так дай мне паяльный фен и ту липкую штуку, я тебе мигом все захреначу! — возмущается тот, отлипает от своего занятия и перенаправляет свет небольшой настольной лампы прямо в лицо другу, капризно доставляя взаимные неудобства.       − Она называется паяльная паста, — щурится от яркого света и поворачивает лампу обратно к столу. — И нет, не дам. Ты опять мне всю плату в ней уделаешь.       − Ацетоном пройдешься потом и все, делов-то? — упрямится Тэхен.       − Я сказал — нет, Существо, — твердо и спокойно осаждает его Юнги, кладет руку на его голову и заставляет уткнуться обратно в свое занятие. Он еще сильнее нависает сверху, ставя ладони на стол по бокам от Тэхена, и внимательно рассматривает его творение. — Давай еще раз. Ты припаиваешь только вот эти ножки, которые покрыл флюсом, они называются выводами. Не держи жало паяльника слишком долго и слишком близко к схеме, иначе спалишь мне ее к черту.       Маргинал недовольно фыркает, плавит немного припоя на жале паяльника и, поджав губы, снова принимается за работу.       Чонгук сидит напротив за тем же столом и старательно вырезает канцелярским ножом рисунки микросхем, распечатанные на глянцевых страницах журналов. От этой картины он неосознанно раздраженно выдыхает через нос, привлекая к себе внимание Сахарка. Юнги пару секунд смотрит на него внимательным взглядом, хмыкает, приподнимает уголок губ в какой-то самодовольной ухмылке и опускает свой подбородок на макушку сосредоточенного Тэхена, возвращая взгляд к плате. У младшего сводит челюсти, и он с большим напором начинает разрезать листы бумаги.       − Дай ты ему фен, а то мы тут вечность проторчим, — выдыхает Чимин, приподнимаясь с дивана у стены позади своих друзей. Он поправляет вентилятор, чтобы тот интенсивней разгонял теплый воздух, пропитанный свинцом из припоя, и снова падает на диван, принимаясь кидать небольшой мячик в стену перед собой.       − Тебя тут вообще никто не держит, — безэмоционально подмечает Юнги, не отвлекаясь. — Как и принцессу. Это Существо свой косяк отрабатывает.       − Так этот эгоист проклятый не отпускает милаху без него в бар со мной! — возмущается Чимин, без труда ловя прилетевший назад мяч.       − Я сам без него не хочу идти, — вмешивается Чонгук, пыхтя над своей задачей.       − Ну он же без тебя ходит! — непонимающе вздергивает брови Чимин. — Да еще как! Ты видел, какие засосы у него сегодня на шее красуются?       Юнги поднимает недобрый взгляд на Чонгука. На этот раз уголок губ младшего приподнимается в самодовольной победной ухмылке.       − Ага, — откликается Чонгук.       Сахарок закатывает глаза, отлипает, наконец, от Тэхена и возвращается к другому столу, который стоит перпендикулярно, принимаясь в какой-то программе на одном из двух мониторов отрисовывать схему для следующей платы.       − Че «ага»? — бурчит Чимин и через плечо бросает взгляд на Юнги. — А ты чего молчишь? Мне одному интересно, что за деваха выдержала его дольше двух минут, так еще и засосала, как ебаный леденец?       − Я тоже здесь вообще-то, — хмыкает Тэхен, кропотливо прикладывающий жало паяльника к плате.       − Ну, так и поделись! — снова откидывается на подлокотник дивана головой, запуская мяч в стену. — Кого ты там оприходовал?       − Джентльмены не хвастаются своими победами, — усмехается маргинал, а Чонгук давится воздухом, закашливаясь.       − Полностью поддерживаю, милаха! — одобрительно кивает Чимин, следя за своим мячом. — Какой из тебя, нахер, джентльмен? — обращаясь к Тэхену.       − Антагонистический… — тихо бурчит себе под нос Чонгук, но услышавший маргинал давится смешком.       От собирательного образа современного джентльмена в Тэхене на первый взгляд, пожалуй, действительно, не было ничего кроме, разве что, его начитанности. Вежливость, благородство, порядочность… Чонгук точно уверен, что Тэхен о них когда-то читал (возможно, совсем недавно в пьесах из книг, пылившихся на чердаке старого театра), но вот во что эти качества превратились в его ненормальной голове…       Тэхен — полная противоположность всем тем учтивым и утонченным «джентльменам», которых младший встречал в элитном обществе. Без сомнений статус «ублюдка» гармонирует больше с образом этого человека. Однако сегодня, когда Чонгук и сам был удостоен этого статуса впервые в жизни лишь за то, что пытался отстоять свою собственную свободу, он не мог не задуматься о многогранности этого звания. Все же Тэхен не раз поступал во вред себе, чтобы помочь другим людям, он не причинял никому умышленного вреда и даже сейчас сидит, припаивает микросхему к плате в небольшой комнатке отдыха старой заброшенной ветеринарной клиники, чтобы выполнить их с Юнги негласную договоренность… Возможно, у Тэхена просто своя, отдельная, девиантная мораль, свое видение благородства и чести. Он не джентльмен, но и не ублюдок… Он — антагонист обоих терминов.       − … взаимоотношения строятся на ебанутостном соответствии, — доносится до Чонгука голос Тэхена, который что-то продолжает обсуждать с Чимином, а в голове «ну, не ублюдок, но то, что отбитый — это точно».       − Так на противостоянии же, — оспаривает Чимин, запуская мяч снова в потрепанную стену. — Противоположности притягиваются.       − Противоположности притягиваются на импульсе любопытства, — изрекает, нагибаясь ближе к печатной плате. — Потом сталкиваются разноименными зарядами и так же успешно отталкиваются. Я говорю о том, что все люди ебанутые. Нет нормальных. Просто для одного ебанутость в одном, для другого в другом. И, если ебанутости совпадают, люди ладят, — осторожно орудуя паяльником.       − А тебе стоило один раз потрахаться, так ты сразу гуру отношений стал? — хмыкает Юнги, не отрывая взгляда от монитора.       − Да я не… − резко ощетинился Тэхен, растерянным взглядом скользнув по Чонгуку. — Мы не… − то ли недовольно, то ли смущенно хмурится, уставившись на свою работу. — Нахуй идите, короче. Заебался я, — откидывая паяльник и придавая лицу привычное выражение. — Сахарок, я у тебя тут с самого утра сижу, эту хуйню завтра доделаю. Мне нужно бухнуть, — подрываясь с места, не оборачиваясь, подхватывает свою кожанку с угла деревянного шкафа и скрывается за проемом двери, ведущим в длинный коридор.       − Ну, наконец-то, — Чимин отбрасывает задолбавший мяч в сторону и подрывается следом. — Ты идешь? — в дверях поворачиваясь к Чонгуку.       Младший кивает, и Чимин с довольной улыбкой скрывается в коридоре.       − Чего тормозишь, принцесса? — хмуро подает голос Юнги, выключая мониторы и поднимаясь с места.       − Ты специально его выводишь? — спокойно интересуется Чонгук, вытаскивая провод паяльника Тэхена из сети.       − А ты потусил с нами пару раз и решил, что во всем уже разобрался? — усмехнувшись.       − Мне не нужно быть гением или анализировать вас годами, чтобы понять, что ты срываешься на нем, потому что он не чувствует к тебе того же, что ты к нему, — поднимаясь со своего места и строгим взглядом впиваясь в хозяина нового логова.       − Детка… − хохотнув.       − Не называй меня так, — твердо обрывает его Чонгук.       − Ах, точно, − демонстративно бьет себя по лбу, посмеиваясь. — Это ж оно тебе дало это прозвище. Как и мне мое. Как и… впрочем, само тебе расскажет, если ты задержишься с ним еще на какое-то время, — со снисходительной улыбкой на лице перемещаясь по комнате и отключая разные приборы. — Не думай, что я, как и Чимин, не понимаю, откуда у него засосы на шее. Если ты думаешь, что это дает тебе право рассуждать о моих чувствах, то ты страшно заблуждаешься.       − Он не виноват, что тот, кого он считает своим другом, оказался таким слабаком, что не смог признаться, и теперь вымещает за это на нем свою злость, — проговаривает Чон грубо.       − Признаться? — удивленно вытягивается в лице Юнги, обходит стол и становится практически вплотную к младшему. — А ты прям уже признался, да? И как оно отреагировало? — изгибая одну бровь. — Ну? Чего замялся? Ответить за тебя? Или сам допрешь, что, если бы ты признался, тебя бы сегодня здесь не было?       − Это другое… − хмурится Чонгук.       − Конечно, другое, — обычно расслабленное лицо Юнги внезапно становится строже и злее. − Хочешь знать, почему я не признался? Ты понятия не имеешь, что мы с ним пережили. Ты в своей золотой клетке и легкого запашка от той жизни не уловил. Ты думаешь, что можешь упрекать меня в моих поступках? А ты представь, как твоя первая любовь опускается на колени перед твоим врагом и отсасывает ему, чтобы защитить тебя же. А ты лежишь в этот момент на полу, пытаясь сделать хоть какой-нибудь вдох, пока на твоих ребрах расцветают багровые синяки. И все, что ты можешь сделать в этот момент — это рыдать. Хочется в голос, но получается только тихо, жалко, пронзительно. А потом эта же любовь с беззаботной улыбкой, будто ничего страшного не произошло, тащит тебя на своей спине к врачу, сидит с тобой рядом, забалтывает идиотскими рассказами, ставит какие-то супер-блять-ебал-я-их андерграундные треки на спизженном кассетнике и без умолку восхищается своей ебаной гитарой, названной в честь женщины, которую ты задушил бы собственными руками. А потом все повторяется. Снова. И снова. И снова. И ты нихуя не можешь с этим сделать. Ты бежишь, пытаешься встать на ноги, хватаешься за все законное и незаконное, что только попадется, отбиваешь дурацких потенциальных партнеров, а затем, когда наступает твоя очередь помочь, когда ты, наконец, можешь это сделать, тебя оставляют совершенно одного. Потому что ему нахуй не нужны эти чувства, Чонгук! — выпаливает яростно. — Ни мои, ни твои, ничьи! И да, я злюсь, да, я с ним груб, я давлю, и я не перестану этого делать. Потому что, как только я рядом с ним размякну, как только я перестану его задевать, это будет значить, что я сдался.       Он сжимает челюсть и немного отстраняется от младшего:        — Тебя я не углядел, — усмехается своим же мыслям. — Не думал, что после того, что было, он еще хоть когда-нибудь взглянет на парня… Но поэтому я и не думаю, что это надолго… У меня нет права признаваться ему, принцесса. Но я могу продолжать пытаться ему помочь. И ты… Как бы это ни было странно, я не злюсь на тебя. Ты мне даже нравишься…. И… мне тебя жаль… Ты наивен, доверчив и прост, как дитя… Но если ты уж возомнил себя самым сильным и умным, игнорируя мои предостережения, то просто… будь добр, не рассыпься вдребезги, когда твои ожидания не оправдаются, угу? — Юнги по-доброму, как-то даже по-отцовски похлопывает младшего по плечу и спокойным шагом направляется к выходу.

***

      − Что там с вашим Фраером? — звонко перекрикивает громкую музыку в баре Чимин, присасываясь к бокалу с пивом.       − Фрейзером, — поправляет его Чонгук, протискиваясь к центру свободного круглого столика.       − Мы пока, вроде как, залегаем на дно, — отвечает Тэхен, падая на диванчик рядом с младшим.       − «Вроде как»? — хмурится Юнги, забираясь следом и усаживаясь рядом с маргиналом.       − Ну, если мы совсем сейчас ничего делать не будем, то это не «залечь на дно», а «дать фору», — пожимает плечами Чонгук, — у меня есть пара идей, что можно сделать дальше, благодаря тому, что мы увидели на том планшете. Только нам теперь нужно из налоговой как-то раздобыть устав общества, его организации, договор об учреждении и протокол общего собрания, — задумчиво нахмурившись и отпивая немного своего светлого пива, — ну, и там по мелочи еще. Мы и на глаза Фрейзеру не попадемся, и бездействовать не будем. Поэтому «вроде как»…       − Отмудохают вас, как сучек, — невозмутимо подмечает Чимин, изучающим взглядом скользя по аудитории бара. — Милаха, ты б не пристраивался здесь, я тебе сегодня не дам спокойно отсиживаться в сторонке, — делает еще несколько глотков пива, впиваясь взглядом в пару девушек у барной стойки.       − Слабоумие и отвага — это теперь коллективный порок? — возмущается Юнги. — Ты за каким хуем его продолжаешь втягивать в это дерьмо? — недовольным взглядом впечатываясь в младшего. — Сомневаешься, что он сам себе достойные приключения на задницу сможет найти? Так я тебя заверяю, он и без чужой помощи вляпается куда-нибудь.       − Никто меня не втягивает, — вмешивается Тэхен. — Я не пойму, у меня сегодня аура невидимки, что ли? Хули вы весь день обо мне в третьем лице говорите? — он поворачивается к Юнги. — Сахарок, ты б ебнул чего покрепче пива и стал уже подобрее. Отцепись от него, знаешь же, что я не делаю то, что не считаю веселым.       − Я вам песочницу с карусельками построю, там и веселитесь, — фыркает Сахарок, делая большой глоток пива.       − Милаха, наш выход, — радостно оглашает Чимин, гипнотизирующий взглядом выбранную цель. Он хватает младшего за кисть и тянет за собой, вытаскивая из-за стола.       Чонгук взглядом «че делать-то?» ищет помощи в Тэхене, но тот лишь забавляется, совершенно не препятствуя неугомонному искателю женского общества.       − То, что я сказал, что ты мне даже нравишься, − подает голос Юнги, − забудь нахер.       − Так детка тебе нравится? — задорно оживляется Тэхен, с озорством придвигаясь ближе к другу.       Ответ Юнги младший уже не услышал, потому что пританцовывающий Чимин настойчиво тащил его за руку к барной стойке.       Две девушки, которых выбрал, видимо, заядлый ловелас, Чонгуку показались абсолютно серыми и одинаковыми. Возможно, они были близнецами, одетыми в обычные темные коктейльные платья, или нет. Чонгук не смог бы их описать, даже смотря на них в упор, потому что все внимание было сосредоточено на оставленном позади столике. Тэхен что-то задорно и неустанно щебетал Юнги, сидя к нему практически вплотную, и ни разу не бросил даже одного взгляда на младшего. А ведь Чонгука утащили флиртовать с другими, неужели это ни капли его не беспокоит?       Чимин открыто заигрывал с хихикающими девушками, постоянно привлекая своего второго пилота. Барный флирт для младшего никогда не был чем-то сложным, поэтому он на автомате подыгрывал, бросая уместные фразы и поддерживая легенды Чимина. Правда сейчас, постоянно отвлекаясь на игнорирующего маргинала, Чонгуку казалось, что все, что он говорит, звучит раздраженно и неестественно. Но то ли музыка скрывала раздраженный тон, то ли новые знакомые выпили больше, чем показалось, то ли Чимин ловко адаптировал брошенные фразы, но все трое выглядели до безобразия довольными. Самое странное, что таким же выглядел и Юнги. Еще несколько минут назад он фыркал и бухтел, окатывая своим раздражением и Чонгука, и Тэхёна, а сейчас он посмеивался с нежной улыбкой на губах и слегка прикрытыми глазами, опустив руку на макушку заливающегося смехом Кима. Таким Сахарка младший еще не видел, и от этого в грудной клетке что-то начинало неприятно бурлить.       Минут двадцать спустя Чимин уже приобнимал обеих девушек за талии, поочередно нашептывая им что-то в уши, заставляя заливаться краской, пока Чонгук заливал в себя остатки пива. А затем ловелас бросил какую-то радостную прощальную фразу, одобрительно подмигнул своему подельнику и скрылся в толпе вместе со своим двойным призом, направляясь к выходу из бара. Чонгук понятия не имел, как это произошло, но, похоже, по меркам Чимина, он с чем-то явно удачно справился, заработав одобрение. Остатки пива расходятся по пищеводу, и пустой бокал отставляется в сторону.       − Хер ты теперь от него отделаешься, — звонко врывается Тэхен, спиной прислоняясь к барной стойке и закидывая на нее локти, направляя взгляд в толпу. — За таким успехом он еще долго будет гоняться.       − Я вообще не понял, что произошло, — заторможенно промаргивается Чонгук, поворачиваясь к маргиналу. — Не ожидал, что он меня так потащит, а ты и бровью не поведешь…       − Он бы все равно тебя вытащил рано или поздно, — пожимает плечом. — А сегодня я его на слабо поймал, что рядом с тобой он не сможет завоевать сразу двух девушек. Пиздец, как его выносит с этого, — усмехается. — Так что у тебя не было и шанса преуспеть, детка, уж прости, — чуть наклоняет голову вбок, нахально стреляя глазами.       − Да я и не рвался… − растерянно бормочет, невольно начиная улыбаться. — А вы с Юнги не собираетесь, ну… − хмурится и с излишним интересом рассматривает бутылки алкоголя на полках.       − Ох, мы с Юнги… − чему-то посмеивается, запрокидывая голову, а затем резко поворачивается к барной стойке, руками, как по барабану отбивает вступительный марш и отталкивается. — Смотри, — бросает он, направляясь к другому углу стойки.       Тэхен, поправляя волосы, подплывает к какой-то девушке, заваливается рядом с ней и сверкает обворожительной улыбкой. Он несколько минут о чем-то с ней мило беседует, а затем на накрашенном лице ступор сменяется смущенной улыбкой, потом замешательством, негодованием, девушка начинает неловко посмеиваться, оглядываясь по сторонам в поиске спасения. Прошло, наверное, не больше 10 минут, как с другой стороны от нее к барной стойке припал Юнги с безучастным, холодным, строгим выражением лица. Еще минута и девушка уже ухватилась за его локоть обеими руками, неловко отстраняясь от мило улыбающегося Тэхена. Сахарок смерил друга недовольным взглядом, маргинал поднял руки в сдающемся жесте и ретировался обратно к младшему.       − Что ты ей сказал? — Давится смехом Чонгук.       − Да ничего такого, — с невинным непониманием откликается маргинал. — Сказал, что ее глаза — находка для таксидермиста, и еще несколько комплиментов, — пожимая плечами. − Девушки же их любят, Чимин постоянно этим пользуется. Не знаю, почему каждый раз они от меня так шарахаются.       Чонгук сгибается, лбом упираясь в собственные предплечья, лежащие на барной стойке, и с трудом пытается унять хохот.       − И вот только мы начинаем налаживать контакт, появляется Юнги, — задумчиво улыбаясь. — Всегда. Говорил же, ревнивый он до жути.       Младший резко перестает смеяться и поднимает голову, с серьезным выражением лица всматриваясь в невозмутимого маргинала.       − Так ты… − Чонгук хмурится, пытаясь подобрать слова. — Ты в курсе, что он… Ты знаешь, что он…       − Что он что? — приподнимает брови Тэхен, с искренним непониманием смотря в ответ.       − Ничего.       − У тебя с сегодняшнего дня комендантский час? — переводит тему маргинал, чуть склоняя голову вбок и тепло рассматривая черты лица младшего.       − Ну, не прям комендантский… Просто пока что-нибудь еще не придумаю, не могу под утро возвращаться домой…       − И сколько у тебя сегодня еще есть времени?       − Часа два, думаю, — пожимает плечом, утопая в чужих зрачках.       − Хочешь здесь побыть?       − Музыка здесь тоскливая… − откликается Чонгук, чувствуя, как учащается его сердцебиение.       − Согласен, детка, — усмехается и проводит кончиком языка по нижней губе, — плоская до жути. Даже ты бы уже накропал что-то поинтересней.       Чонгук молча сглатывает, не в силах отвести взгляда. Внутри что-то радостно дребезжит в предвкушении. У маргинала в зрачках мигом вспыхивает игривый огонек.       − Тут до моего театра минут двадцать… − наклоняясь ближе. — Не хочешь поиграть на моей драм-машине?       Чонгук замирает, ощущая жар чужого дыхания на своем ухе. Возбуждение спазмом скручивает низ живота. Дыхание сбивается, а пульс выстукивает неоспоримое согласие на барабанных перепонках. Он коротко кивает.

***

      − Что такое? — спокойно интересуется маргинал, выталкивая тумбу с драм-машиной к центру сцены.       − Ничего, — охуевше промаргивается Чонгук, наблюдая за этой картиной. — Для тебя драм-машина — это всегда драм-машина, — кивая собственному внезапному осознанию.       Жаклин сегодня осталась гордо восседать на своем троне на чердаке. На сцене они были втроем — Чонгук, Тэхен и драм-машина, которая принадлежала явно не ему, но обращался он с ней так, словно он единственный, кто в курсе, что она вообще есть в этом театре. Во второй раз младший уже более уверенно тыкал на знакомые кнопки, воспринимая инструмент, как тот же синтезатор, только специализирующийся на ударных. Тэхен стоял сначала сбоку, напоминая о значении рычажков и кнопок, но с каждым своим объяснением придвигался все ближе.       − Для базы ритма ты можешь включить какой-нибудь паттерн, то есть шаблон, например, тыкни один из этих, — увлеченно указывает на ряд силиконовых кнопок. Голое звучание начало негромко раздаваться из колонок. — Здесь можешь выбрать банки. Банка — это более глобальные паттерны, одна банка содержит одновременно несколько паттернов. В прошлый раз ты на нее как раз и накладывал все остальное, — продолжает обучать Тэхен.       Чонгук сосредоточенно подбирает удовлетворяющий его сейчас ритм, его учитель одобрительно покачивает головой в такт пока голой композиции.       − Метроном тапни, — указывает Тэ на нужную кнопку, — и пока всегда начинай с метронома, — он задумчиво хмурится и исправляется: − Вообще всегда начинай с метронома, — одобрительно кивнув самому себе. — Теперь можно накладывать пэды. Это вот эти кнопки, помнишь? — пальцем проводя вдоль нижней линии широких силиконовых квадратов. − Это вшитые звуки инструментов, которые ты уже можешь изменять, — Тэхен со спины прислоняется к младшему, продолжая увлеченно вмешиваться в чужое сосредоточенное обучение. — Звуков здесь больше, чем пэдов, попробуй потапать вот эти tom low и tom hi, это переключатели между звуками, — подбородок опуская на широкое плечо, просовывает свои руки под чужими, локтями прижимаясь к талии младшего, и водит пальцами по нужным кнопкам.       Чонгук послушно нажимает на все подряд, прислушиваясь к звучанию, придирчиво выбирая то, что ему самому кажется приемлемым, внимательно поглощая знания, которые озвучивает глубокий баритон рядом с его ухом, настойчиво стараясь думать не только о том, что Тэхен все сильнее прижимается к нему.       − Звучит сжато, — хмурится младший, тапая очередной пэд.       − Чтобы продлить звук, зажми здесь, − своими руками направляя чужие, − здесь, и здесь, − едва надавливая, подводит пальцы младшего к нужным кнопкам. Трек начинает приобретать глубину, но все еще звучит просто. — У этих двух пэдов аналоговое звучание слишком электронное, слышишь? — чуть ли не мурчит Тэхен, продолжая направлять чужие руки. — Покрути вот эти рычажки.       Младший послушно выкручивает нужные тумблеры, пока звучание не начинает устраивать его слух. Тэхен одобрительно кивает, чуть вдавливая подбородок в чужое плечо, и слегка покачивается в такт.       − Теперь можно еще что-то добавить. Попробуй клэп, — направляя младшего к нужным кнопкам. — Слышишь этот хлопок? Попробуй на ревер поставить, звучит?       − Такое себе, — придирчиво вслушивается Чонгук.       − Тогда убирай, — снова согласно кивнув. — Этот бас можно удлинить, — тонкими пальцами немного выкручивая один из тумблеров. — Здесь, − накрывая тыльную сторону чужой ладони своей теплой рукой и ведя ее к одному из верхних рычажков, − сатурация, искажение, тот самый дисторшн, про который я тебе говорил в хардкоре, помнишь? Выкрути его пока наполовину, — после выполнения просьбы Тэхен, кажется, чуть ли не заурчал. — Поверх этого можно накинуть еще дисторшн. Зажми вот это внизу слева, видишь, пэды загораются красным? Это значит, что эти звуки сейчас пойдут с искажением.       Чонгук честно пытается сконцентрироваться на освоении нового инструмента, но крепко прижимающееся к нему тело, довольное урчание баритона на ухо, теплые изящные пальцы, постоянно касающиеся его и направляющие… Еще немного и его сердце просто лопнет, как перегретый градусник.       − Это свинг, — продолжает обучение Тэхен, — благодаря ему, драмка, ну, драм партия, звучит более… − пытаясь подобрать слова.       − Живо, — договаривает за него Чонгук, вслушиваясь в изменение звучания.       − Ага, — соглашается, облизывая собственные губы. — А это, − подводя чужие руки к очередному тумблеру, − рандом. Он добавляет…       − Какую-то странную дичь, — снова договаривает младший. — Я это еще в прошлый раз понял.       − Ну, типа, — усмехается. — Он может кик, то есть бочку, какую-нибудь вкинуть, например, или хэт, — нажимает кнопку. − Вот такой звук тарелки слышишь? Но рандом делает это не по алгоритмам, поэтому, да, появляется разнообразие у трека, но может звучать странно. Попробуй сам хэт прописать.       − Так? — морщится Чонгук, неуверенно настраивая подходящий звук.       − Сойдет, — хмыкает Тэхен, зажимая еще несколько кнопок и поправляя звучание. — Уже какая-то партия вырисовывается. Попробуй теперь снова дисторшн покрутить.       − Шум добавился, — недовольно хмурится, — и тише стало, — возвращая тумблер дисторшна обратно на середину.       − Если хочешь, чтоб долбило прям, выбираешь вот это. Метроном уже можешь отключить, − мурчит он свои рекомендации. Незатейливая, но полноценная электронная композиция негромким битом раздается из колонок. — Теперь bpm можно добавить, — снова направляя чужие руки. Скорость трека увеличивается при кручении рычажка.       Чонгук прикусывает нижнюю губу, чуть запрокидывая голову и напряженно прикрывая глаза.       − Тэхен? — тяжело выдыхает младший.       − Да-а? — протягивает, как кот, продолжая что-то изменять в композиции.       − Твой член упирается мне в ногу…       − Я зна-аю, — так же протягивает, не отстраняясь. — У тебя еще осталось время?       − Понятия не имею, и мне плевать, — из последних сил произносит младший, собираясь резко развернуться.       Тэхен сам внезапно отстраняется, отворачиваясь и твердыми шагами направляясь к выходу за кулисы.       − Пошли тебя в башню заточения доставим, — грубым голосом проговаривает куда-то в сторону маргинал.       − Тэхен, подожди! — ошарашенно таращится ему вслед Чонгук, быстро нажав кнопку стопа на драм-машине, останавливая трек. — А свет? — растеряно цепляясь хоть за какую-то причину.       − Потом вырублю, — рыкает Тэхен, быстро растворяясь в темноте за сценой.       Чонгук негромко ругается себе под нос, поправляет собственную топорщащуюся ширинку и срывается следом.

***

      Джинсы неаккуратно отлетают на сидения, школьные брюки сходятся на бедрах, ремень издает лязгающий звук. Чонгук торопливо переодевается на заднем сидении хендайчика, снова превращаясь в прилежного школьника. Он стягивает с себя футболку и, выныривая из нее головой, встречается глазами с чужим пронзительным взглядом в отражении зеркала заднего вида. Тэхен моментально тушуется, отворачивается и с любопытством начинает что-то ковырять в дверце машины. Смешок прорывается из легких младшего.       − Тэхен… − ласково зовет Чонгук, откладывая футболку в сторону и распрямляясь в плечах. — Мне кажется, или ты… смущаешься? — то ли стебет, то ли провоцирует он старшего.       − Детка, — резко с вызовом разворачивается к задним сидениям, натягивая привычную ухмылку, — стыд, смущение, мораль и совесть сбежали от меня с криками ужаса еще много лет назад.       − Да что ты говоришь? — усмехается Чонгук, вскидывая брови, а затем резко придвигается ближе, впиваясь в нахальные губы несдержанным поцелуем.       Тэхен даже не пытается отстраниться, он вжимается в ответ, будто сам выступил провокатором этого срыва. Он удовлетворенно выдыхает в этот быстрый, спонтанный, грубый, но чувственный поцелуй, ласкает губами чужие все увереннее, настойчивей, отзывчивей, беспрекословно отдает свой язык в чужую власть, прикрывая веки.       Чонгук прикусывает его губы, тянется ближе, ладонью накрывает чужую шею, большим пальцем оглаживая скулу, притягивая к себе. Черт возьми, он бы, кажется, безустанно целовал этого маргинала круглыми сутками, он бы заперся с ним в каком-нибудь беспросветном бункере и только и делал, что ласкал эти мягкие губы, касался этой нежной кожи, вдыхал запах Тэхена… Какой же это самообман… В беспросветном бункере он бы разодрал Тэхена в клочья, изучая каждый миллиметр его тела… Он бы истязал его вместо ласк, он бы поглощал его вместо нежных укусов, он бы терзал его, пока те самые стоны не отпечатались бы на подкорке…. Хотя они уже это сделали… Чонгук нетерпеливо рыкает, прижимаясь крепче, сильнее надавливая на чужой затылок, впиваясь в чужие губы. Тэхен еще несколько секунд отзывчиво растворяется, искушено поддаваясь чужой страсти, а затем болезненно прикусывает губу Чонгука, отстраняясь и слишком уж ровно усаживаясь на своем водительском сидении, невидящим взглядом впиваясь в руль.       − Оденься, мне от тебя голого плохо, — фыркает Тэхен, тяжело дыша.       − Прям плохо? — ухмыляется Чонгук, стараясь вернуть своему плотоядному взгляду и рассудку хоть каплю адекватности.       − Я в смысле… Я бы татухами весь забился с таким телом… − неловко бормочет, неубедительно стараясь придать голосу невозмутимости.       − А твоему телосложению они противоречат? Это что-то из законов Хаммурапи? — усмехается, закусывая губу и откидываясь на спину. — «Око за око, зуб за зуб», «у рабов нет тех же прав, что у свободных людей» и «татуировки могут делать только подкачанные», — давясь смешком, — так?       − Ага, − тоже заходясь смехом, − уверен, это осталось просто пока нерасшифрованным.       − Ну, я уже говорил тебе, что я о них думаю, — успокаиваясь и принимаясь натягивать рубашку.       − Какой-то зашоренный бред про Фрейда, — кивает Тэхен, припоминая.       − Эй? — возмущенно вскидывает брови Чонгук.       − Ну а что? — невозмутимо снова встречается с чужим взглядом в отражении зеркала. — Разве то, что ты не готов делать тату, потому что по Фрейду они отражают то, что ты не можешь вынести, не является фактом того, что ты не можешь это вынести? — вопросительно приподнимая бровь.       Чонгук хмурится и задумчиво застегивает пуговицы на рубашке, переваривая сказанное.       − И как ты умудряешься все вечно выворачивать с ног на голову? — С недоумением в голосе, наконец, изрекает младший.       − Это скилл, — самодовольно хмыкает маргинал.       − Может, когда-нибудь и сделаю, — пожимает плечом Чонгук, поправляя свой галстук.       − Да? — победно ухмыляется маргинал, поворачиваясь и нагло стреляя глазами. — И какую ты выберешь первой?       Чонгук прикусывает губу, прокручивая в голове варианты, а затем расплывается в ответной самодовольной улыбке и поднимает забавляющийся взгляд:       − 1000 bpm.       Младший озвучивает и заходится смехом от резко отвернувшегося Тэхена и его слишком честных краснеющих кончиков ушей.

***

***