Откровенный
6 августа 2022 г., 21:59
***
Стук небольших тонких каблуков эхом отдается от стен светлого просторного коридора. Девушка в узкой юбке и в белой рубашке уверенным шагом идет впереди, показывая дорогу высокоуважаемому гостю. Чонгук невозмутимо, со слегка надменным видом следует за ней, бросая короткие и будто незаинтересованные взгляды на деревянные таблички закрытых дверей пустого коридора. Они проходят сквозь арку, пересекая очередной сквозной холл, залитый солнечным светом из панорамных окон, и снова углубляются в изгибы коридора. Несмотря на простор, воздух здесь практически не циркулирует, создавая давящую атмосферу духоты. Или так кажется только Чонгуку… Он поправляет удушающий галстук, расправляет плечи, от чего строгий темно-синий костюм-тройка натягивается на грудных мышцах, и делает глубокий тихий вдох. Нужная ему дверь остается позади, мурашки забегали по затылку, вдоль позвоночника катится противная капля липкого холодного пота. Еще несколько поворотов и они снова оказываются в одном из сквозных холлов. Девушка открытой ладонью указывает ему на небольшой кожаный диван, окруженный зелеными растениями в горшках. − Еще раз приношу наши извинения, мистер Чон, — виновато и неуверенно проговаривает молодая сотрудница. — Как только начальник вернется с обеда или ответит на звонки, я ему сразу же сообщу о Вашем визите. Подождите, пожалуйста, здесь. Может, все же чай или кофе? − Не беспокойтесь, — вежливо улыбается Чонгук, расслабленно опускаясь на диван. — Я найду, чем занять время ожидания. Девушка бросает еще несколько нерасторопных фраз, неуверенно кивает, а затем торопливо цокает каблуками в обратном направлении. Солидный гость меланхолично извлекает свой телефон, закидывая ногу на ногу и поправляя лацканы пиджака, и полностью игнорирует быстрые взгляды сотрудницы через плечо. Только стук каблуков начинает затихать в удалении бесконечного лабиринта коридоров, Чонгук напряженно вскидывается, прислушивается, бесшумно поднимается с дивана и подходит к краю стены, заглядывая за угол. В просторе этого помещения каждый шорох приобретает десятикратное звучание. Или так кажется только Чонгуку… Стук каблуков слышен уже где-то довольно далеко, пустой коридор так и остался безлюден. Он еще раз оглядывается по сторонам и тихим, но стремительным шагом направляется к нужной двери. Несколько бесконечно долгих секунд, за которые собственное дыхание слышится слишком громким, а стук сердца будто предательски выдает его намерения стенам. Он замирает перед нужной табличкой, еще раз воровато озирается по сторонам, выдыхает, сворачивая губы трубочкой, и осторожно опускает руку на дверную ручку. − Бля! — подскакивает Тэхен, отвлекаясь от собственного отражения в небольшом зеркале возле забитого документами шкафа. — Это ты, — облегченно выдыхает и снова принимается брезгливо рассматривать себя в зеркале, пальцами перекидывая челку то на одну сторону, то на другую. − Какого хрена ты делаешь? — ошарашено шепчет Чонгук, быстро ныряя внутрь чужого кабинета и прикрывая за собой дверь. − Мне не нравится, как на мне сидит эта униформа. Я на морской огурец похож, — морщится маргинал, недовольно ежась в с трудом добытом костюме сотрудника администрации. − Тэхен, блять! — вскидывает руки в недоумении. − Ну что? — невозмутимо откликается, разворачиваясь лицом к гостю. — В систему я вошел… − И? — вскинув брови. − И все, — поджимает губы. — Да там аббревиатур больше, чем я букв алфавита знаю! Я пощелкал что-то, но ничего не нашел. Я ни черта не понимаю в этих дебрях бюрократии, детка, — зеркально разводит руки в стороны. Чонгук еще пару секунд буравит его выжидающим взглядом, осматривает с ног до головы, а потом давится смешком и, чертыхаясь, кидается к стационарному компьютеру, перенимая дело в свои руки. − Нахер ты таблицы пооткрывал… − беззлобно бурчит младший, разбираясь с последствиями неумелой поисковой деятельности. − Так там… − негромко начинает свои объяснения Тэхен, подходя ближе и заглядывая в экран. − Понял уже, — обрывает его Чонгук, продолжая увлеченно изучать внутреннюю систему налоговой службы и быстро переключаться между окнами. Прошло минут десять, как младший нашел необходимую информацию, принтер заскрежетал, и он подорвался с крутящегося стула, вынимая горячую бумагу из аппарата. − Мне нужно назад вернуться, — Чонгук переводит сосредоточенный взгляд на маргинала, копающегося в ворохе каких-то документов. — Ты… − Оставлю здесь все, как было, верну на место ключ и телефон того пузана, — договаривает за младшего, в сотый раз повторяя оставшиеся шаги их плана. Чонгук кивает, сворачивает листы бумаги, прячет за пазуху своего костюма, окидывает мельком своего подельника и твердым шагом направляется к выходу. Перед тем, как открыть дверь он замирает и оборачивается. − Спасибо, — негромко благодарит он. — И… − медленно еще раз осматривает Тэхена с ног до головы. — Если так в твоем понимании выглядит морской огурец… − затаив дыхание, взглядом добравшись до чужих губ. — То мне везет, что я сейчас не в гидрокостюме… Тэхен слегка приподнимает брови, бросает быстрый взгляд на ширинку младшего, а затем усмехается уголком губ и делает шаг навстречу. Чонгук, встрепенувшись, резко отворачивается и все же выныривает из кабинета в просторный коридор. Знает он, что будет, если этот морской огурец подойдет к нему и посмотрит своим прожигающим взглядом, и сейчас совершенно не то место и время для этого… Хотя за те пару недель, которые прошли после его первого рейва, у них почти никогда не было нужного времени и места. Чонгук усердно и, вроде, безошибочно отыгрывает прилежного сына и ученика, возвращается домой не поздно, даже ради приличия сдал какие-то работы учителям, снова на высокие баллы написал последние пробные экзамены. Тэхен, фыркая и возмущаясь, ежедневно пыхтит над платами в логове Юнги, младший по возможности разделяет его наказание, не столько из чувства вины или ответственности, просто это лишние несколько часов, когда они могут побыть рядом. И плевать, что в компании Юнги и периодически присоединяющегося Чимина. За это время они успели продумать план дальнейших действий относительно Фрейзера и несколько раз выбраться на какие-то странные вылазки. Постоянная смена локации, окружения, накала эмоций — Тэхен неизменно будоражит нутро младшего одним своим «бытом». Но, если раньше Чонгуку было достаточно просто видеть этого маргинала, слышать его, говорить с ним, может, украсть пару несвоевременных жарких поцелуев, вызвав такое несвойственное, но прекрасное смущение, то теперь этого становилось чертовски мало. Когда у них появлялась возможность побыть наедине, Тэхен вел его в свой театр. И, как бы младшему ни хотелось просто повалить парня на ворох пледов на чердаке, он послушно следовал за ним и его Жаклин на сцену. Потому что видеть Тэхена, летающего на битах… Летающего на битах, которые с каждым разом все лучше и лучше создает сам Чонгук… Это казалось чем-то единственно по-настоящему важным. Правда, музыка усугубляла положение еще больше. Она стала настоящим афродизиаком, причем, похоже, для них обоих. От напряжения в глубоком голосе Тэхена, когда он сосредоточенно пялился невидящем взглядом в лобовое стекло на обратном пути, можно было подпитать не один усилок. В такие моменты Чонгук откидывался затылком на подголовник, прикрывал глаза и тяжело дышал, усилием воли отгоняя навязчивые образы их близости. Но в голове все равно, как на повторе, крутились воспоминания той первой ночи в ветхом домике на рейве, низких стонов в салоне хендая, когда они оба не смогли остановить очередной поцелуй, тяжелого дыхания в укромном уголке заброшенной ветеринарной клиники, когда за стеной о чем-то спорили Чимин и Юнги, влажных поцелуев на сцене старого театра, когда очередной урок музыки пошел совершенно не по плану. Каждый раз это была быстрая, временами грубая, но самая оглушительная дрочка в жизни Чонгука. Каждый раз это было не то время и место, но другого у них не было. Каждый раз Чонгук чуть ли не выл в голос, выпуская шею маргинала из крепкой хватки зубов и принимаясь торопливо одеваться. Хотелось большего. Больше времени, больше касаний, больше Тэхена. Даже сейчас, вышагивая по коридору административного здания, он безумно хочет вернуться назад в кабинет, где Ким зачищает следы своего пребывания, забить на риск и хорошенько… Чонгук закатывает глаза, с силой мотает головой и отрезвляюще прикусывает свою губу. С каких пор гормонов в его организме стало больше, чем рациональных мыслей в голове?***
− Вы опоздали, — спокойно подмечает Юнги, не отрывая взгляда от своего монитора, когда хохочущие, растрепанные гости шумно заваливаются в его логово. − Все прошло без осложнений. Спасибо, что поинтересовался, Сахарок, — усмехается довольный Тэхен, падая на свое место за рабочим столом, включая лампу и закидывая в рот горсть орехов из пиалы. − Привет, Юнги, — расслабленно улыбается младший и занимает свой стул напротив. − Привет, принцесса, — откликается хозяин логова, с прищуром скользит по свежим засосам на шее Тэхена и возвращает сосредоточенный взгляд монитору. Чонгук хмыкает своим мыслям и придвигает к себе коробку с транзисторами, принимаясь их перебирать. За эти пару недель их отношения с Юнги немного улучшились. Старший больше не пытался завести свои предостерегающие разговоры, относился в некоторой степени даже дружелюбно, иногда все же бросал недовольные взгляды из-за розовеющих следов на шее своего друга, но быстро переключался. Злость, которой Сахарок мог щедро окатить всех вокруг, стала казаться младшему чем-то даже забавным. Если раньше Чонгуку казалось, что Сахарок из последних сил сдерживает яркую вспышку гнева, то сейчас ему казалось, что Юнги просто злится, когда волнуется. И это было в некоторой степени даже умилительно. Интересно, Тэхен поэтому всегда смеется, когда Юнги говорит что-то резкое? − Ты, кстати, был прав, вчера туда завезли вагоны для рабочих, — подает голос Сахарок. − Ничего удивительного. Место слишком проходное, чтобы пустовать долго, — согласно кивает Чонгук, вспоминая, как недавно они все вместе сидели в фургончике, пока Юнги присматривал себе очередное запасное логово. Чем именно Сахарок занимался и на кой черт ему столько тайных убежищ с запасными выходами, Чонгук так до конца и не понял. На все вопросы из серии «чем ты занимаешься?» Юнги удивленно приподнимал брови, разводил в сторону руки и невозмутимо отвечал что-то вроде «вот этим». Очевидно, он собирал довольно сложные устройства, разрабатывая схемы печатных плат с нуля, но что это были за устройства и кому он их сбывал, оставалось загадкой. Вряд ли это было чем-то легальным и таким уж безопасным. Видимо, поэтому он особо не распространялся об этом ни Чонгуку, ни даже Тэхену. Хотя Тэхен и сам, похоже, не пытался слишком глубоко вникать. Наверное, Юнги бы рассказал ему все во всех подробностях, если бы тот только пожелал. Свое занятие он считал куда практичней способов заработка Тэхена и каждый раз не упускал возможности обучить его чему-то новому, будто закладывая фундамент на случай, если маргинал одумается. − Это тебе не под электронщину тусить, здесь навык нужен, не ной, — усмехается Юнги на очередное причитание Тэхена о сложности новой кропотливой задачи. − Тусить под электронщину — это тоже своего рода медитация, — фыркает музыкант, ковыряя пинцетом плату, пока где-то в коридорах ветклиники слышатся негромкие маты приближающегося Чимина. − Этому нужно учиться. − Это ремесло, — согласно кивает Чонгук, вспоминая, как Тэхен умеет двигаться под музыку. − Принцесса, ты бы хоть иногда ему не поддакивал ради приличия, — беззлобно возмущается хозяин логова. − Как только он сморозит хуйню, обязательно впаду в спор, — усмехается младший, осторожно разгибая металлические провода на мелких деталях. − Тогда ты уже проебался раз сто, — тоже усмехается Юнги. «Или ты», − мелькает в голове у Чонгука мысль, которую он не успевает озвучить из-за шумно ввалившегося в помещение Чимина. Все же… Как бы они ни налаживали контакт, неприятное чувство конкуренции в обществе Юнги не покидало младшего ни на минуту. − Я же уже отодвигал тот ебучий стеллаж! — недовольно бурчит растрепанный Чимин, направляясь сразу к дивану. — Почему он опять там стоит? Я чуть не убился, пока добрался сюда. − Он там выполняет баррикадную функцию, — закатывает глаза Юнги, — перестань его двигать. − Выглядишь отпадно, — вмешивается Тэхен в начинающуюся перепалку и через плечо рассматривает упавшего на диван друга с беспорядком на голове и небольшими мешками под глазами. — Мы тут как раз говорили, что тусить нужно уметь. − О да-а, — протягивает Чимин, прикрывая глаза рукой. − Ты опять всю ночь учился этому «ремеслу», а потом пытался не сдохнуть на работе? — ухмыляется Сахарок, с легкой издевкой поглядывая на своего страдающего похмельем друга. − Малыш, я уже давно прошел все обучение по этой специальности и теперь впахиваю за десятерых, — деловито приподнимает брови Чимин, переворачиваясь на бок и подставляя лицо вентилятору. — В этом деле я карьерист. А карьеристы убивают себя. − Чтобы убивать себя, нужно сначала породить то, что можно убить, — безучастно подмечает Тэхен. − Иначе это аборт. − Это что еще значит? — хмурится Чимин. − Оно говорит, что ты бестолковой суетой занимаешься, лишь бы только наедине с самим собой не оставаться, — расшифровывает Сахарок. − Ну пиздец, — снова откидывается затылком на подлокотник дивана. — Такого в этом обществе я не ожидал, конечно. Инсинуанты, значит, не устали блядовать по ночам, а декадансер не может себе позволить из дома выбраться за полночь, так это сразу становится бестолковой суетой? − Суеты в принципе всегда много, — улыбается Тэхен, плечом потерев засосы на шее, в которых, видимо, Чимин его только что и упрекнул. — Реально важных вещей всего три. − А если убрать из этого списка музыку? — подключается Чонгук. − Всего две, — задумчиво исправляется маргинал. − И какие? — Хмыкает Юнги. — Эгоизм и цинизм? − Не-не, − перебивает его усмехающийся Чимин, − алкоголь и псевдоинтеллектуальность. − Вот как? — посмеивается Тэхен, вздергивая одну бровь. — А ты что думаешь? — поворачиваясь к младшему. Чонгук на секунду подвисает. Что для Тэхена самое важное? Хотел бы он знать ответ на этот вопрос. Хотел бы он быть ответом на этот вопрос. − Жизнь и горизонт? — делает он свое предположение. − Смерть и роботы, — почему-то довольно кивает в ответ на это. − Точно, — негромко выдыхает Чонгук. — Те, что живут вечно… − Те, что музыку пишут, — разочарованно выдыхает Чимин, который, видимо, надеялся услышать что-то другое. − В роботах вообще есть смысл… − задумчиво кликает мышкой Юнги. − Еще один, — закатывает глаза Чимин. — Милаха, не слушай их. Они потеряны для этого общества. − Для какого именно? — на автомате откликается Чонгук, вызывая смешок у Юнги и Тэхена. − Для человеческого, — вытягивая ноги на противоположный подлокотник дивана. − Покажешь мне его? — усмехается младший. − Сегодня я что-то не в том состоянии, милаха… − страдальчески зарываясь лицом в диван. − Эх, а я думал, ты карьерист, который без продыху способен трудиться, — нарочито огорченно протягивает Чонгук. — Но я все понимаю, возраст уже не тот, конечно. − Эй, я вообще-то всего на три года тебя старше! — слишком активно возмущается страдалец, чуть не падая с дивана. — Заканчивайте свою поеботу и пойдем…. Я только посплю сейчас полчасика… Все трое глушат рвущийся смех, уткнувшись в свою работу.***
Пока Чонгук, сидя за столиком какого-то бара, наблюдал за Чимином, который перед уходом бросил ему самоуверенное «смотри», Тэхен, потягивая пиво, барабанил пальцами одной руки в такт играющей музыке. Юнги стоял рядом с Чимином с явно скучающим видом и часто закатывал глаза. − Начинаю скучать по слежке за Фрейзером, — спокойно выдыхает Чонгук, не сводя глаз с ребят у бара. − Саундтреки там были огонь, — соглашается маргинал, кивая. − И мы наедине чаще были… − будто невзначай бросая взгляд на своего спутника. − Можем ко мне поехать, — даря загадочную улыбку. − Там мы оба проигрываем Жаклин и драм-машине… − поджимает губы. − Ну, я тут видел подсобку метр на метр примерно, — усмехается Тэхен, большим пальцем указывая куда-то позади себя. Чонгук смиряет его недовольным взглядом и только открывает рот, чтобы предложить вариант с отелем, который давно крутится у него в голове, как рядом падает Чимин, прерывая их разговор: − Не самый удачный день. − Что с тобой произошло? — широко раскрыв глаза, уставился на него Чонгук, рассматривая мокрую одежду и покрасневшую щеку, которые еще пару минут назад были в полном порядке. − Чего? — недоумевает Чимин, вскидывая брови. — Я ж сказал тебе смотреть?! Ай, ладно, — отворачиваясь и отбирая бокал пива, осушая его наполовину. — Сделай с ним что-нибудь! — почти с мольбой обращается он к Тэхену. — Он даже не старается! На меня бокал мартини вылили из-за того, что он ведет себя, как Юнги, — продолжает жаловаться на неудачного второго пилота Чимин. − Даже не зна-аю, как тебе помочь… − ухмыляется друг. − Че тебе надо? — недовольно щурится обломавшийся ловелас. − Ключ от фургончика, — моментально выпаливает Тэхен, горящим взглядом впиваясь в друга. − Знаешь, если хочешь меня убить, не обязательно делать это чужими руками, — растягивает губы в полосу Чимин и громко прихлебывает пиво. — Может, ты присоединишься все же? — без особой надежды обращается он к Чонгуку. − Я сегодня наблюдатель, ты сам сказал, — улыбается младший, поднимая руки в сдающемся жесте. − Да ладно тебе, Чими, — снова затягивает маргинал. — Обещаю, сегодня фургончик без Сахарка не сдвинется с места. А у тебя появится инициативный помощник. Ты ничего не теряешь. − Этот инициативный помощник мне паяльник в уретру запихает, когда поймет, что я ключ от фургончика тебе отдал, — болезненно сводя брови. − Он будет занят, — продолжает убеждать Тэхен, сладким голосом. — Как и ты. А когда освободитесь, тачка будет там же, где сейчас и стоит. − Змей, — задумчиво хмурится Чимин. − Да, ты прав, — наигранно огорченно опускает голову маргинал. — Юнги даже ты не сможешь отвлечь так. Друг недовольно морщится, пыжится, допивает остатки чужого пива залпом, утирает губы тыльной стороной ладони и бросает гневный взгляд на Тэхена: − Те три девахи справа у стойки, — раздраженно бросает он, а затем выбирается из-за столика и направляется к Юнги. − Он же сечет, когда им манипулируют, да? — растеряно вглядывается вслед Чонгук. − Еще как, — утвердительно кивает Тэхен. − Тогда почему он… − Мне тебе объяснять или… − задорно поиграв бровями. − Иди, — усмехается Чонгук, откидываясь на спинку дивана. Тэхен дарит ему широкую улыбку, указательным пальцем поддевает подбородок и подрывается с места, направляясь к трем девушкам за барной стойкой, на которых указал до этого его друг. Несколько минут спустя Чимин подлетел к Чонгуку, со звонким стуком припечатывая ключи к столику, и так же быстро улетел в направлении трех смущенных девушек, на спасение которым уже подоспел Юнги. Тэхен, посмеиваясь, ретировался, кивнул младшему на выход и покинул бар. В припаркованном на неосвещенной парковке фургончике заиграла запрещенная здесь электронная музыка, а её преданный ценитель с передних сидений перебрался назад, падая рядом с младшим на лежанку и спиной опираясь на стену. − Я сначала с его сестрой познакомился вообще, — принялся отвечать на снова поднятый вопрос о его друге. − Она пела на каком-то мероприятии для первокурсников в том универе, куда я поступил. Красиво пела, — задумался с легкой улыбкой. — Как оказалось, она училась на другом факультете и уже заканчивала универ, хотя выглядела такой маленькой и хрупкой, будто это она первокурсница. То, что у нее есть брат на год старше меня, я узнал случайно, когда она крыла меня трехэтажным матом после очередной моей шутки и грозилась его на меня натравить, если я приближусь к ней еще хоть раз, — посмеиваясь своим воспоминаниям. − Она тебе нравилась?.. — тихо интересуется Чонгук, грустно сведя брови. − Она мне была интересна, — пожимает плечом. — Боевая бестия в юбке, снаружи небесно-голубой колокольчик, а внутри — гротеск на спидах, мясо на анаболиках. По крайней мере, так мне казалось поначалу. А потом она перестала появляться в универе, чуть позже я узнал, что она была в больнице. Их пьющий отец занял денег у одного мелкого ростовщика и исчез, а рычагом давления стала как раз она. Не знаю, что было у меня в голове, когда я поперся в тот подвал о чем-то договариваться, ведь ни денег, ни связей у меня особо не было, да и драться я не умел, но, когда я уже валялся там на полу, туда влетел миниатюрный парень в желтой толстовке и отходил всех троих присутствующих так, что мне их даже жалко стало. Просто представь, как милый цыпленок разносит тех, кто крупнее него, с яростью сотни берсеркеров. А у меня в голове еще все так ярко было, красочно, в замедленной съемке… Сотряс, конечно, сделал свое дело, − неловко усмехнувшись и потерев затылок. — В общем, так мы и познакомились с Чимином. Потом подделывали документы на их дом, чтобы продать и закрыть долги, какое-то время жили на флэте у моего знакомого все вместе, потом Чимин работу искал, и я свел его с Юнги, они неплохо поладили, и мы стали зависать вместе периодически. Ну, и так получилось, что, пытаясь поладить с девушкой, я в итоге поладил с ее братом, а она стала лишь луной, отражающей свет солнца, — растягивая губы в улыбке. — Как же она бесилась первое время с этого прозвища. − А Чимин остался просто Чимином? — хрипло выдавил из себя Чонгук, не до конца понимая, от чего именно, но четко ощущая тяжесть давления в грудной клетке. − Чимин — это уже прозвище, — поясняет Тэхен. — Ну… это его имя, конечно, но… Знаешь, есть такие люди, которые могут освоить что угодно? Вот Чимин такой. Нет сферы деятельности, которая бы не поддалась ему, но это не из-за какого-то врожденного дара или таланта. Это из-за просто непробиваемого упорства. В детстве он, несмотря на свою комплекцию, решил, что будет защищать старшую сестру. От школьников, от отца, от кого угодно. У него была мотивация, и он использовал ее, чтобы прокачать свои навыки в драке. Успешно прокачал. Когда я свел его с Юнги, он о программировании знал только пару дурацких шуток, чтобы привлечь девушек, а потом устроился даже на официальную работу, хотя с Юнги они периодически до сих пор что-то делают. И так во всем. Он может все, что угодно, только ему нужна мотивация, иначе ему на самом деле не интересно практически ничего. Поэтому я не выделяю какую-то одну его черту, одну историю, одну способность. Его самого страшно бесит, что он может все, но не специализируется ни на чем. Бесит, и он этим гордится одновременно. Поэтому, когда берешь его на слабо, он все поймёт, позлится, повыебывается, но пойдет и сделает. Прежде всего, чтобы доказать самому себе, что может. Ах, ну и постоянно новые девушки вокруг с неизменным восхищением в глазах, которые подпитывают его эго — это, конечно, неотъемлемая часть. Так что, Чимин — это не просто Чимин. Это уже его награда, его проклятие, его боль, его радость, его суть и его прозвище. Чонгуку страшно хотелось курить. От всех этих историй в голове было только еще больше вопросов, а в груди только тяжелее. Каждое выданное Тэхеном прозвище несет за собой боль и ее принятие. Боль для самого владельца, и такое ощущение, что боль для Тэхена. Каждый раз, когда он называет Юнги Сахарком, гитару Жаклин, девушку, которая, похоже, ему нравилась, Луной, Чимина Чимином, кого он заставляет черстветь по отношению к этой боли? Других или себя самого? А, если Юнги назвал его Существом по такому же принципу… Что причиняет боль Тэхену? И самое волнующее и пугающее… Что стоит за «деткой»? − У Хантера тоже есть история? — тихо выдыхает Чонгук, проклиная себя за свою трусость. − Не, у Хантера просто имя уебанское, — давится смешком Тэхен. Пусть это будет самообманом, но сейчас Чонгуку стало от этого легче. Слабая улыбка трогает уголки губ. Иногда прозвище — это просто прозвище. Так ведь? Почему-то кажется, что если он спросит Тэхена о них, все может рухнуть… − А Чимин тоже тебя вынуждал Жаклин продать, когда ты переставал с ним общаться? — все же решается на один волнующий вопрос младший. − Это он тебе наябедничал? — вскинув бровь. Чонгук мягко улыбается и пожимает плечом, выжидая ответа. Об их разговорах с Юнги он совершенно не хочет говорить Тэхену. − Знаешь, детка, − откидываясь головой на подушки, маргинал вытягивает ноги поверх бедер Чонгука, уставляется в крышу взглядом и на ощупь ищет что-то в своих карманах, — у меня в детстве была мягкая игрушка. Там, где мы с Юнги росли, не было особо напряга с такими вещами, люди жертвуют игрушки чуть ли не тоннами, но за по-настоящему хорошими идет охота. А тот маленький тигренок был очень красивым: шерсть гладкая, глазки-бусинки живее, чем у некоторых людей, и расцветка такая яркая, теплая… Я не расставался с ним, спал несколько лет, берег, как мог, обнимал его, когда плакал, рассказывал ему все, что со мной происходило. Однажды даже из лазарета сбежал с температурой и гипсом на ноге, потому что он остался в комнатах. Тэхен выудил, наконец, из кармана пачку сигарет, дотянулся до окна и, приоткрыв его, подкурил, заполняя дымом салон фургончика. — Когда было совсем паршиво, я шептал ему, что буду жить, чтобы защищать его. Буду жить, пока он со мной… − задумчиво нахмурившись, выпуская очередное сигаретное облако. — Лео, так я его звал, уже весь состоял из сплошных заплаток, бусинки давным-давно заменили пуговицы, подпаленная клочками шерстка была жесткая и колючая. Я продолжал его прятать и защищать даже тогда, когда научился засыпать один. В какой-то момент я перестал быть прежним нытиком, все, что раньше казалось трагедией вселенских масштабов, стало обычной закономерностью, я все больше смеялся и реже рыдал, реже тянулся к Лео. Это, наверное, называется «расти». Объективно — я не нуждался в нем больше. Но из-за своих обещаний, из-за чувства вины перед ним, я продолжал огребать, пока не начал его ненавидеть… − он на несколько секунд притих, что-то обдумывая. − И ты думаешь, что с людьми так же? — подает неуверенный голос Чонгук. − С ними и есть так же, — протягивая свою сигарету. — Только в роли игрушки — я. Я дружил с несколькими ребятами до того, как мы начали общаться с Юнги, много с кем общался и потом, видел глаза своего приемного отца. Каждый раз, если не уйти вовремя, если не уловить момент, когда ты перестаешь быть кому-то нужен, потом видишь вину, а затем ненависть. Ты говорил, что меня ненавидят все, с кем я тебя знакомил, но самое забавное в том, что это не так. Настоящую ненависть я видел не раз. В моем обществе рано или поздно люди начинают вредить себе, и со временем виноват в этом оказываюсь я. Где-то больше года назад мы встретились с девушкой, которая выдувала охрененные вазы из стекла, тусили с ней в ее мастерской, помогли разобраться с кое-какими проблемами, а потом Юнги с ней переспал. Чимин на него так тогда злился, потому что считал, что она мне нравилась… − перенимая обратно сигарету. − В общем… он так яро меня защищал, что чуть не разосрался с Юнги, а у них тогда было общее дело, над которым они работали. Ну, я и ушел сам, чтобы он немного остыл. Пусть лучше позлится, но не навредит себе из-за меня, и не будет потом меня же за это ненавидеть, — выбрасывая окурок в окно. — Таких примеров много. Суть одна: нужно уметь уходить вовремя, пока ты не стал жалкой, ненавистной игрушкой с пустыми глазами-пуговицами, пока твое присутствие не стало опасным для чужой жизни. Чимин довольно отходчивый в этом плане, поэтому мы с ним и общаемся до сих пор, а Юнги… ну… я так надеялся, что когда снова с ним встречусь, в его логове не увижу орехов… Но даже в самую первую встречу, когда я тебя привел с ним знакомиться, после того, как я год не давал о себе знать, на том чертовом столе стояла ебучая пиала, полная блядских орехов. Чонгук вопросительно приподнимает бровь. − У Юнги аллергия на орехи, — разочарованно поясняет маргинал. Тэхен привязывается. Еще как, блять, привязывается к людям. Настолько, что спасает их от своего собственного общества, которое считает разрушительным. Он не бежит, не бросает, он отстраняется, чтобы иметь возможность когда-нибудь снова оказаться рядом, чтобы не потерять кого-то навсегда. Даже если Чонгук все правильно понял, и это действительно так, легче от этого не становится. В горле застрял ком, который не проглотить, тянущая боль пронизывает все тело, колко отдаваясь в кончиках пальцев, от дыма в салоне щиплет глаза… Или вовсе не от дыма. − А я?.. − еле слышно шепчет Чонгук. — Когда придет время уходить от меня?.. — поднимает болезненный глубокий взгляд и, только Тэхен открывает рот, резко тянется к нему, рукой накрывая его губы, не позволяя произнести ни слова. Он нависает сверху, мечется зрачками по удивленным чертам лица и дышит каменно-тяжелой грудной клеткой. — Не отвечай. У меня еще есть время. Я что-нибудь придумаю, — осторожно отнимая руку от губ, на которых уже расцветает теплая, смеющаяся улыбка. − Детка, как я от тебя сейчас уйду? — забавляющимися огоньками глаз обжигая сырую глину чужого страха. — Во-первых, ты меня придавил, − давя смешок, − во-вторых, стоит мне тебя на неделю оставить, ты уже прешься в одиночку прямо в руки к Фрейзеру. − А, то есть мне всего-то и нужно перманентно самостоятельно подвергать себя опасности, — тоже усмехается Чонгук, не уверенный, что шутит. − Урок № 99, − тепло улыбаясь, − опасность, как наркота, сама тебя найдет. Чонгук еще несколько секунд со сведенными бровями рассматривает это невозмутимо радостное лицо, а затем издает приглушенный щенячий вой и утыкается носом в чужую шею, покрывая ее россыпью коротких поцелуев. − И потом не сможешь, — шепчет младший едва различимо, горячим дыханием провоцируя мурашки на гладкой коже. — Найду, похищу, запру… — он жмурится, продолжая целовать выгнувшуюся шею. — Каждый театр обыщу, все рейвы исхожу, но не отпущу, — как в бреду нашептывает, глубоко втягивая такой уже родной запах, нежно прикладываясь губами. − Что ты там… − Тэхен шумно выдыхает, прикрывая глаза и сильнее выгибая шею, давая больший простор, − … бормочешь? − Правду, — громче произносит Чонгук и отрывается от пульсирующей венки, чтобы накрыть чужие губы тягучим и чувственным поцелуем. Тэхен с ним откровенен. Откровенен в словах, в действиях, в поцелуях. Чонгук считал, что это он, не сдерживая чувств, все время выпаливал этому человеку все слишком честно, но ведь слова маргинала тоже всегда были искренними. Его нужно только спросить, и он расскажет все, что человек готов услышать. Что делать с этим осознанием? Что делать с этой откровенностью? Чонгуку до ужаса хочется спросить напрямую, что Тэхен к нему испытывает… Но… ведь если ответит… И сейчас страх этого ответа пересиливает желание узнать. Он спросит потом… когда будет еще чуть увереннее… Сейчас он точно знает только то, что Тэхену нравится с ним проводить время, и он его возбуждает. Он чувствует это в каждом касании к этому телу, в каждом нетерпеливом ответном поцелуе, в каждом жадном укусе на своих губах, в каждом скольжении языка в своем рту. − Хочу больше, — шепчет Чонгук, жадно глотая воздух между поцелуями и крепче вжимаясь в тонкое тело. — Всего тебя хочу, — обхватывая чужое лицо руками. − Я тоже… — томно выдыхает Тэхен, не открывая глаз. — Тоже… — толкаясь в крепкое бедро своим возбужденным органом, то ли в подтверждение, то ли от нетерпения. − Хочу ближе… − отвечая на ужесточившийся поцелуй. — Глубже… Хочу в тебя… − горячим воздухом опаляя раскрасневшиеся губы. − Воу! — резко отстраняется, распахнув глаза, и удивленно таращится, ладонями упершись в чужие грудные мышцы. − Что такое? — растеряно хлопает ресницами Чонгук, тяжело дыша и пытаясь прогнать накрывшую пелену. − Ну… − Тэхен хмурится, поджимая губы, и отводит взгляд в сторону. — Просто… когда я думал об этом, я представлял… ну… что… − хмурится сильнее, силясь произнести это вслух, — …снизу будешь ты… − О… − вырывается из младшего, застывшего с выражением растерянности. — Так, ты это представлял… − глупо повторяет он, ловя взгляд, полный недоумения. — Я в смысле… ну… ты же дрожишь, когда я касаюсь твоей шеи… − Потому что ты меня щекочешь, — прикусывая нижнюю губу. − Не нравится? И стонешь тоже, потому что щекотно?.. — не понимающе пытается собраться Чонгук. − Да, нравится! — возмущенно впивается взглядом. − Ты тоже стонешь вообще-то, но… я ж не шеей собираюсь тебя трахать. − Чего? — давится смешком младший. − Бля-ять… — закатывает глаза, заходясь краской. − То есть… ты мне не дашься? — уточняет, пытаясь переварить услышанное. − А ты мне? — неуверенно шепчет, расширенными зрачками погружаясь на глубину чужих омутов. Чонгук застыл с раскрытым ртом, собираясь что-то сказать, но все слова вылетели из головы, оставляя только желание то ли взвыть, то ли расхохотаться. Он делает еще одну попытку выдавить из себя хоть один членораздельный звук, как задние двери фургончика с грохотом распахиваются, заставляя их обоих вздрогнуть. − Видишь! Здесь он! — громко оглашает Чимин, потирая, видимо, ушибленный затылок. Он рукой показывает внутрь автомобиля, а сам смотрит куда-то в сторону. Юнги подлетает почти моментально, на его лице смесь ярости, растерянности, страха. Он заглядывает в салон одновременно с Чимином и тут же выдыхает, на губах расползается какая-то жуткая улыбка, и он несколько раз кивает, облизывая нижнюю губу языком, а затем запускает руку в волосы и отворачивается, то ли облегченно, то ли раздраженно посмеиваясь. Чимин присматривается, различая в темном салоне силуэты, и его глаза неестественно расширяются, а брови ползут вверх. − Так вы че?! — удивленно взвизгивает Чимин, растерянно поворачиваясь то к замершей парочке, то к отошедшему в сторону Юнги. — Ты знал?! А это, − рукой дотрагиваясь до собственной шеи, − милаха, так это твоя работа? — снова вглядываясь в салон, где Чонгук уже принял сидячее положение. − Вот я идио-от… − Хорош уже, — обрывает его Юнги, с силой толкает одну дверцу фургончика, захлопывая ее, и направляется в обход к водительскому сидению. — Забирайся, детское время кончилось. − Пи-издец… − все еще удивленно, но уже негромко приговаривает Чимин, забираясь внутрь. — А вы… ну… кто из вас… — руками демонстрируя уровни: — А, забейте, — с напряженным выражением осознания уставившись куда-то в стену. − Вы что, здесь курили?! — рявкает водитель, отрубая чужой телефон и заглушая музыку. Наверное, Чонгуку должно быть неловко, стыдно, виновато, но у него в организме бушуют гормоны, в голове бушует Тэхен, а в сердце — тысяча bpm, и ему так хорошо от этого заливистого смеха маргинала…***
***
