Детка, я твой андерграунд

***

      Последний учебный день перед началом экзаменов был полон напутственных речей от учителей, гомона школьников и волнительной суеты. Правда, Чонгука волновал вовсе не факт окончания школы, а его вчерашний прерванный разговор с Тэхеном. Когда первый ступор прошел… Наступил второй, а за ним третий. Полночи из комнаты младшего мистера Чона доносился то приглушенный смущенный вой, то неразборчивые радостные возгласы, то бесконтрольное хихиканье. Он считал себя идиотом, потому что за все это время, за все те моменты близости с маргиналом, за все те многочисленные жаркие образы в голове, ему ни разу и мысль не пришла, что Тэхен может быть сверху, но счастливым идиотом, ведь Тэхен тоже представлял их первый секс. Тот Тэхен, который еще недавно смущался и краснел от простых поцелуев, тот Тэхен, для которого это действительно будет первый секс, тот Тэхен, который не заходил так далеко еще ни с кем. Но он хочет этого с Чонгуком. Хочет, тянется, говорит, и какая к черту разница, как именно он этого хочет? Чонгук снова ощущает жар на шее и щеках, который не покидал его с момента вчерашнего разговора, и выходит на школьный двор, игнорируя окружающий гам. Небо заволокло тучами, а воздух пропитался духотой подступающего лета. Даже в легких брюках и рубашке без рукавов с гербом учебного заведения на улице неимоверно жарко. Чонгук прикладывает ладони к горящим щекам, но они, оказывается, горят не меньше. Видимо, неимоверно жарко вовсе не снаружи. Он достает телефон из кармана и с дурацкой улыбкой печатает сообщение.       Детка       Я освободился. Ты у Юнги?       Экран телефона гаснет, и голову снова заполняют сумбурные мысли.       «То есть… ты мне не дашься?» − Чонгук мысленно впечатывается лбом в стену. Что за идиотский вопрос?       «А ты мне?» − какой чудесный ответ.       Если Тэхен будет рядом, Чонгук отдаст ему все, что у него есть. Он хочет не просто удовлетворить желание, а стать ближе к Тэхену настолько, насколько это возможно. Вот, что он должен был сказать, а не охреневши глотать воздух. Или он бы так все только испортил… В любом случае, вчера он протупил в такой момент, а теперь еще и ходит, краснеет от собственных размышлений, как настоящая девственница. Это будет далеко не первый его сексуальный опыт, почему же он так плавится изнутри от одних только мыслей? Конечно, анальным сексом он еще не занимался ни в каком виде, но в этом же не должно быть ничего сложного? Какие-то поверхностные знания о процессе обрывочно присутствуют у него в голове… Теперь огнем заполыхали еще и уши - ну замечательно. Чонгук крепко жмурится, не в силах подавить несползающую неловкую улыбку. Какое невыносимое чувство — смущение. Это постоянно ощущает Тэхен, когда его уши заливаются краской? Какой томный кошмар… Решено. Сегодня Чонгук скажет ему, что готов на любой формат близости, лишь бы с ним, а вечером погуглит, во что он ввязался… А если Тэхену не понравится?.. Чонгук ведь еще ни разу… Если Тэхену станет противно? Если в нижней позиции Чонгук не так хорош, как привык быть… Он утыкается лицом в собственные ладони, издавая едва слышный приглушенный вой, и ставит в голове пометку — гуглить усерднее.       − Чонгук? — знакомый голос вылавливает парня из его котла смущения, страха и желания.       − М-м? — неосознанно жалостливо откликается он, отрывая руки от лица и поднимая растерянный взгляд, но тут же резко смахивает с себя это выражение, становясь привычно спокойным. — Тхуен?       С этой девушкой он не общался с момента последнего разговора на трибунах. В классе она бросала на него задумчивые взгляды, но беспокоить, видимо, не решалась.       − Мы можем поговорить? — тихо произносит Тхуен, слегка смущенно потупив взгляд.       Раньше ее эмоции были менее фальшивыми… Или Чонгуку так только казалось.       − Говори, — безучастно бросает он, пожимая плечом.       − Тут моя мама в честь окончания школы на ужин тебя приглашает, — манерно заправляя прядь волос за свое ухо.       − Передай ей, что я ей очень благодарен, но я не приду, — немного приподняв бровь от легкого удивления.       − Во-от как, — протягивает девушка, совершенно не смотрящая на своего собеседника, и постоянно бросающая взгляды куда-то в сторону.       − Тхуен, в чем дело? Ты… − хмурится Чонгук, но не успевает больше ничего произнести.       Девушка, заметив, видимо, кого-то, резко повернулась к Чонгуку и кинулась в объятия. Охреневший парень тут же отдирает ее от себя.       − Ты… че это? — ошарашенно спрашивает он, впечатываясь удивленным взглядом в лицо, на котором еще секунду назад было довольно обычное выражение, а сейчас в уголках глаз появились слезы, а губы наигранно надулись. — Какого хрена? — растерянно оглядываясь по сторонам.       Осознание пришло еще через несколько секунд. К ним на всех парах несся разъяренный Пуонг: стоило ему только приблизиться, как девушка с громкими всхлипами сбежала в другую сторону.       − Что ты ей сказал?! — рявкает очкастый парень, толкая Чонгука в грудь.       − Да ничего я ей не говорил, — с поднятыми бровями отвечает, давясь смешком от абсурдности ситуации.       − Если бы мы не были на школьном дворе… − сквозь зубы шипит бывший друг.       − Что? — беззлобно подтрунивает Чонгук. — Снова бы нежно погладил меня по щеке?       − Я тебя предупреждал, — выплевывает Пуонг и быстрым шагом уходит в направлении, куда убежала девушка.       − Черт знает что... — хмыкает сам себе под нос.       Похоже, Тхуен нашла себе новую жертву и новое развлечение. Ну… флаг им в руки. Сейчас эти идиотские интриги взбалмошной девчонки кажутся ему таким нелепым, далеким и глупым бредом, что это только вызывает усмешку. Пуонга жалко немного… Но он же сам хотел ее внимания. Вот, видимо, получил. Чонгук снова возвращает взгляд своему телефону, на экране которого уже высвечивается беззвучно полученное сообщение, и теплая смущенная улыбка снова расцветает на его губах.       Т.       На чердаке. Подкатывай сюда.       Он моментально срывается с места, направляясь к школьным воротам.       Где-то в самой гуще толпы дрожащие от злости пальцы его бывшего друга ищут в телефонной книге смартфона контакт под именем «мистер Чон».

***

      Вдалеке слышится гром приближающегося дождя, но по крыше старого театра еще скользят лучи пробивающегося сквозь облака солнца. Чонгук в кожанке, черной футболке и джинсах ловко взбирается по знакомой пожарной лестнице к открытому на чердаке окну.       − Днем забиратьша шюда — шлегка штранно, — улыбается Чонгук с пакетом в зубах, добравшись до верха и смотря на расхаживающего из стороны в сторону напряженного и слегка взлохмаченного маргинала.       Тэхен подпрыгивает от неожиданности, вырванный из собственных мыслей, и грозно смотрит на своего гостя.       − Так не торчи снаружи! — резонно, но эмоционально подмечает хозяин чердака.       Младший перемахивает через раму, впрыгивая внутрь, и отставляет принесенный пакет на заваленный мелочами комод. Он не отрывает заинтересованного взгляда от мечущегося старшего, который сосредоточенно следит за носками собственных быстро шагающих кед.       − Что-то слу… − с легким волнением пытается задать вопрос Чонгук, но не успевает.       − Не беси меня! — впивается недовольным взглядом в своего гостя. — Я полдня специально не жрал, а ты припираешься с пакетом, который так пахнет! Чем он так пахнет?! — эмоционально указывая рукой на принесенный предмет.       − Пирогом с орехами, — ошарашенно выпаливает Чонгук, вообще не понимая, что происходит. — Тебе же нравятся пироги… И, я так понял, орехи ты любишь… − пытается исправить ситуацию, но ответный раздраженный взгляд говорит, что у него совершенно не получается. — Это… лучший из тех, что я пробовал… − уже слегка виновато и негромко поясняет он. — Почему ты не ел?..       Тэхен от этого вопроса, кажется, только еще больше рассвирепел, будто гость сморозил что-то феерично глупое. Его брови взмыли вверх, ноздри расширялись от шумного дыхания, а взгляд источал такое негодование, что Чонгук невольно сделал осторожный шаг назад. Таким Тэхена он еще не видел… и что делать с ним таким, понятия не имел.       − А Жаклин почему в чехле? — аккуратно снова пытается наладить диалог Чонгук, кивая на царицу на троне позади хозяина, спрятанную в черный чехол от гитары.       − Мы работали, — резко отвечает. — А еще, не хочу, чтобы она подсматривала! — ничуть не убавив грубости в своем голосе.       − На что?.. — хмурит лоб, с болезненной скоростью пытаясь вспомнить, когда он успел так проебаться.       Тэхен недовольно громко выдыхает через нос, в два шага подлетает к вороху пледов, служащему его кроватью, и носком кеда отшвыривает в сторону одну подушку. Глаза у младшего округляются, брови ползут к линии волос. С лежанки на него смотрит пачка презервативов и небольшой бутылек, судя по всему, смазки.       − Ты… это купил? — ошарашенно морозит Чонгук, таращась на предметы.       − Да, — на удивление спокойнее бурчит маргинал, отводя взгляд, но тут же снова возвращает себе былой возмущенный настрой: − А мог бы позаимствовать у того старого гея из хостела, который мне полночи рассказывал про все прелести, блять, анального секса! А знаешь, что я еще купил?! — принимаясь снова расхаживать из стороны в сторону. — Клизму, блять. Я, конечно, не брезгливый и я не эксперт, но знаешь, мне че-то кажется, в сексе, как и в музыке, говна быть не должно! — продолжая раздраженно возмущаться, но на охреневшем лице Чонгука уже зарождается несдержанная улыбка, а грудная клетка слегка содрогается от подавляемого смеха. — Я три часа в душе провел, я пальцы в себя засовывал, клизма эта еще… Я не знаю, про какую ебаную простату он мне затирал с таким упоением, но у меня она, походу, отсутствует! — раздражение в голосе сменяется каким-то жалостливым отчаянием. — Это… это… это будто ты срешь наоборот, еще и спортом занимаешься, потому что какие-то мышцы там нужно то напрягать, то, блять, расслаблять. Я думал ебнусь там, а он еще помочь предлагал, пиздец. Сказал, лучше всего не есть ничего за несколько часов, а тут ты с этим ебучим пирогом…       − Я понял, — обрывает его Чонгук, подлетая к нему, обхватывая лицо руками, заставляя прекратить нервные метания и поднять растерянный взгляд. — Я все понял, — пытается нежным голосом успокоить он, но подавить смех становится все труднее.       − Блять, если ты сейчас заржешь, я тебя убью, — испепеляя взглядом.       − Прости.... — давит из себя младший сквозь прорывающиеся смешки, крепче сжимая чужое лицо руками. — Прости, пожалуйста! — снова пытается повторить он, но эта ситуация… этот взгляд в купе с зажатыми щеками и от этого поджатыми в бантик губами… Чонгука выносит… − Прости меня... — успевает выдавить из себя он и разражается хохотом, жмурясь, утыкаясь лбом в лоб, руками обнимая худые плечи, обтянутые белой футболкой.       − Пиздец, — обреченно выдыхает маргинал спустя пару минут, начиная немного расслабляться в объятиях не прекращающего смеяться Чонгука. Он поднимает руки, вцепляясь в чужую куртку на талии, и прячет лицо в крепкое плечо, сам начиная содрогаться от тихого накатывающего смеха.       − Не заставляй себя, — шепчет сквозь улыбку, нежно расцеловывая покрасневшие уши, пульсирующие виски, слегка влажные и немного вьющиеся шоколадные пряди. — Если ты не хочешь, мы можем по-другому…       − Что значит, не хочу? — возмущенно дергается Тэхен, но вырваться из крепко удерживающих объятий не получается. — Я три часа просто так, что ли, этой поеботой занимался?.. — тихо и чуть обиженно произносит.       − Я понял, — кивает, упираясь в нежную щеку носом, снова давясь очередным смешком. — Ты молодец, — ласково шепчет. — Ты невероятный, непредсказуемый… − дыханием лаская кожу на шее, руки с поясницы, едва касаясь, передвигая на тонкую талию.       − Ты че делаешь? — хмурится маргинал на эти едва уловимые прикосновения.       − Это твой первый раз… − вдыхая родной запах. — Я пытаюсь создать атмосферу, — делая голос немного глубже.       − И как? Получается?       − Не очень, — честно признает Чонгук, глуша очередной рвущийся смешок.       − Ты меня всего излапал, а у тебя даже не стоит, — с досадой подмечает старший.       − Меня возбуждает не твое тело…       − Чего-о? — снова хмурясь и чуть подаваясь назад, чтобы посмотреть в лицо.       − Твой взгляд, − с теплой улыбкой начинает пояснять младший и тянется губами к порозовевшей щеке, − твой ум, − оставляя нежные поцелуи на висках, − твой голос, твоя наглая улыбка, твой запах, твои ресницы…       − Ресницы? — прерывает сбитый с толку маргинал.       − Тэхен, сделай одолжение, заткнись на минуту, — опять срываясь на тихий смех, лбом утыкаясь в нахмуренный лоб. Он с бесконечной нежностью расширенных зрачков смотрит в чужие карие радужки и мягко улыбается. — Ресницы, — твердо повторяет, — красивые, пушистые, такие длинные… Когда ты смотришь на меня смущенно, медленно хлопаешь ими, так сексуально. Твоя искренность, своевольность, отбитость, — медленно проговаривает каждое слово томным голосом, оставляя легкие касания губ на шее. − То, как ты двигаешься под музыку, как горят твои глаза, то, как ты мыслишь, как ты тянешься навстречу. Мысль о том, что я могу быть ближе, могу касаться тебя так, как никто, − руками пробираясь под футболку и подушечками пальцев оглаживая изгибы талии. — Твои отзывчивые поцелуи, твое сбитое дыхание, твои длинные тонкие пальцы с мозолями от гитары, − языком проводя по тонкой шее, припадая к ней все более настойчивыми поцелуями, − твои мурашки…       Тэхен откидывает голову назад, прикрывает глаза, плавясь от этого глубокого шепота и неуловимых касаний и, наконец, начинает расслабляться.       − …То, как ты трепещешь в ожидании, — губами подбираясь к самому уху. — Вот, что меня возбуждает, — осторожно потершись сквозь ткань джинсов своим возбужденным органом об упругое бедро в подтверждение собственных слов, он начинает тянуть чужую футболку вверх.       Чонгук не раз на ощупь исследовал это тело, но это в первый раз, когда он видит маргинала без одежды так близко. Острые ключицы, изящная впадинка между не сильно выпирающими грудными мышцами, аккуратные ареолы сосков с упругими маленькими бусинками, слегка прорисованные ребра, плоский живот, глубокий небольшой пупок и бронзовая кожа, на которой только сейчас Чонгук может рассмотреть шероховатости, которые прежде ощущал подушечками пальцев. По всему торсу Тэхена, словно по карте драгоценных металлов, рассыпались шрамы.       − У тебя тоже есть, — будто оправдываясь, тихо отвечает, пожимая плечом, вырывая залипшего со сведенными бровями Чонгука из его мыслей. Он тянется к младшему, помогает избавиться от кожанки и футболки и шершавыми подушечками осторожно проводит по трем тонким и вытянутым розоватым рубцам от металлического забора поперек чужого пресса.       − Тебе поэтому плохо, когда я голый? — Перехватывая чужую руку, тихо интересуется Чонгук. Если Тэхен винит в этом себя… Если он считает это вредом от него самого…       − Ты такой горячий, что у меня сердце болит, — смущенно признается маргинал.       − У меня тоже, − грустно улыбается, губами припадая к небольшому шрамику от, кажется, ожога под левой ключицей. — У меня тоже... — снова повторяет, жмурясь и нежно целуя вертикальный рубец во впадинке между грудными мышцами.       Чонгук, несильно сжимая бока руками, касается губами каждого из зарубцевавшихся шрамов, подбираясь к пупку и опускаясь на колени.       − Ты такой нежный… − ласково шепчет, расцеловывая плоский живот. — Мышц совсем не видно…       − Видно вообще-то, — раздается сверху возмущенное сбитое дыхание, и Тэхен напрягает пресс, демонстрируя нечетко прорисованные, но все равно заметные кубики.       Чонгук слабо усмехается, поднимая глаза и встречаясь со слишком сосредоточенным и одновременно растерянным взглядом. Он, отслеживая каждую реакцию, неторопливо расправляется с ремнем и молнией, помогая Тэхену избавиться от нижней части одежды и обуви. И снова залипает, стоя на коленях перед абсолютно обнаженным телом, которое со всеми своими мелкими шрамами, плавными изгибами, острыми выпирающими косточками и даже, черт возьми, стоящим членом, кажется ему самой настоящей, честной и естественной красотой. Нежность, грусть, желание смешиваются в один неразборчивый и противоречивый ком эмоций. Он столько раз бездумно целовал другие тела, столько раз механически, на инстинктах кого-то касался, раздевал, имел. И ни разу не впадал в такой ступор. Ни разу так не желал и при этом не боялся прикоснуться. Только сейчас до него дошло, на самом деле дошло, что может значить такая близость с другим человеком. Тело Тэхена, как и его душа, бесконечно красиво и беспощадно изранено. И, если единственный, кого Тэхен подпустил к телу, это Чонгук, то, хочется верить, что и к душе тоже… Хочется исцелить каждый шрам, даже те, что не видны, хочется доставить только удовольствие, подарить негу, покой, защитить от всей боли, даже пережитой…       − Т-ты передумал? — неловко мнется Тэхен, отступая на шаг назад, растерянно сводя брови и прикрывая свое спадающее от волнения возбуждение руками.       Чонгук поднимает на него бездонно глубокий взгляд, одними глазами стараясь передать все поглощающие эмоции, но маргинал, кажется, только еще больше теряется. Младший осторожно притягивает его к себе, утыкаясь носом в подвздошную ямку, и отрицательно мотает головой.       − Тело тоже… — только и может хрипло произнести Чонгук, покрывая пьянящими поцелуями тонкую кожу, и щекой трется о тыльную сторону чужой ладони.       − Что?.. — то ли нерешительно, то ли боязливо шепчет Тэхен, покрываясь мурашками, и все же отнимает руки от паха и перекладывает их на чужие крепкие плечи.       − Тело тоже возбуждает, — глубоким, но тихим голосом. — Ты бесконечно красив, - нежными касаниями губ подбираясь все ближе к паху.       − Стой, — слегка отстраняет его маргинал, немного тушуясь от очередного слишком многозначительного взгляда. — Тебе не нужно…       − Я хочу, — тихо, но твердо проговаривает и больше не встречает сопротивления.       Чонгук одной рукой придерживает чужой полувставший орган и смотрит на него впервые так близко. Он понятия не имеет, как делать минет. Ему самому его делали, кажется, всего раза два. Но ему так хочется попробовать Тэхена даже здесь, ему так хочется, чтобы Тэхен испытал с ним все удовольствие, которое он только сможет дать, так хочется узнать о нем все, чего не знает больше никто… Он языком мягко проводит вдоль уздечки, и все худое тело слегка дергается, а сверху доносится шумный выдох. Чонгук оголяет головку от крайней плоти и нежно обводит ее языком по кругу, облизывает, смачивая слюной, посасывает самый кончик, прикрывая глаза. Тэхен здесь такой нежный, уязвимый и такой же на вкус, как и везде. Член начинает наливаться кровью, твердеть, Чонгук чуть крепче сжимает его у основания и, обхватив его губами, опускается немного ниже головки. Он зубами несильно его прикусывает, фиксируя, и ласкает языком внутри.       Тэхен крепче вжимается пальцами в чужие плечи, жмурится, чуть наклоняется вперед, прикусывает губу, все реже, но громче выдыхая через нос. Его орган заглатывают почти до половины, слегка царапая зубами, и из него вырывается первый низкий стон. Он сильнее опирается на руки и, распахнув веки, заворожено смотрит вниз с приоткрытым ртом, пока Чонгук старательно пытается спрятать зубы губами, взять глубже, ласкать языком интенсивнее, помогать себе рукой, вызвать больше стонов… Ноги Тэхена начинают слабо подрагивать, горящие огнем щеки и уши краснеют еще сильнее. Он еще несколько секунд с широко распахнутыми веками жадно смотрит вниз, то ли не веря, то ли стараясь запомнить, не сдерживает рвущихся негромких стонов, а затем резко отстраняет за плечи от себя Чонгука, тоже падает на колени и, крепко зажмурившись, впивается в него требовательным поцелуем. Ему отвечают, не менее чувственно, не менее жарко. Он обвивает чужую шею, вжимаясь, а его в ответ только крепче притягивают за талию.       − Я тебя… − рвано дышит в прерванный поцелуй Тэхен, — ... хочу.       Чонгук осторожно подхватывает его под лопатки, перетаскивая на пледы, словно самый дорогой ибанез, укладывает на спину и нависает сверху, продолжая отвечать на такой внезапный и ненасытный поцелуй. Он одной рукой на ощупь дотягивается до смазки, быстро избавляется от колпачка и несдержанно, до чужого стона прикусывает нижнюю губу Тэхена, когда тот под ним раздвигает ноги. Густая смазка круговыми движениями распределяется вокруг сжимающегося сфинктера, и Чонгук закатывает глаза под закрытыми веками, с трудом сохраняя самообладание.       − Только попробуй! — рыкает в поцелуй Тэхен, когда чужой палец на одну фалангу медленно начинает в него проникать.       − Тэхен… − хрипит Чонгук, изо всех сил стараясь сохранить нежный настрой к этому до безумия провокационному маргиналу.       − Если… − рвано выдыхает. — Во мне сегодня побывает еще хоть один палец… − вонзаясь серьезным, но затуманенным взглядом. — Я себя забетонирую.       Из Чонгука рвется приглушенный смешок, он утыкается лбом в чужую грудь и ладонью накрывает эти невыносимо разрывающие на части глаза. Тэхен вызывает в нем слишком много эмоций одновременно. Столько просто не может вынести человеческое тело. Пусть он не смотрит так… Всего секунду… Иначе Чонгук сойдет с ума.       Маргинал сам на ощупь находит пачку презервативов, неаккуратно разрывает упаковку и протягивает один шуршащий квадратик.       Пока младший расправлялся с остатком своей одежды и натягивал презерватив, хозяин жилища ворочался на своих пледах, то перекладываясь немного набок, то снова возвращаясь на спину, то разводя, то снова сдвигая колени, и задумчиво хмурился.       Чонгук вновь нависает сверху, с нетерпением вглядываясь в чужое волнение.       − Тот гей сказал, что на боку удобнее… − пытается объясниться Тэхен.       − Давай на боку, — беспрекословно кивает, громко сглатывая скопившуюся слюну.       − Но… я хочу на тебя смотреть, — искренне шепчет Тэхен и смотрит с такой невинностью, что у Чонгука сводит скулы, руки сжимаются в кулаки, а член пульсирующе вздрагивает.       Какой же он неловкий. Это самая неловкая прелюдия в жизни Чонгука, самая милая, трогательная, забавная, открытая, но этим и сводящая с ума. В плотный дурман желания в голове все время вплетается маковая рассада чужого разума, то провоцируя, то отрезвляя. Тэхена хочется так неспешно, протяжно, нежно, чтобы он между томными стонами признавался больше, сдавался своей смущенной болтовней с головой. Но при этом его хочется просто хотя бы ненадолго заткнуть, с силой вжать в покрывала, войти, наконец, доставая до самых внутренностей, грубо, резко, жадно, показать всю мощь тех бескрайних эмоций, которые он вызывает. Чонгук хрустит шейными позвонками, на скулах играют желваки, и он только покорно несколько раз коротко кивает, устраиваясь между расползающихся в разные стороны бедер, подставляя головку члена к сжимающемуся кольцу мышц.       − Если будет больно, скажи, — сквозь зубы пропускает воздух младший, отчаянно сдерживая беспощадную лавину своих чувств, и осторожно надавливает, медленно погружая внутрь головку.       Тэхен под ним издает приглушенные стоны, бесконтрольно сжимая мышцы, но тут же стараясь их расслабить, когда член продвигается в нем еще на несколько миллиметров. Он жадно смотрит широко раскрытыми глазами, вдыхает через раз и заламывает брови.       − Еще немного… − хрипло старается успокоить Чонгук, войдя наполовину. — Еще совсем чуть-чуть… − заверяет он, распахивает веки и заворожено впивается взглядом в бездонные зрачки.       Тэхён смотрит на него - доверчиво, потерянно, но нетерпеливо. Будто одновременно и не верит в происходящее, и жаждет. Будто сейчас рассыплется, но только этого и ждет. Чонгук издает задушенный прерывистый вой и немного резче толкается внутрь, вгоняет себя полностью и тут же замирает, отрезвляюще прикусывая губу, когда из чужого распахнутого рта вылетает громкий стон. — Прости… − шепчет он, тяжело дыша, тело начинает слегка потряхивать от нетерпения. — Я еле держусь…       Но маргинал его, кажется, даже не понимает. Он руками тянется к чужому лицу, обхватывая его, и завлекает в тягучий поцелуй.       − Тэ… − насыщенным грудным тембром проговаривает Чонгук, отвечая на касания губ. — Тэ… − снова повторяет он, ощущая, как каждый раз от этого его мышцами внутри обхватывают крепче, а затем расслабляются больше, создавая совсем немного простора в тугой узости. — Тэ… − хрипит он в поцелуй, жмурясь, и, когда его снова немного больше отпускают, подается бедрами чуть назад, выходя наполовину.       Тэхен цепляется пальцами за плечи, будто испугано притягивая его назад, заставляя снова заполнить до конца.       − Все хорошо, — зачем-то шепчет Чонгук то ли Тэхену, то ли себе самому, — я с тобой.       Он опускает руку на чужую скулу, локтем опираясь на пледы рядом с хрупким плечом, ласково поглаживает щеку большим пальцем и снова слегка отстраняет таз, чтобы затем терпеливо медленно войти на возможную глубину. С каждым новым толчком поцелуи Тэхена становятся все более рваными, в них врываются тихие стоны. Чонгук выходит почти полностью, тут же возвращая себя назад. Он все еще осторожно, но с большей амплитудой двигает бедрами, свободной рукой проскальзывает под подрагивающую поясницу, приподнимая тонкое тело, вжимая крепче в себя, плотнее зажимая чужой эрегированный член животами. Его ведет, бросает в жар, он, словно в самую объемную композицию, вслушивается в участившиеся сладкие стоны и боится открыть глаза. Если Тэхен на него сейчас посмотрит, он сорвется и не остановится, пока не поглотит этого человека целиком. Фрикции учащаются, эластичные стенки податливо обволакивают член, чужие тонкие пальцы сильнее впиваются в плечи. Чонгук еще чуть выше поднимает поясницу Тэхена, вынуждая немного выгнуться, и толкается резко, глубоко. Надрывный полурык-полустон срывается с уст маргинала, смешиваясь с раздавшимся грохотом оглушительного грома где-то в небе прямо над театром.       Младший испугано распахивает веки, боясь увидеть на чужом лице гримасу боли, но видит только закатившиеся глаза, маленькие капли в их уголках, изумленный взгляд расширенных зрачков, направленных на потолок, изогнутую шею с подрагивающим кадыком и разалевшиеся губы, молящие не останавливаться. Чонгук, словно под гипнозом, чуть отстраняется, убирая руку от чужого лица, переносит вес на ноги, чтобы полностью рассмотреть картину, в которую не верится, а затем повторяет это движение. Тэхена выгибает, пробирает озноб, покрывает мурашками, упавшие на пледы руки в кулаки зажимают пушистую ткань, а невинные слезы в уголках глаз становятся объемнее. Чонгука срывает. Его рык звучит в унисон сбивчивым низким стонам, глаза заволакивает туманом, сердце оглушает своим стуком, а голову заполняет вселенский хаос. Он одной рукой грубо зажимает чужой член в кулак, и вбивается снова и снова в изгибающееся тело, головкой натирая набухшую простату, ладонью жестко растирая выделившийся предэякулят по всему стволу.       Тэхена под ним пробивает дрожью, он мечется, хватаясь руками за все подряд, будто безуспешно стараясь ухватиться за эту реальность. Слезы вырываются из глаз, блестящими струйками скатываясь по вискам. Он стонет и рычит громче обрушившегося, барабанящего по крыше ливня, и с явным трудом пытается заставить себя приоткрыть тяжелые веки. Еще несколько быстрых толчков, и сверху раздается гортанный рык — Тэхен так хочет смотреть на того, кто его издает… Он усилием остатков сознания приподнимает влажные ресницы. Чонгук неотрывно смотрит на него сквозь пелену, заволокшую глубинную тьму огромных, бездонных зрачков, продолжая жарко вбиваться внутрь и грубо надрачивать. Он смотрит, не в силах сдержать и капли прорывающихся наружу переполняющих чувств. У Тэхена закладывает уши, немеет тело, его оглушает, а затем в чужих зрачках вспыхивает отражение ослепительной молнии, поразившей небо за распахнутым окном, и все ощущения внезапной лавиной обрушиваются на него, взрывая изнутри.       Чонгук неконтролируемо сильно впивается пальцами в упругий бок, крепче удерживая забившееся в судороге тело, и, с громким стоном распахивая рот, толкается протяжно, глубоко в пульсирующее нутро. По всему позвоночнику до самой макушки проходит разряд колкого электричества. У него на глазах бронзовая кожа живота Тэхена покрывается жемчужными каплями, доказывающими, что Тэхену с ним хорошо. И ему тоже. Блять, так хорошо! Последние судорожные толчки в сжимающееся оргазменное тело, тягучий глубинный рев, и Чонгука сотрясает, накрывая экстазом до ярких кругов перед глазами и гулкого звона в голове. Он падает сверху на Тэхена, с трудом удерживая себя на локтях, и, на ощупь найдя чужие губы, неразборчиво жадно целует, порыкивая, срываясь на собственнические укусы.       Тэ, словно в наркотическом бреду, отвечает невпопад, остаточной дрожью содрогается всем телом, а затем с хриплым стоном обессилено откидывается головой назад. Младший падает с ним рядом, носом вжимаясь в мокрый от слез висок и тяжело дыша.       Шум непрекращающегося ливня доходит до них только спустя несколько долгих минут единой тишины обоих сознаний. Кажется, капли теплого дождя через распахнутое окно периодически долетали до них все это время, но только сейчас они начали их замечать, когда Чонгук нежно стал распределять влагу одной из них по чужой острой ключице, бездумно вырисовывая узоры подушечками пальцев.       Тело маргинала, только успокоившееся от дрожи, снова стало покрываться мурашками — то ли от прикосновений, то ли от легкой прохлады, обволакивающей разгоряченную кожу. Младший, неохотно отрываясь от своего занятия, чуть пошатываясь, опираясь рукой о стену, поднимается, дотягивается до окна и захлопывает его, а затем падает на колени и с теплой задумчивостью принимается медитативно и ласково растирать капли густой спермы вокруг чужого пупка.       Спустя еще несколько таких умиротворенных и тихих минут Тэхен, наконец, приподнимается на локтях и одной рукой тянется в сторону, придвигая ближе бутылку воды и рулон бумажных полотенец. Чонгук перенимает из его рук предметы, молча смачивает салфетки водой и принимается аккуратно обтирать влажное тело. В опустевшую голову снова начинают прокрадываться мысли. Это был первый раз для Тэхена. Первый раз, когда он кому-то позволил… или когда кто-то захотел подобраться к нему так близко. Возможно, первый раз, когда для него кто-то делает что-то подобное. Ведь даже сейчас, когда спала пелена наваждения, старший будто теряется от каждого нового касания, будто не знает, как себя вести, не знает, что делать, и даже не знает куда деть руки . Но не отталкивает, не уворачивается, а лишь с удивлением и любопытством наблюдает. И от этого осознания Чонгуку хорошо и плохо. Ему так горячо, что болит сердце. Неужели Тэхен чувствует то же самое к нему?.. Или он просто выпалил эту фразу не подумав? Чонгук такого тоже прежде никогда не испытывал, но ему хотя бы есть с чем сравнивать. А если для этого маргинала вообще в новинку забота, взаимность, такое желание, то, может, он просто не знает, как признаваться в любви, не знает, что это? Может, если бы ему кто-то однажды хоть раз это сказал, он бы и позволил этому человеку быть рядом столько, сколько хочется? Может, этим человеком станет Чонгук? Или эти слова только наоборот спровоцируют Тэхена быстрее сбежать, «спасая» любящего человека от «губительного» себя самого? Но Чонгук уже столько всего ему говорил… И Тэхен все еще здесь. Лежит, сквозь свои пушистые ресницы внимательно следит за каждым касанием, сам сделал сегодня этот огромный для себя шаг навстречу… Он же уже чувствует то же самое, так ведь? Так разве от того, что эти слова прозвучат, что-то изменится? …Или именно из-за взаимности чувств Тэхен от Чонгука уйдет навсегда, а не на время, восприняв себя угрозой для любимого человека… Младший с легким нажимом проводит сухой и чистой салфеткой по плоскому животу, и до его ушей доносится тихое урчание.       − Хочешь пирог? — поднимает ласковый взгляд гость жилища. *       − Тэхен, можно у тебя кое-что спросить? — Чонгук проглатывает кусочек пирога, большим пальцем вытирает уголок своих губ и, завернутый в плед, откидывается спиной на стену, складывая локти на поджатых коленях.       − М-м? — с набитым ртом мычит в ответ сидящий чуть согнувшись над коробкой пирога в позе по-турецки и увлеченно его уплетающий.       − Почему ты… сегодня побрился там? — выжидательно вглядываясь в реакцию, ожидая смущения.       Тэхен пожимает плечами, на которые тоже накинут плед, запихивает в рот еще один огромный кусок и невозмутимо откликается: — Рефыл, фто, мовет, это для тебя принципиально.       − Вовсе нет, — усмехается.       − Мало ли, чем ты там до сих пор брезгуешь, — снова пожимает плечом, закрывая почти опустевшую коробку с остатками пирога. — Ты ж только вчера фыркал на что-то.       − Я с Юнги соглашался, — хмурится, вспоминая вчерашний вечер. — Не хотел бесить его еще больше, он в спокойном состоянии водит, как ненормальный, а вчера он еще и на нас был злой, как черт.       − Мы ж нарушили сразу два правила его фургончика из трех, — хмыкает, довольно откидываясь на стену спиной и закутываясь в плед.       − Трех?       − Не ставить электронную музыку, не курить и не угонять, — поясняет, с наглой улыбкой поворачиваясь к младшему.       Чонгук слегка напрягся, расправляя плечи:       − А третье правило… Откуда пошло?       − Он не хочет, чтобы я угнал его фургончик, — нахмурившись глупому вопросу, сообщает очевидное.       Младший тяжело выдыхает и с серьезным взглядом смотрит на своего собеседника. Тэхен откровенен всегда. Просто нужно задавать правильные вопросы.       − Что такое «утопия», Тэ? — озвучивает, наконец, вопрос, который уже давно крутится у него в подсознании.       − Идеальное место для жизни, детка, ты че? — усмехается маргинал, шкодно вздернув брови, но, не встречая ответной реакции, выдыхает и откидывается затылком на стену, устремляя взгляд к тусклой лампочке, излучающей теплое свечение. — Город, где я хочу жить, — задумчиво поясняет, поджимая губы, будто это то единственное, чем делиться с Чонгуком ему бы не хотелось. — Город, где рейвы и музыкальные фестивали проходят круглый год, где люди неизменно разные и неизменно увлеченные музыкой, где музыкантам ничего не нужно, кроме качественного бита, чистого звука и шумных ценителей. Где андерграунд навсегда остается андерграундом, не вымирая и не превращаясь в мейнстрим.       «Нет такого города» − думает Чонгук, нахмурившись, вытаскивает одну свою руку из-под пледа и накрывает ей тыльную сторону чужой ладони, чуть сжимая.       − И туда я могу добраться только на фургончике, — воодушевленно вглядываясь в потолок. — В этом фургончике нам по воскресеньям в детдом книги привозили. Мы торчали в нем часами, я его обожал… — тепло улыбаясь своим воспоминаниям. — Я помог Юнги его угнать еще когда он только сбежал, он жил в нем какое-то время, потом подзаработал, переоборудовал его, оформил как-то легально, права нам достал, водить меня учил. А когда я ему впервые рассказал про Утопию, стал ссаться, что я его угоню и ключи перестал давать. Он уже давно его использует просто как склад для всякого запасного хлама, мог бы себе уже парочку тачек получше купить, а его мне отдать, но он его и не продает, не отдает мне и не пользуется практически. Так, в компании прокатиться. Я б и угнал вообще, но… если это для него воспоминания… в общем, равноценный обмен был бы на Жаклин, но ее я ему отдавать не готов, она поедет со мной. Да и в любом случае, сначала нужно подзаработать хотя бы на первое время, ну просто срок моих заработков до отъезда увеличится, пока не накоплю еще и на другой фургончик.       За все время, пока маргинал говорил, он ни разу не посмотрел на Чонгука, привычно не ухмыльнулся. Обычно любые, даже самые, казалось бы, болезненные истории он рассказывал с наглой самодовольной улыбкой, будто с забавой выжидая реакции, либо совершенно невозмутимо, будто буднично. Но об Утопии, о фургончике он говорил так, будто реакцию Чонгука на эту историю знать он совершенно не хочет.       − У тебя рука вспотела, — всматриваясь в коробку от пирога, оповещает маргинал.       − Это твоя, — тихим голосом подмечает младший, крепче сжимая чужую руку в своей.       − Я в курсе, — поджимая губы.       «Нет никакой Утопии», — крутится в голове у Чонгука. Есть только Тэхен, Жаклин и дом на колесах.       − Тебе собираться пора, − спокойно произносит в сторону житель чердака, выуживает свою руку из чужой хватки и, накрывшись пледом с головой и подогнув под себя ноги, устало падает лицом в подушки в позе младенца. И тихо добавляет: — В твой мир.       «В твой мир», − набатом стучит в голове у младшего, пока он расширенными глазами смотрит на выпирающие сквозь ткань пледа острые позвонки. Тэхен не первый раз произносит эту фразу, но впервые до Чонгука доходит ее смысл. В их мирах нет места друг для друга. Маргинал может надеть дорогой костюм, чтобы ввязаться в спасательно-увеселительную эпопею, но он никогда не захочет и не сможет жить в мире богатого наследника, полном ограничений, принципов и обязанностей. А богатый наследник… Что ждет Чонгука дальше? Что будет, когда их перестанет объединять упертое решение младшего покончить с Фрейзером? За все это странное, опасное, безумное, но счастливое время их знакомства, ему ни разу всерьез не приходила мысль о будущем. У его отца есть четкий план на его жизнь, и раньше Чонгука все устраивало. А сейчас? Что ему делать сейчас?.. Тэхен поэтому до сих пор не отстранился от него, позволяя своей привязанности крепнуть, позволяя самому себе зайти с кем-то так далеко? Он думает, что Чонгук сам от него уйдет в «свой» мир, сам его оставит?..       Горькая, безвыходная боль оплетает легкие и вцепляется в них острыми когтями, мешая сделать нормальный вдох. От ее ледяной хватки все тело заходится мелкой промозглой дрожью. Невыносимая тоска затягивает разум в свое зыбкое, липкое болото. В глазах стало мутно и колко. Чонгук дрожащими руками скидывает с себя плед, дергает на себя покрывало маргинала, раскрывая обнаженное тело, припадает к худой спине своей грудью, и накрывает их обоих, пряча в темноте. Он прерывисто дышит, ладони протискивает под чужие ребра, обнимая вмиг заледеневшими руками, жмется крепче к жаркому теплу, замерзая не телом. Носом, будто в последний раз, вдыхает с затылка родной аромат.       − Че ты там устроил? — пытается ворочаться Тэ, покрываясь мурашками от чужих холодных касаний.       Но Чонгук только сильнее налегает на него, крепче удерживая в своих объятиях, жмурясь, слепо расцеловывая нежную кожу, вжимаясь плотнее в это тело, будто пытаясь впитать его в свое. Он трется поднимающимся органом о ерзающие оттопыренные ягодицы. Влажной от единственной предательской слезы щекой скользит по чуть сгорбленным сейчас плечам, одной рукой сильнее обвивает тонкую талию, а другой нащупывает откинутую в подушки смазку.       − Детка, я все понимаю, — снова пытается вразумить его Тэхен, упершись ладонями в пол, и пытаясь приподняться и аккуратно выползти, пока ему между ягодиц щедро льется прохладная смазка. — Но ты опоздаешь.       Чонгук грубым движением подтаскивает его обратно под себя и зубами впивается в шею, предупредительно рыкнув и вызвав низкий «ох». Он, игнорируя презервативы, подставляет свой член к сжатому кольцу мышц и плавным, но безостановочным толчком входит до основания.       − Мне плевать, — хрипло рычит он. — Плевать… — повторяет прямо на ухо, чтобы его услышали сквозь протяжные стоны.       Он не отпустит Тэхена. Не сможет. Сегодня он больше вообще не выпустит его из своих объятий. А завтра… А потом… Он что-нибудь придумает. Придумает, как сделать из двух разных миров один, докажет, что не уйдет, а если маргинал захочет «защитить» и попытается уйти сам… Он разберется и с этим, ему всего лишь нужно…       − Не решай за меня, — пронзительно просит он, сильнее толкаясь в горячее нутро, целуя задрожавшие плечи, переплетая пальцы их рук. — Только не за меня… − крепко сжимая вцепившиеся в него фаланги. — Только не ты… − напором отчаянной ласки и глубокими толчками провоцируя томные низкие стоны. — Пообещай мне! — с мольбой в голосе ревет он, ускоряясь. — Обещай… — рвано толкаясь внутрь, задевая простату. — Я же тебя… − толчки на мгновение замедляются, он проглатывает важное слово, которое сейчас никак не поможет, но может все разрушить. − …До разрыва аорт… − едва слышно шепчет в выпирающий на шее позвонок, оставляя на нем влажный поцелуй, и снова быстрее подается тазом вперед.       За громкими шлепками двух тел и шумом снова начавшегося дождя, он не услышал тихого, совсем несмелого, но такого искреннего «я тоже».

***

***