Невозмутимо терпеливый
16 августа 2022 г., 18:50
***
Створка окна под утро распахнулась от несильного ветра. В самую глубь чердака проникали лучи утреннего солнца, в которых в плавном танце кружились пылинки, воздух наполняла прохладная свежесть. Чонгук, лежа на спине, крепче сжал закрытые веки. Сон плавно выпускал его из своих сладких объятий, и мозг начал направлять импульсы во все тело, проверяя его работоспособность. Мышцы ныли. Пресс, руки, бедра отзывались приятной тянущей болью, как после усердной тренировки. Лицо обдавало стужей утреннего ветерка, но холодно не было. Наоборот — было комфортно. Сверху придавливало горячее тепло. Он снова жмурится, неохотно разлепляет сонные веки и тут же сталкивается с пытливым, выжидающим взглядом карих глаз. Тэхен лежит подбородком на его груди, закинув на него ногу, передавив утреннюю эрекцию, обвив его торс рукой: нелепая панда обнимает его и таращится удивленно, невинно, будто ребенок, дожидающийся пробуждения своего родителя. − У меня все болит, — хриплым шепотом оповещает его Тэхен. — Секс всегда наутро такой пиздец? — интересуется с искренним детским любопытством. − Нет, — шепчет Чонгук, жалостливо сводя брови, и прижимает обнаженное тело к себе, одной рукой заботливо начиная поглаживать сбитые и растрепанные шоколадные пряди. Вчера под действием своих эмоций и переживаний, дорвавшись, наконец, до самого нутра Тэхена, он полночи настойчиво присваивал его себе, пока тот не послал его нахуй и с усталой улыбкой обессилено не рухнул в отключке. Как бы хорошо Тэхен ни подготовился, как бы отзывчиво он его ни принимал, сколько бы он ни кончал от ласк, каким бы взаимным вчера ни было желание, Чонгуку следовало учесть, что это был первый раз для Тэхена… Он же хотел… Он же собирался быть с ним нежным и ласковым… Он же хотел доставить ему только удовольствие… Взгляд наполняется болью. Он не справился даже с этим. − Оно того стоило, — без тени сомнений признается маргинал, указательным пальцем тыча в сморщенный лоб младшего, заставляя убрать это виноватое выражение. Чонгук только раскрывает рот, чтобы что-то сказать, как под ними раздается какой-то грохот, от которого оба вздрагивают. Приглушенные звуки чужого присутствия в театре доносятся до них, будто издалека, но они оба напрягаются, прислушиваясь. − В это время здесь обычно никого нет… − неспокойно шепчет Тэхен. Они приподнимаются, вслушиваясь в посторонний шум, а затем, когда их подозрения подтверждаются очередным громким звуком, оба подрываются. Чонгук вскакивает, Тэхен пытается сделать то же самое, но ноги его подводят, и он падает на колени. Младший с нескрываемым волнением бросается к нему, но тот подбородком кивает ему на лабиринт, ведущий к выходу. − Проверь, — сорванным голосом командует хозяин жилища, отмахиваясь от обеспокоенных прикосновений к плечам. Чонгук нерешительно оглядывается, возвращает виноватый взгляд к обессиленному Тэхёну, но, наткнувшись на твердую уверенность в чужом выражении лица, согласно опускает подбородок. Он спешно натягивает футболку и нижнее белье, а затем, босыми ногами ступая по пыльным доскам, направляется сквозь наваленные декорации к люку. Он приоткрывает его совсем немного, вглядывается в темный коридор несколько минут, скалится на представшую картину рыщущего в удалении человека в костюме, осторожно закрывает люк и спешно возвращается назад, кидаясь к собственной кожанке. − Это Фрейзер, да? — без тени испуга, будто смиренно, интересуется маргинал, стоящий согнувшись и неуклюже пытающийся просунуть вторую ногу в собственные джинсы. − Нет, — замогильным голосом отвечает Чонгук, извлекая из своей куртки телефон. Отец 17 пропущенных Младший заталкивает телефон обратно в карман и подлетает к Тэхену, падая на колени. Он резко, немного грубо помогает ему натянуть джинсы, а затем, увлекшись, задумавшись, с обеспокоенным выражением лица принимается застегивать молнию и ремень, будто собирает ребенка, опаздывающего в школу. Только вставляя край ремня в петлю, его резко осеняет, что он делает. − Прости… − растеряно шепчет Чонгук. — Ты мог бы сделать это сам… − сведя брови, он встречается с удивленным взглядом. — Неловко… − Немного… — соглашается Тэхен, давя смешок. − Это отец, — сообщает младший, всучив хозяину жилища его футболку, и сам принимается одеваться, — его люди, — хмурясь, — видимо, по телефону отследил. − Ясно, — задумчиво кивает маргинал, натягивая свою кожанку поверх футболки. − Пошли, — младший берет за руку Тэхена, направляясь к окну. Житель чердака выдергивает свою ладонь, многозначительным взглядом смиряет Чонгука и на дрожащих ногах направляется к Жаклин. − Я возьму, — тут же спохватывается младший и подлетает к ибанезу, спрятанному в черный чехол. — Я буду осторожен, — заверяет он, вопрошающе вглядываясь в чужое выражение лица, прежде чем коснуться царицы. Тэхен доверчиво кивает, и Чонгук закидывает Жаклин себе на плечо, тут же направляясь к окну. Младший первым выбирается на пожарную лестницу, аккуратно придерживая гитару, торопливо скользит вниз, обеспокоенно поглядывая на следующего за ним маргинала. Он спрыгивает на асфальт, помогает нерасторопному партнеру спуститься и снова хватает его за руку, утягивая к запасному выходу хостела. Знакомая пожилая женщина за стойкой регистрации удивленно приветствует их, смущенно разглаживая собственную ночнушку, но они даже не обращают на нее внимания. Чонгук, ведя за собой Тэхена, подлетает к выходу, воровато выглядывая за входную дверь хостела, а затем оборачивается на своего спутника и ловит ртом воздух, пытаясь подобрать слова. − Я потусуюсь у Юнги, — вместо младшего невозмутимо оглашает Тэ. − Нет! — резко обрывает его Чонгук. Почему-то сейчас мысль о том, что Тэхен будет жить с Юнги, его задевает. − Они не вернутся. Через пять минут они последуют за сигналом телефона и уйдут… Оставайся у себя… − он жалостливо смотрит на растрепанного, сонного, но неизменно забавляющегося человека. — Как… ты себя чувствуешь? − Кажется, из меня все еще что-то вытекает, — давясь смешком, сообщает ему маргинал. Чонгук сводит брови, заглушая зарождающийся отчаянный вой. Ночью, не сдержавшись, он один раз кончил в Тэхена, тот тогда от этого тоже забился в оргазме, а потом, смешно ругаясь, прятал лицо в подушки, пока младший пытался его почистить. Вчера все это казалось таким интимным, таким неизбежным, таким правильным, а сегодня… А сейчас в Чонгуке зарождается ненависть к себе. − Я в порядке, детка, — безмятежно улыбается Тэхен, пока на лице напротив одна болезненная гримаса сменяется другой. — У меня высокий болевой порог так-то. Но эти слова не помогают успокоиться. От них сердце только еще сильнее зажимает в тиски. Всего несколько минут назад Тэхен сказал ему, что у него все болит. Сейчас ему нужно в душ и отдохнуть. Чонгук должен заботиться о нем и оберегать, не говоря уже о том, что ему вчера еще нужно было быть осторожнее, но вместо этого из-за него партнеру пришлось в спешке подрываться и покидать уютный чердак. И хуже всего то, что младший понятия не имеет, что делать дальше. Ему срочно нужно вернуться в «свой», блять, мир, чтобы не запустить все еще сильнее и иметь возможность создать для них с Тэхеном общее будущее. Но как он может сейчас оставить его? И при этом именно Тэхен стоит и успокаивает его, улыбается, будто ничего неожиданного сейчас не происходит… Может, для маргинала действительно не происходит ничего неожиданного?.. Неужели Тэхен настолько не верит в серьезность их отношений, что и правда не ждет ничего?.. На лбу образуется все больше складок. Чонгук торопливо ощупывает карманы своей кожанки, извлекая из одного из них ключ-карту, и вкладывает ее в чужую руку. − Я Лету припарковал в паре кварталов отсюда, — младший снова бросает настороженный взгляд за дверь, боясь увидеть на улице приближающихся людей в черных костюмах. — А это ключ от того номера в отеле. Я тебя отвезу. Он оплачен наличными на две недели вперед. Тебе там будет удобнее, чем здесь, чем у Юнги, ты можешь там остаться, там комфортнее… − сбивчиво тараторит, с надеждой вглядываясь в светящиеся карие радужки. Тэхен скептически изгибает одну бровь. Нет… Конечно же, этот оригинал не поедет… Конечно же, номер в отеле не станет для него внезапно комфортнее пыльного чердака или секретного логова… Он не станет жить в гостинице просто потому, что Чонгуку так будет спокойнее… Младший хочет доказать, что в их мирах есть место друг для друга, но сейчас он даже не знает, как позаботиться о Тэхене после своей же несдержанности. Сейчас за ним из театра уже выбегают охранники, чтобы доставить его к отцу, а каждая секунда лихорадочными ударами пульса стучит по вискам. Если его поймают в таком виде, он не сможет выкрутиться. Ему нужно бежать к Лете, сменить одежду, добраться до дома раньше, чем его туда притащат… Ему нужно… остаться с Тэхеном, аккуратно донести его до ванной, нежно целовать, обмывая теплой водой, а затем осторожно уложить на мягкую кровать и закутать в одеяло… Или хотя бы просто остаться с ним, держать за руку, показать, какими могут быть отношения… − Давай уедем? — вырывается из Чонгука необдуманно. Он нервно и растеряно впечатывается взглядом в моментально возникшее удивление на сонном лице. — В Утопию, хоть куда. Давай просто исчезнем прямо сейчас? Тэхен напряженно хмурится, заметавшись взглядом, полным непонимания. − Нет… Забудь… − тут же выпаливает младший, наблюдая за каждой реакцией. Он только все портит. Так Тэхен скорее от него сбежит, чем с ним… Мысли в голове лихорадочным сумбуром бьются в подкатывающей истерике. − Все хорошо, — ласково говорит старший, снова тепло заулыбавшись, и подходит почти вплотную. — Мне было хорошо, и со мной все будет хорошо. Беги, Зефирка, а то как мы оставшийся план с Фрейзером выполним, если отец тебя прикончит? — усмехаясь. Острая, рвущая на части боль вспышками электрических молний пронзает все тело, измученной гримасой застывая на лице Чонгука. − Если ты не вернешься, я один это дерьмо не закончу, так что уж постарайся, — настойчиво, но мягко снова отрезвляет его Тэхен. − Нет… — хрипло выдавливает из себя младший, встревоженно вскидывая брови. Тэхен думает, что Чонгук может не вернуться? Не хочет, но к этому готов… Он этого ждал… Молодой наследник семьи Чон не знает, что ждет его дома, но это не конец. Только бы в это верил Тэхен… Чонгук растеряно рыщет по собственным карманам, беспокойно осматривается по сторонам в поиске чего-то, а затем резко тянется к куртке Тэхена, из одного из карманов выуживает ножичек, вспарывает одну из нашивок на своей кожанке, зубами тянет из нее нить. От торопливых и неаккуратных движений она рвется, он снова выгрызает новое волокно, с силой — до напрягшихся на тыльной стороне ладони сухожилий — вытягивает тонкую, но плотную красную нить, обворачивает ее вокруг изящного запястья Тэхена, завязывает в смертельно прочный узел и обрезает края, возвращая нож. − Эт че? — веселясь, удивленно интересуется маргинал. − Это обещание, — потерянно сведя брови, но твердым взглядом смотрит младший. — Мы увидимся раньше, чем она истреплется… Прости, у меня сейчас нет с собой ничего получше, — виновато озираясь в поиске. − Нет, − обрывает его, притягивая руку к груди, — мне нравится, — расплываясь в теплой улыбке. — Значит, раньше, чем истреплется? Чонгук утвердительно кивает, еще пару долгих и одновременно мучительно быстрых секунд рассматривает такие нежные сейчас черты сонного лица и тянется, плотно прикладываясь губами к губам, оставляя запечатывающий поцелуй. − Боженьки! — умиленно взвизгивает на заднем плане Бао, прикладывая морщинистые ладошки ко рту. А затем младший с трудом отрывает себя от Тэхена, резко направляясь к выходу. Как же он слаб… Он снова слабее обстоятельств. Как бы он ни менялся, ни пытался, ни старался, он снова должен подчиниться и сделать то, чего не хочет. Иначе… разве он сможет дать что-то Тэхену? И какого хера он сморозил ему про совместный побег? Это настолько глупо и безрассудно… Даже неприхотливый маргинал готовится к этому, зарабатывает, копит, строит планы, а тут Чонгук выпаливает это, совершенно не подумав. Удивительно, что Тэхен после такого все равно дал понять, что будет ждать… Совместный побег… Какой же это бред… − Детка! − окрикивает его немного сорванный голос. … Или нет? Чонгук оборачивается. − Жаклин, − кивает на гитару на спине младшего. Растерянная надежда на лице сменяется неловким выражением. Он, спохватываясь, оставляет гитару и, в последний раз бросив болезненный взгляд на посмеивающегося маргинала, наконец, выбегает из хостела. Лета радостно приветствует его, моргая глазами нимфы, он залетает в нее, тяжело дыша, заводит мотор, на ходу стягивает с себя кожанку. Сердце разрывается на лоскуты, собственное бессилие щиплет глаза, темно-зеленый Лотус Эксидж с ревом несет его в «свой» мир, хотя «его» мир так и остался стоять с невозмутимой улыбкой на пороге дешевого хостела. Руки до скрипа сжимают руль, челюсти стискиваются до заигравших желваков, взгляд бескомпромиссной и решительной тьмой впивается в дорогу перед собой. Все поправимо. Он все наладит. Теперь он тоже будет смотреть не только в завтрашний день, а гораздо, гораздо дальше. У него нет права не справиться, когда Тэхен готов его ждать.***
Особняк, по которому обычно бесшумно, но заметно передвигается прислуга, сейчас казался абсолютно нежилым, будто все намеренно затаились. Лишь одна горничная, встретившая молодого хозяина, торопливо оповестила его, что отец ждет у себя, а затем скрылась из виду. Снова и снова приглаживая непослушные пряди и одергивая рубашку, Чонгук тяжелым шагом следовал к чужому кабинету, борясь с подкатывающей тошнотой. Стены коридора сужались и давили. Нужная дверь выделялась, источая гнетущую ауру того, кто за ней. По крайней мере, так казалось Чонгуку. Поэтому прежде, чем протянуть руку к двери, он на секунду сжался, сводя брови, а затем расправил плечи, вздернул подбородок и, забыв постучать, все же вошел. Мужчина, стоящий у окна, резко повернулся на звук, на его лице всего на секунду напряглись скулы, он снова отвернулся к окну, сжав телефон у уха так крепко, что вены проступили на тыльной стороне ладони. − Да, он здесь, — сухо проговаривает мистер Чон, − возвращайтесь на места, — сквозь зубы отдает он приказ и сбрасывает вызов. Телефон бесшумно приземляется на широкий стол, хозяин кабинета напряженным шагом подходит к кожаному стулу, медленно усаживается в него, откидывается на спинку и только теперь снова поднимает суровый взгляд на своего сына. Чонгук, контролируя каждый мускул на собственном лице, безэмоционально смотрит в ответ. Он следит за чужими изучающими зрачками, замечая заломы на брюках, которые всю ночь сложенными пролежали в машине, но продолжает стоять в той же позе, источая уверенность, которой внутри все меньше. − Как концерт прошел? — ледяной голос отца, наконец, нарушает напряженную тишину. − Отлично, — тихо проговаривает Чонгук, старательно пытаясь скрыть свое удивление. За всеми последними событиями он совсем позабыл о концерте, который выдумал Тэхен, но отец не стал бы поднимать эту тему просто так. К тому же… Почему именно сейчас? Он прочищает горло и повторяет более буднично: — Как обычно. − Я не находил приглашение на своем столе, — так же строго сообщает старший. − А ты хоть раз на них приходил? — сдержано подмечает Чонгук. − Тем не менее ты всегда их оставлял. − Оставлял, — соглашается, уперто выдерживая пронзительный читающий взгляд. Отец приподнимает уголок губ в какой-то настораживающей полуулыбке. − Чем вчера занимался? — снова сбивает с толку мужчина. — Наверное, отмечал с Тхуен последний учебный день? Чонгук сглатывает и усилием заставляет себя не нахмуриться. Отцу, наверняка, уже доложили, где он был, к чему этот странный обманчиво-заботливый допрос? На чем он пытается его подловить? Что ему еще известно? − Я не был с ней. Просто катался по городу, гулял. − Один? − Один. − Что, даже того студента консерватории Ким Тэхена с собой не позвал? От имени, вылетевшего из этих уст, прозвучавшего в этой ситуации, Чонгук непроизвольно сжал зубы, играя желваками. − Нет, — выдавил из себя младший. − Что ж так? Интересный он молодой человек, не правда ли? — внимательно вглядываясь в реакцию сына. Как бы Чонгук ни пытался сдерживать эмоции, свою разгорающуюся злость в глазах он скрыть не мог. Отец его провоцирует, давит, подталкивает к чему-то, ждет, когда он проколется. Этот человек уже точно знает, что скажет дальше, и своими вопросами только глубже в безвыходную яму старается загнать Чонгука. Это раздражает и… это пугает. − У меня вчера был очень интересный телефонный разговор с Пуонгом, — наконец, выдыхает мужчина, увидев на лице младшего, видимо, все, что ему было нужно. — Он мне сказал, что никакого концерта у тебя и не было. Каков подлец, да? Звонит, наговаривает на моего сына, чуть ли не пищит в трубку, что в последнее время ты с ним и Тхуен вообще время не проводишь. Какое ребячество. Вот из-за таких поступков его доля в наследстве и перейдет к его старшему брату. Кто же бежит жаловаться родителям своего друга? Только слабак, не способный уладить все самостоятельно, не правда ли? Чонгук размеренно выдыхает через нос, не в силах разжать челюсти. Сведенные за спиной руки сжались в кулаки. Отвечать на это он даже не собирается. Цель всей этой лживо понимающей речи — донести до Чонгука, как он прокололся, а вовсе не попытаться встать на его сторону. − У нас же была с тобой договоренность, да, малец? — голос из холодного становится почти ласковым, только у младшего от этого все внутри леденеет. — Я даю тебе определенный уровень свобод, ты используешь его на благо. Это контракт доверия, который ты бы не посмел нарушить, ведь так? Так как смеет этот лжец мне звонить и тратить время на подобный вздор? — наигранно удивленно чуть приподнимая брови. — Все же… С выбором друзей ты не справился, − разочарованно качая головой на чужое напряженное молчание. — И тут я задумался: все ли окружение ты выбираешь настолько неумело? Представляешь, как я был удивлен, когда узнал, что в государственной консерватории нет ни одного студента с именем «Ким Тэхен»? Зато это имя встречалось в полицейской базе. К тебе в доверие втерлась безродная дворняжка без достижений, образования, работы… Ты, должно быть, сейчас шокирован? — выжидающе всматриваясь в сына. Чонгук тяжело дышит, почти невидяще смотря в ответ. Это все давящая, напряженная игра. Отец знает, что младший ему лгал, знает и специально будто принимает его сторону, как всегда дает выбор без выбора. Чонгук может трусливо согласиться с озвученными выводами, но сделает только хуже, покажет себя еще большим слабаком, чем чертов Пуонг. А может признаться и стойко принять последствия… Только эти последствия пугают его до стынущего в жилах ужаса. Но они настигнут его в любом случае… Чонгук пойман. Пойман, загнан в угол, и чем сильнее он сейчас будет трепыхаться в этой паутине, тем в более плотный кокон его завернут. Выбор без выбора. Забота без компромиссов. Любовь без взаимопонимания. Он провел ночь в окружении картонных декораций и пыльной мебели, но театральной бутафорией кажется ему все вокруг именно сейчас. Все, что он может сделать — это не усугубить ситуацию. Что бы ни рассказал Пуонг, что бы отец ни накопал на Тэхена, он не знает и половины. Если Чонгук сейчас все сделает правильно, он сможет вернуться к маргиналу, как и обещал… пока не истреплется тонкая красная нить на изящном запястье. − Я прекрасно знаю, кто он, — стараясь сохранять хладнокровие, признается сын, — знал, когда вы познакомились, знал, когда лгал тебе про концерт. − О-о… — наигранно удивленно протягивает старший. — Так не было, что ли, никакого концерта? − Отец, — с нажимом проговаривает Чонгук. С лица мужчины моментально сходит обманчивая ласка, и он становится таким же суровым, каким изначально повернулся на сына, пока говорил по телефону. − Я просил тебя не вынуждать меня за тобой следить, — в тьму своих зрачков погружая младшего, словно на дно разъедающей бездны. − Ты заверял меня, что справляешься. Заверял, что того, что было после смерти твоей матери, больше не повторится. Заверял, что больше не полезешь ни во что, что тебя не касается. А теперь стоишь здесь, и тебя чуть ли не трясет, стоит мне лишь слегка на тебя надавить. Вот и вся твоя свобода. Чем ты занимался, пока твои друзья понятия не имели, где ты, пока говорил мне, что готовишься к концерту, что ты делал сегодня ночью, что ты вернулся в таком неподобающем состоянии? Ты сам мне расскажешь или, может, мне стоит разыскать этого Ким Тэхена и надавить на него? Может, нужно раз и навсегда разобраться с ним, чтобы ты и думать не смел связываться с такими отбросами? Показать тебе, как легко такие, как мы, могут раздавить таких, как он? − Не смей, — сквозь зубы прорывается приглушенный рык. — Он здесь ни при чем. − Был бы ни при чем, ты бы не привел его с собой в тот вечер. Был бы ни при чем, Пуонг бы вчера не напомнил мне про него. Был бы ни при чем, ты бы так не реагировал при упоминании этого имени, — твердо проговаривает мужчина и смотрит на прожигающую ярость в глазах сына, словно на маленький жалкий огонек от спички. Чертов Пуонг. Если бы не его идиотский удар исподтишка…. Нет. Чертова Тхуен. Это она, видимо, решила убить двух зайцев сразу — задеть Чонгука из обиды и спровоцировать Пуонга для какой-то очередной игры. Хотя она, похоже, не рассказала Пуонгу про все ночи, когда Чонгук использовал ее как прикрытие, иначе сейчас все могло бы быть еще хуже… Все равно, если бы не ее капризный сучий характер… Нет… Чертов Чон Чонгук. Если бы у него только хватило ума предугадать, хватило сил противостоять… Но… что он сейчас вообще может? − Не трогай его, — силой воли стараясь удерживать свое отчаяние и свой гнев в узде, сжимая кулаки, пытаясь унять накатывающую слабую дрожь. − Ты не стабилен, Чонгук, — ледяным тоном окатывает его отец, подмечающий каждый напряженный мускул. — Ты использовал свободу, которую я тебе дал, чтобы навредить себе. У тебя скоро экзамены, а ты ночь проводишь на какой-то свалке, возвращаешься весь дерганный, и смеешь еще меня о чем-то просить? Если бы твой директор не заверил меня сегодня утром, что все учителя тобой остались довольны, я бы принял совершенно другие меры. Ты подвел меня, ты подвел сам себя. Все, что я сейчас должен сделать, это устранить из твоей жизни человека, который, видимо, тебя до такого довел, и позвонить доктору Лиму. − Нет! — испугано поднимает взгляд сын. — Только не снова… − почти молящее проговаривает он, болезненно хмурясь от воспоминаний, но тут же стараясь придать своему лицу спокойное выражение. Сколько раз он клялся себе за этот год и бровью не вести перед отцом… − Тэхен… Я его… − в душе отчаянно выкрикивая рвущееся слово, вслух он тихо произносит другое: − ... оставил. Я сделаю все, что скажешь, только… Не ищи его… И не звони доктору Лиму. Я не хочу туда снова… В голове мучительно всплывают неприятные картины годичной давности. Первый и последний раз, когда Чонгук так несдержанно и ярко проявлял эмоции перед этим человеком, первый и последний раз, когда он их, кажется, вообще испытывал в таком объеме. А затем пелена гадких слез, кровь, капающая с рук и разбитых, случайно попавших под руку предметов, на белый пол больничной палаты у тела матери, сильные скручивающие рывки санитаров, обездвиживающие ремни на запястьях, раздражающий скрипящий голос доктора Лима, пропущенные похороны и неделя разъедающего одиночества, нарушаемого только бестолковыми разговорами этого скрипящего голоса. Спустя семь дней доктор Лим разводил руки в стороны, повторяя бесконечные «нормально», «стабильно», «временно», а отец слушал, разочарованно кивал и бросал короткие взгляды, полные то ли жалости, то ли огорчения. В тот день, выйдя из клиники, он так больше и не взглянул на сына. А утром, не обнаружив его дома, впервые включил тотальный контроль. Это была первая ночь Чонгука с Тхуен. Девушка, как и все остальные, понятия не имела, где на самом деле всю эту неделю был Чонгук. Об этом знал только он, отец, доктор Лим и сотрудники клиники. И хоть родитель ни разу прямо не просил младшего никому об этом не рассказывать, он подробно расписал, какой удар эта информация может нанести репутации их обоих. Договоренности между ними появились немного позднее, но с того самого дня, как Чонгук впервые оказался в клинике, он изо всех сил сдерживал перед этим человеком даже малейшие эмоции, демонстрируя только ожидаемое хладнокровие. Сегодня он проебался. Или он проебался много, много раньше… − Эту неделю до экзаменов ты не выйдешь из дома, — оглашает ему мужчина, добившись, видимо, нужных слов от собственного сына. — Завтра приедет врач, возьмет анализы. Если ты чист, − на этой фразе Чонгук раздраженно и шумно выдохнул. — Если ты ничего не употреблял, − тверже проговаривает отец, − это будет один расклад. Тебе же лучше, если ты не оказался настолько глуп. В доме за тобой будут присматривать, на экзамены тебя будут отвозить и забирать, только попробуй еще хоть куда-нибудь отлучиться без ведома охраны, которую я к тебе приставлю. Когда получишь аттестат, начнешь собирать вещи, я уже договорился, с твоим средним баллом тебя возьмут в университет, а Чжун будет отслеживать твое состояние. − Чжун? Дядя Чжун? — удивленно приподнимает брови младший. — Ты хочешь отправить меня за границу? − Мы уже об этом говорили, — то ли раздраженно, то ли устало трет лоб мужчина. — Тогда я согласился, чтобы ты учился здесь, потому что мать болела, но сейчас ты сам должен понимать, что это отличная возможность, да и Чжун практикующий психиатр, он сможет понять, когда тебе нужна помощь, к тому же… − К тому же, если что, я не поставлю под удар твою репутацию, — перебивает его Чонгук. − К тому же, − настойчиво и жестко повторяет старший, − смена обстановки пойдет тебе на пользу. − Я не перееду, — стараясь передать всю твердость давно принятого решения, которое сейчас только укрепилось. Он не может уехать… Его ждут… − Ты утратил мое доверие, как человек, способный принимать взвешенные решения, — бескомпромиссным тоном. — Только и делаешь, что создаешь иллюзию взрослого. Ты пустышка, малец. Без должного контроля ты так и останешься никем. Я взращивал в тебе сильную личность, способную к критическому мышлению и ответственным решениям, но ты в свои почти восемнадцать, похоже, так и остался ребенком, не способным отличить пользу и выгоду от вреда. Ты не знаешь об этом мире ничего, а у тебя уже проблемы с психикой. Я в твои годы не был такой тряпкой и тебе не позволю. Если для этого снова придется насильно тебя лечить, поверь, я это сделаю. Чонгук внутри отчаянно выл, сгорал заживо, кипел раскаленной яростью, но снаружи только слегка на скулах играли желваки. Нет у него, блять, проблем с психикой. Даже этот долбаный скрипучий доктор Лим несколько раз повторил, что с ним все, блять, нормально, и тот срыв на фоне смерти матери — не такая уж и неординарная ситуация. Но нет, такое поведение для наследника семьи Чон — это катастрофа, болезнь, проклятие. И отцу станется снова запереть его в этой чертовой клинике или отправить подальше «учиться под опекой Чхве», лишь бы никто и никогда не увидел, как «недостойно», «неподобающе» ведет себя его сын. И Тэхен… Если отец ему навредит… Если Чонгук не сможет защитить его даже от собственной семьи… Перикард, кажется, сдавил сердце до размеров теннисного мяча. Насколько же он глуп… Насколько же он слаб… Насколько же он жалок… И только мысль, что Тэхен ждет его, сейчас не позволяет ему в конец отчаяться и сдаться. Вчера Чонгук обещал себе, что со всем справится, и какой бы безвыходной ни оказалась ситуация, он обязательно что-то придумает. Обязательно… Он должен. − Иди к себе и приведи себя в порядок. И чтобы в таком виде не смел больше появляться даже на глазах у прислуги. — Уже без давления и интереса произносит отец, начиная разбирать бумаги на своем столе. — Я сегодня уеду до выходных, но отчеты о твоем поведении и состоянии мне будут приходить каждый день. Надеюсь, ты меня понял и услышал. — Подцепляя пальцами тяжелую серебряную ручку. — Увидимся в воскресенье. Чонгуку сейчас хочется смести все с этого проклятого дубового стола на пол, надрывно заорать, восстать, поспорить, но больше всего ему хочется вернуться к Тэхену… А, чтобы это стало возможным, придется закусить язык, обдумать все, поступить хитрее, найти способы донести до отца свою позицию так, чтобы не пострадал маргинал, так, чтобы Чонгук не оказался снова запертым в том месте, где здорового человека за деньги залечивают до «подобающего», «уравновешенного» состояния. Поэтому он просто тихо разворачивается и бесшумно покидает кабинет, закрывая за собой дверь своей золотой клетки.***
Тэхен ответил на звонок после третьего гудка. Голос звучал немного устало, но все равно неизменно позитивно. Чонгук почти видел перед глазами, как маргинал лежит на пыльном полу сцены театра, скрестив ноги и рассматривая металлические конструкции под потолком, и от этого внутри почему-то становилось теплее, а губы трогала слабая улыбка. Он несколько часов обдумывал, что скажет Тэхену, но стоило только услышать его голос, и все слова застряли першащим комом в горле. Он не должен ему врать… Он не должен от него что-либо скрывать, ведь Тэхен с ним так никогда не поступал… Но… Беспокоиться за себя он тоже не может позволить… Не этому человеку… Не тогда, когда маргинал только пообещал ждать… − Домашний арест? — посмеивается в трубку Тэхен. − Ага... — мягко улыбается младший, радуясь, что его собеседник сейчас не видит его болезненно сведенных бровей. − Ну, с этим еще можно что-то придумать. Я уж решил, тебя там пытать будут, судя по тому, как ты пытался избежать такого столкновения с отцом. − Обошлось, — ласково отвечает, пока в голове крутится навязчивое «блять». — Как ты себя чувствуешь? − Ну, срать мне больно, если тебе интересно, — открыто оповещает его маргинал, пока на заднем фоне слышится звон струны. — А так все отлично. Мы с Жаклин подобрали кое-что новенькое. А еще я наваял три новых бита и, кажется, сам же их убил. Хочешь послушать? − Конечно, — нежно улыбается, крепче прижимая к уху телефон и вслушиваясь сначала в задорные пояснения, а затем в заигравшую композицию. Что бы ни происходило, Тэхен всегда остается собой. Хотелось бы Чонгуку быть таким же сильным, таким же смелым, чтобы быть собой, несмотря ни на что… Маргинал боится только смерти, зато Чонгук, похоже, боится жизни. Всю неделю молодой мистер Чон практически безвылазно провел в своей комнате. Он отвлекался от собственных мыслей, зарываясь в тонны информации, переводил свои активы на счета посредников, приводя план по Фрейзеру в действие на расстоянии, учтиво улыбался настороженной прислуге, часами сидел в своей гостеприимной и дружелюбной Лете, стоящей в гараже, слушая и изучая все новые жанры электронной музыки, а вечером они долго и как-то естественно разговаривали с маргиналом по телефону. Тэхен рассказывал ему какие-то до нелепого смешные истории, играл на гитаре, слушал… Чонгук увлеченно встревал в монологи об исполнителях, делился своими приобретенными познаниями, то ли хвастаясь, то ли гордо хвалясь, несколько раз даже сам сыграл маргиналу на фортепиано. Эти звонки были для младшего чем-то таким сокровенным, таким вдохновляющим, таким придающим сил, что даже золотая клетка казалась лишь временным препятствием. Пока этот заливистый смех звучит для него, он преодолеет все на пути к нему. В воскресенье за обедом он собранно и обстоятельно завел очередной разговор с отцом. И, хоть в этот раз все прошло не намного лучше, самообладание он не потерял и сделал первый шаг к отстаиванию своих позиций перед этим непреклонным человеком. Не все сразу, но ведь и биты начинались с перфокарт. А с понедельника начались экзамены. Для наследника семьи Чон, как и для большинства одноклассников, которых с детства готовят лучшие преподаватели, государственные экзамены — это просто формальность. Но для него это также была долгожданная возможность выбраться наружу под уважительным предлогом. Пока остальные дописывали свои работы, а у ворот школы его ждал автомобиль с охраной, Чонгук, закончив на час раньше, покинул аудиторию, выбрался на задний двор учебного заведения и со всех ног рванул к забору. Настороженно осмотревшись, он перемахнул через решетку, спустя несколько минут бега, перед глазами появился знакомый припаркованный хендай и тонкая высокая фигура, опирающаяся ягодицами на капот. Тэхен широко улыбался и ярко светил своими неизменно горящими глазами. Младший замер в нескольких шагах, рассматривая маргинала, словно мираж, а затем резко ринулся к нему, обхватывая лицо руками и впиваясь нетерпеливым поцелуем. Всего пару секунд он наслаждался не менее страстной отдачей, а затем получил отрезвляющий удар в бок. − В тачку забирайся, детка, — уголком губ усмехается Тэхен и слегка кивает на тротуар, где пока вдалеке, но все равно виднеются какие-то потенциальные нежелательные свидетели этой встречи. Чонгук кончиком языка толкается в свою щеку, нетерпеливо выдыхает, но все же послушно усаживается на переднее пассажирское сидение, пока водитель занимает свое место. − Чимин тебе привет передает, — заговаривает маргинал, неотрывно буравя взглядом дорогу, разгоняя мотор, вжимая в руль напряженные руки, одну из которых оплетает немного потемневшая, но практически не поврежденная красная нить. И кого именно он пытается отвлечь этим разговором — непонятно. − М-м... — все же откликается Чонгук. — Он тебя больше ни о чем не спрашивал? — вспоминая последнюю встречу с ловеласом и его ошарашенную реакцию на чужую близость. − Не, — хмыкнув. — Сказал только, что не станет из-за этого реже называть меня пидором. Возможно, немного чаще… Потом Юнги залепил ему подзатыльник и припахал так, что я его практически не вижу. − То есть… Теперь вы вдвоем с Юнги постоянно в логове? — чуть нахмурившись. − Ну, не постоянно, — невозмутимо пожав плечом. — Срок моих исправительных работ истек так-то. А что, хочешь к нему заехать? — бросив быстрый, нахально посмеивающийся взгляд. − Да как-то сейчас не особо, — честно признается пассажир, виском упираясь в подголовник и с улыбкой рассматривая чужой профиль. Времени у них сейчас меньше часа, и как уложить в это время все, что кипит внутри при одном взгляде, Чонгук не знал. Но точно знал, что делить эти моменты с кем-то еще ему сейчас совершенно не хочется. Маргинал, похоже, испытывал то же самое, потому что всего через несколько минут он припарковал машину в каком-то уединенном переулке совершенно неоживленной улицы и, только заглушив мотор, сам притянулся к чужим губам, тут же блаженно жмуря глаза. Они, сталкиваясь зубами, совсем неосторожно, то ли нетерпеливо, то ли просто неопытно касались друг друга, притягивая и притягиваясь, вжимая и вжимаясь, неуклюже перебираясь на задние сидения, но не прекращая беспорядочные поцелуи. Тэхен, упираясь коленями по бокам от чужих крепких бедер, мозолистыми пальцами торопливо расстегивал летнюю белую рубашку, носом зарываясь в смоляные пряди, шумно выдыхая от настойчивых поцелуев и жадных укусов в шею. − Пледы… − прерывисто произносит маргинал в темную макушку, не поднимая век. — Некоторые пришлось постирать, но… − кончиком носа водя из стороны в сторону. — Остальные, кажется, до сих пор пахнут тобой… Чонгук только крепче притягивает к себе тонкую талию, глубоко в легкие вдыхая с шеи запах, по которому невыносимо скучал. У него только мысли пахнут Тэхеном… Старший расправляется, наконец, с оставшимися пуговицами на чужой рубашке и всей ладонью проводит по прорисованному прессу, что-то приглушенно мыча. Чонгук стягивает с него футболку, тянется к ширинке на джинсах, пока тонкие пальцы добираются до его собственного ремня на брюках. Он дергает бедрами, слегка подбрасывая сидящего на них маргинала, и за ягодицы притягивает его ближе, кожей своего эрегированного органа ощущая тепло чужого возбуждения. Когда он ладонью накрывает оба члена, плотно придавливая их друг к другу, из Тэхена вырывается сдавленный стон, и он прикусывает хрящик на ухе младшего, сильнее вплетая пальцы в черные пряди. − В кармане… − томно выдыхает на ухо маргинал, стискивая зубы и нетерпеливо толкаясь тазом навстречу. Младший опускает свободную руку с изящной поясницы на ягодицы, пытаясь найти что-то, о чем его просят, увлекается, сжимает их сквозь ткань джинсов, мнет, направляя встречные движения, языком слизывает легкую солоноватость с покрывшейся мурашками кожи. − Да не в том… − шепчет Тэхен, снова прикусывая чувствительное ухо, провоцируя в крепкой груди клокочущий тихий рев. — В кармане сидения… − он сам немного отстраняется, скользя затуманенным взглядом, облизывая влажные губы, тянется рукой к нужному карману и выуживает оттуда знакомый небольшой бутылек и пару презервативов. − Я не хочу сказать, что помешался на сексе с тобой… − будто оправдываясь, тут же лепечет маргинал, столкнувшись с удивленными расширенными зрачками. — Просто не могу перестать о нем думать… И… Ну… раз уж у нас есть немного времени… Чонгук тут же вгрызается в его губы. Жадно, истошно, настойчиво. Всю эту неделю он боялся и тему эту поднимать, боялся, что все испортил, что причинил боль, но Тэхен… Боже, какой же он невероятный. И вся эта невероятность прямо сейчас отзывчиво вгрызается в ответ, требовательно ерзая ягодицами на бедрах. Переполняющие эмоции снова разрывают грудь младшего изнутри. Он отчаянно хочет, отчаянно боится потерять, отчаянно скучает, отчаянно любит. И чувствовать такую отдачу, но при этом осознавать, что пока не можешь предложить этому человеку ничего, кроме себя самого — убивает, разрушает, но и возрождает, потому что Тэхен больше ничего и не просит… Джинсы неаккуратно отлетают в сторону вместе с нижним бельем, брюки опускаются до лодыжек, Чонгук торопливо натягивает презерватив и с немым вопросом поднимает глаза, на снова забравшегося на него маргинала. Тэхен только коротко кивает, распределяя смазку между своих ягодиц, и придвигается ближе, кольцом мышц замирая над головкой стоящего члена. Это не романтично, не трепетно, вообще не так, как Чонгук представлял себе их следующий раз, но более упоительно он не ощущал себя, наверное, никогда. Он заворожено всматривается в слегка смущенное лицо с легким румянцем, нежно укладывает руки на выпирающие тазовые косточки и осторожно и медленно помогает Тэхену опуститься на себя полностью, до щемящей боли и уничтожающего голода неотрывно наблюдая за бесконечно красиво заламывающимися бровями. Рука с красной нитью на запястье крепко сжимает его плечо. Тэхен ждет его. Тэхен хочет его. Тэхен принимает его. Тэхен любит его. Любит же? И Чонгук не может себе позволить быть слабым. Просто не может потерять этого человека, не может его отпустить. Он так отчаянно хочет просто быть с ним, но как же… − Мне страшно, Тэ, — с закрытыми глазами признается Чонгук, с силой прижимая к себе слегка подрагивающее тело, носом упираясь в острую ключицу, бедрами осторожно и плавно подаваясь вверх. — Мне страшно, но с тобой… − прерывисто дышит, ощущая ответные крепкие объятия на своей шее. — Из-за тебя… − несильно прикусывая выпирающую ключичную кость, пальцами тверже ухватывая упругие бедра, насаживая на себя сладко и тихо постанывающего Тэхена. — Благодаря тебе, я знаю, что сам справлюсь со всем, — туже обхватывая чужую поясницу, вынуждая ее немного прогнуться. — Я знаю, кто я. И мой страх не делает меня трусом… − настойчивее толкаясь в податливое нутро, будто пытаясь доказать свою искренность. — Просто дай мне время… Я знаю, ты не ждешь ничего… Но… — срываясь на собственные приглушенные стоны от того, как его сжимают изнутри при каждом новом слове. — Меня… Пожалуйста… Еще совсем чуть-чуть… − крепко жмурясь, тазом подаваясь вверх немного под углом, задевая комок чувствительных нервов. — Подожди… − Чонгу-ук… − выстанывает Тэхен, откидывая голову назад, изгибаясь, чтобы с каждым глубоким толчком ощущать этот разряд колкого электричества. − Еще раз, — рычит Чонгук, распахнув от удивления затуманенные глаза, и быстрее насаживая на себя закатывающего зрачки маргинала. — Скажи мое имя еще раз, — сквозь пелену отчаянной страсти просит он, жестче вбиваясь в тело желанного человека. − Чо-он…. Чонгу-ук... — словно в бреду выполняет просьбу Тэхен, беспорядочно, но активно начиная подпрыгивать на возбужденном члене от усиленных и резких толчков. Он пальцами вцепляется в подголовник позади младшего, прилегая к нему плотнее торсом и порыкивая от интенсивного трения своего зажатого между животами органа. Чонгук сдавливает его в своих объятиях, практически не позволяя дышать, и с рыком вбивается внутрь, зубами царапая бронзовую кожу на оголенном плече. − Еще! — ревет младший, чей разум поглощает агония, которую тут же накрывают волны приближающейся эйфории. − Ч… − хрипло только и успевает произнести Тэхен и тут же заходится дрожью нахлынувших судорог. Чонгук с силой вдалбливается в сокращающиеся стенки, ощущая горячую влагу на своем прессе, а затем высоковольтный разряд освобождающего удовольствия в своем измученном разуме. Это самое романтичное, самое трепетное, что когда-либо вообще было в жизни младшего. Тэхен обмякает на нем, мокрой от дорожки слез щекой прислоняясь к влажному плечу.***
Каждый экзамен Чонгук писал в спешке, но от этого уверенность в собственных ответах меньше не становилась. Каждый раз он, перемахивая через забор, несся навстречу к тому, кто ждал его с привычной улыбкой, кто тонул в его объятиях и обнимал сам. Каждый раз после нескольких минут взаимного и недостающего наслаждения друг другом младший усилием воли отрывал себя от маргинала, бежал обратно, вливался в поток выходящих школьников и, будто ни в чем не бывало, направлялся спокойным шагом к ожидающим его цепным псам отца. И, хоть уходить от маргинала было невыносимо тяжело, теплое, обнадеживающее чувство спокойствия все равно заполняло грудь. После последнего экзамена это чувство все же резко улетучилось, оставив оглушающую пустоту и накатывающую панику. Чонгук, как обычно затесавшись в толпе радостных учеников, покидал школьный двор. На лице легкая улыбка, в мыслях последний разговор с маргиналом. Завтра у Чонгука день рождения, когда Тэхен об этом узнал, то сначала задумчиво нахмурился, а потом загадочно заулыбался, прикусывая губу. Послезавтра в школе будет проходить церемония вручения аттестатов. Может, они увидятся после нее. Может, Тэхен лично поздравит его с прошедшим, назвав по имени не только во время секса… Может… Чонгук, витая в собственных фантазиях, выходит за ворота и безучастно поднимает взгляд. Теплая улыбка тут же исчезает с лица, каждый позвонок сдавливает в металлические тиски ледяного ужаса. Разум отчаянно борется с обездвиживающей паникой, лихорадочно пытаясь соображать. Недалеко от школьных ворот стоит темно-синий мерседес, и с переднего пассажирского сидения на него внимательно смотрит прожигающий, нечитаемый взгляд Фрейзера. Сердце забилось в истерике, оглушающим барабанящим ритмом выстукивая на барабанных перепонках только одно слово «Тэхен». Если Фрейзер нашел Чонгука… Руки тянутся к карманам. Специально оставленный дома телефон быстрой картинкой мелькает перед глазами. Рвануть обратно? Маргинал, наверное, уже уехал… Только бы Фрейзер не добрался до него раньше, чем Чонгук успеет ему позвонить… Только бы… Пожалуйста… Ноги срываются с места, голос предательски обрывается, когда Чонгук влетает в ожидающий его автомобиль с охраной и рявкает торопиться. Куда бы ни направлялся сейчас Тэхен, он должен знать… Чонгук должен его предупредить… Должен защитить… Он опять проебался… Боль дерет горло, царапает сердце, разрывает грудную и брюшную аорту. Сколько можно?.. Как же он безнадежно слаб.***
***
