Пиздец, какой щедрый
19 августа 2022 г., 13:05
***
Пока тяжело дышащий Чонгук дрожащей рукой прижимал к уху телефон, слушая невыносимо долгие гудки, и невидящим взглядом смотрел куда-то сквозь стену своей комнаты, в голове мысли с разрушительной скоростью перебивали друг друга. Он не должен был втягивать Тэхена изначально. Следовало настойчиво отстраниться от него после того, как они сбежали из офиса Фрейзера. Если бы тогда хватило сил отказаться, если бы тогда не появилось иллюзии, что он сможет защитить Тэхена, только если они будут держаться вместе, если бы Чонгук только мог дать это «вместе»… Он виноват. Он беспомощен. Он был слишком самонадеян и безрассуден. А сейчас, пока он заперт в своей золотой клетке, набитой охраной, Тэ один. Один, блять. И, если с ним что-то случится… − Да, детка? — наконец, отвечает задорный голос в динамике. Чонгук вцепляется одной рукой в подоконник и оседает на пол, прикрывая глаза. − Где ты? — могильным голосом интересуется младший. − Перетаскиваю шкафчик для Бао в ее комнату, — с озорством делится маргинал. − Эта старушка скоро заходить туда не сможет, барахольщица еще та. − Тэ, − перебивает его, − Фрейзер нашел меня. В динамике раздается гулкий грохот, а затем секундное напряженное молчание. − А ты где? — осторожно и тихо спрашивает Тэхен. − Дома. Я видел его у ворот школы. Он не поехал за мной, но он точно смотрел на меня. Если он нашел меня, то тебя… ты… Пожалуйста, уходи оттуда сейчас. − Я понял, — серьезным голосом отвечает собеседник. — Бао, я полетел. Эта вмятинка на дверце — дизайнерский штрих, не благодари…— уже с привычной непринужденностью обращается он к старушке и, видимо, чмокнув ее, спешным шагом направляется к выходу. — Как же он нашел вас, мистер Канг? Ты с переводами поторопился? − Не знаю, — хмурится, − это неважно. Тэхен, ты должен спрятаться… Я вообще не должен был тебя в это вмешивать… − Ща, погодь, — перебивает его маргинал, судя по лязгающим звукам пожарной лестницы, забирающийся на чердак. — Так, все, я здесь, — спустя пару минут снова подает он голос, начиная чем-то шуршать, видимо, собирая какие-то вещи. — Чего ты там бормотал? − Ты заляжешь на дно, — тверже проговаривает младший, стараясь справиться с отчаянной тревогой в голосе. — На самом деле заляжешь. Ты больше ничего не будешь делать, ты… − Ага-ага, — снова перебивает его, застегивая на фоне какую-то молнию. — Мне кажется, или мы уже проходили эту хуйню, детка? − Сейчас все иначе. Тэ, я не могу просто выбраться отсюда, не могу тебя… − Да не, точно тебе говорю, было уже что-то такое, — веселясь, подмечает. — Ты мне еще тогда пачку денег пытался всучить, а затем спер мой третий счастливый поцелуй, припоминаешь, чем тогда все закончилось? − Тэхен… − зовет с нажимом в голосе, но его снова перебивают. − Если я сумку с третьего этажа сброшу, как думаешь, она разъебется? — с явно бо́льшим интересом задает он вопрос, похоже, самому себе. — А, похуй… — Чонгук практически видит перед глазами, как маргинал невозмутимо пожимает плечом, а затем в трубке раздается глухой стук падения и тихое присвистывание. — Жить будет. Погоди еще пару минут, детка, — снова отнимая телефон от уха, видимо, чтобы спуститься вниз. Младший с силой трет зажмуренные веки и шумно вдыхает. В динамике раздаются шорохи, хлопки дверей, издалека какие-то неразборчивые фразы, которые Тэ бросает, видимо, Бао, звуки шагов, стук закрывающейся дверцы машины. − О чем мы там? — как ни в чем не бывало, снова звучит забавляющийся голос. — Ах, да, ты говорил что-то про то, что раз во мне был твой член, то ты теперь можешь ко мне относиться, как к хрупкой даме. − Я не это... − Детка, − громко выдыхает, заводя мотор, − давай я сделаю вид, что ты сейчас не пытался меня задвинуть, и мы просто сразу перейдем к той части, где решаем, что будем делать дальше. Чонгук откидывается затылком на стену, переводя дыхание, стараясь успокоить сердцебиение и вернуть собранность мышления. Тэхен сильный, упертый, своевольный, он не отступится, несмотря на угрозу, на страх. Ему не нужна защита… По крайней мере, не такая… Сейчас Чонгук должен быть умнее, хитрее, рассудительнее… Чем быстрее они с этим покончат, тем быстрее Тэхен будет в безопасности. − За тобой не следят? — более сдержано интересуется младший. − Не, − в голосе слышна довольная ухмылка, − не думаю, что есть хоть какой-то шанс того, что Фрейзер нашел этот театр… Все же сменить локацию, считаю, лишним не будет. И так задержался на одном месте. − Тэхен, ты можешь остаться в том отеле? Ненадолго. Послезавтра после церемонии я кое-что проверю и, думаю, все закончится. Всего пару дней… − вслушиваясь в напряженное молчание. − Пожалуйста. − Что проверять будем? — неохотно, но согласно выдохнув и, судя по звукам, на скорости разворачивая хендай в нужном направлении. − Банк, куда стекают средства с его подставных фирм. Я просто… Не понимаю… Он уже должен метаться между своими клубами, пытаясь потушить пожары от проверок, а не караулить меня возле школы… Я думал, дело в подставных вкладчиках, но, похоже, дело в банке… Ты же отправил запросы в трудовую инспекцию? − Двадцать штук. По всем фамилиям сотрудников, что у нас были. − Я что-нибудь придумаю. Ты можешь… Не выходить из номера, пока я застрял здесь? − У меня планы на вечер… − задумчиво произносит маргинал. — Не могу отменить, это важно… К тому же, Чимин меня тогда прикончит… Да и в том месте, куда я собираюсь, меня точно искать не станут… Ты лучше пока повнимательней присмотрись, где у тебя камеры по территории стоят. − Чего? Куда ты собираешься? — напрягаясь. − Въезжаю в тоннель, детка! Напишу, как доберусь до отеля! — потешно восклицает Тэхен и сбрасывает звонок, оставляя младшего в полной растерянности.***
Вплоть до вечера следующего дня Чонгук был на нервах, усилием воли заставляя свой разум возвращаться к рациональному мышлению. По его плану они вообще больше не должны были вступать в прямую конфронтацию с Фрейзером. У них было достаточно данных, чтобы привлечь внимание к деятельности этого человека, но что-то почему-то пошло не так, и план теперь требовал корректировок. Ограничение свободы действий Чонгука просто сводило с ума, и Тэхен совершенно не собирался послушно отсиживаться в одном месте. Маргинал периодически присылал короткие сообщения из серии «Жив.», «В порядке.», «Все еще жив.», будто издеваясь над изнывающим сердцем. Эта забава в данных обстоятельствах дико бесила младшего, но странным образом снижала уровень панической тревоги. Пока Тэхен невозмутимо веселится, любой конец света кажется легким бризом. Все же беспокойство за него безостановочно грызло изнутри, и Чонгук со стиснутыми зубами отсчитывал минуты до наступления следующего дня, когда он сможет выбраться из своей клетки и сжать причину своих переживаний в крепких объятиях. Самый поганый день рождения в его жизни. Тэхен позвонил, когда солнце уже село, а назойливая прислуга разбрелась по своим комнатам. Он настойчиво потребовал рассказать, где именно по участку особняка установлены камеры наблюдения, а затем торопливо отключился еще на полчаса. После нового звонка, Чонгук ошарашено, но послушно стоял возле окна, которое выходит на круговой палисадник и входные ворота, и ждал «сигнала». Когда сквозь щели витиеватых резных ставень ворот протиснулось что-то неуклюжее, небольшое, но шустрое, младший нахмурился и стал присматриваться. Брови поползли вверх, веки распахнулись на всю возможную ширину. На территорию особняка под лучи ночных фонарей один за одним вбегали маленькие пятнистые поросята… Челюсть отвисла, разум отказывался верить глазам и понимать, какого черта устроил маргинал. Т. Стартуй! Чонгук, откинув телефон на подоконник, запинаясь от шока, рванул по лестнице вниз к дверям кухни, ведущим на задний двор, стараясь не создавать шума. Пока он бежал к забору, не оборачиваясь, до него обрывочно доносилось визжащее, пронзительное, громкое возмущение Чимина с другой стороны дома. Что-то про наглую кражу и вопиющую бесцеремонность. Адреналин в крови смешивался с предвкушением, норовя выплеснуться наружу оглушительным смехом. Чонгук, закатав рукава серой толстовки, запрыгнул на дерево возле забора, не помня себя, забрался по нему, перемахнул через стену и понесся вдоль — туда, где вдалеке светили задние фары родного хендая. − Слушай, знаю, затея рисковая, — выскакивает из машины Тэ, принимаясь объясняться, пока на него несется младший. — Но ты сам говорил, что ночью тебя никто не проверяет. Юнги штуку такую мне дал, − руками изображая небольшую коробочку, − что на камерах на несколько секунд что-то типа естественных помех будет, − речь беспокойно заторопилась, когда в темноте он уже начал различать черты чужого лица, − а Чимин им такую истерику закатит, что они даже не обратят на это внимания, а утром вернем тебя, как ни в чем не бывало…. Чонгук на всей скорости налетает на него, захватывая в смертельные объятия, носом утыкается в тонкую шею и…. разражается хохотом. − Где вы достали ебучих свиней? — сквозь смех давит из себя младший, крепко жмурясь. − Это минипиги, — заражаясь чужим смехом, сдавленно из-за зажатой грудной клетки отвечает рыцарь. — Чимин склеил деваху из цирка, и мы вчера ночью одолжили у них пару поросят. − Спиздили, — расшифровывает, разрываясь от радости. − Позаимствовали, — хихикает Тэхен, обвивая чужой торс руками. − Семантический сдвиг, − понятливо кивает в шею Чонгук. − Прыгай в тачку, детка. Чимин закатит второе отвлекающее представление на рассвете, а до этого у меня еще на тебя планы, — широко улыбается маргинал, настойчиво, но неохотно отстраняясь. Пока хендай нес их по улицам ночного города, Тэхен сквозь чужой и собственный смех в подробностях рассказывал, как Чимин, матерясь, выносил несчастных поросят из здания цирка, как они их перевозили, как возмущался Юнги, когда они притащили их к нему в логово, как Сахарок затем бережно кормил разбегающихся и топочущих животных, неохотно признавая, что в них есть что-то милое… А Чонгук со светящимися глазами неотрывно рассматривал чужой профиль, громко охуевал и тихо восхищался. Тэхен умеет думать наперед и одновременно с наслаждением и фаном жить в моменте. Какими бы последствиями ни обернулась эта затея, даже если весь план маргинала пойдет по пизде, сейчас Чонгук устал беспокоиться, устал переживать, устал бояться. С Тэхеном все хорошо, он приехал за ним, буквально выкрал его… Прямо сейчас нет двух разных миров, нет отца, нет Фрейзера. Прямо сейчас есть их общий мир, в котором им просто безрассудно хорошо друг с другом. Прямо сейчас это — единственное, что важно. − Глаза закрывай, — требовательно просит Тэхен, паркуясь возле знакомого отеля. Чонгук, хмыкнув, слушается, откидываясь затылком на подголовник. По салону разносится шорох, звук щелкающей зажигалки, а затем его в плечо несильно бьют кулаком, заставляя раскрыть глаза. Маргинал, держа на ладони огромную маршмеллоу с воткнутой в нее горящей свечой, широко улыбается. − Зефирка, значит? — усмехается младший, с восторгом вглядываясь в огонек в чужих зрачках, который горит только для него. − С днем рождения, — лаконично и как-то нежно произносит Тэхен. — У меня еще подарочек есть, — свободной рукой тянется к задним сидениям, извлекая оттуда небольшую коробочку. Брови Чонгука в который раз за вечер поднимаются к линии волос, сердце, кажется, снова улавливает ритм тысячи bpm, а щеки начинают гореть.***
− Ебал я твои подарочки, Ким Тэхен! — жалостливо выкрикивает Чонгук, снова наполняя подаренную клизму водой, пока за дверью ванной в номере от всей души хохочет эта скотина. − Детка, ну пусти ты меня. Я помогу, — сквозь смех доносится до пыхтящего младшего. − Еще раз дернешь ручку, я в СМИ расскажу, кто свиней из цирка похитил, — бурчит, сконфуженно улыбаясь, но хохот за дверью только усиливается. − Карликовых! Карликовых свиней! — давится маргинал, снова дергая проклятую дверную ручку. — Да ну я серьезно. Я знаю, что в первый раз самому это кажется пиздец каким странным. Открой дверь, а? − Тэхен, иди нахуй, — искренне пытаясь сконцентрироваться на своем занятии. После этого дверь на какое-то время в покое оставили, предоставив Чонгука самому себе. Правда, когда он забрался под душ, пытаясь смыть собственный ахуй, в ванную все же нагло вторглись. − Не хочу, чтобы от меня пахло поросятами, — невинно улыбаясь, поясняет маргинал, голым забираясь под струи воды. Младший на несколько секунд подвисает, рассматривая обнаженное тело, будто впервые. А затем, поборов порыв прижать его к стене и перехватить инициативу этой ночи, опускает голову и выныривает из-под воды, торопливо накидывая на себя полотенце. − От тебя все равно пахнет тобой, — под нос себе бурчит младший, покидая ванную. Номер отеля, кажется, остался точно таким, каким Чонгук его оставлял в последний визит. Только одинокая сумка под подоконником и чехол с Жаклин на кресле возле небольшого столика говорили о том, что маргинал здесь был. Неужели это все его вещи? Похоже, Тэхен здесь даже не ночевал… Действительно, когда бы он успел обжиться, если все время, пока младший за него переживал, он мотался черт знает где, чтобы в итоге выкрасть Чонгука на его же день рождения?.. Где-то рядом должна витать паника, должен гнездиться страх, должно разъедать беспокойство… Но… Тэхен подарил ему целую ночь… И ебаную клизму, конечно, но это сейчас совершенно неважно… Важно лишь то, что сегодня… сейчас они будут вместе. И это абсолютно взаимное стремление друг к другу… Так какого черта Чонгука не отпускает завтрашний день? Прикрытая дверь в ванную растворяется, и в комнату выныривает Тэхен с повязанным вокруг бедер полотенцем. Он нерасторопно мнется в нескольких шагах от кровати, на которой с таким же повязанным полотенцем задумчиво сидит Чонгук, и явно не знает, с чего начать. Их тянет, влечет друг к другу, как торговцев экстази к рейвам, но эта обоюдная осторожность, эта витающая в воздухе неловкость при каждом новом шаге вперед… Они оба хохотали бы с нее в голос, если бы не были ее сердцем. − Моя очередь возмущаться, что я не нашел у себя простату? — разрывает тишину Чонгук, выжидающе вглядываясь в хмурящееся лицо. − Если хочешь… − кивает Тэхен, неуверенно пожав плечом, но так и оставшись стоять на месте. — До меня тут просто дошло… Ну… Ты, вроде, говорил, конечно, что мы можем попробовать по-другому, но… Бля, короче… В моей голове я представлял, что… Ну… покажу тебе, как это приятно… Но… Я вдруг подумал, что, может, не смогу так же… Я… даже не знаю, хочешь ли ты этого вообще… Чонгук поджимает губы, сдерживая смешок, рвущийся наружу. Тэхен… сомневается в себе? Этот человек, который приложил столько усилий, чтобы выкрасть ебучих минипигов, выкрасть Чонгука… Человек, который каких-то сорок минут назад с горящим вдохновленным взглядом всучил ему коробочку с клизмой, полчаса назад рвался в запертую ванную, десять минут назад все же вскрыл замок и нагло вторгся туда, теперь стоит и сомневается? Какой же он… Тэхен покоряет Чонгука каждым непредсказуемым поворотом витиеватых мыслей. − Ты так мастерски меня соблазняешь, − подстебывает его Чонгук, сдерживая непослушные уголки губ, ползущие вверх. − Думаешь, у меня есть шанс тебя не хотеть? — отставляя руки позади себя на кровать и слегка откидываясь на них, не специально, но эффектно подставляя пресс под свет небольшой лампы на тумбочке. − Да ну бля… − закатывает глаза. — Ты вот сейчас вообще не помогаешь, − начиная расхаживать из стороны в сторону. − Мне сейчас кажется, что план по твоему вызволению был более продуманным, чем тот, что я буду делать потом. − Хочешь, просто полежим рядом? — расплываясь в теплой улыбке. − Ну да, − фыркает, избегая взгляда. — И в итоге моим подарком окажется просто клизма и твое воспоминание, как ты охреневаешь, пока я угараю за дверью. «С днем рождения, детка!» − Тэхен, это что, сарказм? — давя смешок, изгибает одну бровь младший. Как же маргинал нервничает! Это просто невыносимо мило и, прежде чем что-то с этим делать, Чонгук не может отказать себе в удовольствии насладиться этим. − Это дерзость, — бурчит под нос, шагами измеряя номер отеля. − Я думал, клизма и есть подарок, нет? — ласково произносит, неотрывно наблюдая за мечущимся маргиналом. Тэхен бросает на него быстрый укоризненный взгляд и, скользнув зрачками по торсу, снова отворачивается. − Хорошо, я понял, — сдерживая рвущийся смех. — А что ты хотел мне подарить? — интересуется, изображая невинное непонимание. − Ощущение… − мнется, потупив взгляд. − Члена в заднице? — не удерживается Чонгук, с силой зажав губы, чтобы не сорваться на хохот. − Агрх! — вырывается безнадежный полурык из маргинала, и он прикладывается лбом к стене, жмурясь. − Ладно-ладно, — широко улыбается, чуть ли не воя то ли от умиления, то ли от смеха. — Подойди ко мне, Тэ, — наклоняется вперед, протягивая руки навстречу. Пора заканчивать эту забавную и такую сладкую чужую муку. Тэхен еще полминуты охлаждает горящий лоб об прохладную стену, а затем отрывается от нее и осторожно подходит ближе, поднимая неуверенный взгляд. Чонгук, тепло улыбаясь, берет одну его руку и ладонью прикладывает к своей груди в районе рвущегося наружу сердца, не позволяя разорвать зрительного контакта. − Расскажи мне, — ласковым шепотом просит младший, — что ты хотел сделать? Что именно ты представлял? − Я хотел… − тоже неосознанно переходя на шепот и заливаясь краской. — Как ты… Дотрагиваться… Губами… − Здесь? — продолжая смотреть в самую глубь чужой души, начинает медленно направлять горячую ладонь, без нажима проводя по собственным грудным мышцам, неглубокой выемке между ними. — Или здесь? — неторопливо опускаясь к ребрам, проходясь по кубикам пресса, пока Тэхен гулко сглатывает. Он размеренно касается себя чужой рукой, начиная дышать тяжелее, спускается к низу живота, наблюдая за реакцией, ведет до края повязанного полотенца, а затем поднимает руку до уровня своих губ и касается ими мозолистых подушечек на пальцах. — Может, здесь? — топя и утопая в расширенных зрачках. Дыхание Тэхена сбивается, он приоткрывает рот, загипнотизированно наблюдая за чужими движениями. Чонгук тянет его на себя, спиной откидываясь на кровать, заставляя упасть и нависнуть над собой. − Так где, Тэ? — выдыхает в сантиметре. − Да… − кажется, не соображая, о чем его спросили, обдает жарким шепотом, а затем припадает к чужим губам трепетным поцелуем. Их поцелуи каждый раз будто впервые, каждый раз с новым оттенком еще неизведанных эмоций, но неизменно пленяющие. Тэхен целуется, словно вдыхая собственную душу в чужие губы. Его поцелуи — это не просто касание губ. Он будто делится своими неозвученными мыслями, своими разноперыми чувствами, своим многогранным естеством. Его поцелуи оголяют нутро, обезоруживают разум. Они честнее любых его откровенных реплик. От них кружится голова, звенит в ушах и сердце заходится в лихорадочном биении. Каждый раз Чонгук погибает, не выдерживая этой глубины, этой искренности, этого объема, но чувствует себя живее всех живых. Тэхен на ощупь скользит ладонями по оголенным плечам, обводит ключицы, оглаживает мышцы, не открывая глаз, припадает губами к крепкой шее, прикусывает мочку уха, кончиком языка осторожно ведет по ушной раковине, чтобы затем неуверенно и нежно прикусить хрящик. Он, будто боязливо, исследует чужое тело, прислушиваясь к участившемуся дыханию, робко касается, то ли пытаясь повторить то, что делали с ним, то ли просто с любопытством увлекаясь. Ладонь опускается к полотенцу, распуская завернутый край и оголяя возбуждение. Тэхен оставляет невесомые поцелуи на шее, ключицах, груди, животе, иногда дотрагиваясь кончиком влажного языка до кожи, будто пробуя ее на вкус, а затем добирается до паха и смотрит на член, сводя брови, обдавая головку своим дыханием. Чонгук приподнимает веки, сквозь дымку неги рассматривая чужое смятение. − Можно… Я просто… − неуверенным шепотом как-то жалостливо пытается объяснить свою заминку маргинал. − Иди ко мне, — протягивая руки, желая поднять Тэхена обратно на уровень своего лица. − Нет… − перехватывая ладони, сжимая их цепкой хваткой и несильно прижимая к кровати по бокам от бедер. — Я просто… − он отрывисто касается губами органа. — Так можно? — с невинным вопросом в зрачках принимаясь оставлять короткие поцелуи на коже. Взгляд Чонгука наполняется болезненной нежностью. Для Тэхена минет — это явно не то, что он сейчас сможет сделать без каких-то неприятных флешбэков. Чонгук этого и не просит, не ждет, но Тэ хочет его коснуться губами… Эти легкие поцелуи для маргинала интимнее самого развратного минета. И Чонгука это трогает до свербящего сердца. Неопытная, неуверенная, но такая чистосердечная ласка выворачивает ему душу наизнанку. Он осторожно кивает, боясь пошевелиться. Маргинал, будто успокоившись, прикрывает глаза и чуть решительней начинает покрывать поцелуями головку и весь ствол. Младший запрокидывает голову назад, закусывая нижнюю губу. Он сейчас то ли расплачется, то ли кончит от этой чувственности. Ну не может, не может его несчастное человеческое тело бесследно перенести такой шквал эмоций. Тэхен держит его за руки, носом водя по подвздошным ямкам, в точности, как Чонгук ласкал его. И младший не успевает сдержать то ли томного стона, то ли позорного хныка. Маргинал оставляет запечатывающий поцелуй на тазовой косточке и поднимается, снова нависая сверху. Он влажно целует чужие губы, слегка прикусывая, проявляя свое нетерпение, а затем наклоняется к самому уху. − Можешь перевернуться и встать на колени, пожалуйста? − тихо шепчет глубоким баритоном имениннику. Чонгук ему сердце свое вырежет тупым карманным ножичком, если тот его попросит. Он послушно, но как-то нерасторопно переворачивает свое ватное тело, принимая нужную позу, локтями упираясь в матрас. Тэхен на несколько секунд сползает с кровати, торопливо копается в сумке, а затем забирается обратно, становясь на колени позади младшего, смущенным лицом уткнувшегося в подушку. Он шершавыми подушечками с трепетом и любопытством проводит вдоль позвоночника, опускаясь к копчику, медлит, наблюдает, а затем внезапно притягивается и несильно кусает упругую ягодицу. Чонгук проглатывает удивленный возглас, поворачиваясь и смотря снизу вверх через плечо. − Я не удержался… − невинно хлопает ресницами маргинал. — Не понравилось? — с искренним интересом ждет ответа. Младший давится коротким смешком, начиная улыбаться, а затем отрицательно мотает головой: − Все хорошо. − Ты… − смущенно шепчет. − Можешь… отвернуться обратно? − Ты же на меня смотрел… − не до конца понимая зарождающейся снова паники на чужом лице. − Знаю. Просто… Ну… пожалуйста? Чонгук поджимает губы, сдерживая усмешку, несколько раз согласно кивает и отворачивается, утыкаясь в подушку. Между ягодиц щедро льется прохладная смазка, а затем тонкие, но сильные пальцы разводят их немного в стороны, а к кольцу мышц подставляется горячая головка. Младший морщится, стискивая зубы, и тихо шипит, когда она медленно начинает проникать внутрь. − Больно? — с беспокойством задает вопрос Тэхен. − Нормально, — сквозь зубы проговаривает, сминая одеяло в кулаки. Какая к черту разница, больно или нет, если Тэхен с ним так близко? − Так не должно быть, — задумчиво произносит, не двигаясь. — Это только головка… − таким голосом, будто решает математическую задачу. − А, ну, тогда отменяем все, слезай с меня, — усмехается Чонгук, сбиваясь с настроя от этого тона. — Да я не серьезно! — возмущается он, ощущая, как из него действительно выходят. − Ты, наверное, плохо себя подготовил… − продолжает размышлять маргинал. — Я в первый раз намного больше времени на это потратил… − поглаживающими движениями опускаясь по ягодице к сжатому сфинктеру. − Тэ, все в порядке, просто… − вздрагивает, ощущая давление одного проникающего пальца, и приподнимается, поворачивая голову. — Да не нужно этого, — начинает протестовать, но Тэхен, сосредоточенным взглядом буравящий его задницу, свободной рукой грубо придавливает его за шею обратно к подушке, настойчиво, но аккуратно проникая на одну фалангу. − Детка, не выбрыкивайся, мне и так стрессово, — с ответственной серьезностью произносит он, исследуя Чонгука теперь и изнутри. − Бля… − обреченно выдыхает младший, смущенно хмурясь в подушку. − Ты так плотно сжимаешь всего один мой палец, будто я в смертельную ловушку проникаю… − задумчиво продолжая неторопливые поступательные движения. − А комментировать это обязательно?.. — давится смешком, сжимаясь от этого только сильнее. − Я пытаюсь тебя расслабить… − хмурится, не понимая, что он делает не так. − Тогда, может, перестанешь меня смешить? — неловко улыбаясь, бормочет в подушку. − Я тебя смешу? — удивляется Тэхен. — А меня расслабляло, когда ты со мной говорил… Может… Я просто не то говорю? — он налегает грудью на чужую спину и начинает прерывисто дышать прямо на ухо. — Что мне сказать, чтобы тебе понравилось? — шепчет, делая голос более томным. — Я так хочу, чтобы ты тоже почувствовал, как это приятно… − проникая глубже. — Хочу, чтобы ты испытал то же, что и я с тобой… Чтобы в следующий раз ты знал, насколько мне хорошо… − плавно вводя второй палец в расслабляющееся нутро. — Чтобы ты не строил это виноватое выражение после каждого секса… Чтобы не сомневался в моем удовольствии… − продолжает нашептывать, плавно разрабатывая. — Хочу, чтобы ты чувствовал то же, что и я… чтобы ты меня понимал… − осторожно ощупывая стенки все глубже. — Хочу, чтобы ты меня… − он немного резко сильнее надавливает на чувствительный комок нервов, шумно и горячо выдыхая: −… знал. Чонгука прошибает электрическим разрядом от кончиков пальцев до макушки то ли из-за этого давления на простату, то ли из-за этих невыносимо пронзительных слов. Из него вырывается низкий стон, и он чуть прогибается, не понимая, как его сердце еще не взорвалось, на куски разрывая грудную клетку. Тэхен мурлычет ему прямо на ухо, прикусывает хрящик, с ума сводит этими непривычными, немного странными, но приятными ощущениями, этими, блять, слишком проникновенными словами, этим глубоким баритоном… Внутрь проникают уже три пальца, Чонгук начинает понимать, чувствовать, какие мышцы нужно расслаблять, вслушивается в каждое слово, каждый выдох, боясь пропустить что-то важное… Важным кажется каждое мгновение… Тэхен еще несколько минут терпеливо растягивает его, а затем вынимает пальцы, снова подставляя свой орган к расслабленному кольцу мышц. Он плавно надавливает, проникая головкой, замирает, проверяя реакцию, а затем медленно входит глубже, до крови прикусывая собственную губу и зажмуривая глаза. − Бля-ять… — сквозь зубы шипит маргинал, запрокидывая голову и крепче впиваясь пальцами в упругие бедра, а затем натягивает Чонгука на себя до конца, жмурясь. — Господи, мать твою! — рычит в потолок. − Всего лишь… − с трудом дыша, пытается вымолвить хоть что-то младший, теряющий связь с реальностью. — Это… всего лишь… я… − Внутри тебя… − начиная нетерпеливые, но плавные толчки. — Тоже… умопомрачительно… − Подожди… Тэ…− задыхаясь от распирающего ощущения шепчет, беспорядочно хватаясь руками за одеяло. — Не… двигайся… − Так будет лучше, — низким голосом убеждает, плотнее налегая сверху и не останавливая движений. — Ты так быстрее привыкнешь, — одной рукой обхватывая талию, оглаживая пресс уже уверенно и жадно, опускаясь ладонью к члену и сжимая его в кулак. — Я плавлюсь, Чонгук… Как ты вообще терпел?.. — негромко порыкивая, изо всех сил сдерживая порыв резче толкнуться во влажную узость. − Не… − срываясь на мычание. − … без… труда-а… − выстанывает, зубами впиваясь в наволочку, потому что Тэхен сильнее налег на него, начиная быстрее подаваться тазом вперед, всей длиной проникая внутрь, твердой головкой проезжаясь по простате, рукой грубо, асинхронно надрачивая. − Я тоже сделаю тебе хорошо, — прерывисто рычит маргинал, сам срываясь на низкие стоны. − Тоже. Слышишь? — не сдержано наращивая темп. Но Чонгук уже ни черта не слышит. С Тэхеном до плотного дурмана в голове и тысячи bpm в сердце хорошо, не важно, в нем или под ним. Главное — с ним. − Боже, блять. Ты тоже дрожишь! — восторженно ревет Тэхен, вдалбливаясь в ритме жесткого бита, двигая бедрами, словно в своем самом интенсивном танце, ладонью несдержанно терзая возбужденный член, размазывая выделяющуюся смазку по всему стволу, соскальзывая, вызывая надрывные стоны, а затем снова возвращая руку. — Я больше не могу, Чонгук! — стискивая зубы и отчаянно сдерживая подступающий оргазм. — Чонгук… − стонет он, ощущая как от этого тело под ним содрогается в короткой судороге, а стенки внутри пульсирующе сжимаются. — Чонгук… — повторяет он, вкладываясь всей душой и телом в каждый новый толчок. — Чон… Младший до проступивших на руках вен сжимает измятое и сбитое одеяло, с мучительно пробирающей до костей оттянутой дрожью и грудинным ревом кончает: мышцы живота судорожно сокращаются, пальцы немеют, глаза застилает поглощающая, пульсирующая тьма. По спине горячими брызгами разлетается экстаз гортанно стонущего Тэхена. «Хочешь чужую душу — вложи в подарок свою» — Тэхен вложил. Правда душа Чонгука уже и так давно была в этих руках, но сегодня маргинал забрал себе все ее жалкие остатки. − Детка? — откуда-то из глубины доносится рваное дыхание маргинала, который нежно за плечи пытается перевернуть застывшее в одной позе тело. − Не-не… − хрипло бормочет в подушку Чонгук. — Оставь меня пока здесь… − Где? — удивленно вздергивая бровь. − В ахуе… − еле слышно шепчет. Сбоку раздается негромкий смех, и уставший рыцарь падает рядом, улыбающимися глазами рассматривая именинника.***
− Сидеть не больно? — заботливо интересуется маргинал, забираясь на водительское сидение и заводя мотор. — Нет, — хмурится Чонгук. — А тебе всегда больно? − После первого раза было не очень приятно, — пожимает плечом. — У тебя не будет возможности завтра отлежаться, как у меня. − Ты поэтому выгнал меня из номера после одного раза? − Нас ждет непростой день, — поджимая губы. — Это не потому, что я больше не хотел. − Непростой день, значит… − задумчиво повторяет младший. − Я хотел сказать… − озадаченно сводя брови и всматриваясь в ночную дорогу. — Что бы завтра или потом ни происходило, ты просто… пойми, что иногда выигрываешь, иногда учишься… Даже если что-то потом будет вызывать сожаления, главное, чтобы эти сожаления было кому испытывать… Понимаешь? Чонгук молча кивает. Тэхену тоже страшно. Он приехал за ним сегодня не только потому, что хотел поздравить с днем рождения… Ему тоже до разъедающей тревоги хотелось оказаться рядом… Хотелось разделить переживания… Хотелось показать, как важно даже то нестабильное, что у них есть… Хотелось лично озвучить этот урок смирения… Завтра будет непростой день… Но чем бы он ни обернулся, сомнений в понимании друг друга у них обоих больше не осталось. И это пиздец, какой щедрый подарок. Самый ценный из всех, что можно себе только представить.
