Единственный
1 сентября 2022 г., 12:04
***
Твердая уверенность в собственном не по годам развитом интеллекте сопровождала Чонгука все его детство. Глупость сверстников и большинства взрослых вызывала у него снисходительную улыбку, которую он давно научился скрывать за маской учтивости. Ему всегда казалось, что он знает больше, видит дальше, реагирует быстрее, мыслит рациональнее, ведет себя сдержаннее. Ему казалось, что он видит всех насквозь, с легкостью считывает потребности и паттерны других, анализирует ситуации и без труда использует их, извлекая выгоду. Ему казалось, что он понял жизнь и людей. Стеклянный купол собственного единственно верного восприятия мира стал трескаться после встречи с отбитым маргиналом. Его юношеский максимализм тушился, устойчивые мыслительные конструкции рушились, что-то внутри с мучительной болью дохло, но от этого легкие только раскрывались. Наверное, всем людям свойственно считать, что то, как они мыслят, — естественно и правильно. Поэтому, когда сталкиваются с другим восприятием, они его отторгают, пытаются перенаправить, подстроить под свое. Весь человеческий род просто существовать не может без разногласий и конфликтов всего лишь от того, что один человек не способен понять другого… Хотя, возможно, понять и способен, но вот принять… Чонгук не сразу, не без труда, но вроде бы понял Тэхена. Он знал, что этот маргинал его не послушает, что поступит так, как ему взбредет в голову. Он знал, что Тэхен своевольный, упертый, отбитый. Знал, но все равно внутри в первую очередь вспыхнуло возмущение, когда он увидел этого человека, который непонятно где раздобыл униформу его школы и пробрался на выпускную церемонию, хотя Чонгук и убедительно просил его держаться сегодня от учебного заведения подальше. Тэхен стоял в толпе взбудораженных школьников, издалека поглядывая на скучающего рядом с одноклассниками младшего, и широко улыбался, когда поймал ошарашенный и недовольный взгляд. Да, возмущение было первым чувством, но за ним пришло освобождающее смирение. Тэхен всегда поступает так, как решит именно он. И понять это — лишь часть пути. Чонгуку придется принять эту черту. Это часть естества этого бесящего, но любимого человека. Ответная улыбка начала трогать уголки губ, а в груди зарождался смех. Тэхен пришел к нему на выпускной. Где он все же взял эту ебучую форму? Затянутая речь директора, бестолковое копошение школьников, поток перемежающихся одноклассников — мимо Чонгука прошло все. Он то и дело взглядом выхватывал своего незваного гостя, отсчитывая секунды до момента, когда сможет улизнуть. Когда суета достигла пика, выпускник рванул сквозь толпу, направляясь к выходу. Тэхен быстрым шагом следовал за ним, пока они торопливо двигались на задний двор, поджав губы, перебирался через забор, тоже перешел на бег, спрыгнув на тротуар, и только в нескольких шагах от припаркованного хендая разразился хохотом согнувшись пополам. Чонгука прорвало вслед за ним. − Ты можешь хотя бы предупреждать меня, когда собираешься сделать какую-то подобную херню? — сквозь смех давит из себя младший. − И не увидеть такую смешную твою мордашку? — закашливается Тэхен, щурясь. − О, поверь, я б все равно был в шоке просто от одного вида тебя в школьной форме. − Че, тебе тоже кажется, что она на мне как-то несуразно смотрится? — широко улыбаясь и отряхивая брюки от невидимых пылинок. − Да ты в ней похож на… − Чонгук, посмеиваясь, оглядывает маргинала, а затем теплая улыбка на его губах сменяется какой-то тоскливой. Видеть Тэхена в таком наряде — непривычно, странно, забавно, но это только потому, что Чонгук его знает. Любой незнакомец не заметил бы в этом и капли несоответствия. Тэхен естественно смотрится в любом наряде, вживается в каждый образ, который на себя примеряет, но этот… Почему-то от этого вида разум младшего сейчас начало заполнять необъяснимое сожаление. Интересно, как бы все сложилось, если бы Тэхен и правда был учеником этой элитной школы… Как бы они встретились? Как бы складывались их отношения? Каким бы он был? Может, они бы стали друзьями еще в младших классах, могли бы без ограничений и тайн проводить время друг с другом, были бы естественной частью одного мира… Интересно, набрался бы когда-нибудь смелости Чонгук и поцеловал бы его? Или они бы были просто друзьями… Или они бы раздражали и бесили друг друга, но зато тело Тэхена, как и его разум, не было бы покрыто шрамами… Вид маргинала в школьной форме туманит разум, провоцируя вспышки картин, будто из других миров, где все сложилось иначе, но они все равно непременно нашли друг друга, остались собой, привязались и… разделили один общий мир… − На кого? —вздергивает бровь маргинал, настойчивым вопросом выдергивая младшего из ступора. Чонгук мотает головой, прекращая задумчиво залипать на идеально сидящую школьную форму. Да, возможно, если бы они изначально росли в одних условиях, все было бы намного проще. Чонгук уверен, что он бы все равно влюбился в любого Тэхена, но и жалеть о том, что сейчас перед ним именно такой человек, он не будет. Именно из-за того, какой маргинал сейчас, у них было и еще будет столько совместных приключений, столько эмоций, столько смеха… И Чонгук не променял бы это ни на один вариант «попроще». Он по-настоящему принимает Тэхена, принимает реальность, в которой они существуют, и ни за что не откажется, как бы трудно ни было дальше. Почему-то кажется, что маргинал считает точно так же. И это единственное, что имеет значение. Теплая улыбка трогает уголки губ младшего. Он делает шаг навстречу и легонько треплет шоколадные пряди на чужой макушке. − На себя, — ласково проговаривает Чонгук. — Ты всегда похож на самого себя. Давай ключи, сегодня я поведу, — отстраняясь и направляясь к водительскому месту. Тэхен негромко хмыкает, и, не задав ни одного вопроса, кидает ключ, а затем занимает пассажирское сидение. Водитель откидывает рюкзак с кожанкой, джинсами и осторожно сложенным костюмом на заднее сидение, подключает телефон к магнитоле и приводит старенький хендайчик в движение под зазвучавший негромкий бит и одобрительное мурчание пассажира.***
− Я уже собирался врываться внутрь, — ухмыляется Тэхен, когда вышедший из банка Чонгук занимает свое место в автомобиле. − Прям врываться? − заводя мотор. — В лыжной маске и с водяными пистолетами? − Ага, кажется, видел такие в соседнем супермаркете, — согласно кивает. — Как все прошло? − Норм, — задумчиво откликается, выруливая с парковки. — Счет я открыл. Вернемся через час, когда придет нужный менеджер, зайдешь, попробуешь вывести средства, должно будет прояснить. − Понял, — кивает Тэхен, откидываясь затылком на подголовник. — Тебя не хватятся за это время? − Церемония еще идет, — пожимает плечом, набирая скорость. — Не должны. − Я знаю пару интересных занятий, которые займут как раз примерно час, — играя бровями, поворачивается к водителю. − Твое спокойствие в данной ситуации меня в ступор вгоняет, — усмехается Чонгук, сворачивая на неоживленную улицу. — Не говори мне, что ты думаешь о сексе, пока мы пытаемся провернуть незаконную махинацию. − Вообще-то я хотел предложить поехать пожрать, но твой ход мыслей мне тоже нравится, — загадочно улыбается маргинал. − А, то есть это я теперь не о том думаю? − Детка, думай об этом, — посмеивается, — мне это льстит. Чонгук поворачивается к Тэхену, заражаясь улыбкой, открывает рот, чтобы ответить колкостью, но не успевает произнести и слова. В бок машины на скорости влетает другой автомобиль, разворачивая хендай на 180 градусов. Водителя и пассажира резко бросает по салону. Острая боль от удара головой об руль пронзает черепную коробку Чонгука, взгляд дезориентировано мечется, время и пространство теряют свою реалистичность, разлетевшиеся осколки стекол резью отдаются в щеке, остатки сознания на повторе вопят чужое имя. Хендай с визгом тормозит, пока в головах водителя и пассажира продолжается безостановочное кружение. Откуда-то слышатся шаги и хруст стекол под подошвой. − Давно не виделись, мистер Канг, — сквозь нарастающий гул в ушах доносится до Чонгука голос Фрейзера за секунду до того, как глаза застилает непроглядная тьма.***
Звонкий, заливистый смех Тэхёна проникает в мозг через барабанные перепонки. Какой же приятный звук, какой манящий. Чонгук пытается прислушаться к нему, словно за канат вытягивая себя из темной бездны небытия. Боль точечно пронзает голову, конечности, спину, он бы застонал из-за нее, но мучительный стон застрял где-то в сдавленной грудной клетке. Веки, будто покрытые засохшим бетоном, с трудом поддаются на команды несоображающего мозга, медленно приоткрываясь. Один глаз практически ничего не видит из-за плотной кровавой пелены, но другой… Лучше бы тоже не видел. Тэхен лежит в паре метров на грязном бетонном полу какого-то склада, израненными руками обхватив собственные бока. Его щека распухла, кровь из разбитой брови стекает по виску, треснувшая губа сочится бордовой жидкостью, но все равно широко растягивается в улыбке. Он невидящим взглядом смотрит в потолок и содрогается от приступа смеха, который, похоже, причиняет ему боль. − Брось, Фрейзер, — сквозь смех выдавливает из себя маргинал срывающимся голосом. — Ты видел его вообще? Отрубается от легонькой аварии, куда ему в твои дела лезть? Думаешь, этот школьник вообще хоть что-то сечет в этой жизни? Отпрыск богатенькой семьи — им играть, как нехуй делать. Конечно, я использовал его. Ты бы поступил точно так же, не правда ли? Он ща сопит там себе и в ус не дует, кто ты вообще такой и чем промышляешь. Выкинь его на обочине где-нибудь за школой, пока его папаша всех собак города на уши не поднял, и разбирайся со мной, — переводя взгляд на стоящего над ним мужчину. Звук глухого удара ботинка о бок доносится до Чонгука через оглушающий звон в ушах, кровавая пелена перед глазами становится плотнее, разум заполняется отчаянной яростью, а нейроны, наконец, начинают посылать сигналы в тело. Он неосознанно и хрипло ревет, пытаясь приподняться. − Очнулся? — поворачивается Фрейзер на лежащее тело позади себя. — Знаешь, что я не выношу больше всего? — с презрением вглядываясь в Чонгука. — Когда меня держат за идиота. Это просто выводит меня из себя, мистер Канг. Ой… − наигранно нахмурившись. — Или мистер Чон-младший? — мужчина пренебрежительно сплевывает в сторону. — Этот музыкантишка мне тут втирает, что ты просто хуй с горы, который случайно мне на глаза попался, и вообще ни при чем. Еще один удар ноги прилетает Тэхену в живот. Чонгук хрипло стонет, силой воли заставляя свое тело дернуться вперед. − Какое-то время назад, я бы, может, так и подумал, — невозмутимо продолжает Фрейзер, приближаясь к младшему. — Только вот когда все фирмы моей обнальной системы, данные о которых были только в моем планшете, стали получать анонимные платежи… Ох… − он склоняется над Чонгуком, ладонями упираясь в колени. — Вас там в этой школе, что ли, учат тому, как совать свой нос в чужие дела? — носком наступая на лежащие на полу пальцы рук, вызывая сдавленное шипение. — Накрыло меня, конечно, со всех сторон. Неприятно… Сначала соучредители бизнеса начали сливаться из-за якобы неравноценного вклада в капитал, затем эти проверки из налоговых, потом еще и все фирмы разом под угрозой оказались. Хорошо, что мои люди в банке были в курсе и сообщили мне, когда там объявился ты. Я знаю, на что Ви способен в одиночку, он пытался год назад… Жалкие попытки. А вот с твоим появлением… − он снимает ботинок с чужих пальцев, несколько секунд выдерживает полный истинного гнева кровавый взгляд, а затем со всей силой несколько раз остервенело пинает Чонгука по ребрам. − Фрей… — раздается позади отрезвляющий возглас, в котором выпускник сквозь собственные мучительные хрипы различает знакомый голос, кажется, Садри. — Это слишком приметная птица. Будут проблемы. Оставь парня. − Оставь парня? — истерично усмехается Фрейзер, все же останавливаясь. — Эта приметная птица мне загадила весь уютный дворик моего бизнеса, и черт его знает, о чем мне еще неизвестно. И сколько раз я тебе говорил меня так не называть?! Садри настойчивым, но размеренным тоном вступает в спор, которого Чонгук практически не слышит, потому что голова щекой упала на бетон, и взгляд встретился с полными сожаления и ужаса глазами Тэхена. Почему? Почему в них сожаление? Это Чонгук должен вопить и молить о прощении, это он должен сожалеть и извиняться, почему Тэхен смотрит на него так, будто это он его подвел? Еще один удар вышибает воздух из легких. − Давай, птичка, пой мне, что тебе еще известно, что ты еще сделал, чего мне ждать? — едва сдерживая рвущийся гнев, выплевывает Фрейзер. − Отпусти… его… − сдавленно рычит Чонгук, не сводя с Тэхена тяжелого взгляда, полного безысходности, но твердой решимости. Каждое слово болью отдается во всей голове, каждое движение резью откликается во всем теле, но истинное страдание сейчас заволакивает только разум. Тэхена здесь быть не должно. Он не должен был оказаться в такой опасности, на его теле не должны были появляться новые шрамы… — И я все скажу. Истеричный хохот наркоторговца эхом заполняет склад. − Садри, ты слышишь? Они даже говорят одними фразами! — эмоционально всплескивая руками, а затем резко становясь серьезным и одним движением извлекая пистолет из-за поясницы. — Ты, мелкая пакостная дрянь, мне и так все расскажешь, — морща скругленный нос, будто от мерзкой вони, он отступает назад и направляет ствол на Тэхена. — Вопрос лишь в том, будет это до смерти этого бесполезного куска дерьма или после. Чонгука пронзает леденящим ужасом. Он, не осознавая собственных действий, просто ползет вперед, пытаясь встать, не сводит яростного отчаянного взгляда с Фрейзера. Чонгук ему глотку прогрызет, ребра руками разломит, вцепится мертвой хваткой в шею и не отпустит, пока не увидит угасание в этих ядовитых зрачках, уничтожит, испепелит, разорвет, сам умрет, но не позволит навредить Тэхену. Если цена жизни Тэхена — жизнь Чонгука, он отдаст две. Он отдаст их все, которые у него могли бы быть в этом и других мирах. Ствол издает щелчок, снимаясь с предохранителя. Оцепеневший маргинал смотрит прямо в дуло пистолета, не шевелясь. У Чонгука кричащая отчаянная паника беспощадно закладывает своим ором перепонки изнутри, а в черепной коробке извилины, словно ужи, хаотично шевелятся в поисках хоть какой-нибудь идеи, хоть какой-нибудь полезной мысли, хоть чего-нибудь. Он бесконтрольно ползет вперед, поднимаясь на четвереньки. − Если он не отметится сегодня в охранном агентстве, против тебя появится дело о похищении и убийстве, — рычит безысходную ложь Чонгук, еще на несколько сантиметров подползая ближе. Фрейзер снова разражается нездоровым смехом, подносит пистолет к собственному виску, задумчиво его почесывая дулом, а затем перенаправляет его на младшего. − Хочешь сказать, что это ты здесь бесполезный кусок дерьма? — усмехается наркоторговец, пока на фоне что-то нечленораздельное рычит Тэхен. Чонгук поднимается на колени и кожей лба ощущает холодное дуло заряженного пистолета. Он должен испытывать страх, ужас, панику, но как только под прицелом оказался он, а не Тэхен, внутри начало растекаться облегчение. Ничего. Все будет хорошо. Что бы ни произошло в следующее мгновение, главное, чтобы потом было кому сожалеть. Пусть этим кем-то будет Тэхен. Сожаления можно пережить, Тэхен их обязательно переживет, отсмеется как-нибудь попозже, может, расскажет очередной безумной, но смешной байкой кому-нибудь еще… Это зарастет в нем и на нем новым шрамом, но зато он будет жить. Он же так любит жизнь… Как никто любит… А Чонгук, как никто, любит Тэхена… Веки смиренно прикрываются, горячие капли то ли крови, то ли слез стекают по щекам. − Ага, — расслабленно произносит Чонгук, сжимая подрагивающие кулаки. — Избавишься от него — и все твои проблемы накроют тебя лавиной так, что ты больше не выплывешь, Фрей, − сглатывая ком в горле и, затаив дыхание, готовясь принять свою болезненную бесконечность. Звук выстрела гулом разносится по пустому складу, отражаясь от стен, но вместо ожидаемой тишины и небытия Чонгук ощущает лишь нарастающую тревогу и слышит болезненный вой Фрейзера и шум торопливых шагов откуда-то со стороны. Он неуверенно, непонимающе раскрывает глаза, сталкиваясь с внезапно навалившимся хаосом обстановки. Несколько вооруженных людей в костюмах оперативно скручивают подстреленного Фрейзера, пытавшегося сбежать Садри и не успевших достать оружие еще нескольких сопровождающих, оттаскивая их в сторону. Кто-то подбегает к Чонгуку, замеряя его пульс, грубо и бегло осматривая, молча отбегая на помощь остальным. Выпускник, словно в тумане, снова падает на четвереньки, еще немного проползает вперед и падает на пол, протягивая руку и не в силах больше оторвать бездонно глубокого взгляда от обезумевших, стеклянных зрачков маргинала. Он дотягивается до его ладони, лежащей на ребрах, и накрывает своей, успокаивающе и обессилено поглаживая. Суматоха, крики, копошение вокруг становятся такими тихими и отдаленными… Разум заполняет виноватая боль, смешивающаяся с облегчением. Тэхен хотел его спасти так же отчаянно, как и Чонгук его. До боли, до ужаса, до смерти. Они оба хотели и оба не спасли… Каким же глупым было все, на что они шли. Ради чего? Ради того, чтобы Чонгук утвердился в силе собственных решений? Как же это бессмысленно… Вот он, смысл — лежит, смотрит, содрогается от подкатывающего плача, все лицо изувечено ссадинами, из глаз вытекают бесконтрольные слезы, но он смотрит так нежно, так пронзительно… Вот он — смысл… Единственный. И другого не нужно. Лишь бы с ним, лишь бы жить, лишь бы держать за руку, лишь бы просто быть. Нет миров. Нет принципов. Нет установок. Есть смысл. Выстраданный, вымученный, дошедший сквозь истинный страх, сквозь готовность к смерти, сквозь смирение, сквозь боль и ужас, но обретенный, пронизывающий, осознанный. Сколько всего сейчас хочется сказать Тэхену, но все слова не передадут и части той душераздирающей чувственности, которую Чонгук сейчас вкладывает в эти слабые поглаживания пальцами по израненной тыльной стороне ладони и в этот ответный бескрайний трепещущий взгляд… − И это убожество ты направлял на моего сына? — раздается откуда-то позади глубокий голос, который вынуждает вздрогнуть обоих несостоявшихся мстителей. Мистер Чон стоит возле скрученного охранной стонущего от боли Фрейзера и пренебрежительно держит принесенный ему пистолет. − Этим даже в самом паршивом наркопритоне стыдно размахивать, — морщится статный мужчина с сединой на висках и одной рукой ловко разоружает магазин, а затем отбрасывает ствол в сторону. — Как же я устал от такой никчемной падали, возомнившей себя королями… — вытирая пальцы белоснежным платком, который изящно достал из кармана. — Рынок веществ заполонили отбросы, подобные тебе. Неудивительно, что даже ребенок может чуть ли не обрушить всю твою жалкую схему сбыта, — мистер Чон бросает безынтересный короткий взгляд на Фрейзера, словно на самую убогую раненую крысу, а затем кивает охране, и та торопливо уволакивает шипящее и бросающее гневные ругательства тело прочь со склада. — Выясни, кто на моей территории снабжает это ничтожество подобной бутафорией, — отдает он приказ одному из мужчин в костюме, когда на складе не остается практически никого. — Если на мой рынок просочился подобный низкопробный товар, я должен знать, откуда именно, — с явным недовольством в сдержанном голосе. − Чонгук, твой отец… − ошарашенно шепчет Тэхен, обессилено приподнимаясь и наблюдая, как оперативно охрана зачищает следы любого присутствия. − Я в душе не ебу… − так же шепотом отвечает младший, приподнявшись на локтях, но не отпуская руку маргинала. Всю свою жизнь Чонгук был уверен, что у его отца крупная холдинговая компания, в дела которой тот его активно посвящал. Ему казалось, что он знал о всех контрольных пакетах акций, которыми владела его семья от книгоиздателей до авиакомпаний, но то, что отец имеет отношение к торговле оружием… Его территория? Его рынок? Что?.. Мысли в голове возобновили свое лихорадочное копошение, пока совершенно незнакомый человек с лицом родителя продолжал отдавать четкие приказы. А затем этот человек повернулся в его сторону и направился твердым привычным шагом, не сводя сурового взгляда с Тэхена. − Ким Тэхен, — ледяным тоном оглашает мужчина, даже коротко не посмотрев на собственного сына. Он с ног до головы осматривает лежащего избитого чужака и пренебрежительно кривится. − Мистер Чон, — хрипло откликается маргинал, пытаясь приподнять подрагивающий уголок окровавленных губ, пока его руку только крепче сжимают. — Это Ваше выражение мне кого-то напоминает, — пытается шутить он, но сейчас его привычная непринужденная манера общения звучит так, словно он из последних сил старается храбриться. − Я знаю таких, как ты, — твердо произносит отец младшего, на пару секунд задержав зрачки на сцепленных руках. — Люди, чья жизнь обречена быть ничтожной с самого их рождения, люди, которые винят в этом всех вокруг и жаждут разрушить жизни всех остальных, чтобы опустить их на свой убогий уровень. − Это не так! — рыкает Чонгук, приподнимаясь и подползая еще ближе, но все равно не попадает в поле зрения отца. − Такие как ты, словно паразиты, разъедают и опустошают все, до чего дотянутся, просто потому, что не способны существовать самостоятельно, — безэмоционально продолжает мистер Чон, сурово вглядываясь в измученное лицо, на котором начинает зарождаться слабая наглая улыбка. − Замолчи, — хрипит сын. К нему подходят двое охранников и начинают его поднимать за локти. Он из последних сил цепко держит родную руку и пытается оттолкнуть от себя нежелательные касания. — Отпустите, — сквозь сжатые зубы выплевывает он, поднимая взгляд на стоящего в паре шагов родителя. — Посмотри же на меня! — вскрикивает он, активнее сопротивляясь напористым, но пока осторожным движениям охраны. − Вы так убеждены в своей правоте относительно незнакомого Вам человека, а на самом деле не знаете даже собственного сына, — Тэхен невесело хмыкает, выдерживая чужой взгляд. Он, подрагивая, принимает сидячее положение, тянется рукой вслед Чонгуку, которого под возмущенные возгласы оттаскивают все дальше, и, когда их руки насильно разъединяют, устало выдыхает. — С таким подходом, должно быть, жену Вы потеряли тоже намного раньше, чем она умерла, — со всей серьезностью и даже неким любопытством вглядываясь в каменную глыбу, зовущуюся мистером Чоном. Каменная глыба на полшага резко подается вперед, на секунду сжав кулак одной руки, но тут же осекается, принимая статичное спокойное выражение. − Скажи им меня отпустить, − рычит младший, с трудом стоящий на ногах. − Ты уедешь отсюда в такую глушь, из которой достать тебя не сможет даже самый дорогой частный детектив, — игнорируя сына, сквозь зубы цедит мужчина, обращаясь к начинающему слабо посмеиваться маргиналу. — Забудешь дорогу в этот город и фамилию «Чон». Иначе я превращу твою жизнь в кромешный ад. Чонгук на фоне озлобленно взревел набирающим силы голосом, и по складу разнесся отрывистый смех маргинала, морщащегося от болезненных ощущений и прижимающего руки к животу. − Ад, значит? — задумчиво слизывая кровь с нижней губы. — Не очень люблю пекло, но придется приспособиться, видимо. Паразиты же живучие, не правда ли? — нахально смотрит прямо в ледяную бездну. — И амнезией, знаете, я тоже не страдаю. По крайней мере, пока меня об этом не попросит Чонгук. Хоть кто-то из нас двоих же должен дать ему право выбора? — чуть дернув разбитой бровью и тут же тихо зашипев. − Выбор для тех, кто отдает отчет в собственных действиях, — со сталью в голосе отвечает каменная глыба, на скулах которой буквально на долю секунды заиграли желваки. — А не для того, кто только год назад лечился в психиатрической клинике и до сих пор не способен себя контролировать. Тэхен хмурится в замешательстве и переводит взгляд на Чонгука. − Я… − с испугом и растерянностью, запинаясь, отвечает младший на вопросительный взгляд, пытаясь сделать шаг вперед, но держащие его руки не позволяют. — Я хотел тебе сказать… Я собирался… Это не то… Не так… Я не болен… − виновато сводя брови. − Разве нестабильный человек способен принимать решения, что для него будет лучше? — заметив сомнение на лице маргинала, продолжает давить в обнаруженное слабое место мужчина. — Такой выбор ты ему хочешь дать? Испоганить собственную жизнь, прямо как ты? − Замолчи! — орёт Чонгук, с безвыходной надеждой в глазах пытаясь снова поймать взгляд Тэхена, но тот на него больше не смотрит. − Хочешь, чтобы он отказался от всех возможностей, которые у него есть, чтобы проклинал тебя и себя, когда его мозг встанет на место? — игнорируя нарастающие вопли собственного сына. − Тэхен, пожалуйста! — с отчаянной мольбой в голосе вглядываясь в опустившего голову маргинала. − Он уже чуть не лишился жизни из-за тебя. Отказался от учебы в лучшем заведении, от соответствующего ему общества. Сколько еще он должен упустить, прежде чем до тебя дойдет, какой вред ты ему несешь? Не видишь, что ты с ним делаешь прямо сейчас? − Все не так! — надрывно рычит младший, с напором пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Не так! Ты же знаешь! — в уголках глазах проступают предательские слезы, задумчивый Тэхен перед ним болезненно хмурится, но не поворачивается. − Ты уедешь, — твердо повторяет мистер Чон, больше не встречая сопротивления и нахальной ухмылки. Маргинал еще несколько секунд отрешенно буравит взглядом красную нить на своем запястье, а затем молча коротко кивает. У Чонгука внутри что-то с разрушительной мощью разрывается на части. Осколки режущей болью пронзают все тело, зубы сжаты до скрежета. Он со всей силой вырывается, вопит, ревет, задыхается. − Нет! — истошно кричит младший, пока его руки заламывают за спиной, не позволяя придвинуться к любимому человеку и на шаг. — Нет! Его отец еще пару мгновений выжидающе всматривается в Тэхена, а затем тоже утвердительно кивает и отворачивается. − Мистер Чон, это… − он дрожащей рукой тянется к себе за пазуху, извлекая оттуда телефон с треснувшим то ли от аварии, то ли от ударов экраном и протягивает обернувшемуся мужчине, —… принадлежит Вашему сыну, — осторожно передавая подаренный предмет в чужие руки. − НЕТ! — с безысходным ужасом в глазах, из которых брызгают крупные слезы, орет младший. — Тэхен, нет! Я… Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — отчаянный крик сорванных связок заполняет весь склад. Отец, на секунду поморщившись, твердым шагом направляется к выходу, жестом отдав приказ охране выводить его бьющегося в зверской истерике, вырывающегося сына. − До разрыва аорт… − читает Чонгук по разбитым губам, когда Тэхен на секунду поднимает полные слез глаза. Неконтролируемый эмоциональный приступ поглощает сына непреклонного отца с головой. Сквозь почти непроглядную пелену он смотрит на оставленного посреди пустого склада любимого человека, пока его с непреодолимой силой утаскивают прочь от его единственного смысла.***
Светлые стены знакомой палаты тошнотворной желтизной отражались в стеклянных черных зрачках. Чонгук лежал неподвижно, не откликаясь на зов врача, тряпичной куклой повисая в руках санитаров. Он механически глотал какую-то кашеобразную пищу, которую в него пихали вместе с таблетками, призраком передвигался по знакомым коридорам, жестом просил сигареты у других пациентов в уборной, не находя в себе сил произнести вслух хоть одно слово. Но в голове голос не умолкал. Он верил. Он ждал. Он понял Тэхена, и Тэхен его не оставит. Ни за что не оставит. Он его тоже любит. И он придет. Обязательно придет. Он не мог уехать в Утопию… Не сейчас… Только вот с каждым днем сил на эту веру оставалось все меньше, а голос внутри звучал все неувереннее. Две недели прошло, и в голове появился другой голос, который пока тихо, но настойчиво повторял всего одну фразу: «Никогда. Никогда не думай, что понял это Существо».***
