Перекрёсток пяти углов

Небо сгущало краски, грязно мажа всё вокруг. Казалось, если не протянуть к нему руки, оно рухнет прямо на землю, разбиваясь вдребезги. Ветер метал слабые листья редких крон. Ненавистная чёлка лезла Антону в глаза. Арсений поднял вверх руку. Небо теперь казалось слишком близким, и над поднятым пальцем показалась прорезь света. Лучи разрывали тьму, образуя слепящий проход. У Антона заныло в руках. Одна единственная мысль сушила язык: если я сейчас не закричу, всё исчезнет. «Я исчезну» —Не уходи, — собственный голос слышался слишком тихим. —Пожалуйста, не бросай меня! Арсений удивлённо обернулся. Виляя из стороны в сторону из-за ветра, он пошёл на крик. Сильная рука протянулась навстречу Шастуну, и тот пугливо забегал глазами: от ладони к спокойной улыбке её владельца. —Я бы ни за что не бросил тебя здесь, — сказал Арсений. —Разве можно вдвоём? — Антон кивнул на свет, также не решаясь коснуться чужой руки. —Я люблю тебя. Вот он — ответ, который значит всё. В нём и «можно», и «нельзя», и «я боюсь», и всё, что только может уместиться в человеческом сердце. —Да? — Антон удивлённо посмотрел в синие глаза, осторожно переплетая пальцы. —Очевидно, — с какой-то невероятной простотой сказал Арсений. —Для кого очевидно? Но этот вопрос остался без ответа. Крепко обхватив Антона за плечи, Арсений легко оттолкнулся от земли, и обе фигуры взмыли вверх. **** «Приснится же такое» Антон медленно открыл глаза, сонно потирая веки. Сейчас его не волновало то, который час, пришли ли какие-то новости, что можно запланировать на сегодня такое, чтобы непременно успеть и похвалить самого себя вечером. Единственный «план» на весь день лежал совсем рядом, боком касаясь руки Антона. Арсений откинул голову в сторону, открывая прекрасный вид на светлую шею. Антон наклонился, чуть касаясь губами нежной кожи, ненадолго задерживая поцелуй. Тихо перегнувшись к тумбочке, Шастун всё-таки тянет к себе телефон. Яркий экран оповещает о первом дне апреля. «И как оно умудряется это делать?» Антон думал о времени. Какое оно загадочное. Безразмерное, от чего не легче. Время нельзя поймать, заточив в банку, точно светлячка. Нельзя догнать. Наверное, будь время осязаемым, оно было бы сродни ветру. Кажется, что его нет, а потом тебя неожиданно толкает в спину. Спустив ноги с кровати, Антон прошёл к окну. Внизу уже слышались голоса. Смеялись дети. Жужжали машины. А сверху за всем этим вместе с Антоном наблюдало солнце, пуская по окнам свои лучи и выгоняя всех на улицу. Световая полоска падала прямо на лицо Арсения. Шастун аккуратно потянул за штору: не хотелось будить парня. Антон почти на цыпочках прошёл на кухню. Прикрыв дверь, он залил воду и поставил целый чайник. Так непривычно было хозяйничать в этой квартире. В квартире, в которой он был сто раз. В квартире, где его всегда любили. Только теперь всё это ощущалось по-другому. Антон мешал в большой кружке молоко с яйцом, собираясь приготовить омлет, рецепт которого недавно оттачивал. И тот пригодился. «Надеюсь, ему понравится» Пальцы сжали ссутуленные плечи, так что Антон вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он встретился с ясно-голубым взглядом. —Доброе утро, — сказал Арсений. —Доброе... Шастун потянулся к чужой улыбке. Во рту слегка горчило с утра, но разве это может казаться неприятным, когда любишь? Антон оттягивал на себя нежные губы и, закрыв глаза, старательно толкался вперёд языком. Антону всегда нравились их немые разговоры. Одной буквы — звука! — хватало, чтобы один понял другого. Так было раньше. Теперь это было чем-то более близким, но общим. Ведь оба наперёд знали вопрос, который просто не мог остаться без ответа. **** —Не побоишься? — Арсений вытягивал из коридорного барахла второй велосипед. Антон робко наблюдал за воодушевлённым парнем. Рядом с Арсением ничего не страшно. Но всё-таки Шастун лелеял в мыслях картину, как они садятся на один велосипед, слишком близко, но теперь — позволительно, и Антон жмётся к широкой спине, ненавязчиво запуская руки под задирающуюся футболку Арсения. —Неа, — отрезал он, перехватывая руль. **** —Эй, давай, поднажми! — кричал Арсений из-за плеча. Пока что он выигрывал эту внеплановую гонку. Антону казалось, что ноги путаются в педалях, но старался не отставать. Арс ехал впереди с отрывом в пару метров. Но Шасту даже нравилось. Нравилось смотреть на широкую ссутуленную спину и разлетающиеся чёрные пряди. Нравилось казаться в своих же глазах чуть слабее, но видеть, что его не бросают, оставляя позади. Арсений пока что выигрывал гонку. Но вилял из стороны в сторону, замедляясь. Как всегда предлагая Антону негласную игру в поддавки. Вот парни уже ехали ноздря в ноздрю. Зеленеющие глаза встречались с дрожащей рядом голубизной. Оба улыбались, лишь изредка отрывая взгляд на дорогу. **** Велосипеды были прижаты к мосту. На набережной было свежо. Пахло настоящей свободой. —Арс, огонь или вода? —Вода, — щурясь, улыбнулся Арсений. И правда. Антон мысленно согласился с таким ответом. Вода никогда ничего не боится. Вода может спать или штормить, но всё равно сердце всегда тянет туда, в безбрежную даль. —Я бы тоже выбрал воду, — отозвался Антон, перегибаясь через мост и глядя на своё отражение внизу. — Такая живая, бесстрашная, исцеляющая, влекущая своей наглой свободой... И охренеть, какая красивая. Шастун посмотрел на Арсения. Целое море умещалось в его вечно спокойных и смеющихся глазах. —А мне ещё кувшинки на воде нравятся, — добавил Арсений, протягивая руку к лицу Шастуна. Коричневые вьюнки послушно прогнулись, лаская приятные пальцы. «Вот бы можно было остановить время... Чтобы прикоснуться, и никогда не отпускать» Немного помолчав, Антон снова подал голос: —А если бы ты был ветром, ты бы часто навещал меня? —Я бы постоянно летал неподалёку. Изредка подлетал бы и трепал твои волосы. И ты бы оборачивался... —...Ища твои голубые глаза, — закончил Антон. Говорят, любишь — отпусти. Но, искренняя любовь не слово. Сколько не отпускай, она, как обученный голубь, возвращается назад, неведомо почему выбирая именно эту дорогу из всех мирских. Да и отпускать иногда совершенно не хочется. Запереть в клетке? Нет, что вы. Постоянно держать в руках, как тёплого птенчика, ещё не умеющего летать. За спиной послышались крики. По другой стороне шла толпа, возглавляемая молодожёнами. Белоснежное платье развивалось, и девушка, смеясь, придерживала юбку. Юноша держал за руку молодую супругу, зарываясь ей в волосы или целуя в плечо или щёку — уж, что подвернётся. Хотя, это неважно. Ведь, когда любишь, желаешь человека целиком и полностью. От толпы вдруг оторвался зелёный шарик, перехватываемый ветром. Крики усилились. А шарик сделал в воздухе петлю и преспокойно прилёг в гамак проводов, качая ленточкой, точно свешенной ногой. Зелёный шарик так красиво смотрелся на фоне неба. На фоне этого бескрайнего голубого неба, которое ласково приняла его в свои объятия¹. —Подожди, — кинул Арсений, отходя к ближайшему столбу. Антон, открыв рот от изумления, наблюдал за ловкими движениями парня. Если бы не столб, можно было подумать, что тот летит. Наконец, Арсений вернулся на землю. Он подошёл к Антону, протягивая ему зелёный шарик, и Шаст невольно улыбаясь. Обернувшись, он провожал взглядом шумящую парочку, вбирая щемящей отчего-то душой каждый долетавший смешок. Мысли путались, гадая, будет ли у них с Арсением когда-нибудь также. «Счастье, которое я ещё не познал» Но всё впереди. **** Небо сгущало краски, грязно мажа всё вокруг. Казалось, если не протянуть к нему руки, оно рухнет прямо на землю, разбиваясь вдребезги. Ветер метал слабые листья редких крон. Ненавистная чёлка лезла Антону в глаза. Арсений одной рукой прикрывал голову курткой, а другой — катил свой велосипед, волнуя свежие лужи под колёсами. —Антош, сюда, — мягко направлял он. Антон бежал сзади, хлюпая подошвами по воде. Грязные брызги летели в стороны и оставались пятнами на штанах. Парни оставили велосипеды под навесом, заходя в ближайший магазинчик. На полках не было ничего необычного. Недавно завезённая клубника — и та, наверняка, была ещё пресной и не дозревшей. —Арс, — Антон потянул за зелёный рукав, подзывая к себе. — Не хочешь мороженого? **** Парни сидели на лестнице, укрываемой от дождя широкой крышей. Мягкие сливки таяли на языке. У Арсения на губах оставался шоколадный след. Недолго думая, Антон потянулся к его лицу, едва касаясь чужих губ, задерживаясь на мгновение. Арсений вопросительно посмотрел на Антона. —У тебя там мороженое на губе было, — пояснил тот. Арсений рассмеялся, и гром вдали вторил эхом. Антон поднял глаза на небо. Раньше, делая так, особенно в непогоду, он видел в вышине мамины глаза. Вечно недовольные и упрекающие, строгие и холодные. Мать никогда не любила, когда Антон, увлёкшись, говорил об Арсении, искренне восхищаясь его... всем. Но сейчас Антон смотрел наверх с вызовом. С какой-то странной гордостью. Сидеть вот так вдвоём, слишком близко, жаться друг к другу от холода или вовсе без причины, слизывать с чужих губ молочную сладость было так порочно. «И сексуально» **** —У тебя нет салфеток? —Глянь в рюкзаке. Антон подвинул сумку к себе и зашарил в ней руками. Вдруг пальцы нашли на что-то твёрдое и вроде бумажное. Шастун выудил со дна какую-то отнюдь не тонкую тетрадку. —Что это? Арсений испуганно посмотрел на предмет, потом на Антона, а потом внезапно расслабился. —Это что-то типа дневника, — пояснил он, стуча пальцами по обложке. — Много всякой чуши и безвкусной писанины. Антон перехватил руку, тотчас прижимаясь губами к влажной коже. —Ни за что не поверю, что эти пальцы могут рождать что-то кроме шедевров, — прошептал он. Шастун аккуратно открыл тетрадь, нагибаясь над ней, чтобы дождём не залило. Стройные буквы ложились на чуть пожелтевшие страницы красивыми вензелями. Поражало одно: страницы рябили всего двумя короткими словами — «Антон» и «люблю». Наверное, собери их все, получилась бы добрая половина написанного. Сердце учащённо забилось, будто стремясь выпрыгнуть наружу. «Так этот дневник про меня?» Антон особенно долго задержался на очередной странице. Здесь был худой текст, разделённый по четыре строчки. «Стихотворение...» С выдумкой у Арсения всё всегда было хорошо. Антон чисто из-за какой-то ревности и своей сердечной недостаточности раньше не давал Арсу выиграть в «реп-викторинах». Хотя внутри всегда восхищался его текстами. Но никогда бы раньше не подумал, что тот ещё и пишет стихи. —Почитай, а? — взмолился Антон, протягивая Арсению тетрадку. Глаза блестели невероятным желанием. Попов, хмурясь, перехватил тетрадь. —Не знаю, как это вообще сейчас оказалось в рюкзаке. Давно забросил это дело. Я даже не помню, как это писал, — пытался увильнуть он. Но зелёные глаза, видимо, не принимали отказов. И Арсений со вздохом начал: Столько лет я бесцельно шагал Но не сделал и шагу к тебе Но не думай, что я не страдал Ведь на месте стоять трудней... Труднее, чем в гору идти Сквозь туманы дорогой слепой Из дома нетрудно уйти Сложней — возвращаться домой Оставаясь на месте, замёрз Но что-то всё бьётся в груди Сердце сбиться не даст Теперь с моего пути Вдалеке, куда ноги ведут Может, уже погас огонёк? Но если сердце влечёт куда-то Знай: кто-то там тебя ждёт² Антон закрыл глаза, вслушиваясь в тихий голос. —И ты такое от меня скрывал? — шутя крикнул он, когда Арсений закончил. Впервые Антон почувствовал, что такое настоящая весна. Весна — есть пробуждение сердца и жизни. И неважно, какой долгой была спячка. Даже, если длинною в жизнь... Но всё это осталось молчанием прошлого. Теперь весна гремела грозой, глася, что это всё — настоящее. И он — Антон Шастун — живой. **** Антон сорвал липкую футболку с Арсения. По-хорошему, надо было завернуть его в полотенце, но собственное желание казалось сильнее. Шастун наклонился к мокрому животу и начал медленно подниматься, собирая дождевые капли с рёбер, груди, шеи, щёк, губ. Полотенца так и не пригодились. Влажные тела обессиленно лежали на кровати, соприкасаясь друг с другом ещё не остывшей кожей. «Вот такой была моя первая, настоящая весна» Может, Арсений напишет сегодня что-нибудь в тетради. Что-то простое, как всегда, но неизменно вызывающее улыбку. Что-то вроде: «Привет, Апрель...»³