Между 2 и 2

Давайте наконец познакомимся. Я Саша Стрельцова, блондинка с длинными прямыми волосами. Мне 24 года, скоро стукнет 25. Стукнуло меня давно, но я так не считала, а считала совсем другое. Я стройная, с узким тазом и хорошей попкой (не костлява). Чего еще рассказать, м, размер груди, ноги, шеи, про какие-нибудь опупенные берцы, хотя нет, они мне не нравятся, так что фуфло и хрень эти берцы. Давайте просто обсудим, что я опупенная [сука] сама по себе, необыкновенная, как дикая тыква в тайге. Вот рост у меня 168 см: я ношу каблуки и за счет них выгляжу вытянутой — почти модельно! Но в модели меня не взяли, и не только из-за роста, а сказали, что я заурядная. Козни завистниц, стопудово. Ну камон, вы же не станете в это верить. Лично я себя всегда считала красивой и совсем не заурядной. Все кто пишет про свет в глазах каких-то героинь — не верьте им, верьте мне. Светлый свет только в моих ясных голубых глазах цвета безоблачного неба. А в моем присутствии сразу все озаряется, как мне кажется. Я могу в комнаты входить вместо лампы.  Мужчины ко мне липнут, а с преподами я красиво моргала, и мне всегда (или почти всегда) ставили на балл выше, чем прочим студенткам. Это что-то да значит, вообще в вузе я себя считала полностью состоявшейся персоной! С большой буквы П, как персидская кисонька (ну или что там у нас еще на П). Жаль, это чувство немного поугасло, когда начала ходить по собеседованиям. Там П как-то не так читалось. Незаурядность моя проявлялась еще и в том, как ловко я трахала коротко стриженных девушек, позиционирующих себя так называемыми активами. Для краткости буду называть их бучами, хотя они наверное ближе к дайкам (просто короткостриженные): все из них были довольно симпатичные, спортивно-стройные (не крупные мужеподобные бабы с пивом). И все же позиционирующие себя активами. Никого из них я не любила, но хотела посмотреть, как они будут любить меня. Я бы в красках рассказала Ольге Карловне, как связывала их и имела хорошими дилдо, приговаривая едкий репертуарчик. Обидно и досадно, что Ольга Карловна ничего не хотела знать и слышать про мою жизнь и таланты! Ах, знай она об этом, возможно, позволила бы мне немножко больше с собой. «Знаете что..!» — мне бы хотелось вот так начать с порога, но как только я ее видела и вспоминала, что она со мной делала, на мой взор опускалась пелена, сердце нервно порывисто клокотало внутри, и что только не происходило внутри, а особенно ниже пояса. Я уже думала только о том, чтобы она сделала что-то еще. По поводу рокировки с «активами» я считала себя очень крутой и даже думала, что у нас с такими бучами что-то получится в отношениях. Они же должны были меня любить после такого секса, о котором сами признавались, что он лучший, ну или почти самый лучший в их жизни (я же в то время не была знакома с Ольгой Карловной: конечно я на всех смотрела и всех рассматривала)! К сожалению, нет, суки, не любили. В остальное время, кроме секса, они периодически носили те задумчивые лица, которые подразумевали, что я позитивная дура, а они негативные умницы. Когда они уходили (ну или я их уходила) — в смысле из отношений — мне всегда хотелось догнать и задержать (напоследок вставить еще разок — посильнее). Мне кажется, они совершенно не понимали, насколько я серьезная и просто клад, а не личность! Ну или просто не понимали, как можно быть такой сукой, как я… Все, не хочу о грустном! Я всегда расстраиваюсь, когда думаю об этом. Давайте о приятном. Давайте об Ольге Карловне. Жуя сырую брокколи и слушая за стеной приглушенную перебранку матери с тинейджером братом, который вместо учебы все время проводил в компьютерных стрелялках, я думала о том, какая она Моя злая королева — Ольга Карловна. И это ж надо тому случиться, что вот она, такая вся из себя сексуальная (и это притом, что сорок с гаком!), почти копия Реджины из «Однажды в сказке», взъебывала меня теперь не только словесно терминами, а вполне телесно и по-взрослому — просто сказочно! У меня захватывало дух от ее властности, но я все-таки жутко маялась, что она никак мне не пишет на выходных и вообще не проявляет ко мне ни заботы, ни внимания. А как же отношения, Ольга Карловна? Я же светлый свет, я же имела «активов», я же и Вике давала туда-сюда (и мы с ней по-разному играли), и с мужиками даже иногда могу (под настроение), и вообще совершенно широких взглядов и просто клад, а не личность — ну где вы такую еще найдете, Ольга Карловна?! Ни одного от нее, тем не менее, месседжа.  Сериал на мониторе совсем не отвлекал. В голове назойливо вертелись эротические картинки (со всякими фаллосами, подчинением, слюной и желанием), а сердце шумно билось от усиливающихся токов возбуждения. Глаза затуманивались, веки тяжелели, но спать мне совсем не хотелось. Наконец я решила написать первая. Я: Что делаете, Ольга Карловна? Скучаете? Она ответила. О.К.: У тебя фантазия разыгралась, Стрельцова? Я: С вами? Всегда  О.К.: Опиши, что фантазируешь Я замешкалась, стоит ли все выкладывать или лучше добавить романтики? Но Ольга Карловна неоднократно давала понять, что брезгует ненужными отступлениями и завуалированной подачей. Так что пришлось сделать усилие над скромностью. Я: Вы приказали мне сесть на стул, к которому на присоске крепился член. Я была голая перед вами и очень влажная. Вы сказали садиться медленно и, пока я выполняла, наблюдали, как он проникает в меня, а я при этом стонала и смотрела на вас в ожидании, о чем еще вы распорядитесь. Вы взяли меня за шею и сказали трахаться лучше. Мне очень нравится ваше лицо, особенно, когда вы возбужденная. Оно страстное и выразительное. — «Блятство, и почему у меня чувство, как будто пишу сочинение, как провела лето?» — подумалось мне между строк, но я не остановилась. — На вас были тонкие резиновые перчатки, которые подают для гамбургеров в ресторанах, чтобы не пачкать руки, и вы иногда подгоняли меня по клитору. Вы трогали мою грудь за соски. Я ждала, когда вы сожмете их между пальцев. Но от боли я не могла никуда деться, потому что во мне был член, и вы не разрешали с него сходить. Когда я кончала, вы заставили меня повторять много раз, что я ваша сучка. О.К.: Так уж и заставила? Или ты сама хотела?  Я: Хотела О.К.: Не секрет, что повторение — мать учения) Хотя есть более действенные методы — Саша, ты хоть ему скажи! Оторвись от своей бурды, у него ЕГЭ на носу! — мать показалась в проеме приоткрытой двери. Любимый сын Илюша только что выставил ее за порог. После смерти отца он от рук давно отбился. Вообще-то странно было бы, если б прибился, потому что уже на полтора головы выше нашего с мамой. — Выйдет поест хоть! Совсем исхудал!.. Ты для него современная, а я уже не современная. — родительница продолжала ко мне, затем повысила голос уже для брата: — Да, Илья? Как там ты сказал: не модное у меня все? И джип у меня не модный, и мыслю я не круто?! — Я просто не хочу сырники! — выкрикнул из своей комнаты брат. — Курицу! Есть курица с картошкой. — мама. — Овощи.  — Ну не хочу я есть! — Саша, скажи ему! Я вдруг подумала, что моя мама вообще-то почти ровесница Ольги Карловны. — Мам, а я что? Ну проголодается, поест! — я вообще не понимала этой ее мании обязательно накормить Илюшу, который вроде ни в чем не нуждался и вообще делал «что хочу». В остальном я конечно старалась ее поддерживать и где-то участвовать в воспитании, но не с ложкой же бегать вокруг брата! * — Стрельцова, я не пойму, у тебя трусов много в запасе?  Я обернулась к Ольге Карловне, стоя над ее столом в привычной позе. До этого мы говорили вообще о работе. На мне сейчас была юбка, и видимо, ткань немного приподнялась, раз трусики (выбранные специально) оказались замечены. Что Ольга Карловна имела в виду? Что кроме порезанных ею предыдущих — у меня, что, трусов больше нет? Я что, зачуханка, чтоб иметь одни трусы? Это даже как-то уязвило. — Как у всех, наверное. Из разряда на каждый день недели. — Хочешь, чтобы с этими случилось то же, что с прошлыми? — Ольга Карловна опасно смотрела мне в глаза и несколько растягивала слова. — Мне кажется, стадию обычного стояния раком мы давно прошли. Тебе же и тогда не терпелось показать свою щелку, Стрельцова. Не стесняйся! Тут я все поняла. Она настолько меня хотела, что ненавидела, когда я перед ней как-то закрыта. У меня перехватило дух от этих ярких чувств, и я начала послушно приспускать трусики, заодно задрав юбку. Пусть смотрит. Я слегка повела бедрами. — Мне теперь всегда так делать перед вами, Ольга Карловна? — Когда встаешь раком в моем кабинете — да. Не хочется, чтобы ты теряла смазку где-нибудь в коридоре, как было в прошлый раз. Мне хотелось закрыть лицо руками. Все-таки пролилось, черт. Интересно, это кто-то еще заметил, кроме нее? — Теперь поводи себя по ягодицам пальчиками, ты вроде новый маникюр сделала, рассмотрю хоть лепнину. — Ольга Карловна. — Передо мной всегда выставляй мокрую щель, Стрельцова. Чтобы я больше не напоминала об этом, ясно? Ноготки неплохо сделали. Времени куча, да? И на фантазии, и на салоны хватает. Ну-ну. Это я зашиваюсь в аврале: некогда тобой по делу заняться. Смотри, не будешь слушаться, отправлю на аутсорс! Будешь оттуда отчетность высылать. — Но я же не всегда мокрая, Ольга Карловна! — воскликнула я. А вдруг я как-то окажусь сухой. — Особенно ни когда про работу, или когда мне говорят, что нет времени. — Ольга Карловна с силой недовольства шлепнула мне по оголенной заднице. — Ауч-ч-шш! — это было больно, и я зашипела.  — Ты как со мной говоришь?! Вот и показывай потом все прелести: изобьют еще! Впрочем, мне даже хотелось ее вывести, я устала за несколько дней в ожидании. Пусть хоть накажет, а там как знать: аппетит приходит во время еды. Так что я, стиснув губы, молчала. — Ауч! — следующий шлепок пришелся по тому же месту. Я знала, чего она добивалась, но извиняться не собиралась. — Можно хоть по другой стороне?! Симметричней как-то! Я, кажется совсем борзела, забывая, что это не Вика — моя бывшая, или кто-то еще из моих бывших. Я позволила себе повышение тона и явное негодование. — На пол, живо. Глаза в пол. — Ольга Карловна скомандовала очень тихо, но выразительно. Затем резко откатилась на своем кресле, давая мне пространство для разворотов.  Или полностью хотела видеть всю картину, как я разворачиваюсь с трусиками, сковывавшими колени. Пришлось наклониться, скинуть ажур к низу сапожек и, переступая, изъять с ног, положив на стол. Затем я встала на колени перед Госпожой и, как велено, чуть склонила голову, смотря на пол. Моя королева поднялась с кресла и, наклонившись, одной рукой слегка оперлась на мою макушку. — Ты думаешь, я буду нянчиться с тобой, Стрельцова? Глаза в пол, я сказала! Ты забыла, как тут ползала, хуй просила? — Ольга Карловна говорила надо мной, вблизи от моего лица, и ее жаркое дыхание опаляло мне щеки, а свободной рукой она спешно задирала на себе юбку. — Шлюха для спермы. С лицом своим для кончИ. Показать фотки, какая шлюха? Надо напомнить, чья ты сучка? Так я напомню! Мало того, что не знаешь, где надо извиниться, так я еще обед из-за тебя пропускаю! — Ольга Карловна уже стянула с себя трусики и была обнажена по пояс, не считая чулок. Хотя меня переполнял страх от предчувствия чего-то не доброго, зловещего, я не могла удержаться, чтоб украдкой не подглядывать за этим невероятным видом. Кроме того, от Ольги Карловны чудесно и едва различимо пахло возбуждением, и я заметила, что она в соку смазки.  — Простите меня, Госпожа. — Сразу сладко запела, Стрельцова? Рот свой давай, — меня довольно грубо взяли за волосы сзади головы. Ольга Карловна плюнула мне в рот, обтерев большим пальцем по губам, но это было только началом. Она жестко шлепнула мне по лицу. — Глаза прямо. Обними меня за попу. Нежно обнимай. Получишь кое-что лучше хуя, шлюха спермная. Рот готовь по команде. Я тебе покажу, чья ты сучка. Проведи один раз языком, а потом приложи губы. Хоть каплю проронишь, я тебе не только трусы испорчу! Все поняла? — Да, Хозяйка. — пробормотала я, с бессилием обнимая за попу свою королеву, решившую меня пометить по звериным правилам. — Можно, сучка. От моего языка Госпожа застонала (по-животному почти вскрикнула с рокочущим звуком), и мне даже показалось, стоит мне продолжить, она не сможет сопротивляться, но рисковать я не стала, и я сама не понимала, почему — замерла — не риски же меня так мотивировали. К своему телу королева до сих пор ни разу не подпускала столь интимно, и какая-то часть меня наслаждалась (до чертиков?), но я все-таки была жутко ошарашена всем происходящим. Во мне все кипело: неужели я сейчас позволю это? Это было дико невозможно, но от нее было возможно все. Я бы и клизму делать не позволила, а Ольга Карловна выполнила в первый же экскурс в начало наших отношений. Поэтому я глотала, просто впадая в какое-то оцепенение невозможного и при этом стараясь не упустить ни капли, пока Хозяйка в меня вольно испражнялась, по-звериному постанывая. После всего она взяла меня за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза, пока во мне трубило возмущение, негодование на себя (я же позволила!) и общий стыд. Глаза мне хотелось спрятать, а вовсе не смотреть куда-либо! От переживаемых эмоций мне казалось, что стены кабинета внезапно расширило, и я очутилась в какой-то подвешенной невесомости, но при этом стены кабинета и все окружающее абсолютно оставались на своих местах, и я совершенно не была никуда подвешена, — это состояние просто било в разум всей несостыковкой! А между ног у меня было почему-то чудовищно влажно от смазки. — Понравилось, Стрельцова? «НЕТ!» — подсказывала гордость. — Да, Госпожа.  — Что надо сказать? — Я ваша сучка. — Другое. Стрельцова, перестань пялиться на меня, как баран на новые ворота. Что нужно сказать, когда понравилось? — Спасибо? — Еще раз. С другой  — Встань и повернись ко мне задом. Не нагибайся, просто встань задом и приподними юбку. Я исполнила. Ольга Карловна встала сзади положила свои теплые руки мне на задницу. Она стала мять плоть, словно слегка перекатывая в руках, иногда защипывая пальцами и отодвигая в стороны. От всех ее движений и манипуляций, будто исподволь раскрывающих меня, у меня стало кружить голову, а вскоре дико захотелось секса, чтобы меня поимели прямо здесь и сейчас чем-то большим и серьезным. Я порывисто дышала, и Ольга Карловна это наверняка замечала. Я чувствовала ее тепло сзади, хотя кроме ее рук, между нами не было касаний тел. — Я очень хочу вас. — тихо от меня. — Хоти, Саша. — почти даже нежно, но вслед по-деловому: — Иди к столу. Раком, локти на стол. Я повиновалась. Вскоре в меня протолкнулись знакомые уже шарики. Что? Нет! Опять?! — Потренируешься быть мокрой, Стрельцова.  О блииин. Я неопределенно простонала, оставив мысли при себе.  Минутой позже я уже двигалась к выходу. — Стрельцова! — окликнула меня Ольга Карловна. Я обернулась и увидела в ее руке зубную щетку и тюбик с пастой. После корпоративов многим хоть раз да случалось заночевать в офисе, поэтому у большинства имелись на рабочем месте минимальные принадлежности. — Это совсем негигиенично. У меня есть свои, Ольга Карловна. Жаль, что не свое достоинство. Когда пятью минутами позже я чистила зубы над раковиной, мне шибко мерещилось, как Ольга Карловна имела меня во все места. Вполне ощутив шарики, я чуть не взныла в голос. * Остаток недели я приходила к обеду в кабинет Ольги Карловны. Вставала раком, обязательно снимая трусы. Иногда в меня вставляли шарики. Но это совсем не значило, что вечером что-то произойдет помимо того, что их просто вынут, и, если повезет, недолго повгоняют пальцы. В торопливом деловом режиме. Потом меня отправляли домой, где мне по-прежнему не разрешалось трогать себя самой и предпринимать какие-либо действия по облегчению своего состояния. Иногда я писала сочинения по этой теме. Так прошло вплоть до пятницы. * В обед пятницы Ольга Карловна появилась в заведении самообслуживания по типу современной столовки, где обычно обедали работники вроде меня. Кормили здесь неплохо и вполне по-кафешному. Но обычно Ольга Карловна предпочитала другие места для своих трапез. Мы с сотрудницей-подружайкой Надей очень удивились, поприветствовав ее здесь. Надя так вообще начала заикаться от такой компании. Я порывисто дышала, когда в очереди за блюдами Ольга Карловна надвинулась на меня сзади, и я ощутила ее ладонь на своей заднице. Со стороны это выглядело наверное вполне незаметно, но у меня сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я закусила губу, чтобы не застонать. Обернувшись, поймала хитрый внимательный взгляд карих глаз. Ольга Карловна дышала явно ровнее, но не сказать, чтобы ровно. Впереди меня стояла Надя, и вот она уже отошла далекооо, а я боялась пошевелиться. — Стрельцова, вы что, словили какой-то приход, может, расскажете? — Ольга Карловна прозвучала громко и недовольно (на публику). — Поторапливайтесь, пожалуйста, очередь же! — Д-да, простите. — еле слышно выдавила я и зашагала вперед. Я чувствовала, как лицо у меня наливается краской от старания (в тот момент много чего почувствовала). Я уже забыла, что собиралась заказывать, и ткнула пальцем в первое, что попалось. — Вот это и вон то. — Ай-ай-ай, Стрельцова! А где же этикет? Где же пожалуйста? — Спасибо. — я приняла тарелки и, поставив на поднос, взмолилась в сторону жульничающей женщины, чтобы слышала только она: — Пожалуйста, Ольга Карловна, прошу… — Стрельцова, проходите дальше! — она уже не смотрела в мою сторону, обращаясь к накладчику блюд. — Мне, пожалуйста… А что, вот это на пару приготовлено или отварное?.. Расплатившись на кассе, я села за столик к Наде. Вскоре к нам присоединилась Ольга Карловна. И когда уже все ели свое за обе щеки, я едва жевала. Под пристальными взглядами Ольги Карловны, бросаемыми среди общего разговора, мне с трудом удавалось глотать, а следить за дискуссией тем более. — Голубушка, что с вами? У вас совсем нет аппетита? — Ольга Карловна с деланой участливостью накрыла мою руку своей. — Вы же не заболели? — Нет. Все нормально. — я старалась звучать нормально. — Точно нормально? — ехидно переспросила Ольга Карловна. — Нет. Да. — я выдохнула. У меня гудело в висках, а ладошки потели от напряжения. Как бы и Надя не услышала чего. — Пожалуйста, Ольга Карловна… Не обращайте внимания! — Я рада, что с вами все хорошо! — положительно отозвалась Ольга Карловна, перемещая руку в карман рядом повешенного своего тренча, будто что-то там забыла. Она ухмыльнулась, видя, как я закусила губу. Ну хоть вибрацию убрала, это было невыносимо! Кто же знал, что шарики эти на пульте, она никогда раньше не включала, а сама я их в руках не держала, чтобы определить по внешним признакам. И конечно, когда Ольга Карловна включила вибро-режим, придя на обед, я была просто шокирована всеми одолевшими ощущениями. Что она хотела этим? Чтобы я приползла под двери ее кабинета? Я и так в нем ползала по единому приказу. — Стрельцова, куда вы за мной идете? Идите на свое рабочее место. Вы мне понадобитесь позже! * К концу рабочего дня Ольга Карловна вызвала к себе. Словно решив лично удостовериться, насколько хорошо заперта дверь за моей спиной, она обогнула меня, а потом аккуратно прильнула со спины. Я едва дышала. Неужели она сейчас признается мне в любви? Так нежно это было, так мягко. — Стрельцова, на хуй хочешь? Да что ж такое-то? На хуй да за хуй. Не могла сказать, что скучала? Томилась без меня, фантазировала. Места себе не находила! — Очень хочу, Ольга Карловна. Вы меня за неделю вымотали, скоро падать в обмороки начну. Что в таком случае будете делать? — Ты так хочешь, чтобы тебя облили водой и отхлестали по щекам? Мы еще какое-то время поболтали. Затем Ольга Карловна привязала меня веревкой к крючку настенной вешалки. Он был пришпандорен к стене на двух болтах, и я все время удивлялась этим металлическим завиткам, напоминающим оленьи рога в миниатюре. Я поместилась на коленях с края кожаного дивана, и на мне уже не было ни трусов, ни одежды. Ольга Карловна была тесно надо мной, тесно и музыкально, она тронула меня, и я тихонько застонала. — Какая пизда горячая, Стрельцова, на пальцах так и мажешься. Сейчас я отойду, а ты стой так на четвереньках, голая, Стрельцова, в моем кабинете. Надеюсь, ты уже сама поняла, как ты выглядишь и просишься, и я хочу оставить тебя в этом ощущении. Тебе нравится, Стрельцова? — Пожалуйста, не оставляйте меня. — Как смешно! Я тебя разве об этом спросила, солнышко? Ну-ка! Отличный вид. А чтобы ты не занималась бестолковыми разглядываниями, завяжу тебе глаза. * Не знаю сколько прошло времени, пока Ольга Карловна отсутствовала. В таком положении, в котором она оставила меня с завязанными глазами, в голову лезли все нехорошие соображения на свете. Чего я только не придумывала по прогнозированию возможных ситуаций, с какого только стыда не сгорала! И тем не менее я не могла ослушаться, но даже если бы предприняла такую попытку, вряд ли получится высвободиться, а позвать на помощь (будучи голой и с завязанными глазами) казалось вообще убийственно позорной идеей. Самые ужасные мысли я переживала как наяву, и что войдет шеф и очень удивится или, наоборот, совсем не удивится, потому что они в сговоре с Ольгой Карловной; или что войдет кто-то еще, совершенно лишний. Это было что-то нереальное. Наконец в кабинет действительно вошли. Я не могла знать, кто именно, потому что по-прежнему была с повязкой, и из-под нее мало что удавалось просмотреть. Максимум, что видела, поводя головой, это участок собственной груди, и то совсем узкая полоса.  — Ай-ай-ай, Стрельцова. А если б кто-то другой вошел? Увидел бы здесь такую текливую готовую суку, — с тем Ольга Карловна провела рукой между моих ног, и, как я подозревала, на ее пальцах осталось внушительное количество моей смазки.  Внутренне я чертыхалась, проклиная себя за неспособность противостоять и одновременно упоенно радуясь этому факту. И хотя я сомневалась, стоит ли мне так течь в угоду извращенности Ольги Карловны и всем ее идеям (могла бы подумать о чем-то сложном или печальным — желание бы обрубило на корню), но мое тело принимало решения вместо сознания, и какие бы не были сомнения, решение уже созрело и было готово.  — Амммхх ,— только выдохнула я. — Представим, что это кто-то другой. Ай-ай, Стрельцова, теперь попробуй уйди от него. Не получается? Кто-то держит за волосы? Ох, как пытаешься. Сопротивляйся, иначе я подумаю, что тебе нравится, даже очень нравится… — Оля, пожалуйста. — взмолилась я в стоне. — Просто возьми меня, оххмм. — Сашенька, я очень не довольна, ты как будто не слушаешь! А говоришь, что не шлюха? Ай-ай-ай, завираешь, Стрельцова. Еще! Ближе! Ближе, я сказала. Наконец у меня появилось время, и я могу заняться тобой по делу.