Между 2 и 2

[Продолжение следует…] В следующие дни мы много болтали с Ольгой Карловной. Но скорее базарили. Не наяву конечно. В моей голове. Я ей сильно рассказывала, какая она во всем дура и идиотка, и никак не могла остановиться, как будто начав говорить всю свою правду и неправду, уже невозможно остановиться — это карусель. Просто так не слезешь. Базарить я начала с Ольгой Карловной еще в понедельник, сразу после того, как прикрыла дверь (надо было хлопнуть). А уже вечером зашла в пункт выдачи примерять первую партию откровенного и вызывающего шмота (не пастель), заказанного с воскресенья. Ощутила себя немного блогеркой. Вести блог пока не начала, но уже открыла собственную рубрику шок-контента (раньше-то я была приличной). В понедельник мама ничего не сказала, но когда во вторник вечером я вернулась домой в новом облачении и с новыми пакетами, норма Новопассита удвоилась. По ее мнению, я заебала все Вайлдбериз и Ламоды с нескончаемыми примерками, и она волновалась (хотя редко ругалась матом), как я всех заебала, хотя на самом деле все были рады и улыбались. В глубине души я понимала, что мне (ламповой) можно вообще носить свитера «с горлом» (я же останусь ламповой). Но я делала все, чтобы Ольга Карловна искусала все локти. И не только те, которые у нее были. А во вторник еще кое-что происходило (до примерочных). Добазарились мы в моей голове с Ольгой Карловной до того, что она в конце концов стала просто Карловной (Олей ее, как знаете, не устраивало). А в воображении я иногда рисовала ей пропеллер. Так было легче, чтобы не испытывать предательской дрожи, встречая реальную Ольгу Карловну по коридору или когда нужно было обменяться парой слов по работе. Стоило нам соприкоснуться взглядами, я тут же отводила глаза. Мой мозг как будто отказывался воспринимать реальность Ольги Карловны во плоти, с ее напомаженными губами, сексапильными формами и изгибами, пантеровой грацией, с дерзкими и глубокими нотками ее духов. Дерзкими и глубокими еще вчера были ее глаза, но теперь что-то поменялось. Во взгляде наметились горечь и тоска. Видя признаки сожаления Злой королевы, признаться, я тихо радовалась и морально удовлетворялась. Удавалось уловить поникшую ее осанистость в высоком кресле, когда я проходила мимо ее кабинета, что с приоткрытой дверью (до сих пор проветривала?), а Ольга Карловна пыталась незаметно подвыпрямиться. Хотя иногда я испытывала к ней сострадание, колющее где-то в затерянных нервных лабиринтах, но тут же осекала себя, живо вспоминая, какой жестокой и надменной бывала сама она в безнаказанные времена. В любом случае версия вымышленной Карловны в размытых очертаниях, сидящей на облаке тьмы и нервно подрыгивающей ногой, была безопасней и удобнее. Периодически у нее возникал пропеллер, и она играла в цветные кубики, как ребенок (она резко разучилась бухгалтерии и вообще потеряла все навыки, кроме гадкой злобы и абьюзерства). Ну это помимо того, что стала мошенницей, еще раз идиоткой и дурой, и много-много раз. В таком виде ее даже не хотелось. Моя пизда вдруг перестала быть блядской, а очень даже прелестной и нежной леди. Только не кисонькой или киской — с ними ассоциации, что об ноги обтираются, мурлыча, или могут показать царапки, а еще их можно выкинуть за дверь. Леди уходит сама. Без скандалов, без ругани, без брызгания слюной. Ладно, иногда же все женщины повизгивают в запале, когда доведут, тем более с невыветревшейся текилой, извозюканным платьем и покрасневшими от бессонной ночи глазами. Теперь же моя пизда вернулась в лоно врожденных (по крайней мере у меня) качеств быть нежной леди. (И не персик тоже, давайте не будем про персики.) Я сразу почувствовала себя нормальной — не ебанашкой и не полоумной нимфоманкой. Как хорошо и спокойно всем нормальным! Почему я раньше так не делала? Вообще-то делала и много раз, а потом опять что-то происходииило (не знаю, как в тексте передать интонацию, ну пусть будет четырежды и). А уже после примерочных и маминых лекций, как всех заебала, лежу в своей кровати, в телефоне залипаю. Лежу я, в общем, такая спокойная и умиротворенная, переделав все стирки, уборки и постелив свежее белье. Со светлым чувством упорядоченности, хорошо знакомым всем ответственным (или это не про то?), решила расслабиться и позалипать в ленте нельзяграмма. Девочки, я такое узнала! Надеюсь, тут нет мальчиков, потому что мое чтиво не для них. Точнее говоря, поймут только женщины (но не все), девочки тоже не поймут. И нет, я не встретила пост Ольги Карловны, где она в обнимку с кем-то, если кто-то хотел и подумал. Ольга Карловна уже давно проигнорила мою заявку на подписку.  А узнала я следующее. Женское либидо в основном реагирует на иерархию (тупо биологически), а объясняется это закрепленными в ходе эволюции принципами выживания. Если коротко: тюфяк не может защитить, а властный (каким бы монстром не был) — может. Так и течет современная матка современных женщин от абьюзеров-негодяев по сей день, от мякотных — не течет, захлопывается перед тюфяками. Это же портрет с натуры моей блядской пизды! А если точнее: по недавнему прошлому блядской и что немаловажно — тупой пизды. Уж будем называть вещи своими именами, раз такое дело с биологией приключилось (пока ни я, ни вы не рождались еще). Сама-то я умная. Все теперь встало на места: вот почему я так млела от Ольги Карловны (злой и невыносимой бестии — моей начальницы), дала шефу Даниле Ивановичу, а вот такому из себя положительному Вадику — не дала. Мной управляла матка современных женщин! Стало вдруг грустно, что Ольга Карловна никак не попадалась в ленте. А потом меня настиг какой-то ПТСР. Иначе чем посттравматическим синдромом я не могла объяснить, откуда являлись сцены со Светой, и я снова, как будто вживую, ощущала густое и горячее дыхание Ольги Карловны на моей шее. Меня называли сучкой, шлюшкой и даже так, как в реальности Ольга Карловна еще не придумала называть. В меня вставляли и вынимали, дразнили, шлепали, хихикали, подтрунивали и делали другие разные вещи, сопутствующие для именованного. Я при этом стремилась исполнять, что велено, но они специально придумывали препятствия и проволочки, чтобы я где-то облажалась и можно б было издеваться побольше. Это почему-то так возбуждало, что рука никак не останавливалась, а я, мысленно попрощавшись с чистотой простыни, старательнее стискивала губы, чтобы не застонать и не напугать домочадцев. Я захлебывалась от восторга и удовольствия, как неприятно со мной поступала по-прежнему ненавистная Света, а Ольга Карловна крепко держала мне волосы и слегка улыбалась подрагивающими от вожделения губами. А в итоге я кончила. Но это же никуда не годится! Я не знаю, что это было. Что только что произошло? Иначе чем ПТСР необъяснимо. Или во мне жила бешеная субличность, про которых болтали мама с ее подругой, — она издевалась над бедной мной. Хренушки я буду сучка, а стану сучильда отбитая (непрощающая и хладнокровная). А вообще-то леди. Леди была в настоящей момент страшно обконченная, но об этом никому знать не нужно. Кстати говоря, помимо монстров и тюфяков было еще среднее звено: личности с внутренним стержнем, и к ним, возражая надежды всех нормальных, матка тоже благоволит. В среду мы с Ольгой Карловной наконец заговорили [Продолжение следует…] (или не следует)