Между 2 и 2

[Продолжение следует…] Я пошла обедать с Андреем. Вы не знаете, кто такой Андрей? Ну я тоже его почти знала. Он был главным дизайнером в офисе, высокий и яркий крашеный блондин с замашками гея. А главным он был потому, что единственный из дизайнеров в офис ходил (последние полгода), а не на удаленке, как прочие. Андрея иногда называли Андре, он типо сам к тому стремился, когда пришел на место прошлого регулярного дизайнера. Раньше мы с ним почти не общались, но после смены моего стиля он почему-то стал заводить смол-толки, а теперь обедать позвал, как будто я не куропаткины глаза надела, а радужным транспарантом обвернулась. Но я конечно была против всяких радужных знаков, против всяких девиантных ориентаций, а только за традиционные семейные ценности, как оно должно быть. По своей девиантности я сильно мучилась и страдала, надеясь, что это однажды пройдет или будет называться бостонский брак с бести — в приятном (или удобном) обществу разумении лучшей подруги, помощницы по хозяйству, тусовкам и распитию просекко. Ну если лучших подруг тоже не отменят, — а так я конечно буду против них тоже. Иметь, например, разрешат совсем не лучших и не бест.  Кстати, мне написала Мадина (в клубе она взяла мой номер еще до того, как выяснилось, что приставучий парень — ее парень). Ольга Карловна совсем не была мне лучшей подругой и вообще вряд ли какой подругой (пока по крайней мере). А кроме демоничности Злой королевы ничего хорошего от нее не предвиделось. Как пример ее демоничности было хотя бы то, что я по ходу настолько привыкла носить шарики (быть закупоренной ими, как называла Ольга Карловна), что временами испытывала почти физическое унижение от почти физической потребности этого. Мог бы помочь тампон, но надо же переучиваться как-то (в обратную сторону можно же, да?) от того, к чему приучила демоническая Ольга Карловна. Надя и Виталик, появившиеся в кафе, глянули на меня через весь зал, как на предательницу. Но какое же это предательство? Просто пошла с Андреем пообедать, а не с ними. Расплатившись и взяв подносы, они внаглую направились к нашему столику. Никакой у людей этики. Такие не моргнув глазом разрешат клонирование человека в своих интересах (для выращивания запасных для себя органов). Не то что я — ангел во плоти. С другой стороны, ангелы должны жить вечно: может и норм идея с клонированием — не будем осуждать!  Я думала по началу разозлиться на Вадика и Надю, но по концу вспомнила, что ламповая. Нельзя же винить людей за то, что слетаются на меня, как мотыльки. А когда-то меня в фотомодели не взяли, потому что я кому-то (помимо недостающих сантиметров) какая-то заурядная показалась. А я не какая-то, а вон какая. — А потом говорят, все гении в жизни мудилы. — продолжал начатую мысль Андрей (он минут пять слагал, какие гении хорошие, и что его не понимают). — Эйнштейна примешивают, Шопенгауэра, даже Ньютона, казалось бы. Как по мне, Эйнштейн всего-то жене правила составил, чтоб не заговаривала без необходимости, а хозяйство вела: следила за бельем мужа, не роптала и ничего от него не ждала. Противная, в плохом смысле, женщина: из науки, понимаешь, анти-секс. Он же, несчастный, благородно не разводился, чтоб не опустить ее в полную нищету. Договор вот придумал — она, само собой, подписала, кстати. — Ого, какие у вас темы… женоненавистнические? — Надя. — Саш, мы тебя по всему офису искали. Двое сказали, что ты давно на обеде. — Даже не поверили, что ты ушла так быстро. — поддержал Вадик, внимательно на меня, а то восторгался, как медленно (степенно) я выхаживала. Но я же без шариков, у меня спринтерская скорость по умолчанию. Отвечать не пришлось, потому что Андрей: — Ты ж моя хорошая. — к Наде. — Да у вас все женоненавистническое, куда ни плюнь. Еще скажите, женщины рожают, а мужчины якобы не рожают. То-то у Павлика чуть не вся зарплата уходит на жену и ребенка, которые не работают, а еще и болеют.  — А роды тут при чем? — Надя. — Ты ж моя хорошая, сейчас с эпидуралками и прочим это как в магазин сходить. — Ой блять, чтооо? А риски, а вынашивание? — Надя разгорячилась. — Вот бы тебя заставили рожать, ты бы охуел, мой хороший. — Давайте все остынем. — вмешался Вадик, хоть и сидел, поглядывая на нас с Андреем: блеклый русый, пониже Андреевского ростом и как-то сутулясь. — Все равно до истины не докопаться. (Нет, ну мужская солидарность — это топ!) — А может, и рожу с кем-нибудь, моя хорошая. — Андрей. — Только не с ноющей. Я к тому, что рожают оба, а только женский синдром кричать, что вы рожаете. Тебя, моя хорошая, строго говоря, не спрашивали. Мы вот с Сашей общались. Ты пришла — встряла. Хотя я вполне представляла понимание Эйнштейна (особенно в образе Ольги Карловны, в духе которой приготовить такой договор, чтобы не открывался чей-то рот без необходимости), но про роды конечно другое. Задумавшись об истине, я вдруг поняла, что это качели, позиция которых одинаково верна (истинна) в суперпозиции времени, а для разных людей всегда разная на этой многокачельности. И Саша (то есть я) сказала: — Конечно истин много разных — кусты со своими ягодами — целый сад! — Ой да, — Вадик, — британские ученые вечно что-то открывают и разносят в пух и прах предыдущее. Немецкие еще. Про пиво недавно читал. — И французские. — я (про любовь и дофамины). — И голландские. — Андрей (это он про что?). — Истин много? — Надя. — Вроде много правд, а истина одна. Рожают женщины. — Кому как, и женщины разные. Вон одна мамаша выкладывала фото ребенка на качелях с подписью: что может быть лучше? Знаете, что ей ответили ее бывшие одноклассницы? Сделали рилс на Бали и написали: примерно все что угодно. Ну и у кого истина? Бали — качельки? — я покачала руками в воздухе, изображая весы, если вдруг кто не понял про качельки и ярких путешественниц. — Но вообще я за традиционные ценности. — Это ты хорошо про путешествия! — Надя оживилась. — Я тоже люблю путешествовать — подальше от придурков. Кстати, ты права, Саш, сейчас все живут в своих информационных пузырях. Или как там? Пузыри фильтров? Ну короче вы поняли. Чего стоит дружно плывущий косяк проработанных, уработанных, переработанных. Ничего кроме личных границ не видят. А кто-то карму качает или по уши в эзотерике. Тоже свои истины ловят. Или вот мы — в нашем офисе. Мы же понимаем, что в других офисах все как-то по-другому: у наших соседей даже. А тут день начинается в зависимости от того, с какой ноги ступит Ольга Карловна. Всех прочекает, кто чем занимается. А она просто бухгалтер! Ой простите-простите, Главный бухгалтер. Прошлый раз, когда я в Тай слетала, она неделю цеплялась, видела ли я там крыс, траванулась ли чем и не оправилась, что я ей… да не важно, что я сделала, а-ля не в себе голубушка. Это я-то еще не в себе? А потом вообще выдала, что я антисанитарию за собой таскаю, и после меня ручки дверные надо перемывать. Это все в шутку конечно, иногда смешно, я же не из тех уработанных, иначе б долго здесь не проработала, но как же иногда задалбывает. — Давайте не будем про О-Ка. — Вадик. — Негласный регламент нарушать. У всех куча историй с ее юмором, мы так до утра не выйдем. А вот кто-то к ней даже на чаи ходил. — Ктоо? — единогласно Надя с Андреем (вытаращились с вилками на весу). — Уже не пью. Чай. И я же уволилась как бы. — я на всякий случай запахнулась пиджаком и откинулась на спинку стула. — Но я тоже бухгалтер, не забывайте, у нас один отдел, хотя я сижу в жопе мира со стажерами, а она — в большом кабинете. — Как уволилась? Почему? — Андрей. Он наверно рассчитывал на вечную подружку по походам на обед? Воцарилась неловкая пауза, только доносились разговоры от других посетителей и лязг посуды. Мне не хотелось говорить, и я боялась, что если заставлю себя произнести «не важно» или что-то такое, меня выдаст интонация. Поэтому я просто смотрела на всех и молчала. — Ты ж моя! Зато тебя не коснутся истории с туалетом! — сказал Андрей. — Колотят уже второй день, когда сколотят — все обосремся. Видимо, основательно решили пузырем отделиться — не делить туалет с соседями и не пересекаться корпоративами. А выбор места, м-мо, — Андрей поцеловал пальцы (щепотку), — прям по центру офиса: акустика без границ. — Там мокрая точка просто, когда-то умывальник стоял. — Вадик. — Со слышимостью согласен, еще и делается в кратчайшие сроки, перегородки так-сяк, но хиловаты конечно — больше нельзя, иначе места для проноса мебели в проходе не останется. А там же по пути кабинет О-Ка. Да он, блин, Шерлок! Все рассчитал до сантиметра. Не сама же Ольга Карловна с рулеткой ходила. Небось его же и снарядила на это дело. Для чего еще нужны программисты? — Попробуй потом сходи не в тот туалет. — Андрей. — Сразу привяжутся: а что это ты не в тот туалет ходишь? Там такое говно между делом перемоют, твое и не твое, и еще неизвестно, какое говно выплывет. — Что мы все о говне, да о говне? — я. — Давайте о чем-нибудь прекрасном!  — Я не могла отказать в затее с этим туалетом. — Надя. Кто же мог отказать Ольге Карловне? Как же это? — В смысле отказать? — я. — А кто ты, Надя? Ты же та самая сплетница Надя, которую я знаю около года и с которой мы ходим все время обедать?! А я всегда забываю спросить, из какого отдела.  — Сплетница? Хм, вот ты какого обо мне мнения? Шучу, после О-Ка совсем не больно. Я финансовый директор вообще-то. А сижу в кабинете с юристами и аккаунтами, своего не дали. — К-как финансовый директор? — я. — Почему ты в этом кафе самообслуживания с нами, и почему мы с тобой на ты, а не на вы, если вы-ты топ-менеджер!? Это же высшее звено, и даже выше Ольги Карловны получается? — Совсем не выше. Саш, хорош заикаться, всем понятно, что должность номинальная. Что мне строить мину, ходить задрав нос, мол, я топ-менеджер, и тусить там с топовыми? Да не зовут особо. Здесь веселее, я — за равенство. Фирма полностью под каблуком Ольги Карловны. Конечно где-то я принимаю решения. Но мне сразу дали понять, что если не буду ставить подписи, где нужно, то быстро найдут другого финансового. Мне всего тридцать, меня взяли почти без опыта в должности. Так что я просто наслаждаюсь номинальной зарплатой, которую ты вроде считаешь, коплю стаж, ну и в ряде случаев принимаю решения. Только не говорите, что подписи ставить опасно, я оцениваю риски: если что, конечно уйду, придется. — Погоди, так ты и есть Надежда Константиновна, которая получает до хера, а совсем не Надя-юрист, или Надя по работе с клиентами, которая все бонусами выкручивает? Очень много Надежд у нас все же, легко запутаться. — Да, я тоже был уверен, что какая-то другая Надежда! — воскликнул Андрей, бледнея. — Ты ж конечно не моя хорошая, конечно хорошая, в общем, Надь, ты не думай лишнего про женоненавистничество, я просто тоже за традиционные ценности. А то еще до Ольги Карловны дойдет, она меня заживо съест, тебе она тоже не нравится. А у меня — прощай проработанность. Психологи не дешевые вообще-то. — А я вот знал, что Надя — Надежда. — сказал Вадик. Удивил так удивил (мы с Андреем на него уставились). Ну мы тоже как бы знали, что Надя — это Надежда. А вот какая Надежда, которая еще про хуи сплетничает, — но это в голову даже не придет, что та самая Надежда! Никто такого не ожидал, и все стали слушать внимательно ту самую Надежду. Это настолько четко отпечатывалось в мозгу, что я даже испугалась. Не хватает еще какую-нибудь Веру (ту самую) встретить, Любовь еще, а там, глядишь, и до Зои дойду? Стрельцова, не сходи с ума, какие нелепые и вредительные сказочки, давай лучше о Дайенерис с девятью драконами. * Ночью мне снились девять эрегированных мужчин, маскулинных самцов, обнаженных в разной степени и смыкающих круг вокруг меня. Карловна, играющая в кубики бесконечных злобы и ненависти, сливалась со своим черным облаком, все больше отдаляясь, пока я не услышала над ухом голос Ольги Карловны (совсем близко), мол, этого ты хотела? Я повернулась, но самой Ольги Карловны рядом не оказалось. Надежда спасительно размахивала туалетной бумагой по коридору в офисе, там происходил какой-то ажиотаж, не хватало туалетной бумаги, но и это все — как будто в размытии и все в большем отдалении. По утру четверга я поняла, что уволилась, и довольно скоро в моей жизни не будет лабиринтов офиса с его углами и поворотами, с Надеждой, Вадиком и прочими. Без Ольги Карловны. В какой-то момент (позже) размоет в сознании и Карловну на черном облаке. Мне стало вдруг чудовищно одиноко, и пробежало чувство нервного холодка по заднице, как будто у меня отобрали разом мильон тыщ! (Но я еще не получила столько, чтоб их все отбирать.) * В четверг днем Ольга Карловна поймала меня за руку и потянула к себе в кабинет. Мигом вышибло из головы Карловну, я сразу вспомнила про шарики, которых во мне не было, а если б были, то уже ни о чем не вспомнила. С утра и так сердце разрывало, а теперь от эмоций чуть не разорвало. [Продолжение следует…]