Между 2 и 2

Что-то сейчас будет? Подумала я, когда Ольга Карловна, схватив за руку, потянула в свой кабинет. Дверь за нами закрылась, и мы были так близко, что в ушах шумело, как будто я наполовину во сне, наполовину наяву. Или на треть, четверть? Но это же наяву, напомнил разум. Ольга Карловна наконец отпустила мою руку и смотрела на меня, я думала, она вопьется в меня поцелуем, я даже не могла сопротивляться, потому что наполовину как бы во сне. Это было больно ощущать — такую разрозненность сознания, когда ты не знаешь, что делать: прятаться, защищаться, бежать или стоять на месте. Взгляд Ольги Карловны дрогнул, она потянулась рукой к моей талии, безумно красивая, что дыхание сперло, а я не могла думать о ее дыхании, чтоб его описывать, кроме как о губах (думать и желать). Ольга Карловна почти дотронулась рукой, потом вдруг дотронулась, приобняла и погладила по боку, немного заходя на живот. Но это уже с другим взглядом, чем тот, когда только почти дотронулась.  — Надеюсь, ты питаешься нормально. — сказала Ольга Карловна, уводя руку. В смысле? Да я как бы не голодаю. Что за хрен? Где поцелуи? Потерла она мне бочок — лампу Аладдина нашла, пищеварением озаботилась? — Что за херня, Ольга Карловна? Вы думали, я голодаю?! — прозвучало как-то гипер грубо, я даже не поняла, как так вышло. Я не то хотела сказать! Надо было слово херня заменить на абсурд какой-нибудь, что-то такое, поспокойней, поэкзотичней, и интонации, главное, интонации понежнее, флиртующе. Хотя с абсурдом тоже не гладко, но не могла же я сказать про поцелуи, я как бы обиженная, мстительная и отмороженная сучильда. Вообще сложно это: поцелуев как бы тоже хотелось, а потом бы помстила (ну в смысле процесс: когда мстят долго и длинно). Конечно от херни Ольга Карловна сразу развернулась и направилась к столу. Стрельцова, ты олух, убедилась я в себе. Она же хотела, сто процентов хотела сделать, почему не сделала? Сука. Сука. Сука.  Почему, блин, в книгах все такие умные, прям заранее реплики заучили, и интонации к тому же, как будто все актерским мастерством дружно занимались — с дыхательными практиками, пожиманием плечей и прочее. Описывают еще по полчаса ложбинки губ, какой наклон головы, как тени падают, как где грудь вздымается, где взгляд пронизывающий, — хватает же в такой момент еще на описательства! Вы и так же видите (знаете), какая Ольга Карловна женственная, красивая, и хот. От нее исходил такой секс (без никаких признаков), что не знаешь куда деться, а не то что мелочи разглядывать: чувство такое, что трогают во всех местах, не трогая (а когда уж где трогают — это взрыв). В жизни как в жизни (без подготовки) — через одно место выходит (абсурд или жопа). Надо тренироваться! Ну допустим, я-то натренируюсь (ради общего счастья), останется, чтоб Ольга Карловна свои реплики-действия заучила. Я прям видела, как она мне фак на это покажет. Все так сложно, даже думать не стоит. — Что вы хотели, Ольга Карловна? — Подойди. Тут я заметила на столе подарочный пакет. Но не успела пару шагов ступить и думать о подарочках (с этого надо было начинать), как в дверь резко постучали и сразу открыли. Э, а если б мы целовались?! — Ольга Карловна! — в проеме показалась запыхавшаяся девица (Ленок, она же Ленка) из маркетингового отдела. — Шеф зовет! Говорит срочно.  — Какой шеф, твой, что ли? Я на кой ему? И что, телефоны отменили? Врываться так, я занята! — Ольга Карловна. Дальше они говорили между собой, а я тупо молчала, думая о подарочках, и как бы их не отобрала Ольга Карловна по причине моей грубости, ее вредности или плохого настроения. Скажет еще: это было для тебя, но теперь не будет, ты плохо себя вела. — Данила Иванович зовет, дозвониться не может. — Ленка. — Сказано же занята, значит позже. Давай иди. — Но срочно же. — Ничего там срочного. Он что, на толчке? Жопу себе подтереть не может? Сама и подотри, если нужно. — Но я ничего в этом не понимаю! — ой зря она это. — В чем? Руки есть, ума не надо. — В том, зачем срочность. — А в чем дело? — Я не знаю, но срочность! — Так чего ты мне голову морочишь, если сама не знаешь? Ввалилась тут, сто лет сюда никто не врывается. Я бухгалтер, а не Эл-Пэ-Эр со срочностью. — лицо принимающее решения (ЛПР) имела в виду Ольга Карловна. — Иди говорю, я занята. — В какое время подойдете? Что передать? — Нельзя быть такой занозой! Как пробка влетела, как пробка вылетешь. — Ладно, я передам, что вы заняты. — Про жопу не забудь. — Можно я не буду? — Нельзя. Так и спроси, слово в слово. Я проверю. — Но это же нельзя так, Ольга Карловна, я не могу! — Язык есть, вон какая болтливая, в чем проблема? Он оценит, не переживай. — Но я не общаюсь в таких выражениях, тем более с руководством, и не хотелось бы начинать. — Синонимами не коверкай, весь смысл перевернешь. — Русский язык богат. — Ты его не знаешь, ему всю жизнь учатся, и никто толком сказать ничего не может, а потом ждут понимания. Ну иди в словарь закопайся, если самая умная. Я тебе час отгула из зарплаты вырежу. Два часа. Ты не на рабочем месте, а со мной лясы чешешь. Тебя Дань Иваныч с ответом заждался. — Но я же по поручению. — девица раньше краснела, а от слов про зарплату побледнела. — По до что вы меня подводите с прямой передачей, под словесный харассмент? Он-то оценит, но как и вы, зацепится. Привет, Саш. — зачем-то запоздало мне кивнула, и я тоже (metoo, что ль? Да мы тут все в офисе миту). Ленка и меня давно заметила (я же не невидимка), и подарочный пакет на столе. — Передачи в телеке, а еще в машине, но ты можешь быть передастом. — Ольга Карловна. — Тьфу, харассмент — нахваталась иностранной пошлятины, а со своими словами разобраться не можешь. — Все, я пошла, Ольга Карловна. — мудро сказала Ленка (давно бы) и пробормотала под нос: — Фух, с богом. — К черту! В это время я думала, куда буду носить колье (за много тыщ), если оно там в подарочках. В любом случае можно же разобрать на бриллианты. Или там айфон последней модели? Что же там? Так интересно! А так бы я, может, поддержала Ленку — мне же нечего терять, но вообще-то есть. Ольга Карловна закрыла дверь и защелкнула замок. — Ну иди смотри. — сказала она. — Это по случаю дня рождения? Ну не нужно было, Ольга Карловна… — (конечно нужно!) я уже отодвигала края бумажного пакета. — Будем считать, что и на день рождения тоже. — Ольга Карловна. — Не хотелось оставаться в долгу. Внутри лежали красивые тряпичные мешочки на шнуровке. Я принялась их развязывать, приоткрывать и заглядывать. Но это же трусы! Ажурные, сразу видно дорогие. Трусы конечно тоже деньги и не пахнут (пока новые), но их не разберешь на бриллианты. И еще трусы. И опять трусы. Разных цветов-оттенков. Мешочков было семь, на шестом я поняла, что не стоит искать колье. Если вы думали, что Ольга Карловна присела к себе за стол — ничего подобного. Она стояла рядом и дышала в затылок. Точнее, где-то сбоку дышала и смотрела, как я открываю мешочки. — Помнится, я порезала тебе одни, — сказала Ольга Карловна (про трусы), — теперь возмещаю. Тут я поняла, что не вчера родилась, и трусы продаются обычно без мешочков — она сама их придумала (заказала). Неужели Ольга Карловна считала, что я меркантильная тварь какая-нибудь, которая будет высматривать хоть браслетик, хоть сережки какие-нибудь, хоть колечко? Могла бы просто стопку красивых евро засунуть, повязав ленточкой (можно без ленточки). Ну и что, знаете ли, я люблю денежки (лучше покажите тех, кто не любит), — но не злые деньги Ольги Карловны, которые она не хотела на меня тратить. На злые деньги Ольги Карловны я соответственно обиделась. — Вы такая романтичная, Ольга Карловна, как… — проговорила я, пытаясь не чувствовать, как меня трогают, не трогая. — Спасибо. — Романтичная как кто? Змея и душнила! Она бы еще что-нибудь своими руками сделала: цветы из бумаги или картину акварелью. Или еще б книгу умную, чтоб словами попутать по нежеланию тратиться (слов-то много на квадратном метре помещается, а уж в кубическом в переплете — охренеть сколько). Или кружку с надписью. Романтика она такая. А еще смотрит на вас такая подруга — мол, оцени, как я о тебе подумала. И руками, и словами, и фарфором, а то и просто керамикой. (У всех же была или есть такая подруга?) — Супер идея с мешочками. — я пыталась по-ехиднее, типо передать сарказм, но получилось слабо. — А я-то принялась их все развязывать. — Рада, что ты оценила. Ну и поработала пальцами. Мелкая моторика полезна. Ну наадо же, как проворно справилась, с твоим-то маникюром. Неожиданно. — Ольга Карловна неожиданно погладила мое полупопие (нежно). Новое платье было настолько развратное, что сразу поднялось до каймы чулка. (И я не буду брать ответственность за развратное платье, не я же его поднимала!) — У вас все тест и квест, Ольга Карловна? — моя задница уже вовсю включилась думать вместо нормального (головного) разума, хотя я сопротивлялась. (Именно такими поглаживаниями Ольга Карловна когда-то приучила мою задницу думать, а сейчас напомнила.) — Да вы просто обожаете себя. — Как ты догадалась? — Да вы просто течете от себя самой, Ольга Карловна. Только от себя и течете. — Ну уж не только, Саша. — Я вам повода не давала. — Твоя задница — один сплошной повод. Я уже молчу про все остальное. — Ольга Карловна по-деловому заглянула за пиджак (в смысле на декольте). — Сегодня без выреза до пупка, но длина платья… — Уберите вашу руку. Это харассмент. — Сашенька, хватит дурить, ты сама течешь, не обманывай. (А вот хочу и буду.) — Так все при харассменте говорят. Я вам больше не Сашенька.  — Ты ею никогда не была, Стрельцова. Харассмент тем более ни при чем, ты же уволилась. — Ольга Карловна начала раздражаться как раздражаются и кривятся возбужденные люди, когда им не дают (абьюзеры, короче). И знаете что? Это такой кайф: каждый мой отказ был новым промахом Ольги Карловны (промах за промахом). У Карловны в моей голове уже пропеллер сломался от претензий на вожество (не вожак она, не-а). И здесь, в отражении реальности, она становилась именно Злой королевой, парящей в своих фантазиях о злом величии и могуществе. Это так круто, что я мигом окрутела от таких чувств и знаний (даже трусы перестали быть деньгами). — Я не буду спать с вами за трусы, Ольга Карловна. Знаете что? Дверь. Оставьте ваши трусы себе, мне они не нужны. — Стоп-слово, значит? Ладно. Вот моя рука, видишь? Никто не говорил спать за трусы, это подарок! Трусы твои. — Обойдусь без ваших. До свиданьки. Но-но, — я погрозилась пальчиком и попятилась, —дверь, Ольга Карловна, дверь. Только когда я вышла, Ольга Карловна будто очнулась от оцепенения. Выставившись из-за двери, она выкрикнула мне в спину: — Стрельцова, забери свои трусы из моего кабинета! Вот это ор, знаете ли! В любом другом офисе на подобное все бы выглянули, но у нас никто носом не повел — приучила всех Ольга Карловна к своему юмору, что любая дикость и даже не юмор уже были юмором, а я почему-то возбудилась от такого всего. Я продолжила путь дальше по коридору, не оборачиваясь. Раздался громкий хлопок двери, но судя по наступившей тишине, Ольга Карловна не собиралась за мной бежать и напрочь забыла про Данилу Ивановича. На моей стороне, придавая мне хода, стояли истины дружно плывущего косяка проработанных (жертв абьюзерства, в частности); за мной (на моей стороне) стояли истины семейных ценностей; за мной стояли истины того, что Ольга Карловна ничегошеньки не знала об Америке, и вообще, как выясняется, мало чего знала по жизни и как обращаться с почти фотомоделями, открывшими личную рубрику шок-контента; за мной стояли многие истины мира, и даже еще те, о которых я сама не знала! За мной стояли девять драконов, готовые сжечь заживо. Это чувство наверняка знакомо многим, кто хоть раз уходил от человека, даже если не от абьюзера, а от в принципе промахивающегося, и даже если от овцы настоящей, а волком были вы, а овцу стоило выпотрошить до полного опустошения… Ой, что я такое несу? Это что-то наоборот получается? Мы же все должны быть на стороне овец, кажется? Хотя если оставить овец без присмотра хищников, они просто сожрут Землю (в смысле всю растительность на ней, даже деревья не будут успевать расти). Я уже сама запуталась. В общем истины они такие, ну вы поняли. Даже если не совсем так, но в тот момент вы уверены, что как бы именно так, а никак иначе (и на вашей стороне девять драконов и многие истины). В конце концов Ольга Карловна уж точно не травоядная и не вегетарианка. Не нужно считать Ольгу Карловну овечкой! Я вот тоже не овечка, но лучше не будем углубляться, а то еще на десять абзацев распишу. По пути мне встретился Данила Иванович, слишком озабоченный срочностью, чтоб традиционно пожирать меня взглядом как росомаха заплутавшего кролика. Мы миновали друг друга, не обменявшись ни словом. На этом фоне я как-то быстро пришла к мыслям об истинном и большом лучшем боженьке, который любит меня огромной щедрой любовью, уж конечно не жадной или маленькой (а жадность и мелкость придуманы только людьми). На моей стороне уже были не просто девять драконов, а намного больше. Я даже почувствовала себя всемогущей, каким и он был (или все же она?). Мне хотелось пританцовывать и парить! Как агностик я очень удивилась своим мыслям, а говорят же, религия про страдание, но может никто и не знает истинного Боженьку? Как же его могут знать бородатые мякотные мужчины, погрязшие в пороках осуждения (осуждения себя и других — сделавших религию из сплошного осуждения?)? Нет-нет, к попам я точно не пойду. Но кто же такая Зоя? Может она знает большую и щедрую любовь боженьки, а потому такая, что даже Ольга Карловна опустилась бы перед ней на колени? Стрельцова, не сходи с ума, давай лучше про драконов! Про драконов уже стало как-то скучно, к тому же скоро обед, а я проголодалась до чего-нибудь вкусненького. Как там говорится: не духом единым сыт человек? Или там как-то по-другому?