Между 2 и 2

* На обеде Надя спросила: — Саш, а чего тебе Ольга Карловна кричала? Не расслышала, что ли? — Она кричала про трусы. — Вадик помог. — Да это я слышала, — сказала Надя (однако), — а что у вас произошло? — Ну, — я покрутила вилкой в тарелке, наматывая лапшу в соусе, — она меня раньше взьебывала, как-то и всех взьебывала, а теперь ебалка на меня отвалилась, вот и злится, яйца всмятку, а трусы в мешочек. — Что-что? Что это? — Вадик. — Ты ей такое высказала? — у Нади округлились глаза. — Только недавно справили по-человечески Пасху. Саша, пожалуйста, ну не зли ты ее, не дразни черта. Ты уйдешь, а на нас ее пасхальная ебалка останется, еще год будем яйцами стукаться, как проклятые. Не доводи ты ее, у нее вообще-то горе случилось.  — Какое горе? — я (беспокойно: а вдруг у нее горе, а я тут такое). — А ты откуда знаешь?  — Да не знаю я, в семье, возможно, но точно что-то случилось. Все же заметили: она с начала недели ходит сама не своя, даже шутит через пень колоду, вот уже и до трусов опустились. Может, у нее умер кто-то? Так до нервного срыва довести недолго. Лучше забери свои трусы, Саш, чего бы это ни значило. Ну мы-то знаем, какое горе. Да и с Ленкой она шутила при мне ого-го. Люди конечно смешные: дважды два в голове не складываются. — А по мне, так доводи. — сказал Вадик. — Может, она доведется и сгинет нахрен, все вздохнут с облегчением. Я готов в церковь ходить — ставить свечки за ее душевное не-здоровье. — Вадииим! — удивилась я. — Но ты же всегда защищал юмор Ольги Карловны. — Никогда не защищал, а лишь говорил, что не нужно о нем говорить. — В любом случае, не надо свечки за такое. Давайте лучше просто обсудим, какая Ольга Карловна плохая. — поддержка мне бы не помешала, я даже готова была выложить какие-то вырванные из контекста подробности, лишь бы послушать, как я права, а Ольга Карловна плохая. — Я тоже так подумала. — Надя. — Не стоит шутить такими вещами, Вадик. Я хоть и не хожу в церковь, но даже я знаю, что там молятся либо за здравие, либо за упокой — точно не за душевный упадок. — А я все же настаиваю. — Вадик. — Надь, ты посмотри на Сашу, О-Ка совсем ее затрахала. Предлагаю всем вместе объединиться и довести О-Ка. В прошлый раз при таком сговоре трое ребят полетели с работы, но на этот раз все получится. — Так вот вы где, кумушки! — появился Андрей. — Я слышал, кто-то кому-то кричал забрать трусы из ее кабинета. — он подмигнул мне, как будто я не просто радужным флагом обмоталась, а он лично свечку держал, когда я трусы снимала перед Ольгой Карловной, присутствовал на нашей свадьбе, а теперь на разводе. — Я не кумушка. — на всякий случай сказал Вадик. — Я, если что, за традиционные ценности. — на всякий случай сказала я, мысленно умоляя Андрея не складывать дважды два и не помогать другим. — Да-да, я тоже. — Андрей. — За семейные ценности. — Андрэ, неужто тебя теперь не называть Андрэ? — ухмыльнулась Надя (мстила за вопросы деторождения?). — Он д’Артаньян! — Вадик (позитивно). — Теперь точно все получится, потому что нас не трое, а четверо. — Д’Артаньян? Шпаги? — Андрей (заинтересованно). — Какие ролевые игры я пропустил? — Вадим, — сказала Надя, — у тебя плохо с математикой. Саша уволилась, и скоро нас опять будет трое. Лучший вариант — забрать Саше свои трусы, что бы это ни значило. — Поверить не могу, — сказал Вадик, — что мы в самом деле это обсуждаем: как милая девушка ДОЛЖНА забирать свои трусики от Ольги Карловны. Ребят!, ну мы что, не поможем?  Он переводил полный надежд взгляд от Надежды к Андрею. Они сидели с такими лицами, не то чтобы плевать на других, но с той невозмутимостью в очевидном, что рваться на британский флаг ради чьих-то трусов несуразно и безрассудно, тем более милая девушка (то есть я) увольнялась. — Вадим, ну ты не романтизируй тоже, — Надя, — про трусики ни слова не было. Но трусики лежали в мешочках! — Ролевые с Ольгой Карловной? — Андрей. — Так не интересно: все шпаги сломаются, еще отстрапонит всех, как говорит Вадик. — Отстрапонит — мое выражение. — Вадик. — Я так и сказал. — Андрей. — А я подтвердил. — Давайте просто поговорим, какая Ольга Карловна плохая. — я. — И где бы мне встретить какого-нибудь верующего?.. — А ты что, верующая? — спросил Андрей, и на меня все уставились. — Я — нет. Вот и хотела пообщаться. Вера — это вообще про что, зачем, для чего, и как работает? — Ой не, не жди верующих, и не надо тебе. — Вадик обгладывал кукурузу-гриль, держа на палочке. — Я у Донны Тартт дочитываю Тайную историю: ни одного верующего там, только языческие пляски, двоих убили, один покончил с собой, ни словечка о грехе или муках совести, слава богу. Даже на дороге ни одного верующего бомжа они не встретили, чтоб маломальский диалог про духовность получился, моральный конфликт, так сказать. Ноль. Такой круглый большой ноль по духовности. Их тоже, кстати, было четверо друзей, и они решили замочить первого четвертого, когда появился пятый — их новый четвертый. Вообще это как Преступление и наказание, только без духовности всякой, как у Достоевского, хотя и с наказанием, можно сказать, но никто это наказание с наказанием не связывает и не будет. Мне кажется правильно это — без духовности: общество оно без духовности, и не надо духовности там, где ее нет. — Блять, Вадик, это про что? — я. — Ха-ха, это лекция про то, какой он ЧИТАЮЩИЙ и СОВРЕМЕННЫЙ, а еще свободный от предрассудков. — Андрей (смеясь). — Хочет впечатление произвести. Все в кучу смешал, сам не понял, что сказал. — Зато я не хожу к психологам на проработки. — Вадик Андрею. — Смотри, при других пацанах про терапию не ляпни, не так поймут. Помолчал бы ты, Андрэ. — Ты-то? Пацан? Давно в зеркало смотрел? — Андрей. — Я не такой дрочер, как кажется. — Вадик. — Не все прогеры дрочеры, как кажется. — Ага, прям мужик, — ерничал Андрей, — без пяти минут скуф. — Я спортивный между прочим! — Вадик. — Пока спортом не занялся, но вообще я спортивный. Я сейчас пуловер сниму, увидите, какой я спортивный, а буду еще спортивнее. — Где? На бороде? — Мальчики, успокойтесь! Не надо стриптиза, по крайней мере, не здесь. — Надя к ним, а потом ко мне: — Смотри, к чему твои трусики привели. — И опять к ним: — У меня тоже есть трусики, и вон у тех девчонок за соседним столиком, и за другим столиком, трусиков полно, нечего драться за одни Сашины. Меня больше волнует, что произошло с трусами в кабинете Ольги Карловны. Во-первых, не одни, а семь, а во-вторых… тут я поняла про Ленку. Ленка видела подарочный пакет на столе, а учитывая, как быстро до Нади доходили слухи, уже скоро она узнает про этот пакет. И хотя я могла бы сказать, что он был совсем не для меня, или много еще чего сказать, чтобы отвертеться, но я решила как бы сказать правду, но конечно обесценить подарок. Многие же обесценивают чужие подарки, в этом нет ничего такого. Даже айфоны и всякое обесценивают, а тут вообще всего лишь трусы. Ну просто луковая луковица в сравнении с колье, например (за много-много тыщ в разницу)! — О-Ка решила на последок поглумиться и подарила мне оскорбительные трусы в честь увольнения. — сказала я с горькой иронией (истинно оскорбленно, униженно и обиженно). Никто в самом деле не узнает, какие были трусы. Нелепо же Ольге Карловне кричать (на весь офис), что красивые и дорогие. — Это было ужасно. — на всякий случай я добавила большей трагичности (чтоб меня пожалели, а Ольгу Карловну сочли полной пиздой и маразматичкой). — Клоунские?! — ахнула Надя. — Кошмар. — Бооже!.. — охнул Андрей сочувственно. — Я сначала подумал про лишние прорези, но если клоунские, у меня есть хороший психолог, ты только скажи, если что, не стесняйся. Это может быть травма, нельзя такое игнорировать, надо проработать заранее. — И я, если что, всегда могу выслушать вместо психолога. — сказал Вадик.