Между 2 и 2

[Продолжение следует…] В пятницу Ольга Карловна предприняла еще одну попытку. Она объявила внеплановый корпоративчик, причем начался он за пару часов до конца рабочего дня, а следовательно, эти пару часов все дружно налегали на заказанную еду, не рискуя бежать по домам. Но понятно, вечер еще не начался в том плане, в котором традиционно проходили наши офисные корпоративы, имея тайные ингредиенты. Вероятно, Ольга Карловна хотела накурить меня, чтоб я под влиянием паров стала вести себя иначе, чем со своей гордостью, с которой недавно так срослась и сроднились. А я боялась, что стоит ей щелкнуть пальцами, и где-нибудь в уединенном пространстве я обязательно сниму перед ней трусы. Со мной были десятки личных запретов, но и потому, что они личные, сами себе поставленные, так же легко, как ставились, они могли отвалиться в одно мгновение. Правда в том, что я реагировала на Ольгу Карловна на физическом уровне. Когда я смотрела подарок в пакете, а Ольга Карловна стояла рядом, я боролась с искушением просто нагнуться к столу перед ней, а внутри у меня творился какой-то пиздец неконтролируемого желания (моя пизда сходила с ума). И чем больше терпения я вкладывала, тем больше оно нарастало. В конце концов, если бы я скорее не ушла, отказавшись от подарка, то точно бы не выдержала. Я чувствовала тогда, что на грани. На грани, чтобы не поддастся ее (Ольги Карловны) чарам. Одно ее присутствие рождало во мне безумие. Все выдержанные запреты становились прыгающими и нестабильными, как стакан с водой при землетрясении — того гляди расплещется, забыв саму идею себя (тут уже даже не про стакан конечно). А неправда в том, что Ольга Карловна была самым худшим, что случилось в моей жизни. Хотя почти год до этого я только и делала, что обожала смотреть на нее в разных обстановках и ракурсах, ловила каждое ее слово, вслушиваясь в голос и интонации, обращенные ко мне или не ко мне, и до конца не могла поверить, что между нами произойдет что-то большее, чем мое обожание. Неправда была еще в том, что сексуальное время с Ольгой Карловной было самым бездарно потраченным временем. Ну, скажете вы (и говорила себе я), всего лишь потрахушки, так? Эту неправду я часто мусолила в голове, намеренно обыгрывая ситуации в самых циничных мерках. К тому же помогала память, а точнее ее свойство к беспамятству, как там в песне поется: было-было-было да прошло.  И мы не будем вспоминать, что до потрахушек с Ольгой Карловной я вела довольно скучающую жизнь. Нет-нет, я как бы вела изначально типо веселую жизнь, работая работу и вечерами глядя в потолок, в рилсы или в ленты знакомств, выискивая там тех (того или ту), кто мог иметь хоть часть таланта Ольги Карловны к разного рода затравкам. Иногда я даже ходила с кем-то на свидания.  Люди конечно сами себе выдумщики. Когда имеешь привычку отслеживать свое сознание, хотя теряешься, где есть ты, а где сознание (это как зеркала с зеркалами в зеркалах), зато отлично замечаешь, где какие выдумки. Кто-то придумывал, что между нами связь, а кто-то — что я им не подхожу. Но я не могу кому-то не походить: в каком-то из зеркал я точно подхожу любому! Без выдумок конечно не было бы ни богов, ни сказок, ни искусства, ни любви, ни науки — да ничего бы не было, кроме каменных орудий, хотя и их бы не было, а сидели бы на деревьях или прыгали. А если кто-то скажет, что наука не про выдумку, а про фактические данные, но научные доказательства тоже надо выдумать и сам подход к фактическим данным — тоже. Для кого-то это отражение реальности, а для кого-то не реальности, но для них это реальность. В общем поэтому я философ, а вы нет, а может вы тоже да, и конечно вы тоже да. Ольга Карловна, например, выдумала, что я схожу от нее с ума, не могу перед ней устоять и вечно нахожусь в сумбурной течке. Но то, где у меня что течет (может, овуляционно, а не сумбурно) — только мое дело, а для остальных тайна (для Ольги Карловны). В конце концов у меня была куча неправд, которые, будь у меня психолог, мог бы подселить он (или она), погрузив в детство, где еще никогда не было Ольги Карловны, а была только мама, которая занималась своими делами, и которой со мной было совершенно не интересно. Это сейчас мама сама тянется в диалог, когда я чуток повзрослела (после моих лет двадцати, если точнее), а до этого она всегда была занята не мной, зато с пеленок носилась с Илюшей ненаглядным.  В общем любой психолог нашел бы во мне травму отвергнутого ребенка (которого к тому же считали глупым: мама часто считала глупым почти все, что я говорила, а болтать по юности я любила много) и в самых терминологичных связках разрисовал бы подоплеку моей связи с Ольгой Карловной. Но мне-то что с этим делать, живому человеку? От того, что обнаружилась отверженность, сама отверженность никуда не делась, как и последствия, ею порожденные. Но прежде чем психологи будут потирать руки, считая много тыщ, которые я им понесу на сеансы, а вот и не понесу, потому что много тыщ мне нужны самой! Они (не потраченные на психологов тыщи) греют меня красивыми платьями и непринятыми трусами от Ольги Карловны. В конце концов последние исследования говорят о том, что лишние деньги действительно лечат от депрессии, а вот регулярные посещения психологов часто не справляются. Есть тем не менее очень дорогие психологи, которые помогают бизнесменам вспомнить, что они акулы, обратить кортизол в злость и получить у рынка обратно потерянные деньги. Вот там понятен вклад психолога, который работает на выгоды клиента. Никакой эмпатии, утешений на плече и утираний сопливчиком — только жесткий расчет. Хорошо бы и мне как-то вспомнить, что я акула, но я быстрее вспоминала, что ничего не понимаю в рынке. Но я знала человека, который понимает, и в глубине души боялась, что Ольга Карловна скоро вспомнит, что она акула (и не только про рынок). С одной стороны мне очень хотелось накуриться с Ольгой Карловной, ощутить ее ласку после долгой разлуки, набраться смелости и послать к чертям все запреты, а потом я была бы не виновата, что они посланы, потому что как бы накурена, и как бы это все само произошло — вот очень очень хотелось всего такого! Но с другой стороны я решила, что еще не время оказаться в дураках, а может и вообще не надо там оказываться (в дураках), хотя очень хочется. На сей раз я гордо ушла, всю дорогу нахваливая себя за стойкость духа и отказ от вакханалии. Нахваливал меня заодно Вадик. Он снова предложил сходить в кафе и погулять. Я решила: почему бы нет! Погулять по торговому центру, пока не закрылся. Вадик хоть не мечта, занудный временами, но зато айтишник (а очень многие хотели быть с айтишниками). Так что мы ходили по тэцэшке, а в процессе я захотела там один стильный легенький бомбер и еще сумочку, ну они не просто тыщ сколько стоили, а дохуищ сколько стоили (не по моей зарплате, зато по Вадика), поэтому я всячески изображала, как хочу все эти вещи, но мол они дорогие, и Вадик как джентльмен принялся уговаривать меня принять от него. Я конечно сопротивлялась совсем не долго. В кафе мы разговорились и даже поцеловались. Он предложил поехать к нему. И я решила: почему бы нет! В конце концов Ольга Карловна сама виновата, что упустила меня, а я теперь свободная птица. * Так прошла неделя. Каждый день я думала о том, как Ольга Карловна будет валяться у меня в ногах, вот так валяться и вот эдак. Переворачивала я Ольгу Карловну со всех сторон, как на сковородке, смаковала эти воображаемые сцены, проигрывала в голове воображаемые ответы, и как буду ее, несчастную и покаявшуюся, изводить. И может быть (только может быть!) я подумаю вернуться. Но уже на совсем других условиях. Ольга Карловна поселит меня в своей комфортабельной квартире (у нее же была какая-то такая, да?), будет задаривать дорогими подарками, водить по ресторанам и быть счастлива только от того, что я с ней хожу! Это было так сладко думать, что я, отмокая в ванной, наполнялась большими силами и в конце концов думала: даже если Ольга Карловна хоть вся изваляется, я к ней, наверное, не вернусь. Перекантуюсь с Вадиком, а там, может, еще кого найду! — Саша! Саааша! — почему-то истошно вопила из коридора мама (счет за воду пришел?). — Да что такое? — высунулась я в полотенце. — Ты чего блины на плите оставила? Сковородка сгорела! Дымовуха повсюду! Так я же не для себя готовила (я вообще фигуру берегла с брокколи и морковкой). — Мам, я не виновата! — А кто? Я не сразу нашлась, но тут вспомнила их разговор с подругой бунгальщицей: — Моя субличность? — Да ебт твою мать, Саша! — мама ожесточенно во все стороны размахивала тряпкой и била воздух, будто от бесов. Она ругалась матом в крайне редкий случаях, но я впервые слышала, чтоб она так ругалась про свою честь. — Так весь дом спалить можно! * Оставив дымовуху, а было это в субботу, я пошла встречальться с Мадиной. Предварительно я осторожно спросила, хочет ли она взять своего парня с собой (потому что я бы могла взять Вадика, если что), но Мадина сказала, что придет одна. На ней был бомбер, широкие джинсы и темные очки. Она выглядела нескучно и смело, даже как-то очень женственно, хотя без каблуков. На мне тоже был бомбер (новенький), но — поверх платья. Погода разгулялась солнечная, мы разгулялись по центру и посидели в кафешке, а потом еще погуляли. Мы много болтали, смотрели в глаза, иногда касались рук и под конец целовались. Но домой я к ней не поехала. Чем больше я ее узнавала, тем более опасной она казалась (хотя в клубе почти вообще такой не казалась). Но если с Ольгой Карловной опасность в стенах офиса казалась почти безопасной, то с Мадиной я вообще не знала, что ожидать. * В воскресенье мать отправила меня стричь брата в парикмахерскую. Напутствие было такое: «Проследи, чтоб сделали нормально». Я не совсем понимала, как должна проследить, потому что не владела приемами карате, чтобы в случае чего ловко вмешаться. — Мам, пока не забыла: а Биг-Бен где? — В Англии. — А пирамиды? — Саша, что с тобой, ты таких вещей не знаешь? В Египте конечно. — Я знала! Я так и знала, что Ольга Карловна все напутала! — Так к чему эти вопросы? — А в Уэльсе есть туманы? — Да, насколько мне известно, в Уэльсе бывают туманы. Как и в Лондоне, и по всей Англии. — Да при чем тут Лондон, мам, ну ты чего? Главное, что в Уэльсе есть туманы, я была права! Я была права, что Ольга Карловна — шут гороховый и ничего не знала про Америку! — Главное: проследи, чтоб постригли нормально. — мама. — Не как этих обросших подростков. — Но он и есть подросток. — Сама ты подросток, мне почти семнадцать, я в двенадцать был подростком. — брат. — Сколько еще мне им быть? — Сколько надо. Я вот давно не тинейджер. А ты — да. Не спорь со старшими. Пошли, подросток. — Гадючка. — Вообще-то он — юноша! — мама (поэзия). Ну конечно, сыночка-присыночка, куда тут денешься. Я бы с ней поспорила, потому что она всегда его выгораживала, но сама только что сказала про старших. — Слышала!? — брат (токсик). Вообще я его любила, но иногда он бесил. — Ну блин, пошли, юноша-преюноша. В парикмахерской я все еще не знала, как проследить, чтобы сделали нормально, поэтому решила просто десять раз повторить слова мамы, — и чтоб ни в коем случае не слушали подростка (это уже от себя). Мастер зачем-то изобразил в воздухе ножницы (пальцами), наверное, вспоминая процесс, и я зачем-то кивнула (потому что он смотрел вопросительно). В той же парикмахерской оказался сын одной нашей соседки. По сути, тоже сосед. Он был старше моего брата и младше меня, поэтому никто из нас с ним особо не общался, зато наша мама хорошо общалась с его мамой. (Я бы и с братом не общалась, не роди его когда-то мама.) Сосед — вытянутый и узконосый, а еще носил беспорядочную рыжую шевелюру. По рассказам, он занимался рисованием (молодой художник). Я давно подозревала, что именно он — непойманный автор всех наших районных граффити, которые регулярно отмывали. К двадцати с небольшим никаким костюмом он не обзавелся, а видели его в основном в пофигистстких прикидах. Если бы у него были братья и сестры, подумала я, то могла бы получиться целая история (как про рыжих друзей Гарри Поттера). Но братьев и сестер у него не было. Я ждала, что он сделает что-то выдающееся (для истории), чтобы отвлечь от Ольги Карловны, но ничего такого он не сделал (весело было только с Ольгой Карловной!). Обменявшись приветствиями, мы на том и распрощались. — Ну что, пошли? — брат как раз выходил от мастера. — Не, ну капец, посмотри, как крипово мне сделали!? — он пытался оттянуть себе отстриженную челку (его вообще коротко постригли) и плаксиво истерил как девица (ничего что басом). — Да норм все, забей! — Я так не хочу! Так не модно вообще! — Отрастут потом, не агрись. И вообще — тебе классно! Я постаралась скрыть настоящее чувство ужаса: теперь еще долго наблюдать отражения его комплексов в зеркалах души (раньше-то глаза прятались за челкой).  — Правда? — брат. — Сто проц! Пойдем уже отсюда. Главное, что маме все понравилось, хотя по-началу и ей показалось коротковато, но в итоге она вовсю пыталась нацеловать и натискать щеки уворачивающегося дылды, будто он вернулся из межгалактического путешествия, хотя нас не было всего-ничего. * В начале новой недели что-то изменилось. [Продолжение следует…]