Между 2 и 2

[Продолжение следует…] * В начале новой недели что-то изменилось. Во-первых, прошел слушок, что на корпоративе Ольга Карловна и Данил Иванович как-то повздорили (а кто-то уверял, что ругались сильно). Для них двоих, с их секретиками и мутками, это было очень удивительное явление. Или даже катастрофическое — ведь они из тех, про которых говорят: рука руку моет. Как же теперь отмываться будут? Я сразу подумала, что они скандалили из-за меня (из-за кого же еще), но не успела как следует подумать над этим, потому что, — во-вторых, — в офисе появилась новая сотрудница — точнее, на мое (покидаемое) место. Я испытала шок. То есть Ольга Карловна валяться в ногах не собиралась, не только готова была меня отпустить, но даже очень быстро нашла мне замену. И когда я увидела, какую замену она мне нашла (покладистую, расторопную серую мышь, но точно шлюху — знаю я таких течных тихонь, готовых подставить щели под любые пальцы, а особенно под пальцы Ольги Карловны: сначала свитера с горлом, а потом просвечивающие кофточки с глубоким вырезом или пиджаки на голое тело), я совсем не захотела уступать ей место! Ведь это значило упустить счастье быть униженной, оскорбленной, наказанной и оттраханной в разных позах особенно нетрадиционными способами и в особенной степени аморальности (кто ж знает, когда еще в жизни доведется такое и представится такая личность, как Ольга Карловна?). Поняв, чем пахнет (а уже явно пахло чужой смазкой! Повадилась, слыхивали, работница на испытательном к Ольге Карловне в кабинет ходить), я сразу подумала… Что же я подумала? Что мне совсем не нравится эта новая работница! Помимо прочего, она имела манеру извиняться за все на свете, как будто боялась кого-то обидеть. Она была настолько зажатая, что уже даже не только Ольге Карловне, а и мне самой хотелось ее раскрепостить. Я где-то слышала, что из-за расширения космоса очень скоро многие галактики настолько далеко уплывут от нас во вселенной, что даже их свет не сохранится для телескопов. По этому поводу плакали астрономы, а я плакала, что жизнь Ольги Карловны расширялась без меня, и ее галактика все больше отдалялась в своем плавании. Надя, с которой мы обедали, наклонилась над столом и сказала полушепотом: — А Людка-то, новенькая, — девственница! Это прозвучало как будто из какого-то старого мема, фильма или стылого утюга, и нервный ветерок сквозящей судьбоносности прошел по заднице. — Не может быть! — воскликнула я. — Точно тебе говорю. — Надя выпрямилась с видом знатока и занесла вилку над салатом. С нами не было Вадика с Андреем, они там что-то решали, а без них открывались все дороги для девчачьих интимностей. — Я в ее годы с десяток парней сменила, а она ни-ни. Неужели ей не хочется члена? Спорим, с ней что-то не так? — А сколько ей? — Двадцать два. Кстати, она Рыбы, как и я. — Вот скользкий угорь! — если кто-то видел в девственницах невинность, то я видела другую девственницу: Людка эта — Жанна д’Арк, которая хочет войны и победы. — Эй, что так грубо, я тоже Рыбы! — И у тебя тоже салат с угрем. — Ха-ха, комично: Рыбы едят угря. Прям из законов природы. Может, заменишь палочки на вилку? Так удобней. Я не знаю, зачем колупала салат палочками, наверно от не покидающей с начала недели паники (а была уже среда). Но разве вилка теперь поможет? Ком в горле встал. Меня подташнивало от одной мысли, как Ольга Карловна флиртует и нянчится с нимфеточкой в нелепом свитерке. Нимфетка такая: «ах, не надо, Ольга Карловна». А Ольга Карловна такая: «Надо!» — и давай рассказывать про щели, пока не только девушка, но и я сама не растеклась, хотя было жутко больно, и сердце разрывалось в клочья. Конечно никуда оно не разрывалось, но чувство было такое ноющее и объемлющее, что некуда было деть от него сердце. Но у меня же был браслет — подарок Мадины. Когда мы стояли на мосту, а ветер трепал ее волосы (мои тоже), она сказала: «Смотри, что у меня тут». И открыла секрет квадратиков, перемежавшихся с камешками на резинке. Пара гранул из одного такого квадратика — понос для врага. А были и другие квадратики — не про понос. Я только тогда поняла, на сколько Мадина опасная! «Но почему ты мне ничего не подсыпала в клубе? Или подсыпала?» — я ужаснулась. Мадина сказала: «Для секса, ты имеешь в виду? Только уродам такое в кайф, а так не в кайф. Я быстро это поняла. На вот тебе браслет, держи, но смотри, пользуйся с умом». Я удивилась подарку: «Да у меня и врагов-то нет. А как же ты?». Мадина сказала: «У меня запасной, и кольцо. А этот пусть будет знаком доверия между нами. Еще у меня есть прикольные серьги-яйца по стилю Фаберже, тоже с секретиком…». Так у меня появился браслет. Пользуйся с умом, сказала она. Тьфу, это же раз плюнуть, подумала я. А вот как сделать, чтоб не совеститься? Как будто только уроды, знаете ли, могут таким пользоваться. (Но вот Мадина не урод, а делала временами.) А потом я подумала: чем я хуже уродов, чтоб не пользоваться? Тем более: мне же не для секса (я совсем не хотела совратить таким образом треклятую девственницу, скорее проучить). И сразу, знаете ли, как-то отлегло, и все сомнения улетучились! Это я очень хорошо придумала. Серая мышь была на лицо симпатичная, но — с прыщами: заодно прочистится. Шлаки там выведет, токсины. Пострадает немножко (а как я страдала, представляя их с Ольгой Карловной!) и прочистится. А ведь я раньше ничего такого не делала, и было очень волнительное чувство, как будто бы мир собралась спасти (а не понос вызывать). — Все-таки жаль, что ты увольняешься, а мне теперь с Людкой водиться. Ха-ха, опять каламбур! Водиться — водица. — Надя. — Кстати, вон она, Людка, поднос забирает. — Так пусть к нам идет! Я позову. — я сорвалась с места. Надя только рот открыла, но пара гранул уже лежали между пальцев, я боялась опоздать или не донести. Была не была! (Быть или не быть — уже вопроса не стояло.) Почти не думая, я спешно подошла к Люде, чтобы хлопнуть ее по плечу, от чего конечно компоты-соки сдвинулись (ничего себе аппетиты! не беременна ли девственница: ест за двоих), а я поправила один и предложила присоединиться к нам с Надей.  — Я бы с радостью, извините, пожалуйста, но я сейчас с шефом, извините! — сказала Люда. Только тут я увидела ожидавшего ее Данилу Ивановича, присевшего за стол, куда она и направилась. Вот это поворот (подумаете вы, и подумала я): девственница вовсе не беременная, и это явно не ее сыночка-присыночка сидит с полуулыбкой Моны Лизы! Смотрел он на нас обеих как росомаха на заблудших кроликов, а на новенькую — даже в большей степени. Обычно в кафе самообслуживания ни Ольга Карловна, ни Данил Иваныч, и никто из высшего звена не забредали (за исключением Надежды конечно). Но как однажды Ольга Карловна сюда пришла (для меня), так пришел Данил Иваныч, который видимо решил самолично (по-джентльменски) показать новенькой Люде, где обедают большинство сотрудников. И тем не менее совсем не по-джентельменски заставил девушку нести поднос с их общими блюдами! Никто же не мог предположить, что одна ревнивая особа (типо я), помешанная на своей начальнице (типо на Ольге Карловне) сыпанет в компот щепотку, вызывающую понос. И по всем драматическим законам, когда пытаются кого-то травануть, снадобье попало конечно не в тот компот! Или это не снадобье? Хрен его знает, да и раскапывать хрен — плохая примета. Или это про мандрагору? В любом случае в этом было что-то магическое! Следующие полчаса, как все вернулись на места, офис сотрясали бомбардировки, доносящиеся из акустической коробки наспех отделанного, зато новенького фирменного туалета. Как вы помните, его учудили (учредили) по центру коридора, и как верно прованговал Андрей, слышимость имел шикарную. Меня бы раздирали муки совести, если б я не научилась отважно смахивать неприятные новости в каких-нибудь интернет-лентах, а потому моя совесть была очень отточена — отточена включать функцию игнора. Я просто не знала, что такое сейчас произошло и почему это произошло именно таким образом, я как будто вообще была ни при чем, это вообще была не я, а если даже я, то всего лишь попутала стаканы, с кем не бывает? К тому же Данил Иваныч совсем не по-джентельменски нагрузил девушку нести эти стаканы. А девственница, черт ее дери, осталась все же без позора. Я просто тупила перед экраном, и пустеющую в своем «не-я»-состоянии голову посещали самые разноголосые и стремные мысли. Ольга Карловна тем временем металась и кричала: «Может, врача?!» Между прочим, Ольга Карловна с Данил Иванычем таки быстро помирились, и уже с вечера понедельника взялись за старое, шушукаясь по углам. Такие бранятся — только тешатся, иначе не скажешь (хотя у Данилы Ивановича была жена, а Ольга Карловна, даже не знаю, это Ольга Карловна). Как-то оказавшись в уголку неподалеку, я краем уха снова услышала про ставки, котировки, биржи. А еще из разговора было понятно, что у Ольги Карловны больше денег, потому что она давала заемы. Может, на нее свалилось наследство? У меня уже давно складывалось ощущение, что вся фирма для этих двоих — лишь развлечение, способ проводить время, а вовсе не основной источник дохода; или — страховочный трос, не отменяющий развлечения. Начиная от наркотических корпоративов до других особенностей, они безраздельно владычествовали, а уклад фирмы, хотя внешне походил, но совсем не походил на другие фирмы. И вот этот туалет по центру — должен был служить формой триумфа офисного пузыря, но никто не ожидал, что именно главному шефу приспичит в нем эпически просраться и не далее, как на первый же день ввода в эксплуатацию. Бомбардировки от криков про врача как будто только усиливались, а ответ если и был, то совсем невнятный или попросту заглушен. Ольга Карловна отправила первого подвернувшегося работника бежать в аптеку брать все лекарства против ротавирусов, для успокоения кишечника и вообще все, что можно, чтоб облегчить состояние. Никто носа показать в коридор уже не решался, потому что она на всех орала. Даже на отправляемого в аптеку — орала. Но в какой-то момент вдруг стало тихо от ее криков, а слышен только туалетный оркестр, хоть там и был всего один человек, но как будто десять. А вдруг он не выживет? Меня пронзила внезапная мысль, и я испугалась не на шутку. Это что же, убийство получится (непреднамеренное)? Но как же так? Я совсем такого не хотела! Во всем Мадина виновата и ее дурацкий пример. Ей не надо было быть такой не скучной, модной и уверенной! Пользоваться с умом, всего лишь сказала она, а надо было сказать про опасности с дозами (хотя она сказала). Но и я всего-то использовала не больше того, что она сказала. Блядство. Сука. Хорошо еще что я не была верующей, а потому не обязана испытывать муки совести, но почему-то почти молилась о том, чтоб Данила Иванович выбрался с унитаза живым (хоть с порванным очком, главное — живым). Иначе чем молитвой я не могу назвать весь тот бред, который беспорядочно лился в моем сознании — в агонии вины или безвинности. В конце концов я не совсем понимала, молюсь ли за то, чтоб порвалось очко Данилы Ивановича, или чтоб он выжил — это все совершенно путалось, не мешая одно другому. Господи, какая грязь! Я хотела думать о чем-то красивом, а не об этом. Красивой во всем этом могла быть только Ольга Карловна, но и она была в ужасе. Красивой во всем этом могла быть наверно только та, перед кем сама Ольга Карловна стояла бы на коленях — Зоя. Я никогда ее не видела (знала лишь, что рыжая), но почему-то не сомневалась, что она красивая (перед кем бы еще могла стоять на коленях Ольга Карловна?). Только спустя пару часов Данил Иванович наконец вышел. Едва держался на ногах, весь бледный, даже зеленоватый, с посиневшими губами. Тут осторожно повыглядывали все, чтоб увидеть воочию (выглянула и я). Даниле Иванычу давно принесли лекарства, и он принял что-то из них, скорей всего, это подействовало. Обменявшись несколькими словами с Ольгой Карловной, он отправился домой, а в офисе стало очень тихо, до того тихо, что слышно, как пролетала муха. * Вечером мы собрались в баре вчетвером: я, Надя, Вадик и Андрей. — Стоп! — сказала Надежда с самого начала. — Мы не будем обсуждать жопные темы. — Н-но… это сложно, учитывая ситуацию. — Андрей. — Мы же не по этому поводу собрались. — Надя. — Да? — Андрей (недоверчиво). — Послушай, Андрэ, никому кроме тебя не интересны жопные темы. Давайте лучше про девственниц! — Почему это кроме меня? — Андрей (почти оскорбленно). — Про каких девственниц? — Вадик был видимо не в курсе, что Людка-то, новенькая, девственница. — Вот вы, парни, что думаете, если в двадцать два девушка девственница? — Надя. — А что в этом такого? Некоторые за всю жизнь имеют только пару мужчин. — Вадик. — Это где ты такого наслушался? — Надя. — А, ну да, ну да, обычно все девушки говорят парням, что у них перед ними были максимум пара-тройка партнеров. — А у тебя сколько было? — Вадик. — Парочка точно была! — вроде и не соврала и соврала Надя. Я вот слышала минимум про десяток. — Давайте не про девственниц. Пожалуйста. — попросила я. — А про что ты хочешь? — Надежда. Я хотела про Зою, но даже не была с ней знакома. — Даже не знаю, про что или про кого, но точно не про девственниц. — А ты говоришь… — сказал, обращаясь к Наде, Андрей, делая большой глоток. В порыве какой-то душевной слабости я хотела признаться всем, что иногда лесбиянка, что в субботу встречалась с Мадиной, и она клевая (если б только не браслет), а еще — что я давно тащилась по Ольге Карловне, но сейчас мы в разладе. Мне очень много хотелось рассказать, но я промолчала обо всем об этом. Андрей тихо смотрел на меня, видимо ему тоже много чего хотелось рассказать, о чем он молчал. Вадик тоже тихо смотрел на меня. А ему-то что рассказывать и о чем молчать, да ебт твою мать. Только Надя смотрела открыто — так, что ей молчать особо не о чем, она обо всем готова поговорить: про члены, девственниц, ну кроме жопных тем. — Ладно, давайте про жопные темы. — вздохнула Надя. — Вы тоже все это пережили?! — тут же ухватился Андрей. — Мне кажется, у нас у всех теперь общая травма. — Мне больше нравится думать, что больше всех не по себе было О-Ка. — Вадик (обстоятельно и спокойно). Он видимо совсем не переживал за здоровье Данилы Ивановича. — Жаль, что быстро пришла в себя. А то надеялся, тик-так, и скоро нервный срыв. Они же с Дань-Иванычем рука об руку, его позор — как бы и ее позор, хотя вообще-то не ее. — Слушайте, ну по-хорошему, — Андрей, — кто ставит тубзик посреди офиса? С другой стороны, может, теперь никому не стыдно будет издать пару лишних звуков после артиллерии главного шефа. — Ой, ты наивный! — рассмеялась Надежда. — Об этом всех заставят забыть, а кто вспомнит — голова с плеч. Поверь, нас сейчас ждет что-то интересное, чтоб все дружно забыли. А вот пара лишних звуков обычных смертных не останется без доебок, уж не знаю про Дань-Иваныча, но от Ольги Карловны — как пить дать. Хотя, может и наоборот, от Дань-Иваныча больше всего и будет — он показательно сотрет себе память, доебывая других. — Моя ставка на О-Ка. — Вадик. — Она абсолютно отшибленная и аморальная. Тем более донимала мою девушку.  — Какую еще девушку? — я чуть не поперхнулась. — Кто сказал, что мы пара? — Но мы же… Андрей с интересом смотрел на нас. Наверно во время обеда Вадик ему яро втолковывал, чья я теперь девушка. — Ха-ха, поспешил ты, парень! — Андрей.  — Заткнись. — прошипел себе под нос Вадик, как будто говорил с внутренним голосом, а вовсе не с белобрысым (крашеным) коллегой задорной наружности, который троллил его от скуки или от чего бы то ни было.  — Заберите меня отсюда кто-нибудь: вы опять собрались делить Сашкины трусы?! — Надя. — А я сразу сказал, что Вадиму из кожи вон вылезти надо, чтоб такая как Саша стала его девушкой! — Андрей. — Так я вылез! — Вадим. Где он там из чего вылез? — Ты бездушный чурбан. — я к Вадиму. — В Ольге Карловне и то больше чувств, чем в тебе! Ты же ни перед чем не остановишься. Никому не приходило в голову, что Данила Иваныч был одной ногой в могиле? — Жопой. — Андрей. — Если точнее. — Саш, ну не драматизируй тоже. — Надя. — Несварение всего-то или пищевая инфекция. Таблеточки, минералка. Скоро будет как новенький. Они не знали того, что знала я. Не они подсыпали порошок неизвестного состава и происхождения. — Саш, ты чего? — Вадик (вопрос вероятно обо всем). — Короче, не торопи события, Вадим. — я. — Я не твоя девушка, и не делай таких заявлений, не обсудив со мной. — Хорошо, я понял, еще не время, извини. Но почему я чурбан, и каких чувств в О-Ка больше, чем во мне? — Вадик. — Ты шутишь? Она же отбитая напрочь. Это знают все, ей лечиться надо. — Ой все, проехали. — я. — Теперь ты ее защищаешь? Еще недавно ты говорила совсем по-другому. — Вадик. — Это выше моего понимания: зачем? Просто объясни. Я долго держал нейтралитет к ней, но ради тебя отошел, потому что она дьявол во плоти, для нее все люди — помойка, куда она тупо сливает весь негатив, крутит и вертит как хочет, потому что имеет власть. — Не нуди, парень. — Андрей. — Сейчас вообще нахуй все испортишь. Кем бы ни была О-Ка, но она может себе позволить дарить ей трусы, а ты — нет. — Да я подарю миллион трусов! — Вадим. — Тьфу. — сказала Надя. — Вот уж точно тьфу. — сказал Андрей. — Ты их выбери сначала, подходящего размера, и чтоб понравились. — Так там вообще были клоунские! — Вадим. Андрей взял меня за руку (Вадима аж перекосило). — Если что, у меня есть отличный психолог, я говорил? — Андрей (участливо) ко мне. — Если так пойдет дальше, я больше не пойду с вами в бар. — Надя. — Будем с Сашей пить отдельно. — Она глянула на меня: — Да прикончи ты уже эту несчастную Маргариту! Я уже десять коктейлей сменила. Да ладно: парочку (она сменила). А сколько у нее на самом деле было парней? * Никто не ожидал в новый четверг, как в царство-государство офиса показалась галера. Несомая двумя курьерами, вплывала большая коробка и лавировала к ожидавшей (уж она-то ждала), вышедшей на порог Ольге Карловне в кабинет. Из других дверей повыглядывали сотрудники с немым вопросом «Что это такое?» (а у некоторых по выражениям лиц: «Что это за хрень?»), пока кто-то более просвещенный не сказал: «Да это массажный стол! Они с Данил Иванычем недавно обсуждали. У нее же полно места». Правильнее говорить: полнее всего места (даже у Данилы Ивановича было меньше места), ведь туда вполне мог поместиться алтарь для жертвоприношений, глазом не моргнешь, добавится костровая чаша для священного огня, и изваяния, и обелиск по центру. А заполнить все еще остающийся простор — послужат девственницы и другие зловредные существа! Как бы другие не объясняли появление массажного стола исключительно нуждой расслабления, разгона кровотока, проминания мышц, я была уверена, что, будь рояль хоть как-то интереснее для секса, в кабинет Ольги Карловны въезжал бы непременно рояль, даже если она была чепушило в нотной грамоте, ни петь и ни играть не умела! (А я-то на аккордеоне в детстве занималась.) Вот тут я напряглась конкретно (конкретней некуда). Вся аморальность теперь мне показалась с очень конкретной привлекательностью. — Что это вы косите на массажный стол, Стрельцова? Сборщики его собирали рядом, и мы говорили вполголоса. Ольга Карловна как будто намеренно выбрала манеру общения на вы. Сборщики могли заподозрить, что мы будем трахаться на этом столе. Но Ольга Карловна смотрела в монитор и почти не смотрела на меня. — Массаж обычно нужен после тренировок, Ольга Карловна, а ближайший фитнес-зал далековато. Сборщики могли подумать что-то не то, и Ольга Карловна гневно глянула на меня, как будто я специально делала, чтоб сборщики совсем даже то подумали! (От ее не-любовного взгляда было даже обидно.) — Как раз смотрю тренажеры. — сказала она. — Вело? — Что за влажные фантазии, Стрельцова! Римский стул. Для начала. — Но это же совсем не стул! — Поэтому он Римский! Мы с вами все. Отойдите, не мешайте работать. — Но вы же смотрите Римский стул! — Стрельцова, вы плохо слышите? Брысь отсюда. Через пару часов все расходились по домам, а я, коробимая потугами гордости, снова не запылилась явиться в злосчастный кабинет Ольги Карловны (хоть меня и прогнали недавно), и поглядывала на собранную уже конструкцию. — Стрельцова, ты что, заблудилась? Я вроде не звала. — Ольга Карловна приняла мой визит с откровенной издевкой. Учитывая обстоятельства, вполне ожидаемо, но снова неожиданно: ведь еще недавно она должна была валяться у меня в ногах! Ну повалялась бы в ногах, чего нет-то! Корона, что ль, загрязнится? А у меня как грязнилась (не-корона)! Я готова была расплакаться от обиды. Вот сейчас я могла бы принять её капитуляцию. Но гадкая стерва, эта Злая королева! Ни сердца у нее, ни совести. — Иди домой, рабочий день кончился. — Ольга Карловна выглядела такой благородной, что я почти готова была умолять, чтобы она не была такой благородной. (А вот никуда не пойду.) — Чего стоишь, как вкопанная? У тебя вроде простая задача: передать свои дела новой сотруднице. Все стандартное. Или ты хочешь что-то рассказать: она с чем-то не справится? — Любите вы унижать, Ольга Карловна. — Тебя, что ли, или за нее боишься? Жизнь сама по себе унизительна. Я вон каждый день мазюкаю лицо микроиглами и спермой лосося. Чего не сделаешь для сохранения молодости! Я могла еще победить (и просто выйти)! А она останется, со своими квартирами, машинами, массажными столами, Римскими стульями (в будущем), дилдо, шариками, прищепками. А я уйду — с почти нищим (явно не богатым) окладом, в неимение собственного жилья и вообще какого-либо имения, в туманные перспективы капризной судьбы. Но! У меня есть годы и десятилетия, чтобы оказаться на месте Ольги Карловны, а вот она в свои сорок с гаком — никогда не сможет попасть на мое (с бурными гормонами и открытыми дорогами)! Мне стало ее даже жаль. Но (с другой стороны) — слиться бы нам в поцелуе, как любовникам отчаяния в трепете надежд! Что мешало! Вот таким трепетом еще не случившегося слияния наверно я была навеяна (и одурманена), как парус корабля перед крушением, потому что сказала: — Оля, я хочу обратно. Вот так дела! Кричала моя гордость и бедственно звала здравый смысл на помощь. Но не было уже гордости или смысла, тем более здравого (и все вдруг стало безгранично простым в их отсутствии). Кто же меня теперь спасет, если я лишилась последних союзников? — Что-что? — переспросила Ольга Карловна, как будто плохо расслышала, хотя все она расслышала. — Возьмите меня обратно, Ольга Карловна. — Так просто? — Ольга Карловна вальяжно откинулась на кресле, внимательно наблюдая за мной. — Да. — Не-а. — Накажите меня, унизьте. — За что, например? — Я плохо себя вела. — Ты ж моя не-дешевочка, Стрельцова! А что с ценой? Набивать будешь? — Ольга Карловна смотрела таинственно, одновременно любопытствующе и грозно. — Надо б знать конечную заранее. Я помалкивала. С грацией пантеры Ольга Карловна поднялась с места и неторопливо подошла ко мне. Стук каблуков как-то необычно гулко звучал, или у меня так ухало сердце. — На пол. — ее командный голос был совсем рядом. Живой, проникающий до глубины, со сдержанным возбуждением. — С-сейчас?  — Нет, завтра. Я опустилась перед ней на колени, не поднимая головы. Когда ее рука потянулась и прошлась по моему платью, задирая его, я немножко выкатила ягодицы (под горячую руку), как будто сама подставила под меткий увесистый шлепок! Низ живота конвульсивно стягивало, а на глазах стояла пелена. — Как скучно и не интересно. — сказала Ольга Карловна (резала без ножа). — Все то же, все так же — вчерашний день. Даже раздевать тебя не хочется. Что же ты мне можешь предложить? Может, сперму ежа? Утиную, бычью? Вообще я не мультимаркет, но постараюсь достать. А вообще я не ждала такого поворота, что надо что-то предлагать, а словами — особенно. И так было понятно, что я предлагала: себя (для секса). — Прошу, не отворачивайтесь от меня. — это было так жалко (даже для меня), и я решила сохранить достоинство: — Разденьте меня, или я сама разденусь! (Настоящее достоинство королей. Королей на эшафоте.) — Это что, шантаж? — насмехательно от Ольги Карловны. — Но вам же нужно проверить массажный стол! Ольга Карловна взяла меня за волосы на макушке и, наклонившись, сказала чуть вбок и не глядя на саму меня, а как бы по боку: — Шлюшка позорная.  Не встретив маломальского сопротивления, она похлопала меня по щеке и плюнула мне рот. Я была настолько мокрая (в своем крушении), что ни о каком сопротивлении думать не могла, не то что оказывать. — Что ж, возможно, не помешает проверить массажный стол. — Ольга Карловна. — А он не низковато отрегулирован? — По-моему, именно так, как должен: пониже стола, но повыше дивана.  Вообще, я и сама догадывалась, для чего такая высота: чтобы удобнее страпонить поставленные киски. Вот только буду ли я единственной? Кто бы мне ответил на этот вопрос? (Я же не догадывалась, что затеяла Ольга Карловна.) [Продолжение следует…]