Между 2 и 2

[Продолжение следует…] * Взбираясь на мягко обитый стол, я очень ревновала. Мысль о том, что на него скоро ляжет кто-то еще, например, та серая мышь в свитере (но уже без свитера!), эта мысль сводила с ума, растекалаясь ядовитым туманом в сознании. Но другие мысли были сильнее. Вот сейчас пришпилит Ольга Карловна мою пульсирующую вагину своим дилдо и не даст сойти. Эта мысль вскружила голову. Черт возьми, я так сильно этого хотела — даже не знала, что так сильно можно хотеть. А еще я хотела понравиться Злой королеве и быть хоть как-то незаменимой. — Как мне лучше лечь? — спросила я. — Ложись как следует. — откуда-то сбоку. — Как дешевки ложатся, так и ты ложись! У меня и так все пульсировало, но запульсировало в новой степени. Я конечно предвосхищала, что она не упустит случая поерничать на счет дешевки (я себя и сама такой чувствовала), но как же волнительно было слышать в голос. Ольга Карловна показалась со стеком в руке и особенным блеском глаз. Временами я забывала, что она полностью безумная, как какая-нибудь Каренина перед прыжком под поезд. Но именно это ее безумие было в конце концов мучительно притягательно, заставляло забывать себя перед непостижимостью ее внутреннего мира, окутанного противоречиями и тайнами — горячего и не доброго, способного на подлость или любые преступления границ. Она водила по моему обнаженному телу кончиком стека, а я забывала дышать. — Что-то ты совсем притихла, Стрельцова. Смиренную изображаешь? — Ольга Карловна. — Только вот я знаю, что этими прелестями пользовались другие. Неужели она в курсе, что я ездила к Вадику? Но как? Я сильно перепугалась, наверное о таком говорят, душа ушла в пятки, но тут же ахнула от резкого щелчка стеком, пришедшегося на чувствительное место (душа сука вернулась кое-куда). Даже если меня так отшлепают, возможно, это будет не самой худшей мерой наказания, а может я даже кончу? — Хочешь анекдот про письку, Стрельцова? — Ольга Карловна. Это было так пОшло и необременительно, как от какого-нибудь пивного мужлана в баре, обязательно грузного и сального, но это звучало от женщины, полной сексуальности, степенной грации и с чарующим выражением прекрасных глаз с легким прищуром. Я не знала, как быть. Ответить «а давайте» показалось немножко диким по ситуации. И я выбрала множко: — Про мою? — Нет, про Евдокинью! Я супер напряглась, услышав явно бабское имя. Можно было бы не супер и вообще не напрягаться, но я что-то невыразимо плохо соображала без трусов перед Ольгой Карловной, и слетело с языка быстрее, чем подумала: — Кто такая Евдокинья? — У тебя по русскому что было, два? — Ха-ха. С плюсом. В любом случае, я же не гуманист!  — Не гуманитарий, ты имела в виду? В любом случае, Евдокия — имя. А писька чья? Евдокинья. — А попка? — А про попку анекдот. — Так про письку же! — Именно про попку!  Тут я заподозрила что-то не ладное в этом анекдоте. Кроме стека в руке и особенного блеска глаз Ольга Карловна подошла еще с кое-чем — целым арсеналом! И кто бы мне теперь сказал, шутит ли Ольга Карловна, шутит наполовину или вообще не шутит? — Хрен знает эту Евдокию — Евдокинью. — я (примирительно). — И почему там лишнее н появилось? — Потому что у Аксиньи Аксиньина, а у Евдокии Евдокинья. Логично? — Совсем не логично, что вы достали лубрикант и намазываете им… эту махину. Это же совсем не смешно, Ольга Карловна. — Ты же так, сучка, хотела? Большего. Не ври мне. Но я хотела большой любви, а не лубриканта! — Давай, голубушка, отвечай поживей, пока я не передумала. Ну-ка покажи, как хочешь быть наказанной. Еще. Я жду. Вот какая сразу готовая. А чего отнекиваться, нравится тебе. Теперь ртом говори. — Да, госпожа, — еле слышно прошептала я, голос не слушался. — Погромче. Хотела этого? — Да, хотела. — Анекдот как раз в том, что есть парадный вход, а есть черный. И что это ты занервничала? Ты ведь не будешь стесняться, как сопливая девственница, да? Тем более мы и раньше играли с твоей задницей, и весело проводили время, не так ли? Было радостно слышать, что девственницы для моей Королевы — сопливые. Мне хотелось скорее доказать, что я совсем не такая. Я только старалась не смотреть, как Ольга Карловна окручивала ладошкой, по-житейстки размазывая лубрикант. Это было что-то головокружительное (хотя она кружила не только мою голову), гипнотическое, и я не понимала, почему меня это так сильно заводит, хотя этот самый предмет грозился проникнуть в мою бедную задницу. Я даже не представляла, как именно это будет: больно или приятно? А может, и то, и другое вместе? Я слышала, что некоторые получали от этого удовольствие и даже могли сильно кончить. В любом случае, не попробуешь — не узнаешь. А умелые ритмичные движения Ольги Карловны как будто ободряли и внушали доверие (хотя и страх тоже), что она понимает, что надо. Расслабиться было страшно, но не расслабляться — еще страшнее. — Я пошутила, Ольга Карловна, вы меня можете брать по-любому, я вся ваша. — Я рада, что ты у меня взрослая сучка, и совсем не канючишь. И что, совсем не страшно? Смотри, какая «махина». — Сов-сем. — выдавила я, до сих пор не веря, что это происходит со мной (я же старалась не смотреть, а пришлось увидеть). Неужели Ольга Карловна не остановится, и в самом деле проткнет меня им? Или все же в последний момент одумается? Это очень интригующе (до дрожи). Но что-то мне подсказывало, что ужели, и Ольга Карловна сказала: — Очень хорошо. А то я переживала. Значит правильно, что взяла для тебя побольше, чтоб повеселее. А меньшего ты не заслужила. Так виноватых жен мужья наказывают: дерут в анал не глядя, чтобы знала свой шесток! Но это же для нас плевое дело. Правильно я говорю, Стрельцова? Моя королева отличалась абсолютным безумием, и рассчитывать на интригующие надежды о милосердии и благоразумии (просто попугать) было совсем смешно, если бы совсем нет! — Ольга Карловна, не подумайте, что я жалуюсь, но может, все же не туда?.. — Не смей сдвигать ноги, Стрельцова. Вот тебе стеком, вернись на место. А что это, Стрельцова, из тебя так льет?.. Хм-м. Просто невозможно. И как ты с такой течью в театре собралась высиживать? Со стыда можно провалиться, все кресла вымажешь. Как тебя в культурные места водить-то? Вон посмотри, я такого давно не видела. — Я тоже давно, но про театр я как бы думала… — Такую щелку надо затыкать. Ты со мной согласна? — Да, Ольга Карловна, умоляю, заткните ее, пожалуйста! — Тьфу, чего захотела. Только по клитору повожу, пристукну его, скажи спасибо. Шлюшка позорная, ты остатки приличий растеряла? Подмахиваешь, трешься — как не культурно! — Я остатки ума потеряла, от вас, госпожа, не изводите так, я буду послушной, обещаю! — Ты замочила мне новенький массажный стол! Вон посмотри, твоя смазка повсюду. Как будешь исправлять?.. А ну-ка встала, убери языком за собой. Потом ляжешь обратно. И смотри, не пропусти ни капли! — Ольга Карловна, с вас самой капает: может, я лучше вас? — Рот блядский будешь применять, куда и когда велено. Пошевеливайся. Вот так, слизывай все со стола, что налила. Старательней давай, смакуй, как хуи обычно смакуешь. Нагнись получше, грудь мне в ладошку положи… Сосок тебе сожму для мотивации, работница! — Ай-всс!.. — Вот так-то и работается сразу с энтузизмом, да? Любо-дорого смотреть! До дыры там не протри. Кнута тебе надо, Стрельцова, от пряников только дурость. Ну, закончила? Ложись обратно, и так задержались. Подложи руки под булки. Разведешь их по команде. Прожарю как надо непослушную. А вздумаешь артачиться — хуже будет. Все поняла? — Да, госпожа, но я… — Будешь вякать еще? Одной затрещины тебе было мало. Или любишь, чтоб звонко в ушах? На вот, получи. — Простите, Ольга Карловна. Вот, вот. Я легла. Видите? — Оо, так вот оно в чем дело. Да а у тебя тут опять потоп. Ай-ай-ай, Стрельцова! Возбудилась, как языком трудилась? Такую льющую шалаву только ремнем лечить, и то не вылечишь!  — Я пыталась предупредить. Тампон бы туда… — Что ты там говорила про послушную? Жопу держи, наглая блядь. — Д-да-госпожа…  (Хотя недавно я вроде была готова на все, но теперь осознание размеров снова встало столпом сомнений. Я никак не знала, как это выразить, боясь боли, но еще больше боясь разгневать Ольгу Карловну, когда б боли могло стать намного больше.) — Молодец, работница. — Оммм. Охчч… — Вот как застыла, обмякла сразу, Стрельцова. Запомни, как расставляться перед начальницей, эти навыки тебе еще пригодятся. — У, у-уу. Ммм, д-да, хозяйка… ваш шесток… такой большой и такой чуткий… только не спешите. — Тугое отверстие, не то что пизденка твоя расшатанная, да, Стрельцова? Хлюпала бы сейчас? — Еще как бы хлюпала, Ольга Карловна. — Только я могу тебя увольнять. В следующий раз будешь думать, как самовольничать, и куда я тебе бумажки затолкаю. — Вы же примете меня обратно, Ольга Карловна? У-у, ууу-мм. — Поскулишь мне тут, жалобчивая какая. Все зависит от того, Стрельцова, насколько ты готова к рвению, гибкости и усидчивости к новым навыкам. А? Если будешь тугая как пробка, я даже не знаю, Стрельцова… — Я буду очень стараться, вы — босс. У-у, ууу-ммм. — Будешь? По-моему, самое время поспевать. Как ты считаешь? — Н-нет, прошу, оххш, не надо быстрее, так хорошо… — А вон как до упора прошел, от страха, что ли? Или ты мне мозги пудришь, специально сжимала? О-как проскакивает. — Ахммщщ! У, ууу. — Рот открывай: тебе вопрос задали! — Нет, Ольга Карловна, ууу, нет, я нечаянно… — Хорошо на шестке, Стрельцова? — Да, о да, Госпожа, люблю на вашем шестке… Омм. — Или ты чего-то не поняла? Может, подолбить тебя хорошенечко? Будешь еще себя плохо вести? — Я все, все теперь поняла, Ольга Карловна. Пожалуйста, не наказывайте… Уххмщщ. Простите, я буду послушной. — Что ты мне там на днях сказала, помнишь? Держать карман шире? Держи задницу шире, Стрельцова, когда ебут. Тебе придется доказать, какая ты послушная. Я тебе не верю. — Оммм. Что мне сделать? Только скажите. Я сделаю все, моя киска вся измаялась, что вы ее бросили и жестко игнорите, видя, как она хочет, но вы Хозяйка… — Вот именно! Помни об этом. Ишь какая наглая. Принимай куда дают, пиздючка, и чтоб я не пожалела потраченных на тебя сил. — Аа, ооо. Да, Хозяйка, спасибо, о да, ваш шесток… я ваша грязная шлюшка, блядская потаскуха. Ууу-мм. Накажите меня! Я плохо себя вела. — Так-то, знай свое место, Стрельцова! И не смей прижиматься клитором. Влуплю в тебя покрепче для острастки. Все поняла? Не слышу! — Я почти…  (Я почти кончала, мне не хватало воздуха.) — Не так быстро, Стрельцова! Алло. Стоять! Лежать! Кумушка, да ты чуть не хватанула. Чуть. Но я не могу этого допустить — ты не достаточно просила прощения. Еще перед Светой извинишься, если я скажу.  — О нет, ну пожалуйста, давайте только без Светы. Оввсс. — Я тебя, что, спрашивала? Повернись-ка набок, блядина. — пауза Ольги Карловны. — Бедра какие упругие. Аж ладошка отскакивает. Что ты взвизгиваешь, минуту назад и то не визжала. Где ноги накачивала — на мужиках скакала?.. Умом не блещешь, зато пиздой как!? — Да, пожалуйста, Ольга Карловна, она давно ждет, набухла и течет, как вы любите… — Ты мне не говори, Стрельцова, чего я люблю, а чего нет. Ха-ха, ты думала, я тебя в щелку отсвечивающую возьму? Как бы не так, а вертеть не значит жениться. Для набухшей вот тебе клипсы для сосков.  — Авсс. Но они же для сосков?.. За что вы так с ней? На цепочке в ваших руках, не дергайте только. Она же нежная и нежно просит…  — Нежная — для каждого встречного. Узда тебе — в самый раз! — Я и так не знаю, куда деваться. Вы хотите, чтоб я совсем чокнулась? Ай-всс, пожалуйста!.. — Чтоб знала, что все имеет последствия! Или добавить еще чего-нибудь, чтоб лучше доходило? — Н-нет, простите, я буду паинькой, простите меня. — Булки расставь, Стрельцова. Пока током не всыпала. —  Ахммм. Да, госпожа. — Вот какая умелица, когда надо. Смотри-ка, как по маслу ходит. (Но я не могла смотреть.) — Д-да, госпожа, ваша сучка покорная. — Еще б не покорная. Как там твоя щелка поживает, Стрельцова? — Томится, госпожа. Вы ее безделушками наказали… — Безделушка та, что под ними. Поделом томится. Что опять удумала? Не смей даже думать, я все вижу. Сучка с кобелями водилась? Трахалась?! — Н-нет, госпожа. — А я знаю, что водилась! Врешь и не краснеешь. Ничего: покраснеешь. — Ууу… ммм… — Получай, мерзавка. Будешь помнить, как в задницу залетает! — Оо.. аа… Да-аа… — Хорошо, когда в жопу дерут, Стрельцова?  — Д-да, о да, хозяйка… я только ваша!.. Ахмм. У-ууу... оо… Да-аа… Да! Я вскрикнула от оргазма, не в силах  сдержать слезы из глаз. Меня накрыл такой космос и такое смятение чувств, что я, казалось, никогда не приду в себя (и не стану прежней?). Ольга Карловна удовлетворенно улыбнулась и ушла на какое-то время. Где-то я понимала, что это не конец сегодняшнего вечера. Но что же еще может быть (о боже мой)?.. [Продолжение следует…]