Апокалипсис по-БоЧжаневски

- Месть – это хрень, от которой горит жопа, - многозначительно выдал Сяо Чжань, доставая обгорающую по краям записку из заднего кармана прожженных джинс. Хорошо, что интервью закончилось с полчаса как, иначе вышло бы неловко. Представив, как ерзал бы на подгорающей жопе, сидя перед камерой, Сяо Чжань ужаснулся, а потом поржал. Прищурившись он вчитался в убористый почерк Ван Ибо, который, вообще-то, писать такие записки терпеть не мог, но в этот раз решил пойти на жертвы. Чего не сделаешь ради мести, действительно. Содержание надежд на светлое и беззаботное будущее не внушало: «Гэ, я нашел засранцев, они как меня увидели, сразу отказались вообще от всего, я даже рта раскрыть не успел. Так что, обломись :)» Смайлик в конце выглядел почти оскорбительно. Сяо Чжань обиженно надул губы и с остервенением принялся рвать записку на мелкие кусочки. - Тоже мне, Всадники! Никакой сыновней благодарности и почтительности! – он расстроился едва не до слез, но мужественно стерпел. Похлопал себя по щекам, пытаясь взбодриться, и выпорхнул из гримерки телестудии, - Если хочешь что-то сделать – сделай это сам! – бодро скомандовал себе Сяо Чжань и отправился навстречу неизвестности. На полпути передумал, дорогу к неизвестности перекрывала толпа фанатов бессмысленных и беспощадных. Немного подумав, махнул на все рукой и резво вышел в окно. Он – Бог, ему можно. *** Строя заговоры и плетя интриги, Сяо Чжань незаметно для себя скоротал приличный пласт времени, очнувшись только тогда, когда отчетливо запахло жареным. Во всех смыслах. Он с удивлением обнаружил себя за плетением косички (он-то думал, что плетет интриги) на смутно-знакомой темной шевелюре. Приглядевшись, Сяо Чжань узнал в жертве своих парикмахерских поползновений мирно спящую Смерть. Или мирно спящего? Сяо Чжань пожал плечами и принялся за новую косичку. Проснется и порадуется. В щель от приоткрытой двери просунулась лохматая голова. Осторожно огляделась. Убедившись, что все в норме, следом за головой последовало и все остальное. Ван Ибо во всем своем великолепии опирался о дверной косяк и с выражением величайшего скепсиса смотрел на творящееся безобразие. - Знаешь, гэ, он тебе «Спасибо» не скажет, когда проснется. - Таков план. Ты не понимаешь, он проснется, увидит, что я с ним сделал, разозлится и убьет всех. - Не, он проснется, увидит, что ты с ним сделал, и просто обидится. Может, еще поплачет в углу, не знаю. Хотя, это вряд ли, он у нас пацан серьезный, - Ибо лениво выпрямился, приблизился в два шага, закинул крякнувшего от неожиданности Сяо Чжаня на плечо и пошел в одному ему известном направлении. Спустя, по примерным подсчетам, минут пятнадцать петляний по бесконечным коридорам резиденции преисподней, на деле бывшей просто огромной почти холостяцкой берлогой, Сяо Чжань все же решил спросить: - А куда мы, собственно, идем? – он подпер голову руками, ткнувшись острыми локтями в крепкую спину, и все это время задумчиво пялился на чужой зад. Зад был прекрасен, но висеть сосиской было неудобно. Да и неприлично как-то. Мысленно прикинув на себя розовый чепец и кокетливо прикрыв лицо воображаемым веером, Сяо Чжань поржал. А потом чертыхнулся. Дурацкие человеческие штуки! – Если мы идем не истреблять человеков, то я укушу тебя за твой красивый зад, так и знай. - Ты все грозишься, тут не то что бояться, тут уже ждать перестанешь, - Ибо как-то грустно вздохнул, а потом резко, по-солдатски, повернул влево, отчего Сяо Чжаня мотнуло в сторону и его челюсти клацнули в воздухе, так и не добравшись до цели. Ибо сдавленно хрюкнул и остановился. В ярко-освещенной комнате, похожей одновременно на кухню, гостиную, спальню и небольшой филиал ада, застыли три человеческие фигуры и с благоговейным ужасом уставились на пришедших. Ван Ибо коротко махнул им рукой и повернулся боком, чтобы висевшему на его плече Сяо Чжаню было видно. Но тот на внезапную компанию внимания не обратил, уставившись на чужой зад и периодически тыкая пальцем то в левую, то в правую ягодицы, затянутые джинсой. - Мы вам не мешаем? – хором спросили Всадники, скромно отводя взгляды в пол. Сяо Чжань, заслышав голоса, встрепенулся, одним плавным движением стек с чужого плеча и радостно хлопнул в ладоши. - Не знаю, как вы тут оказались, но очень рад, дети, очень рад! – объявил Сяо Чжань, сияя как начищенный чайник, а потом поморщился, - Чем воняет так? Только не говорите, что жарите души грешников! – он старательно изобразил выражение крайнего отвращения на прекрасном лице, а потом махнул рукой. Ну, даже если и жарят, ему-то что? Божественное сострадание попыталось пискнуть, но Сяо Чжань пресек эти попытки на корню. Вместо этого он плюхнулся в ближайшее кресло-мешок задорного голубого цвета и принялся рассматривать Всадников, ковыряющихся в чудовищного вида здоровенных котлах. С нежностью подумал, что все трое подросли с их последней встречи, умилился, а потом поинтересовался: - А что вы, собственно, делаете? - Пытаемся приготовить убористое успокоительное, чтобы ты словил дзэн и перестал маяться мыслями устроить конец света, - невозмутимо ответил Голод, - Потому что нас нынешний человеческий мир вполне устраивает. Люди, наконец-то, стали сумасшедшими или безразличными до той степени, когда им плевать, кто ты – один из них или какая-то неведомая хтонь. Никакой тебе охоты на ведьм, нам комфортно. При упоминании об охоте на ведьм Сяо Чжань и Ван Ибо синхронно вздрогнули. Вспоминать о том, сколько раз во многих странах на протяжении многих лет Ван Ибо пытались предать священному суду или просто сжечь, было неприятно. А сколько раз Сяо Чжань пытался вмешаться и оказывался в одной с ним лодке, вспоминать было неловко. Зачем вообще люди создали инквизицию, прикрываясь им же, Сяо Чжань так и не понял. Всякий раз после его признаний в своем божественном происхождении священники отправляли несчастного бога на плаху, где обычно его уже ждал нервно икающий Ибо. Столько орудий и способов пыток даже его дьявольские глаза никогда не видели. Богу и Дьяволу было стыдно это признавать, но люди пугали до усрачки. - Немедленно прекрати это вспоминать, - в соседнее кресло упал Ибо, - Потому что я тоже это вижу, а я не хочу, - он потянулся, разваливаясь поудобнее. Сяо Чжань окинул его многозначительным взглядом, придвинулся вместе с креслом вплотную и улегся головой ему на колени. Вздохнул так грустно и печально, как только мог, и заныл: - Совсем вы не жалеете бедного и старого меня, неблагодарные мальчишки. Я ж вам мать родную заменил… - Формально ты можешь ею считаться, - заметил Чума. - Не перебивай. Так вот, формально я вообще ваш родитель, а вы мне помочь не хотите! Стыдно должно быть, вьюноши! Ладно вот он, - Сяо Чжань невежливо ткнул пальцем в ухмыляющуюся физиономию Ван Ибо и повертел головой, удобнее укладываясь на костлявых ногах, - От него никогда ничего хорошего не добьешься, сколько ни проси. Но вы! Что вам, лень мор наслать? Или войну какую устроить? Вы же для этого и были рождены, кто вас воспитывал вообще? – он возмущенно всплеснул руками, едва не заехав Ибо в челюсть. - Ты, - ответил Война. - Никто меня не любит, никто не ценит, - Сяо Чжань извернулся и уткнулся лицом Ван Ибо в живот, обиженно бурча и ковыряя пальцами чужой ремень. - Вот почему мы не живем с вами, - пробормотал Голод и отвел глаза в потолок, будучи не в силах наблюдать за тисканьями «родителей». - Официально мор и война в мире уже есть, - педантично отметил Чума и сдул длинную челку с лица. Сяо Чжань оживился, резво подскочил и радостно спросил: - Что, вы все-таки передумали? - Нет, мы там даже рядом не ходили, - не менее радостно ответил Война и кинул подозрительного вида пучок непонятной травы в котел со своим адским варевом. - Как это? У вас что, конкуренты появились? Почему я не знаю? – Сяо Чжань нахмурился. Второй набор Всадников он, вроде бы, не создавал. Кто посмел? - Ага, они называются «люди», - как бы между прочим ответил Ибо и приглашающее хлопнул по своим коленям. Сяо Чжань улегся обратно, а потом завопил: - Как люди? У них что, свои Всадники? Ван Ибо устало выдохнул. Всадники закатили глаза. Помешанность Сяо Чжаня выходила на новый уровень. - Никаких потусторонних сил, люди все сделали сами. Не знаю, зачем, но у них же постоянно все не слава тебе, - Ибо погладил Сяо Чжаня по голове как больного, но любимого ребенка. - Блин, облом, - вздохнул Бог, - А так все хорошо сходилось. Не, ну тогда канонный апокалипсис со Всадниками и конями, - куда коней, кстати, дели? – отменяется. А то выйдем какими-то повторюшами-хрюшами, а нам надо, чтоб все солидно, чинно и благородно. Чтоб с востока чумной мор, с запада большая война, с севера великий голод, с юга… ну, там уж с какой ноги встанет. И чтоб под музыку. Эпичный реквием, а потом твой, Ибо, дьявольский хохот… Хотя нет, не надо твой хохот, всю атмосферу убьешь своим ржанием. Ну сам прикинь, всё рушится, отовсюду крики и предсмертные вопли, земля содрогается, и тут этот твой смех. И я, такой весь красивый, возвышаюсь над всем этим безобразием и… - И поешь эту свою тупую We want what we want, - с мрачным лицом закончил за него Ибо, а потом расхохотался. Сяо Чжань насупился и мстительно цапнул его за живот. Всадники снова подняли глаза к потолку и взвыли.