Соучастие

Глава первая Столики в ресторане были накрыты простыми белыми скатертями. Неароматические свечи в небольших стеклянных сосудах излучали теплое сияние. Вполне обычное расследование послужило поводом для того, чтобы провести этот вечер вместе, поводом, чтобы не ехать по домам и не проводить в одиночестве выходные. - Видишь, Скалли, я могу выбрать ресторан, в меню которого не входит картошка фри. Она все еще могла чувствовать тепло стеклянного подсвечника, который недавно держала. Все еще могла видеть игру света на своей руке. Странно, но они не говорили о расследовании. «О чем мы говорили?» В действительности, ни о чем. Стена молчания, выросшая между ними за последнее время, каким-то образом стала менее пугающей и менее неприступной. Сейчас молчание было более привычным и удобным, чем напоминание о понесенных убытках. В Малдере так много невысказанного, подумала она. В его глазах, жестах, даже в его словах, которые не были произнесены, но читались между строк. Со временем она узнала все обличия этой недосказанности. Когда дело дошло до разговора, оказалось странным и смущающим: затрагивать темы, которых они раньше редко касались, переходить границы, к которым они боялись даже приближаться. Откинувшись на спинку стула, Малдер положил вилку на тарелку с остатками ужина. - Чаще всего этого достаточно. Я не много думал об этом. У меня не было времени, чтобы думать об этом… – он не поднимал взгляда, уставившись на свои колени, пока снова не заговорил. - Тебе когда-нибудь бывает одиноко, Скалли? «Я не ответила. В этом не было необходимости. Ты уже знал ответ». Пар, поднимающийся из чашки с кофе, окутывал Скалли ароматом. Она огляделась вокруг, затем наклонилась вперед с заговорщическим видом и посмотрела Малдеру прямо в глаза. - Я знаю… – бросила вызов она, понизив голос до шепота, – …сотни способов убить человека, но обычно, у меня никогда не возникает мысли, проверить их на ком-то. Его смех в ответ на эту фразу был искренним и успокаивающим. - Керш никогда не узнает, от чьих рук пострадал. Давай я отвлеку его, а ты подмешаешь яд в кофе. «Изображая из себя галантного кавалера тем вечером, ты проводил меня до двери квартиры и терпеливо ждал, пока я возилась с ключами». Его настойчивый пристальный взгляд лишал ее мужества. - Никак не могу дождаться, чтобы быстрее снять эти ботинки. У меня такое ощущение, что я на ногах целую вечность, – сказал он, тем самым пытаясь найти убежище в обыденном разговоре. Глядя на нее, стоящую в дверном проеме у открытой квартиры, он подарил ей сочувствующую улыбку: - Да, ты была одинока. Их действия были медленными и бессознательными. Его рука во внезапном порыве нашла ее руку, переплетаясь с ней пальцами. Она замерла, медленно и неуверенно повернулась к нему. Он слегка наклонился и провел большим пальцем по гладкой коже ее ладони. Она встретилась с ним глазами, и его взгляд парализовал ее. В этот миг она подумала, что видит так много в его глазах: мысли, туманные воспоминания и зарождающееся желание. Она подумала, что увидела в его взгляде отчаянный вопрос: «До какой степени?» Затем он отпустил ее руку, отвел взгляд, повернулся и сбежал. А она осталась стоять там, прислонившись спиной к дверному косяку. Внутри бушевал шквал эмоций. «Разве тебе никогда не бывает одиноко, Скалли?» Это было три недели назад, целую жизнь, а теперь… Она хотела остаться, хотела продолжать гладить его спутанные волосы, хотела поцелуями стереть его слезы. Она хотела оградить его, дать приют в тени успокаивающих слов. Но она не могла дать того, чего у нее не было. Его теплые слезы капали на ее покрасневшую кожу. И она сомневалась, что в данный момент он вообще в состоянии слышать. «О Боже, что мы наделали?» Скалли стояла неподвижно, пока Малдер плакал, и когда слезы иссякли, а дыхание успокоилось, она отклонилась всего на несколько дюймов. Но этого оказалось достаточно. Пропасть зияла между ними, и тонкие связующие нити были порваны. Это небольшое расстояние между ними было непреодолимо. Он отстраненно смотрел на то, как она спрыгнула с холодной мраморной тумбы умывальника, и потянулась за пижамой, валявшейся на полу. Он отвернулся, когда она взяла свои штаны с пола и молча надела их. Звук застегивающейся молнии на его брюках показался непристойным, а его неровный вздох причинил ей больше страданий, чем слезы. Он не смотрел на нее. «Ты не смотришь на меня». Катастрофа. «Ты спросил меня всего несколько недель назад, была ли я когда-нибудь одинока, хотя заранее знал ответ. В ту ночь я лежала на кровати и гадала, как человек мог проводить с кем-то так много времени, но по-прежнему чувствовать себя в полном одиночестве». Она зашла в ванную и включила кран. Вода хлынула достаточно шумно, чтобы заглушить ее рыдания. Задыхаясь и дрожа, она терла мочалкой между ног, стараясь смыть следы «преступления». Слезы жгли щеки, а горло саднило. Время будто остановилось, звуки исчезли. Не было никого, кто мог бы ее услышать. Мочалка выскользнула из рук и упала на пол. И почти так же внезапно, как и началась, истерика Скалли резко прекратилась. Она похлопала себя по мокрым щекам и сделала несколько глубоких вдохов. Голова раскалывалась. Она вышла из ванной, даже не потрудившись включить свет. Встала у окна, глядя на спящий город. Она не будет спать этой ночью. Даже не попытается заснуть. Она почувствовала себя опустошенной и покинутой. Она будто смотрела на себя со стороны, и ужас охватил ее при виде бледных трясущихся рук и изможденного лица, отражающегося в окне. Стекло под ее ладонью было холодным, а небо, еще не так давно чистое и ясное, было затянуто тучами. «Я размышляла, стоит ли сейчас мать Тристана Оливера, лишенная сна из-за горя, точно так же, глядя на этот город. Я думала о том, сколько еще невинных жизней будет погублено, пока я стою здесь, беспомощная, утратившая чувство реальности, не зная, как остановить эту круговую поруку. Я думала о ничего не подозревающих людях, которые крепко спят, не зная о страшной драме, разыгрывающейся вокруг них». «Малдер, я размышляла о том, стоишь ли ты все еще там, где я оставила тебя: в холодной, темной ванной, без рубашки, уставившись в пол». «Мне жаль, очень жаль. У меня не было сил, чтобы остаться». Ее закрытые слезящиеся глаза опухли. Завтра утром она возьмет себя в руки, как обычно. Они встретятся в автомобиле, чтобы поехать по этим обледеневшим улицам и попытаться поймать убийцу. Глядя на город, она видела, как гаснет свет в окнах в доме напротив. Незнакомые ей люди готовились ко сну. Она убрала руку от стекла и обняла себя. На ней все еще была одета пижама, пуговицы которой были застегнуты наспех и потому неправильно. Голова все еще раскалывалась, а горло саднило. Она молча ждала рассвета. *** На следующее утро в офисе стояла адская жара, вентиляторы «гоняли» спертый воздух, обдувая спину и шею Скалли. - … не говоря уже о том, что вы покинули место преступления до того, как мы успели допросить агента Малдера, вы даже не сделали никакого отчета о происшествии. Вы слышали, но проигнорировали приказ ответственного специального агента. Так же вы не дали оказать медицинскую помощь вашему напарнику, который явно в ней нуждался. Разгневанный старший спецагент выпустил воздух сквозь зубы. Несколько секунд он перебирал бумаги, но затем отложил их в сторону, решив, что это может подождать. Он смерил высокомерным взглядом сначала спокойное лицо Малдера, а потом бледное лицо Скалли. - Действия агента Малдера я еще как-то могу оправдать, – сказал ответственный спецагент, нахмурившись, – он был расстроен и потрясен тем, что ему пришлось пережить. Его действия были неприемлемы, но, по крайней мере, понятны. Это может служить оправданием того, что он нарушил протокол. Глаза ответственного специального агента Дугласа Мура сузились, и он сделал паузу исключительно ради эффекта: - Но я считаю, агент Скалли, что это не может служить оправданием для вас. - Сэр… - голос агента Малдера был нетвердый, как будто он давно не говорил. Но его перебили прежде, чем Малдер смог что-то сказать. - Я уверен, что агент Скалли вполне способна объяснить свои действия без вашей помощи, агент Малдер. Опять возникла тишина. - Агент Скалли? - Я… - она запнулась, почувствовав взгляд Малдера, который она не могла вынести. – Я была больше обеспокоена состоянием напарника, сэр, а не соблюдением протокола, – её слова звучали тихо, но уверенно. - Так обеспокоены, что даже не дали оказать ему медицинскую помощь? - Я сама врач, сэр. - А что на счет того, что я, ваш непосредственный начальник, приказывал остановиться, но вы даже не отреагировали на это и просто ушли? Ее голос был глух: - Мое внимание было сосредоточено на агенте Малдере в тот момент, сэр. Рот агента Мура приоткрылся. Он собирался что-то возразить, но Малдер перебил его: - Это я увел агента Скалли с места преступления, сэр. Она хотела вернуться, но я ей не позволил. Я не мог. Скалли со злостью сжала зубы. - Это была моя вина, сэр. Агент Скалли не виновата. Мур уставился на Малдера: - Вы оба виноваты, агент Малдер. Агент Мур и Малдер долго буравили друг друга взглядом. Мур первый отвел глаза, посмотрев на свой стол, заваленный бумагами. Его голос звучал тихо, но непреклонно: - Факт остается фактом. Вы оба виноваты в неповиновении, не зависимо от того, кто кого увел с места преступления. Кроме того, что более важно, единственным свидетелем убийства семилетнего мальчика стал федеральный агент, чья одежда была пропитана кровью и являлась вещественным доказательством. Единственный очевидец произошедшего исчез с места преступления, не сказав ни слова. В контексте такого трудного расследования уже одно это было вопиющей ошибкой. Вытаскивая папку из шаткой груды бумаг, Мур обернулся, глядя на агентов, которые все еще стояли в неестественных позах. Он провел рукой по желтой толстой папке прежде, чем заговорить снова: - Факт остается фактом. Если бы на вашем месте была любая другая пара агентов, то наказание было бы неизбежным. Но у меня связаны руки из-за приказа вышестоящего начальства, кроме того, я хочу поймать этого подонка. И вы нужны мне, чтобы это сделать. Мур открыл папку и взял несколько листков бумаги. - Я знаю, что вы не хотите быть здесь, – его взгляд был сосредоточен на Малдере, – Вы не хотели участвовать в этом деле с самого начала. Но у вас нет выбора, агент Малдер. Секретные материалы закрыты, но вы все еще агенты ФБР, и вы оба должны выполнять свои обязанности. Малдер стоял неподвижно. Но в его взгляде Скалли безошибочно могла увидеть вспышку ярости, утраты и горя из-за упущенных возможностей и предательства. Мур что-то громко нацарапал ручкой на листе и произнес: - Возможно, мы и нуждаемся в вашей помощи, но такого больше не должно повториться. Если такое произойдет еще раз, то я, не задумываясь, передам ваши дела в дисциплинарный совет, а вас отстраню от расследования. Он постучал указательным пальцем по столу: - На данный момент у вас есть задание, хотите вы этого или нет, а потому не тратьте мое время попусту. И не смейте все испортить снова! – он опять уткнулся в бумаги, освещенные лампой. – Свободны! *** - Он не может отстранить нас от дела, и он это знает, – сказал Малдер, садясь на водительское место и захлопывая дверцу машины, – он знает, что я не могу оставить расследование. Я застрял здесь. Он знает это, так же, как и я. Скалли хотела найти подходящие слова, но у нее их не было. Вместо этого она попыталась произнести его имя: - Малдер… И тут же услышала, как устало и напряженно прозвучал ее голос. «Я презираю себя за то, как жалко звучит мой голос». Малдер завел двигатель и выехал на обледеневшую дорогу. - Я просто устал от того, что мы все время подходим так близко… - он запнулся, не в силах продолжать. Она попыталась еще раз: - Малдер… Ты не должен был меня защищать, – казалось, ее слова потерялись в просторном салоне автомобиля. Он молчал, не отрывая взгляда от предательски скользкой дороги. Наконец, автомобиль затормозил около знака «Стоп»; под шинами раздался хруст льда и соли. - Это была моя вина, Скалли. Эти слова были произнесены с такой покорностью, что Скалли не стала отвечать, боясь многозначности сказанного. Пронзительный звонок ее сотового нарушил тишину, а Малдер снова повел машину, в то время как Скалли достала телефон, отвернувшись к окну и глядя на заснеженный пейзаж. Пока Дана, затаив дыхание, слушала собеседника, она не произнесла ни слова. Потом просто нажала на кнопку «отбой» и продолжала смотреть на обледеневший нью-йоркский горизонт. Ждать было бесполезно. Это не облегчит задачи. И не поворачиваясь к Малдеру, она произнесла приглушенным голосом: - Произошло еще одно похищение. Его покорный тихий вздох заполнил салон автомобиля. *** Желтая лента, огораживающая место преступления, казалась кричаще яркой на фоне абсолютно белого снега. Фургоны журналистов из новостных передач… вспышки яркого света… уставшие репортеры толпились по всему периметру двора, доставая вопросами тех, кто проходил за желтую ленту. На огражденной территории уже стояли машины экстренных служб. Малдер состроил яростную гримасу, смотря на царившую суматоху, а Скалли первым делом обратила внимание на криминалистов, которые уже осматривали место преступления. Любой прибывший автомобиль привлекал журналистов, словно неоновая вывеска. Завидев подъехавших, репортеры толпой бросились к новой «добыче». Малдер быстрым шагом двинулся к дому, расталкивая репортеров локтями, Скалли последовала за ним. Они прошли за ленту, показав свои удостоверения полицейскому, охранявшему территорию. Малдер слышал за спиной выкрики репортеров, которые жаждали знать, что же случилось на старом складе в Сакс Милл, и сколько еще детей будет принесено в жертву. - Мне все равно, как вы это сделаете, но я хочу, чтобы эти люди немедленно убрались отсюда, – сказал Малдер одному из офицеров. Он не кричал, но в его голосе слышалась явная угроза - у полицейского перехватило дыхание. Скалли наблюдала, как офицер прошел под ограждающей лентой и начал давать указания толпе журналистов. Дана тяжело вздохнула и направилась к напарнику, стоявшему в нескольких футах от нее и разговаривавшему с полицейским, который первый прибыл на место преступления. - Когда вам позвонили? Судя по бейджику на форме, офицера звали Грант. Он жестом предложил Малдеру и Скалли пройти к входной двери, объясняя по дороге: - Звонок поступил чуть больше часа назад, в четверть двенадцатого. Дом был большой и довольно милый. Покрытый свежевыпавшим снегом, он напоминал дом с рождественской открытки: белые очертания деревьев, припорошенных снегом, карнизы веранды, покрытые льдом, сосульки, свисающие со ставень. Руль старого трехколесного велосипеда выглядывал из-под снега посреди лужайки перед домом, словно маленький заложник зимы. Под ногами хрустел снег; Скалли отметила массу следов на крыльце. - Смотрите под ноги, – предупредила она. Войдя в дом, Дана сунула руки в карманы и остановилась, оглядывая обстановку. Офицер Грант осторожно провел их вдоль стены гостиной, чтобы не нарушить картину преступления. Попутно он объяснял обстоятельства происшествия. - Мать, Синтия Дири, позвонила в «911» сегодня в 11:13 дня и сообщила, что ее сын не вернулся вовремя из школы, и она не смогла его найти. Криминалисты прочесывали комнаты дюйм за дюймом. Один человек с камерой в руках снимал место преступления. - Вероятно, в школе, в которой учится мальчик, сегодня был сокращенный день, и Марк Дири должен был прийти домой в половине одиннадцатого. По словам матери, он никогда не опаздывал. И когда он не вернулся, она начала обзванивать друзей сына. Скалли перевела взгляд на человека с камерой, который снимал место преступления. - Синтия Дири обзвонила всех друзей Марка, и, ничего не выяснив, решила пойти по тому пути, которым обычно ее сын возвращался из школы. Когда она вернулась, то обнаружила в доме этот беспорядок. Шторы в гостиной были раздвинуты, и яркий солнечный свет заливал комнату. Из окна открывался вид на площадку, заваленную слепящим белым снегом. Белый ковёр на полу в гостиной походил на жалкую пародию на снежное покрывало, лежащее на улице. В стеклянных осколках разбитых фоторамок, валявшихся на полу, отражались лучи полуденного солнца. В углу гостиной на фортепьяно стояли большие фотографии. Над диваном висели групповые фото. Все рамки были разбиты: и те, что висели на стене, и те, что валялись на полу. Повсюду были разбросаны сверкающие осколки стекла. - Мы перекрыли дороги и начали опрашивать соседей, – продолжал Грант. Но Малдер и Скалли помнили, что от этих мер было мало толку в прошлый раз. - Погром устроили только в этой комнате? – перебил Малдер. Грант покачал головой, кивая в направлении зала: - Нет, он разгромил весь первый этаж. Второй не тронул. Возможно, преступнику просто не хватило времени? Так или иначе, мы не нашли следов его пребывания на втором этаже. Малдер и Скалли направились осматривать другие комнаты на первом этаже. Хаос царил везде. В столовой над камином висел разбитый семейный портрет, в кабинете на столе лежали разбитые фоторамки. Офицер Грант провел агентов на кухню. Скалли остановилась посреди помещения и спросила: - Как долго матери не было дома? - Сорок минут, плюс-минус. Она кивнула, повернулась и подошла к холодильнику, на котором висел детский рисунок. На белом листе бумаги разноцветными карандашами был нарисован маленький мальчик и счастливые родители. Скалли задержала взгляд на непропорционально огромном оранжево-желтом улыбающемся солнце в центре рисунка. За ее спиной раздался голос Гранта: - Это самая странная вещь, которую мы обнаружили. Малдер стоял около стола, глядя на него. Скалли подошла поближе, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание. - Он порвал не все фотографии в доме, а только большие групповые фото. На краю стола, стоящего неподалеку от двери черного хода, лежали клочки порванных фотографий. Его чистая, холодная мраморная поверхность сверкала под лучами полуденного солнца. И Скалли вздрогнула, почувствовав тошноту. Не заметив ее реакции, Грант продолжал, подходя к двери черного хода: - Мы считаем, что он вошел именно здесь - дверь была распахнута, и мы нашли отпечатки обуви во дворе, недалеко от ворот, ведущих к черному ходу. Малдер стоял в полном молчании, как пригвожденный, и казалось, что он старался избегать взгляда Скалли. У дверного проема, ведущего в гостиную, сидели два агента в штатском. Начался кропотливый процесс поисков отпечатков пальцев. Скалли знала, что скоро белые стены в доме превратятся в грязно-серые. Малдер отошел от стола на пару шагов и посмотрел в окно кухни. Внезапно возникшая тишина давала понять, что осмотр окончен. Агенты и офицер Грант снова прошли через гостиную и остановились у входной двери. - Родители в полицейском участке? – спросила Скалли, когда убедилась, что Малдер больше не собирается задавать вопросов. - Нет, - ответил Грант, – мне приказали отправить их в офис ФБР, чтобы вы могли допросить их. Это все упрощало. Скалли кивнула: - Спасибо. Идя через лужайку перед домом, Скалли слышала мягкие шаги Малдера за спиной. Толпу журналистов оттеснили за деревянное ограждение, поэтому путь к машине агентов был свободен. Скалли постаралась набрать больше воздуха в легкие и привести свои мысли в порядок. Когда они дошли до машины, Малдер остановился в раздумьях. Скалли хотела предложить, чтобы она повела, но не успела, Малдер молча сел за руль. Автомобиль проехал мимо толпящихся СМИ и несколько ретивых журналистов чуть не перелетели через капот, когда пытались подойти к машине и расспросить агентов. Скалли отвела взгляд от Малдера. Она смотрела в окно, посчитав, что так безопаснее. И тишина была простейшим выходом из ситуации. Скалли была напугана подступившим чувством паники, от которого не могла избавиться и которому не могла дать рационального объяснения. Не смотря на столь ранний час, она уже устала, так как не сомкнула глаз прошлой ночью. За окном мелькали дома, улицы, тучи на небе. И Скалли, возможно впервые в жизни, почувствовала себя абсолютно беспомощной.